Текст книги "Кавказский рубеж 11 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Он говорил сухо и официально. Никакой ненависти, только деловой подход. Они понимали цену этого человека.

– Мы отдаём его в обмен на нашего представителя, и тела погибших. Это честный обмен. Мы слово держим. Надеемся, грузинские офицеры тоже, – продолжил Адгур, глядя мне в глаза.

– Мы своё дело сделаем, – ответил я. – Товарищ подполковник, принимайте.

Десантники подошли к Кочакидзе. Один из бойцов быстро обыскал его, проверил карманы комбинезона, после чего кивнул командиру. Двое бойцов тут же подхватили грузинского полковника под руки и повели к вертолёту. Тот шёл молча, слегка прихрамывая на правую ногу.

Проходя мимо меня, Кочакидзе на секунду остановился. Встретился со мной взглядом. В его единственном открытом глазу читалось, что он узнал меня. Я тоже промолчал.

– Груз на борту, – доложил бортач Серёга, когда полковника усадили на скамью и пристегнули.

Адгур протянул мне руку.

– Удачи, командир. В горах сейчас туман падает. Аккуратнее в ущелье.

Я пожал сухую ладонь абхаза.

– Спасибо.

Глава 3

Беслан первым забрался в грузовую кабину и остановился. Застыв рядом со входом в кабину экипажа, он внимательно смотрел, как Кирилл Шестаков «инструктировал» гражданина Кочакидзе.

– Вам грозит большой срок по законам Советского Союза. И поверьте, будь моя воля, вы бы никогда не оказались в этом вертолёте на обмен. Для вас здесь бы нашли другое место. Размером два на один метр и глубиной в полметра.

Я остановился на первой ступеньке перед грузовой кабиной и замер на пороге. Беслан глубоко дышал, не отрываясь от Кочакидзе. Такое ощущение, что он его сейчас бы забил до смерти голыми руками.

Шестаков продолжал доводить официальную информацию до Муртаза, поглядывая на представителя абхазской стороны. Тот сидел рядом с ним, скрестив руки на груди. Это был коренастый мужчина лет сорока по имени Валерий. Помимо сопровождения Кочакидзе, он летел с нами для подтверждения личности передаваемого нам абхаза.

Шестаков говорил негромко, но каждое его слово чётко отпечатывалось в сознании. Он не кричал, не брызгал слюной.

– И не думайте, гражданин Кочакидзе, что если вас меняют, то всё забыто. Мы всё помним. И папки в архиве никуда не денутся.

Кочакидзе сидел прямо, глядя перед собой единственным здоровым глазом. Взгляд его был пуст, но желваки на скулах выдавали напряжение.

– У вас что-то будет? – спросил Кирилл у абхазского представителя.

– Нет. С человеком, у которого нет чести, разговаривать нет смысла.

Шестаков выпрямился, поправляя разгрузку.

– По совокупности этих статей, гражданин Кочакидзе, вам светит высшая мера. И то, что сейчас политики договорились об обмене, не отменяет того, что вы – военный преступник. Так что живите с этим, если сможете.

Кочакидзе фыркнул, готовясь ответить на эти слова.

– Смогу, товарищ Шестаков. И буду жить, – тяжело произнёс Муртаз, причмокнув губами.

Я увидел, как рука Беслана слегка дёрнулась к жилету НАЗ-И, надетому им в этом полёт. Мне пришлось ускориться, чтобы войти в грузовую кабину и слегка подтолкнуть Аркаева к нашим рабочим местам. А то мы так точно приведём приговор Кочакидзе в исполнение.

Кочакидзе медленно повернулся ко мне. Его взгляд встретился с моим, а потом скользнул по спине Беслана, который уже скрывался в кабине экипажа. Во взгляде Муртаза не было раскаяния. Только звериная усталость и холодная злость загнанного волка, которому вдруг открыли клетку.

Кирилл повернулся к нам, словно сбрасывая с себя наваждение.

– Сан Саныч, инструктаж «груза» закончен.

– Понял. Запускаемся, – коротко бросил я, чувствуя, как у самого внутри всё клокочет от услышанного.

Мы с Бесланом заняли свои рабочие места. Кабина «восьмёрки» встретила привычным запахом нагретых поверхностей и брезента, который сняли совсем недавно с блистера.

Я надел гарнитуру и пристыковал «фишку». Краем глаза я наблюдал за моим сегодняшним лётчиком-штурманом Бесланом. Он обычно спокойный и собранный перед вылетом, но не сегодня. Ещё утром у нас был напряжённый вылет, а сейчас задача не менее ответственная.

Аркаев ёрзал в кресле, то и дело поправляя жилет НАЗ-И. Его правая рука раз за разом непроизвольно касалась пистолета в специальном кармане слева. Он нервно барабанил пальцами по клапану, словно проверяя, на месте ли АПС. Желваки на скулах ходили ходуном, а взгляд был расфокусированным, устремлённым куда-то сквозь приборную доску.

Бортовой техник Серёга Масленников сел на своё место и тоже надел гарнитуру.

– Готовность к запуску, – запросил я, нажимая кнопку СПУ для выхода на внутреннюю связь.

– К запуску готов. АЗСы включены, – доложил Сергей.

Беслан ответил следом.

– Запуск АИ-9В, – скомандовал я.

Серёга нажал кнопку запуска вспомогательной силовой установки. Наверху за нашими спинами, послышался нарастающий свист разгоняющейся вспомогательной силовой установки. В кабине появился характерный гул, от которого слегка закладывало уши даже через наушники гарнитуры.

– Обороты, температура, давление в норме, – прокомментировал Маслеников, не отрывая глаз от приборов контроля.

– Ветер штиль. Запуск левого. От винтов!

– Есть от винтов, – ответил Сергей и нажал кнопку запуска двигателя.

По корпусу вертолёта прошла мелкая дрожь. На панели запуска загорелись табло «Автомат включён» и «Стартер работает». Лопасти несущего винта начали свой разбег. Гул двигателей начал нарастать, перекрывая свист вспомогательной силовой установки. Вибрация усилилась, становясь привычной, рабочей дрожью машины.

В этот момент я заметил, что Беслан не смотрит на приборы контроля двигателей. Он повернул голову влево и назад, глядя через плечо бортового техника в грузовую кабину. Туда, где сидел Кочакидзе.

Взгляд у Аркаева был тяжёлый. В нём читалась дикая смесь ненависти и боли. Казалось, он сейчас расстегнёт привязной ремень, достанет пистолет и выстрелит в нашего «пассажира».

Следом запустили и правый двигатель. Винт набрал обороты, сливаясь в прозрачный диск над головой.

– Командир, я на осмотр, – доложил Серёга, нырнул в грузовую кабину, а затем на улицу, чтобы проверить отсутствие течи и посторонних предметов.

Шум в кабине стал ровным и монотонным. Мы остались с Бесланом одни.

– Дружище, убери руку от ствола, – позвал я Аркаева по внутренней связи.

Он вздрогнул и резко повернулся ко мне. Глаза у него блестели лихорадочным блеском.

– Саныч, ведь эта тварь сидит здесь. Живой и дышит. А комэска сгорел. И ещё много кого нет в живых из-за этой сволочи. Была б моя воля, я бы развернулся, зашёл туда и всадил бы в него всю обойму. Прямо в эту забинтованную башку.

Он с силой сжал кулак, да так что кожа на костяшках побелела.

– Никто бы и слова не сказал. Списали бы на попытку побега или нападение.

Я посмотрел на него строго.

– Это самый простой способ, Беслан. Слишком простой.

– Зато справедливый! – выплюнул он.

– Нет, это самосуд. Чем ты тогда будешь отличаться от него и других бандюг, которые сейчас на абхазской земле? От тех, кто бил по пляжу, Ткуарчалу и другим городам? От тех, кто расстреливал гражданских? У них нет ни чести, ни совести. С помощью него живого, мы можем обменять человека. А мёртвый, он грузинам будет уже не нужен.

Я наклонился ближе к нему, насколько позволяли ремни.

– Мы – офицеры Советской Армии, Беслан. А не бандиты с большой дороги.

Аркаев молчал, тяжело дыша. Он снова посмотрел назад в грузовую кабину, а потом на свою руку, лежащую на кобуре. Медленно он убрал ладонь с жилета и положил её на колено рядом с планшетом, крепко сжав ремешок НПЛ.

– Понял, Саныч, – глухо ответил Беслан, глядя прямо перед собой вдаль на взлётную полосу.

Серёга вернулся в кабину и доложил о готовности к взлёту.

– Лачуга, 317-й, карту выполнил, вырулить на магистральную для контрольного висения, – запросил я разрешение у руководителя полётами.

– Разрешил, 317-й.

Я растормозил колёса и вырулил на главную рулёжку. Остановившись и выровняв вертолёт, плавно потянул рычаг шаг-газ вверх. Машина, чуть качнувшись, послушно оторвалась от бетона. Зависнув на паре метров, я убедился, что двигатели работают ровно, а управление в норме.

– Лачуга, 317-му. Контрольное норма. Взлёт по задаче, – проговорил я в эфир.

– Выполняйте, 317-й.

Отдав ручку управления от себя, я перевёл вертолёт в разгон. Бетонка аэродрома мелькнула в нижнем блистере и ушла назад. Отвернув влево, мы заняли курс в сторону гор, чьи вершины уже были скрыты плотными шапками облаков.

– Лачуга, 317-й, взлёт произвёл. Прошу занять 1500 по заданию, – запросил я набор высоты.

– 317-й, набор 1500, – дал команду руководитель полётами.

Это была согласованная с грузинской стороной высота. О нашем вылете были предупреждены вообще все противоборствующие в Абхазии стороны.

В эфире было оживлённо. На нашей частоте я слышал переговоры истребителей, барражирующих на больших высотах в зонах дежурства.

– Обруч, наблюдаю на 1500 цель. На запрос отвечает, – докладывал чей-то спокойный голос.

Это был оператор с борта самолёта Як-44. Того самого корабельного самолёта дальнего радиолокационного дозора, наведения и управления.

– Принял, Обруч, зону занял, 8500.

Присутствие «старших братьев» всегда приятно и добавляет уверенности. Солнце стояло ещё высоко, заливая кабину ярким светом и бликуя на остеклении.

Если обмен затянется хотя бы на час, возвращаться придётся в сумерках, а то и вовсе ночью. А лететь по ущелью ночью, да и при возможном тумане, да ещё и с возможной угрозой с земли, не самая приятная перспектива.

Минут через сорок полёта рельеф внизу стал ещё более разнообразным.

– Подходим к Кодорскому ущелью, – доложил Беслан, показывая вперёд.

Со стороны кажется, что это ущелье разрезает горный массив надвое. Склоны крутые, а местами почти отвесные. Тёмно-зелёный лес перемежался с серыми пятнами голых скал. На самом дне ущелья узкой нитью блестела река Кодор.

– Места для манёвра мало. Сплошной каменный мешок, – сказал Беслан, когда мы поравнялись с дорогой, которая тянулась по всему ущелью к Кавказскому хребту.

– Место назначения наблюдаешь? – спросил я, осматривая впереди населённые пункты

– Село Лата за тем поворотом реки. Курс 40° занимаем, – направил меня Беслан, и я отклонил ручку управления влево.

Снизившись до высоты 500 метров, я внимательнее рассмотрел под нами жилые постройки. Каменные дома с шиферными крышами лепились прямо к склонам гор. Узкие улочки змеились между дворами.

– Село нашли. Подбираем площадку, – произнёс я, снижаясь к самым крышам и разворачиваясь над населённым пунктом.

Мы сделали круг над Лата, снизившись до ста метров. Странно, но я не увидел ни одного военного грузовика, ни одного человека в форме. Зато на плоских крышах домов и во дворах было полно народу. Местные жители, видимо, услышав гул вертолёта, высыпали на улицы.

– Командир, они машут, – удивлённо сказал Серёга, прильнув к блистеру.

Действительно, люди внизу размахивали руками, кто-то тряпками. А у кого-то я даже видел зелёно-белый с пурпурным квадратом в верхнем углу флаг Абхазии.

Агрессии от местного населения не чувствовалось. Я выполнил разворот с креном 30°, пройдя ещё раз над крышами домов недалеко от реки, чтобы осмотреть окраины.

Никаких засад, никаких замаскированных позиций на первый взгляд. Но это напрягало ещё больше. Тишина и отсутствие военных в зоне боевых действий – признак дурной. Либо они очень хорошо спрятались, либо всё под полным контролем, и они уверены в себе.

– Тут везде уклоны, камни да заборы, – сказал Беслан.

– Вон там, видишь? – кивнул я в сторону реки.

На окраине села, у самой воды, была небольшая, относительно ровная поляна. Похоже, местные использовали её как футбольное поле. Эта версию подтверждалась и двумя воротами по разные стороны поля.

В этом селе это было единственное место, куда можно было втиснуть «восьмёрку» без риска зацепить лопастями скалу или дерево.

– Заходим против ветра. Серёга, десантной группе – готовность минута.

– Понял, – отозвался бортовой техник.

Теперь осталось доложить о нашей посадке.

– Обруч, 317-му, на связь, – запросил я находящийся в воздухе самолёт дальнего радиолокационного дозора, наведения и управления.

– Ответил, 317-й.

– 317-й, на Лачугу передайте. Прибыли в конечный пункт маршрута. Заходим на посадку, – передал я информацию.

– Понял, передадим, 317-й.

Далее мы выполнили проход над площадкой, чтобы Беслан определил ветер.

– Отворот на курс 110°, – объявил Аркаев.

– Понял. Пошли вправо, – ответил я и энергично отклонил ручку управления в указанную сторону.

В процессе разворота мы снизились, а на прямой перед площадкой начали гасить скорость. Вертолёт начал проваливаться вниз, в каменный мешок ущелья.

– Наблюдаю площадку. Садимся, – прокомментировал я свои действия, плавно работая ручкой управления и педалями.

Вертолёт послушно замедлился, постепенно приближаясь к краю площадки.

– Высота тридцать, – докладывал Серёга, чей голос в наушниках был чётким и без эмоций.

– Справа чисто, – доложил Беслан, не отрываясь от бокового стекла.

– Высота пятнадцать.

Как только мы снизились до десяти метров, мир вокруг исчез. Мощный поток воздуха от винта поднял с земли тучу пыли, песка и мелких камней. Видимость мгновенно упала почти до нуля. Коричневая пелена заволокла остекление, и только смутные контуры земли угадывались внизу. Вертолёт слегка качнуло порывом ветра, но я успел парировать это отклонение коротким движением ручки управления.

– Высота пять. И… сели!

Касание колёс о грунт было мягким. Я сразу же опустил рычаг шаг-газ, прижимая вертолёт к земле, чтобы он не запрыгал на неровностях.

– Посадка, – объявил я и показал Серёге на грузовую кабину.

Машина чуть качнулась и замерла. Пыль всё ещё бушевала вокруг, барабаня по обшивке песчинками.

– Передай парням, чтоб никто из местных близко к вертолёту не подходил. Кто его знает, какие у кого здесь намерения, – крикнул я Серёге вдогонку.

Бортовой техник снял наушники, метнулся в грузовую кабину и сдвинул боковую дверь. Сквозь шум двигателей я услышал топот. Десантники спрыгивали с вертолёта, мгновенно растворяясь в пыльном облаке. Они разбегались веером, занимая круговую оборону по периметру площадки, припадая на колено и беря сектор под прицел.

Прошла минута.

– Командир, высадили. Выключаем… – вернулся в эфир Серёга, заняв своё место.

– Нет ещё, – произнёс я.

Пыль, поднятая на посадке, начала медленно оседать, открывая обзор.

Когда марево рассеялось, перед нами открылась вся картина.

Вокруг нашего импровизированного аэродрома, а именно вытоптанного футбольного поля с покосившимися воротами из жердей стояли люди. Это были старики в кепках-аэродромах, женщины в чёрных платках и множество детей. Они стояли плотным кольцом метрах в ста пятидесяти от вертолёта перед нашими десантниками.

Никакой агрессии. Люди улыбались, кто-то махал руками, кто-то поднимал над головой детей, чтобы те получше разглядели вертолёт. Но подходить ближе они не решались.

– Похоже, нас тут ждали как Гагарина. Только где встречающая делегация? – хмыкнул Серёга по внутренней связи.

Я снял гарнитуру и положил её на приборную доску.

– Пойду выясню.

– Понял, командир, – кивнул Беслан, взявшись за управление.

Я вышел в грузовую кабину, чтоб переговорить с Шестаковым.

– Не выводи, – сказал я, но Шестаков и не собирался.

– Что-то не то, – покачал он головой.

Как раз я заметил, что у собравшихся людей было сильное любопытство, что здесь происходит. Местные разглядывали нас, вертолёт и десантников будто бы пришельцев.

– Вам бы с ними поговорить. Чтобы у них не было паники, – предложил я абхазскому представителю Валерию.

Из толпы отделился высокий старик в потрёпанном пиджаке. Он опирался на сучковатую палку. За ним, держась чуть поодаль, стояли несколько мужчин помоложе. У двоих я заметил за спинами старые охотничьи ружья. А у одного из стоящих на крыше молодых парней был АКМ с двумя связанными изолентой магазинами.

Валерий аккуратно вышел из вертолёта и направился к старику, который подошёл ближе к десантникам и остановился.

Старик кивнул в сторону дороги, уходящей за поворот скалы. Судя по его жестам, никаких машин он не видел.

Я переглянулся с Шестаковым.

– «Встречающая сторона» опаздывает, – сделал он вывод.

– Или вообще не собирается приезжать, готовя нам сюрприз, – предположил я.

Мы стояли посреди горного села как на ладони с ценным пленником и полным вертолётом керосина, представляя собой идеальную мишень.

В грузовой кабине я услышал, как Кочакидзе громко усмехнулся.

– Что-то пошло не так. Вам надо было меня в Тбили… – крикнул он.

– Тебя забыли спросить, что нам делать, – прервал его я.

Я посмотрел через дверной проём на начинающее заходить солнце.

Если грузины не появятся в ближайшее время, нам придётся принимать непростое решение: взлетать и уходить с пустыми руками или ночевать здесь, рискуя получить пулю в спину или очередь из «зелёнки».

Глава 4

Размышлял я не долго. Вдали появились клубы пыли, взметнувшийся на одной из дорог у скалы. Спустя пять мнут к «футбольному полю» приблизилась колонна машин. Впереди был обшарпанный УАЗик без тента. За ним крытый брезентом ГАЗ-66 и замыкала процессию пара легковых «Жигулей».

Машины резко затормозили на краю поля. Большинство местных жителей и не собирались уходить, а только больше начали прижиматься к полю.

Из машин начали выходить вооружённые бойцы.

– Ого, какой табор, – прокомментировал Шестаков, не сводя глаз с гостей.

Зрелище и правда было колоритное. Никакой уставной формы. Грузинские военные были в разной одежде. Кто в камуфляжных штанах, но в обычной футболке с надетой поверх разгрузкой. Некоторые вообще были в джинсах, банданах и во всём чёрном.

Они что-то кричали нашим десантникам и размахивали руками, но из-за шума винтов и расстояния слов было не разобрать. Никто из группы прикрытия и не дёрнулся. Можно было сразу сказать, что численный перевес явно не на нашей стороне.

Вдруг от группы отделился один из бойцов. Это был высокий мужик в чёрной рубашке, таких же штанах и с АКС-74У в руках. Он демонстративно поднял автомат вверх и отдал его одному из подручных. Как бы показывая, что он «с миром».

Валерий, который разговаривал с местными, побежал навстречу парламентёру. Они встретились на полпути и о чём-то переговорили, активно жестикулируя. Рукопожатия не было, поскольку Валерий продолжал указывать рукой на вертолёт, а грузин мотал головой и махал руками.

Вскоре Валерий вернулся к нам запыхавшись. Он подбежал к открытой двери и прокричал, стараясь перекрыть гул двигателей.

– Это они! Говорят, наш пленник у них в машине сидит, а тела в грузовике. Требуют, чтобы вы заглушили двигатели. Мол шумно, говорить невозможно.

Я отрицательно покачал головой.

– Передай им, что двигатели выключать не будем, – ответил Шестаков.

Валерий кивнул и снова побежал к грузину. Тот выслушал, недовольно сплюнул, но махнул рукой своим.

Из кузова ГАЗ-66 солдаты начали вытаскивать носилки. Я прищурился и увидел, что на траву положили трое носилок с телами, замотанными в брезент.

Следом из «Жигули» вывели человека. Руки у него были связаны за спиной, а на голову накинут мешок. Его вывели и оставили рядом с телами. Старший грузинской «делегации» жестами показывал, что он готов.

Валерий подошёл к пленному и снял с него мешок. Тут же он обнял этого человека и показал нам, что всё хорошо.

– Беслан, держи машину. Я пошёл с Кириллом, – заглянул я в кабину и дал указание Аркаеву.

– Принял, Саныч. Смотри там… аккуратнее.

Автомат я не брал, как и Шестаков.

– Пошли, – крикнул Шестаков и рывком поднял Кочакидзе. – На выход, гражданин. Приехали твои спасители.

Мы вышли из вертолёта и тут же поток воздуха от винта ударил в лицо. Шестаков жёстко держал Кочакидзе за правый локоть, подталкивая вперёд. Я шёл слева, держа Муртаза за плечо.

– Я же говорил… – прохрипел он, но Шестаков дёрнул его за руку, заставляя заткнуться.

Мы прошли линию наших десантников и вышли на открытое пространство. Грузины пока ещё не сделали шаг вперёд, но и оружия не поднимали. Напряжение висело в воздухе такое, что казалось чиркни спичкой, и всё взлетит на воздух вместе с вертолётом и этим селом.

Стоило Кочакидзе увидеть своих, как он тут же расправил плечи. Даже сквозь его помятый вид проступила спесь.

– Знаешь, подполковник Клюковкин, хочу тебе отдать должное. Я и не знал, что ты настолько… серьёзный оппонент. Мастерски вы меня подловили в районе Псоу.

Всё же, это мы с Лёхой Яковлевым сбили Муртаза несколько дней назад. Теперь вот отдаю Кочакидзе в лапы его хозяев.

– Да и мне жаль, что так вышло с Гоги. Я ведь ему предлагал быть со мной, как и раньше, – проговорил Муртаз, пока в нашем обмене возникла пауза.

– Охотно верю, что тебе жаль, – ответил я с сарказмом.

Грузинские парни взяли носилки с телами наших ребят и понесли их к вертолёту. Удивительно, но никто из них не кривил лицом. Пленный абхаз так и продолжал стоять рядом с Валерием.

– Но Гоги, как и я, исполнял свой долг.

Шестаков посмотрел на меня и приготовился снять наручники с Муртаза.

– Мы следовали своей присяге как два офицера. Я своей Родине, ну а он выбрал остаться верным красной тряпке, – произнёс Кочакидзе.

Я покачал головой и развернул к себе Муртаза, чтобы посмотреть в глаза этому предателю. И ведь ещё несколько лет назад он, как и я, как и Гоги, служили одной стране. А сейчас всё иначе.

– Не оправдывайся, Муртаз. Свою присягу ты давно нарушил. Да и офицером тебя назвать уже нельзя. Так что, как ни крути, а я уже знаю кто ты есть и кем будешь после смерти.

– И кем же? Героем нации? – вздёрнул Кочакидзе своим поцарапанным носом, улыбаясь мне.

– Предателем и сукой, – похлопал я его плечу и аккуратно подтолкнул к грузинским бойцам.

Кочакидзе от неожиданного манёвра чуть повело в сторону, но он устоял на ногах. Он выругался на грузинском и пошёл к своим, слегка прихрамывая на одну ногу.

Главный среди грузинских бойцов в чёрной одежде на удивление не бросился обнимать Кочакидзе или хлопать его по плечу. Бойцы расступились молча, с какими-то нейтральными выражениями на лицах. Двое крепких парней просто подошли к Муртазу, подхватили его под руки и отвели к одной из машин «Жигули», усадив на заднее сиденье.

Командир грузин медленно направился в нашу сторону. Он что-то крикнул своим подчинённым и один из них побежал к УАЗу. Пока Валерий уводил в вертолёт представителя Совета министров Абхазии, командир грузинского отряда продолжал медленно приближаться к нам. По его походке и тому, как уважительно смотрели на него подчинённые, было видно что он себя считает хозяином здешних мест.

Командир грузин остановился в паре шагов от нас и снял солнцезащитные очки.

– Почему двигатели не выключаете? – спросил он, убирая очки и вставая в стойку перед нами.

Командир отряда широко расставил ноги и поставил руки в боки.

– Торопимся, – ответил ему Шестаков.

– Это моя земля, русские. Мы здесь защищаем наш народ. Шнау, слышали о таких?

Насколько я знаю, шнау – одна из народностей Кавказа, известная как сваны.

Похоже, что этот человек скорее всего один из командиров отрядов местного ополчения. Они не были на стороне абхазов, но и в будущем разошлись во мнениях и с грузинской стороной.

– Кодори – мой дом, а это – мои люди. Мне главное, чтобы здесь был порядок. А кто там в Сухуми или Тбилиси сидит – мне плевать, пока они мой дом не трогают.

Он достал пачку сигарет «Винстон», и предложил нам закурить. Естественно мы отказались. Сван закурил сам, выпустив дым вверх.

– В этом селе нет ваших людей, – заметил Шестаков.

– Да. Мои земли выше по ущелью. И советую ни вам, ни абхазам туда не лезть.

Я молчал, понимая, что перед нами типичный местный «князёк» или полевой командир. Гордый, независимый и прагматичный. Для него в приоритете выживание его клана и удовлетворения своих амбиций.

– За этого… – он кивнул в сторону машины, где сидел Кочакидзе, – и за обмен абхаза мне заплатили из Тбилиси. Хорошо заплатили оружием и деньгами. У меня людям жрать надо, патроны нужны. Так что ничего личного, русские. Вы ещё мне хотели что-то сказать?

Тут Шестаков включился в разговор активнее. Мне стало ясно, что он сюда прилетел не просто обмен провести. У него было какое-то послание для местных ополченцев. Времени у нас было немного, но Кириллу удалось быстро передать информацию от нашего командования.

– Сдача оружия, формирование местных органов власти и обеспечение правопорядка советскими солдатами. Таково наше предложение для народа Кодори, – объявил Шестаков.

Я обернулся, чтобы посмотреть на вертолёт. Беслан уже показывал мне жестом, что время уходит, тыкая пальцем в запястье. Да и десантники уже столько минут в напряжении.

– Вся эта война подстроена и запланирована, чтобы мы возненавидели друг друга. Уже нечего вам делить с абхазами. У вас есть возможность с ними примириться. С нашей стороны мы готовы организовать переговоры.

Полевой командир докурил сигарету, бросил и растоптал её на земле.

– Время, русские. Время всё рассудит, – сказал он и развернулся к своим бойцам, чтобы кого-то позвать.

Сван щёлкнул пальцами и к нему тут же подбежал один из бойцов и протянул свёрток. Командир развернулся к нам и протянул мне побитый защитный шлем. В свёртке были какие-то вещи, большинство из которых были обгоревшие.

– Мы не успели сделать гробы и положить в них погибшим. Сделайте это сами, – сказал он, намекая на тела, лежащие на носилках в вертолёте.

Он вложил вещи мне и Шестакову в руки.

– Пусть уходят достойно. Я уважаю тех, кто сражается честно, на чьей бы стороне они ни были.

Он коротко кивнул, развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал к своему УАЗу.

– Я дам вам ответ, русские. Очень скоро.

Среди всей этой грязи гражданской войны, предательства и крови, этот сван вдруг проявил больше чести, чем многие политики, заварившие эту «кашу».

– Задача выполнена. Летим, Саныч?

– Теперь точно летим, – ответил я, и мы с Кириллом зашагали к вертолёту.

Мы быстро забрались в вертолёт, а десантники запрыгнули уже следом. По пути я бросил взгляд на носилки, которые лежали по центру грузовой кабины. Абхаз Валерий аккуратно поправлял брезент, который слегка раскрылся в момент переноски.

Мельком я успел заметить обгоревшую ладонь одного из погибших, а потом быстро протиснулся в кабину экипажа на своё место.

– Контроль связи, – запросил я у Беслана, надев гарнитуру и подсоединив «фишку» радиосвязи.

– Хорошо. К взлёту готов, – ответил мне Аркаев.

За спиной послышался звук закрытия двери в грузовую кабину, и Сергей Масленников вернулся к нам.

Я посмотрел в сторону деревни. Машины сванов уже скрылись за скалами, уезжая в направлении подконтрольных им сёл. Местных они и правда не трогали, но дождаться их отъезда надо было. На всякий случай.

– Взлетаем. Управление на тебе, – дал я право произвести взлёт Беслану, когда ополченцы Кодорского ущелья исчезли окончательно.

– Понял.

Беслан плавно потянул рычаг «шаг-газ» вверх, одновременно давая правую педаль, чтобы компенсировать разворачивающий момент. Вертолёт дрогнул и оторвался от земли.

– Пошли в разгон, – доложил Беслан, отклоняя ручку управления от себя.

Вертолёт опустил нос и начал набирать скорость. Стрелка указателя скорости поползла к отметке 100 км/ч, а вариометр показывал вертикальную 5 м/с. Видно было, что Аркаев старался быстрее выскочить из «каменного мешка».

Тут же началась облачность, но не такая уж плотная, чтобы она повлияла на навигацию.

– Возьми вправо 30°. Пройдём в стороне хребта, – подсказал я, чтобы Беслан отвернул от гор.

– Понял. Занимаем 1500, – ответил Аркаев.

– Обруч, 317-й, на связь, – запросил я корабельный самолёт РЛДН Як-44, барражировавший над морем.

– Обруч, на связи, 317-й. Взлёт произвели?

– Подтвердил. В наборе 1500. Прошли первый поворотный.

– Вас понял, – ответил оператор Як-44.

Спустя минуту облачность осталась позади. Видимость сразу стала «миллион на миллион».

– Саныч, что дальше? Командира забрали, а как же война? – спросил у меня Беслан, когда мы заняли согласованную ранее высоту.

– А дальше мы будем продолжать делать то, что умеем. Может меня и домой отпустят, – улыбнулся я.

Беслан и Серёга тоже усмехнулись от такой «шутки».

В наушниках зашипело, а потом пробился голос руководителя полётами с аэродрома Бомбора.

– 317-й, Лачуге.

– Ответил, 317-й. По обратному, 1500. Все на борту, прошу условия на посадке.

Пауза в эфире была короткой.

– Понял тебя, 317-й. Давление 760 ровно, ветер у земли 250 градусов, 4 метра. Заход с ходу разрешил. Подскажите расчётное время посадки.

Я быстро прикинул сколько нам ещё лететь, и сверился с картой.

– 317-й, расчётное время посадки пятнадцатая минута следующего часа.

В указанное мной время мы и произвели посадку. Колёса коснулись бетона почти неощутимо. Беслан мягко дожал рычаг «шаг-газ» после касания и зарулил на стоянку.

– Выключаемся, – произнёс я, и Серёга закрыл рычаги стоп-кранов.

Турбины начали затихать, а свист перешёл в низкий вой. Лопасти, сделав несколько тяжёлых оборотов, замерли, слегка провисая под собственной тяжестью.

В наступившей тишине первым вышел Сергей. Он открыл дверь кабины и пошёл к сдвижной двери.

– Саныч я… ну мне быстрее, – сказал Беслан, и я пропустил его.

Через правый блистер я увидел, что у нашей «восьмёрки» уже выстроился личный состав. Техники, лётчики и все кто был свободен. Фактически вся эскадрилья. Стояли молча и сняв головные уборы.

Я медленно вышел из вертолёта и встал рядом с открытыми створками грузовой кабины к которым подъехал УАЗ «таблетка». Бойцы из группы сопровождения встали со мной рядом, а Шестаков остался с абхазами в грузовой кабине.

Следом начали по одному выносить тела погибших и аккуратно грузить в «таблетку». Я вытер ладонью пот со лба и перевёл взгляд на соседнюю стоянку.

Там тяжёлый транспортник и почти уже «старый воин» русской авиации Ан-12. Его характерное хвостовое оперение, четыре турбовинтовых двигателя и «стального» цвета фюзеляж ни с чем не спутать.

– Опять «Чёрный тюльпан», – тихо сказал Кирилл Шестаков, выходя из вертолёта.

– Он самый, – ответил я, переводя взгляд на УАЗ «таблетку» и застывший строй эскадрильи.

– Стоит под погрузку. Завтра пойдёт в Краснодар, а потом и по другим аэродромам. К сожалению, не только Завиди и его экипаж погибли на этой войне, – продолжил размышлять Кирилл.

УАЗ тронулся с места и поехал в сторону КПП. Я проводил его взглядом, а строй эскадрильи ещё пару минут стоял молча в ожидании команды их нового командира Беслана.

– По рабочим местам, – услышал я Аркаева и он пошёл в сторону штаба.

Абхазов уже ждали машины и они, поблагодарив нас, начали грузиться. Валерий перед этим расспросил обо мне и Гоги, уточнил несколько моментов из его биографии. Хотя, я и не так уж много их и знал.