Текст книги "Кавказский рубеж 11 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Кавказский рубеж 11

Глава 1

Дымка на глазах начала рассеиваться, открывая вид на корабли под флагом ВМФ Советского Союза.

К берегу приближались два больших десантных корабля. Пока я выполнял вираж в километре от каменистого пляжа, оба судна уткнулись носами в гальку. Створки раздвижных ворот в носовой части открылись.

И первыми по опустившейся аппарели на берег выкатились два БТР-80. Они сразу уходили с пляжа, занимая фланги. Следом за ними пошли основные силы два танка Т-80. Личный состав «чёрных беретов» высаживался вместе с техникой, сразу занимая сектора стрельбы.

– 317-й, я Кама-1, «ленточка» замедлилась, – выдохнул в эфир Трофимов.

Грузинская колонна, которая ещё минуту назад рвалась к Тамышу, встала. Я видел, как замыкающие БМП-1 начали сдавать назад, наезжая на кустарники. Пехота спрыгивала с брони и вылезала из грузовиков, рассыпаясь по «зелёнке» вдоль трассы. Наступление захлебнулось моментально. Они больше не пытались атаковать, спешно окапываясь и искали укрытия.

– Против такой силы в лобовую не попрёшь, – спокойно сказал Лёха по внутренней связи.

В эфире моментально появились новые позывные.

– Обруч, я 405-й, занял зону. Высота 3900, – раздался хриплый голос.

– Обруч, принял. 720-й, вам на связь с Архаром. Прошли рубеж 35.

– 720-й, понял.

– Обруч, я Галька-1, высадку завершил. «Коробки» выдвинулись, – доложил кто-то с земли.

– Принял, Галька-1.

Пора нам было «закругляться». Горели лампы аварийного остатка.

– Кама-1, я 317-й. Аварийный остаток топлива. Ухожу на точку, – нажал я кнопку выхода в эфир.

– Кама-1, принял 317-го. Возврат на базу. И… спасибо, «полосатые», – громко ответил Трофимов.

– Это всего лишь наша работа. До встречи, – ответил я, отворачивая вертолёт в сторону моря.

Группой из трёх вертолётов мы встали на обратный курс, не допуская резких разворотов. С таким остатком топлива лучше активно не маневрировать.

– Дальность до точки? – запросил я у Лёхи.

– 45. Подлётное время 10 минут, – ответил мне оператор, пока я занимал высоту 100 метров.

Ведомый к этому времени пристроился справа. На встречном курсе, чуть выше нас, прошла пара штурмовиков Су-25, отстреливая тепловые ловушки.

Вертолёт летел ровно, без колебаний и скольжений. При аварийном остатке топлива, если неаккуратно сманеврировать, можно «хапнуть» воздуха в топливную систему. А это тут же приведёт к самовыключению двигателя.

До Бомбора лететь всего ничего, но с пустыми баками это расстояние казалось в разы больше.

На берегу, история грузино-абхазского конфликта уже пошла по какому-то другому пути.

– Саныч, подходим к точке, – сообщил Лёха.

– Остатки в группе? – запросил я в эфир информацию у остальных.

– 318-й, 200.

– 212-ый, 240. Загорелись лампы.

– «Лачуга», я 317-й. 200 метров, давление аэродрома установил. Подходим к точке тремя единицами, удаление 10. Остаток аварийный. Прошу посадку с ходу.

В эфире на пару секунд повисла тишина. Видимо, группе руководства было необходимо подготовиться к нашему внеочередному заходу на посадку.

– 317-й, я «Лачуга». Полоса свободна. Ветер встречный, три метра. Посадку с ходу разрешил, – ответил руководитель полётами без лишних формальностей.

– Принял, «Лачуга». На стоянку сяду, – спокойно ответил я, поворачивая в сторону капониров.

Впереди, в мареве горячего воздуха, показалась серая полоса аэродрома Бомбора, которая доходила почти до моря.

– Саныч, а мы поместимся? – спросил Лёха, когда увидел сколько техники стояло на магистральной рулёжке и ждало очереди на закатывание.

Сверху были видны несколько больших транспортных самолётов и наших вертолётов. Место для посадки разумеется есть, но надо подойти очень аккуратно к данному «вопросу».

– Поместимся, – спокойно ответил я, начиная аккуратно снижаться.

Мы пролетали над виноградниками и домами Гудауты. Красные лампы аварийного остатка действовали на нервы.

– Сейчас… аккуратно. Тут места… много, – шептал я, плавно работая ручкой управления и педалями.

Бетонные плиты стоянки стремительно приближались. Слева мы уже поравнялись с высоченным килем Ил-76. Что этот самолёт делал на магистральной с открытым грузовым люком, понятия не имею. Я чуть взял ручку на себя, гася скорость. Вертолёт медленно задрал нос. До бетонной поверхности осталось совсем немного.

– Шасси выпущено, – доложил я.

– Подходим… подходим, – проговаривал Лёша, пока я аккуратно смещался вправо от Ил-76.

И тут мягко, почти нежно колёса коснулись нагретого бетона.

– Есть касание, – выдохнул я, чувствуя, как вертолёт уверенно стоит на стоянке.

– 317-й, выключение. С прибытием, – ответил нам руководитель полётами.

– Спасибо за управление.

Только я перекрыл стоп-краны, как начали останавливаться двигатели.

Свист турбин затихал, переходя в низкий гул, а затем и вовсе прекратился. Лопасти ещё лениво проворачивались по инерции, а затем остановились.

В этот момент я открыл дверь кабины, впуская внутрь запах керосина, разогретого бетона и моря. Через блистер я видел, как поднимая вихри пыли, на полосу заходил ещё один Ил-76. Тяжёлая машина коснулась земли, пустив сизый дым из-под шасси. На его киле, ярко освещённом утренним солнцем, я отчётливо увидел советский флаг.

Как и на тех бортах, которые стояли недалеко от нашей стоянки. Я медленно отстегнулся и снял шлем.

Голова немного гудела, а по лицу катился пот, попадая в глаза. Подшлемник был мокрый. Только сейчас, когда винты встали, я почувствовал, как напряжение, державшее в тонусе последние полтора часа, начало отпускать.

В это время Ил-76, срулив с полосы, порулил к дальним стоянкам. Там стояли ещё два гиганта Ан-22 «Антей» и ещё три «Илюшина», из которых выгружался личный состав в полной экипировке и колёсная техника.

– Сан Саныч, с прибытием, – услышал я справа от себя голос Паши Иванова, старшего группы техников моего полка.

– Благодарю. Надо вылезать, – ответил я, спускаясь на бетон.

К вертолёту уже шли техники. И глаза у всех были «по пять копеек». Столь резкое увеличение численности наших войск на базе никого равнодушным не оставило.

– Сан Саныч, ну что там? Правда, что морская пехота высадилась? – спросил один из техников, едва подбежав.

– Тут такое творится, эфир разрывается! Там много кораблей?

– Куда уже ударили, было видно?

– А на Тбилиси пойдут?

– Американцев не видели?

Я улыбнулся, заслушав вопросы.

– Что с Бесланом и его оператором? – поинтересовался я.

Любая грубая посадка – это огромная нагрузка для организма.

– Всё хорошо. В санчасть новый комэска с оператором пошли. Сан Саныч, ну уважь нас. Ответь, что там происходит? – не унимался Паша Иванов.

На каждый из вопросов пришлось коротко ответить.

– Грузины встали. Сейчас наши держат трассу и занимают объекты вдоль побережья, – кивнул я одному из техников.

– Ох, ё-моё. А мы думали, всё, хана нам тут без топлива и снарядов, – выдохнул он, глядя на меня с каким-то благоговением.

Я кивнул, но сам смотрел не на техника, а в сторону стоянки «транспортников».

Из одного «Антея» выезжала самоходка «Нона-С». Из соседнего Ил-76 быстро вышли ровные колонны десантников, выстраиваясь рядом с самолётом.

Я дождался, когда вылезет Алексей, чтобы пойти и привести себя в порядок. Уверен, что вскоре меня вызовут в штаб, чтобы всё доложить.

– Саныч, я удивлён, что вас сразу никуда не позвали. У нас же все доклады «быстрее, скорее, ещё вчера»… – улыбался Яковлев, но тут же прервался.

К нам подбежал ефрейтор и вытянулся в струнку.

– Товарищ подполковник, в 17.00 вас ожидают в штабе. Прибыл командующий… эм… в общем командующий ОГВ ПМП в Абхазской АССР. Он в звании генерал-полковника. Фамилия Ванилин.

Какой-то набор букв должности этого генерала, который я не сразу смог расшифровать.

– Спасибо. Передай, что я приду.

Ефрейтор опешил, но сказал «Есть».

– Товарищ подполковник, мне так и…

– Только не вздумай передать, что приду. Сюрприз сделаю, – улыбнулся я, и ефрейтор немного расслабился.

Когда мы дошли до санчасти, то Беслана и его оператора там уже не было. Врачи объяснили, что комэска ни на что не жаловался и убыл.

В казарме я быстро сдал оружие и направился в санузел. В умывальнике пахло хлоркой и сыростью. Напор в кране был слабым.

Я несколько раз ополоснул лицо, смывая пот, и протёр шею. В это время на пороге умывальника появился и Беслан.

Выглядел он… по-другому. Брови и ресницы исчезли. Комбез на правом боку изодран, и сквозь дыры виднелась кожа, измазанная чем-то бурым. А ещё от него несло гарью так, что перехватывало дыхание.

– Ты как, дружище? – спросил я, протягивая ему мыльницу с мылом.

Он попытался улыбнуться, но сразу не получилось.

– Да… так… – ответил Аркаев сиплым голосом.

Он подошёл ближе, снял с себя рваную камуфлированную куртку лётного комбинезона и начал умываться у соседнего крана.

– Сами не поняли что произошло. Как об землю шмякнулись, думал позвоночник треснет. Сразу полыхнуло, жаром в кабину дало. А мне казалось, что не горелым запахло, а землёй сырой.

Беслан несколько раз умылся и подставил голову под струю холодной воды. Как-то с его приходом напор пошёл лучше.

– Оператор как?

– Нормально. Он… короче стакан я ему налил. Трижды. Сейчас в кабинете эскадрильском лежит и спит.

Беслан тяжело вздохнул, убирая голову из-под крана. Мы закончили «помывку» и начали вытираться.

Через минуту Аркаев доставал из кармана мятую пачку «Мальборо» и вытащил одну сигарету.

– Короче, кому я рассказываю, Сан Саныч. Ты лучше меня знаешь, что жить захочешь, не так раскорячишься. Вот, у меня две осталось. Будешь? – предложил он мне сигарету.

– Не-а, дружище. На память оставь.

– Тоже верно, – улыбнулся Беслан.

Он закурил и кивнул в сторону окна. Там продолжали выстраиваться десантники перед погрузкой на бронетехнику. Только группа формировалась, как они тут же запрыгивали в грузовики и выдвигались в направлении КПП.

– В Москве наконец проснулись? Я пока шёл, глазам не верил. Флаги советские, техника, десантники как на подбор…

– Думаю, что решили последовать известному принципу про доброе слово, – улыбнулся я.

Беслан замер с сигаретой во рту, глядя на меня. Потом медленно выдохнул дым в потолок.

– Но, согласись, что это работает лучше, – кивнул Беслан, и мы с ним вышли из умывальника.

Войдя в спальное расположение, я увидел как люди столпились рядом с большим экраном телевизора «Горизонт». На одной из программ уже шло выступление президента СССР Русова.

– Решение было взвешенным и принималось Верховным Советом по согласованию со мной. Ввод ограниченной группы войск для поддержания мира и правопорядка в Абхазской АССР был безальтернативен…

Кто-то из собравшихся рядом с телевизором беженцев зацокал языком, а некоторые встретили это сообщение со слезами.

– Советский Союз исторически был и останется гарантом безопасности народов Кавказа. Сейчас в Абхазии гибнут мирные люди, женщины, дети, старики, и большинство из них – это граждане Советского Союза. Иначе было нельзя… – отвечал Русов одному из журналистов.

Такое ощущение, что Григорий Михайлович слегка оправдывался. Похоже его смутил вопрос, который задала западная журналистка.

Я понял, что теперь всё официально. Это уже не секретная операция, а официальное вступление советских войск в Абхазию. Теперь получается, что мы имеем небольшие воинские контингенты в Афганистане, Сирии, Сербии и Абхазии, которая как бы не Советский Союз уже.

После того как я переоделся в чистый песочный комбинезон, решил пойти и попробовать позвонить в Дежинск. Время было ещё рабочее, так что Тося скорее всего в санчасти.

Узел связи располагался в пристройке к штабу. Здесь царил особый мир – гул трансформаторов, писк морзянки, запах канифоли.

Я заглянул в аппаратную, где сидела знакомая телефонистка Мария.

– Сан Саныч, дорогой. Что случилось? – спросила она.

Я не стал откладывать дело в долгий ящик и выложил перед девушкой плитку шоколада «Люкс».

– Выручайте. Надо созвониться с домом. А то супруга телевизор однозначно уже посмотрела.

Мария кивнула, взяла шоколадку и придвинула мне телефонный аппарат.

– Сан Саныч, вот ты не скупердяй. А то некоторые принесут лётных шоколадок из столовой, и всё. А у тебя есть вкус, – улыбнулась Мария.

Я снял трубку и начал постепенно переходить от одного узла связи к другому, называя их позывные. В трубке характерно щёлкало, шуршало, и вот я подошёл уже вплотную к узлу связи Дежинска.

– Девушка, добрый день! Это «Баретор»? – спросил я, называя позывной узла связи своего полка.

– Да, верно.

– Подполковник Клюковкин. Передайте, что…

– Ой! Вы там как⁈ Как там наши? – заволновалась телефонистка.

– Всё хорошо. Всем дома привет. Все живы и здоровы.

– Да… Есть, товарищ подполковник. Вас на медпункт, наверное. Соединяю, – обрадовалась девушка.

Потянулись секунды ожидания. Я слышал, как там, за тысячи километров, идут длинные гудки.

– Медпункт, прапорщик Клюковкина, – раздался наконец родной голос.

– Привет, дорогая.

– Саша. Ой, хорошо, что позвонил. Ты там… – её голос сразу взлетел вверх, полный радости.

– Тось, всё нормально. Работы много, летаем.

– Саш, тут телевизор не выключается. Только про Абхазию и говорят с утра. Я уж и заволновалась. Хоть не смотри телевизор. Мне ведь известно, какие могут быть… операции.

Она выдохнула, пока я ей говорил, что всё хорошо.

– Как там «пузожитель»? – улыбнулся я.

– Пузожитель твой характер показывает. Уже начинает шевелиться. Особенно когда новости смотрю. Чувствует, наверное папку.

– Не волнуйся. Вот закончим тут, и сразу на борт. Ты главное не нервничай. Тебе нельзя.

– Я стараюсь, Саш. Только ты береги себя, ладно? Не лезь на рожон.

– Я помню, Тось. Я очень хорошо это помню. Дорогая, всё, пора мне! Целую!

– Люблю! – сказала Тося, и я повесил трубку.

Связь оборвалась. Я положил тяжёлую трубку на аппарат. Посидел несколько секунд и представил, как там в Дежинске сидит моя Тося в белом халате, гладит живот и ждёт.

– Спасибо, Мария.

– Домой вам надо, Сан Саныч. К жене, – тихо сказала она.

Я кивнул и вышел в коридор. И именно в этот момент мы чуть не столкнулись с помощником Гаранина – подполковником Шестаковым.

Он был гладко выбрит. Только глаза выдавали дикую усталость. Кирилл крепко, по-мужски сжал мою руку.

– С возвращением, Саня. Хорошо отработали. Тебя уже ждут. В кабинете. Ну, ты понял, в каком.

– Понял. Ты ведь тоже туда?

– Ага.

– Ну тогда идём. Заодно расскажешь, как так получилось, что было принято столь серьёзное решение.

Через пару минут мы вышли из узла связи и вошли в штаб.

– Ночью тревога прошла. Подняли три батальона десантуры и два батальона морской пехоты. Ну и осуществили переброску.

– Москва дала добро? – уточнил я.

– Дала. Не знаю как Русов подписал директиву. Вроде как он был против, но председатель Верховного Совета уговорил. Но теперь данную военную кампанию назвали красиво – «Операция по поддержанию мира и правопорядка».

– Оригинально. Только сначала мир нужно установить, а потом поддерживать.

– Именно. Новый термин осваиваем, – кивнул Шестаков, на ходу отвечая на приветствие какого-то капитана. – Задача поставлена жёсткая. Необходимо в течение двух суток взять под контроль ключевые населённые пункты и транспортные узлы. Обеспечить коридоры для гуманитарных колонн с продовольствием и медикаментами.

– А грузинскую сторону в очередной раз призвать к переговорам и прекращению огня.

Кирилл аккуратно просочился между снующими связистами и офицерами штаба.

– Технически, да. Только теперь у нас аргументы повесомее, чем просто озабоченность МИДа.

Мы подошли к массивной двери в конце коридора. Поверх старой обшарпанной вывески, была прибита свежая табличка: «Командующий оперативной группой войск по поддержанию мира и правопорядка».

– Уже успели повесить, – указал я на табличку.

– Теперь мы – официальная сила. Заходи.

Глава 2

Шестаков открыл передо мной дверь, и я шагнул в кабинет, где до сегодняшнего дня работал он и генерал-лейтенант Гаранин. Сергея Викторовича сюда присылали, чтобы контролировать обстановку. Теперь же она полностью изменилась.

– Через 15 минут. Жду, – услышал я с порога строгий голос и последовавший за ним стук телефонной трубки.

В кабинете командующего царила рабочая атмосфера. В комнате находились четверо. Двое из них одновременно говорили по телефонам, прижимая трубки плечами к ушам и что-то помечая в картах и блокнотах.

– Эт кто такой? – шепнул один из неизвестных мне офицеров в звании полковника, кивая в мою сторону.

Одет он был в камуфлированную форму так называемой расцветки «чешка». А ещё на левом рукаве был виден шеврон с советским гербом. Такую форму я что-то не припомню в советских вооружённых силах, особенно с шевроном. Видимо, на какой-то из выставок решили, что нужно всех «переодевать». Начали с полковников.

– Клюковкин, – в ответ тихо сказал Кирилл, и полковник сжал губы.

Однако в его взгляде проскользнула нотка уважения. А потом он вовсе показал мне поднятый вверх большой палец.

– Что значит, нет информации о занятии дороги на Ткварчели? Мне неважно, Ткуарчал или Ткварчели. Доклад о взятии под контроль. Мы ждём, – говорил по телефону второй полковник, отмечая что-то в большой тетради.

Генерал Гаранин сидел справа за приставным столом. Вид у представителя Главного управления Генерального штаба был измотанный. Под его глазами залегли тёмные круги, а на лице уже отчётливо была видна щетина. Он повесил трубку и коротко кивнул мне.

– Сейчас. Жди, – шепнул он.

Тут я и остановил свой взгляд на главном действующем лице в кабинете. Во главе массивного Т-образного стола восседал генерал-полковник Ванилин.

– Да, я знаю. Так точно, товарищ генерал армии, берём под контроль. Да, огонь открывать только в ответ на действия группировок, – говорил Ванилин с кем-то из руководства по телефону.

Его взгляд скользнул по Шестакову, задержался на Гаранине и, наконец, впился в меня. Я прям ощутил этот рентген. Не в первый раз меня вот так пытаются «прожигать» взглядом.

Ванилин был худощавым, с высоким лбом и аккуратно зачёсанными назад тёмными волосами. На носу очки в тонкой золотой оправе, которые он то и дело поправлял указательным пальцем. Он был в полевой форме расцветки «Бутан». Перед ним лежала идеальная стопка документов и двухцветный чешский карандаш, которым он водил по разложенной карте.

– Я понимаю. Есть, – ответил командующий и закончил разговор по телефону.

Он аккуратно, без стука положил трубку на рычаг аппарата связи и поднял на меня взгляд. Не был этот человек похож на тех боевых генералов, которых обычно представляют в должности командующего.

Мне показалось, что Ванилин предпочёл бы партию в шахматы, чем находиться в одной из самых горячих точек мира на данный момент.

– Я слушаю вас, товарищи офицеры, – спокойно сказал генерал-полковник, почёсывая переносицу.

– Товарищ генерал-полковник, подполковник Клюковкин по вашему приказанию прибыл, – доложил я.

Двое полковников тут же отложили в сторону тетради и снимки. Практически синхронно они повернули головы в мою сторону, сканируя меня взглядами. Гаранин откинулся на спинку стула и прикрыл рот, подавив зевок.

– Вольно, подполковник, – голос у Ванилина оказался мягким, тихим, но с тем особым тембром, который заставляет прислушиваться.

Ванилин встал со своего места и поправил форму.

– Наслышан о ваших сегодняшних… и не только сегодняшних успехах. Сергей Викторович утверждает, что вы опытнейший специалист, который на деле подтверждает свой статус.

– Это моя работа, товарищ командующий, – ответил я.

Ванилин едва заметно поморщился, словно я слишком громко ответил на его слова. Он снял очки и начал протирать их клетчатым платком.

– Клюковкин, Клюковкин… Сан Саныч, значит. Ну, давай, докладывай про ваши действия в районе высадки морского десанта. Только коротко, а то у нас и у тебя ещё много работы.

Я и не надеялся, что сегодня же мою командировку приостановят. Подойдя к карте, разложенной на столе, я достал из кармана шариковую ручку, чтобы использовать её в качестве указки.

– Группа десанта высажена в заданном районе. Согласно целеуказанию авианаводчика абхазов были нанесены удары по скоплениям бронетехники и комплексу «Тунгуска»… – показал я точку, где ориентировочно находился ЗРПК.

– Вы уверены, что это была именно «Тунгуска»? Это могла быть и «Шилка». А может и вовсе макет, – прервал меня один из полковников.

В его голосе прозвучала нотка недоверия. Я поднял взгляд на Ванилина, чтобы получить от него разрешение на ответ.

– Можете ответить. И я послушаю, – кивнул командующий.

– Знаете, товарищ полковник, макеты так не взрываются, – ответил я.

– Откуда вам знать? Вы же ведь из учебного полка, – прищурился этот полковник, взглянув на меня уж слишком надменно.

– В моей компетенции можете не сомневаться. А если вас что-то не устраивает, я готов вас лично отвезти на место, и вы посмотрите, что осталось от… как вы сказали, «макета».

Гаранин тут же недовольно зыркнул на полковника, и тот успокоился.

– Продолжайте, Александр Александрович, – сказал Ванилин.

– Нанесли удар с использованием НАРов и управляемых ракет. Цели поражены. По докладу авианаводчика уничтожены или выведены из строя. Далее были замечены колонны противника, выдвигавшиеся с трёх направлений.

Я продолжил рассказывать ещё в течение минуты. Слишком короткий доклад не вышел, но я старался изложить исключительно все основные моменты.

– Вертолёт ведущего второй пары Ми-24 получил повреждение и совершил вынужденную посадку. Экипаж был эвакуирован.

В кабинете повисла пауза. Слышно было только, как тяжело сопит Ванилин и тихо гудит кондиционер БК-1500.

Генерал-полковник перевёл взгляд с карты на меня и вновь надел очки.

– Задача выполнена… – медленно повторил он, барабаня пальцами по столу.

Он резко поднял глаза на меня.

– Вы мне вот что скажите, подполковник. У вас, насколько я понял, топливо было на исходе.

– Да, лампочки горели.

– Вот! И у ведомых твоих тоже. Вы втроём могли угробить сразу три боевых машины. Сами могли убиться или попасть в плен в конце концов. Кто вам давал право рисковать материальной частью при критическом остатке топлива? Какая-то партизанщина, – возмутился Ванилин, но голос не повышал.

Я посмотрел на Гаранина, а затем и на командующего. Суть претензий я вообще не понял. Такое ощущение, что командование совсем не готово рисковать.

– То есть, мне нужно было улететь, оставив высаженный десант без прикрытия? – спросил я.

– Вопрос риторический, подполковник Клюковкин. На подходе уже была авиация с «Ульяновска», и вот-вот должны были высадиться основные силы на берег, – ответил мне Ванилин.

– Только мы об этом не знали, товарищ командующий. Вся ведь операция была секретная, так? – спросил я.

Ванилин глубоко вдохнул и выдохнул.

– Обстановка, подполковник, требует от нас гибкости. Мы здесь, чтобы остановить кровопролитие, а не умножать его размах, – произнёс командующий и подошёл ко мне ближе.

Оказавшись со мной лицом к лицу, он навис словно скала. Я смог разглядеть каждую пору на коже его лица. А также отметить для себя, как в этот самый момент у него по виску стекает капля пота.

– Что можете ещё сказать, Александр Александрович?

– Если бы ситуация повторилась и рядом бы не оказалось других экипажей, мы с ведомыми поступили бы так же.

Ванилин надул щёки и глубоко вздохнул. Я ожидал чего угодно сейчас – разноса, мата, может, даже благодарности сквозь зубы.

Но он просто смотрел мне в глаза, задерживая дыхание. Возможно, он так успокаивался.

– За выполнение боевой задачи представлю к награде. А за нарушение лётных инструкций и неуставной внешний вид, я ещё подумаю, награждать или нет, – указал командующий на мой комбинезон.

Видимо, его не устроило, что на мне песочный комбез, а не штатной расцветки «бутан». Может и десантная тельняшка под курткой комбинезона его смутила.

Ванилин резко развернулся и пошёл обратно к своему креслу, не глядя в мою сторону.

– А теперь к делу. У нас для вас есть персональное задание. Я бы сказал деликатное.

Гаранин, услышав это, помрачнел ещё больше и отвёл взгляд. Ванилин же посмотрел на Сергея Викторовича и предоставил ему право поставить мне задачу.

Генерал Гаранин прокашлялся и повернулся ко мне.

– Мы вышли на контакт с командованием войск госсовета Грузии. Договорённость хрупкая, но это лучше, чем мы бы сейчас решали этот вопрос силой. Необходимо произвести обмен пленными, а заодно и забрать тела нескольких погибших… наших людей.

– Среди них есть тела Завиди и его оператора? – сразу спросил я.

– Да. Но нам необходимо ещё и вывезти представителя Абхазии. Это очень важный человек для республики, поэтому абхазы готовы на многое, чтобы вытащить его. Это заместитель председателя Совета Министров Абхазской АССР.

Серьёзного человека смогли взять грузинские войска. Как он только к ним попал, непонятно.

– Понял. А кого везти на обмен? – спросил я.

Гаранин выдохнул, сложил руки на груди и откинулся назад на стуле.

– У абхазов в госпитале, под усиленной охраной, находится полковник Муртаз Кочакидзе.

Я почувствовал, как у меня сжались кулаки. Это тот самый грузинский полковник, который приходил к Гоги незадолго до войны. Похоже, что именно он нанёс удар по пляжу в первый день конфликта, а несколько дней назад сбил Завиди, когда мы летели из Ткуарчала.

– Я вижу, что фамилия вам знакома, – кивнул Ванилин, заметив мою реакцию.

– Да. Пересекался с данным человеком.

– Грузинская сторона крайне заинтересована в его возвращении. Он, скажем так, фигура знаковая для них. Герой нации, приближённый министра обороны и любимец товарища Шеварнадзе. Они требуют его живым, – объяснил Гаранин.

Как по мне, то за тела наших павших товарищей мне и взвода пленных грузинских военных не жалко.

В этот момент один из полковников дёрнулся, собираясь что-то сказать, но Ванилин остановил его жестом руки.

– Мы отдаём им сбитого лётчика, заместителя главкома ВВС. Может быть уже и главкома. Вы понимаете, что это серьёзная фигура? – спросил Ванилин.

– Так точно. Где будет проходить обмен?

Гаранин взял шариковую ручку и показал на карте точку. Я присмотрелся и узнал это место. Недалеко от этой деревни и был сбит Гоги.

– Это Кодорское ущелье. Район села Лата. Нам передадут представителя законного правительства Абхазии, которого удерживали в заложниках почти месяц. Это политическая необходимость. Ну и я думаю, ты понимаешь сложность условий в тех местах.

Я кивнул, понимая, о чём говорит Сергей Викторович. В Кодорском ущелье много сложных площадок для посадки.

– Ну, и почему именно полетите вы, Сан Саныч… Гражданин Кочакидзе должен быть предоставлен грузинской стороне в полной комплектности – две руки, две ноги, два глаза. И никакого рукоприкладства на борту. Я знаю, что он вам совсем несимпатичен, но полковник Кочакидзе должен быть в порядке. Сергей Викторович утверждает, что только вы из всего личного состава 215-й вертолётной эскадрильи сможете сдержаться, глядя в глаза Кочакидзе, и не выбросить его за борт на высоте в полкилометра.

Я посмотрел на Гаранина. Генерал смотрел на меня с какой-то немой просьбой не отказываться от выполнения задачи.

– Задача ясна. Когда вылет?

– Через час. Кочакидзе уже готовят к транспортировке. С вами пойдёт группа прикрытия во главе с подполковником Шестаковым для обеспечения безопасности на земле. Экипаж определите совместно с командиром эскадрильи, – сказал Ванилин и встал, давая понять, что разговор окончен.

– Разрешите идти? – спросил я.

– Да. Удачи.

Я развернулся через левое плечо и направился к выходу вместе с Кириллом Шестаковым.

– И помните, подполковник. Я не сторонник жёстких мер без крайней необходимости. Мы должны показать, что Советская Армия – дисциплинированная сила. Излишних решительных действий быть не должно. Срыв обмена недопустим.

Я кивнул и вышел из кабинета.

В коридоре я с шумом выдохнул, когда меня остановил Кирилл.

– Ну и обстановка, – пробормотал он.

Шестаков шёл рядом, потирая подбородок. Лицо у него стало мрачным, даже злым. Он остановился, огляделся по сторонам и, понизив голос, добавил:

– Постой, а Кочакидзе и Завиди ведь были же однокашники. В одном училище. Наверняка в одной эскадрилье курсантами летали.

Шестаков посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было жалости, только жестокая констатация факта.

– Были, Кирилл, были. А теперь вот как вышло. Такая вот, гражданская война. Брат на брата, однокашник на однокашника, – кивнул я и мы направились к выходу из штаба.

Через час мы с Бесланом и бортовым техником Серёгой Маслениковым стояли у борта нашей «восьмёрки». Вертолёт подготовили к вылету по «мирному» варианту.

Всё вооружение было снято. Блоки Б-8В20 и контейнеры ГУВ лежали в стороне от вертолёта до лучших времён. На пилонах остались только балочные держатели. Пока мы ожидали прибытия нашего «пассажира» Серёга продолжал готовить борт, протирая блистеры.

Пока я ходил рядом с вертолётом, Беслан проверял, как на нём сидит «разгрузка», и хмуро поглядывал на пустые пилоны.

Рядом заканчивала погрузку группа прикрытия из состава отдельного десантного батальона. Шестеро бойцов во главе с Шестаковым выстроились в шеренгу и заслушивали последние указания Кирилла.

Сам Шестаков надел камуфлированную форму расцветки «берёзка», разгрузочный жилет «Пояс-А», а на плече висел укороченный автомат АКС-74У. Один из десантников в звании сержанта лично проверил снаряжение у каждого.

– Саныч, транспорт, – коротко бросил Беслан, кивнув в сторону КПП.

К стоянке, не превышая скорости, подъехала колонна из трёх автомобилей. Впереди и сзади шли белые ВАЗ-2106, а в центре – чёрная «Волга» ГАЗ-24. Машины остановились в десяти метрах от вертолёта.

Из «Жигулей» вышли восемь человек. Одеты в разношёрстную форму: кто-то в «афганке», кто-то в гражданской одежде. Вооружение – автоматы АК-74 и АКМ, стволы опущены вниз, пальцы на скобах, а не на спусковых крючках.

Двери «Волги» открылись, и оттуда вышел седой мужчина в гражданском костюме. За ним двое бойцов вывели Муртаза Кочакидзе.

Грузинский полковник выглядел скверно. На нём был грязный, местами порванный лётный комбинезон серо-голубого цвета без знаков различия. Голова туго перебинтована, сквозь бинты на темени проступало пятно крови. Левая щека заклеена широким медицинским пластырем, под которым угадывалась сильная отёчность. Правый глаз заплыл гематомой, а левый смотрел настороженно. Руки ему не связывали, но конвоиры держали его плотно за локти.

Седой мужчина подошёл ко мне.

– Подполковник Клюковкин? – спросил он с сильным акцентом.

– Так точно.

– Я Адгур, уполномоченный от Комитета обороны Абхазии. Вот ваш груз – полковник Кочакидзе. Состояние стабильное, врач осмотрел. Жалоб на содержание не зафиксировано.