Текст книги "Кавказский рубеж 11 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 7

После совещания я направился к себе в кабинет. До постановки задач на полёты было ещё достаточно времени, чтобы обдумать все возникшие мысли. А их было предостаточно.

Когда я толкнул дверь своего кабинета, в голове ещё крутились парашютисты, полевая кухня и предстоящий праздник. А ещё возможность повидаться с огромным количеством людей, которым не безразлична судьба армейской авиации.

У меня было стойкое ощущение, что всё вокруг, как сказал бы классик, «на пороге грандиозного шухера». Вроде Союз по швам не трещит, но моменты начала бардака в армии прослеживаются. «Парада суверенитетов» не случилось, но одна из окраин страны уже «полыхнула».

Я подошёл к тумбочке в углу, где у меня был «чайный уголок». Включил в розетку чайник и начал кипятить воду.

Экран ядовито-жёлтого «Шилялиса» уже работал. Моему взору предстал очередной выпуск новостей.

– К другим темам. Очередной пример демократических преобразований страны сегодня был продемонстрирован в Грозном. В результате мирных демонстраций и диалога между представителями Объединённого конгресса чеченского народа и Верховного Совета Чечено-Ингушской республики было принято решение о проведении всеобщих выборов на 17 ноября этого года… – передавала диктор.

Пока по телевизору показывали кадры из Грозного, я внимательно слушал, что говорят участники этих «мирных демонстраций».

Камера показывала зал, забитый людьми. На трибуне стоял бородатый человек в папахе и камуфлированной куртке. Он рубил воздух ладонью, выкрикивая слова на чеченском языке. О сути его речи можно было только догадываться. Сомневаюсь, что в ней было что-то конструктивное.

Куда только смотрит руководство страны⁈ По сути в Чечне уже начинаются совсем не «демократические» преобразования. Отойдя на минуту, я дождался закипания воды и налил себе чай. В это время на мой вопрос о том, «куда смотрит руководство» был дан ответ.

– Сегодня мы с удовлетворением узнали об отставке председателя Верховного Совета республики. Возникла, наконец, благоприятная политическая ситуация, когда демократические процессы, происходящие в республике, освобождаются от явных и тайных пут уходящей со сцены бюрократии… – заявлял председатель Верховного Совета СССР.

Осторожно, стараясь не расплескать, я понёс горячий стакан к рабочему столу. Опустился в кресло и отхлебнул чай.

– Сообщения о том, что ситуация в Грозном накаляется. И к другим темам… – завершила диктор блок новостей о Чечне.

Я поморщился. Всё это я уже где-то видел и читал. Сценарий один и тот же, только декорации меняются.

Картинка на экране сменилась. Теперь показывали встречу президента СССР Григория Михайловича Русова с рабочими в Доме Культуры какого-то завода. Он был в хорошем расположении духа и вещал о «прекрасном» явлении в нашей жизни – «перестройке».

– Мы внимательно следим за демократическими преобразованиями в стране. Перестройка создала атмосферу открытости, гласности, демократизации, высветила наши проблемы, обострила их. Сейчас мы вышли на самый критический отрезок пути. Сейчас идут преобразования в системе управления, партии, армии…

Я встал и переключил канал. На экране теперь шла очередная серия фильма про Гардемаринов.

– Весело живётся, Сан Саныч, – пробормотал я сам себе, глядя как на экране пел Михаил Боярский.

– Они беду, ланфрен-ланфра, любви пророчат хором… – исполнял он один из куплетов.

Спустя минуту в дверь постучали.

– Войдите! – громко сказал я, поставив стакан с недопитым чаем на край стола.

Дверь отворилась, и на пороге возник майор Перьев, заместитель командира первой эскадрильи. Вид у него был слегка задумчивый.

– Сан Саныч, доброе утро. Меня Сериков к вам направил, – подошёл он ко мне и мы поздоровались.

– Да, Пал Палыч. Мы решили, что я возьму «на поруки», так сказать, одну из ваших лётных групп. Что по этому поводу можешь сказать? – спросил я, показывая Перьеву присаживаться на стул напротив меня.

– Товарищ подполковник. Лётная группа, которую вы изволили взять под личное кураторство, построена в коридоре. Готов представить.

– Изволили взять? Звучит так, будто я их в лотерею выиграл.

– Я наверное неправильно выразился, Сан Саныч. Просто всем давно известно, что курсантам с вами… как бы, нравится летать, – улыбнулся Перьев.

– Им в принципе должно нравиться летать. И неважно, кто с ними на борту. В этом плане тоже нужно их настраивать, Пал Палыч.

– Да, я вас понял.

– Давай, запускай своих «орлят». Познакомимся ближе.

Перьев кивнул, встал со стула и позвал из коридора курсантов.

В кабинет, стараясь не шуметь сапогами и не задевать косяки плечами, потянулись пятеро курсантов. Они выстроились в шеренгу перед моим столом.

Я внимательно осмотрел ребят, оценивая и внешний вид, и то, как они реагируют на меня. Форма на всех, мягко говоря, сидит по-разному. У двоих кителя топорщились пузырями на спине. Явно не по размеру выдали на складе. У одного, наоборот, форма была ушита в талии так, что он напоминал рюмку.

На плечах голубые погоны с жёлтой буквой «К». Материал погон был дешёвый, ворсистый, уже начинавший терять цвет под солнцем. Ремни у всех кожаные, со звёздами на пряжках, начищенными пастой ГОИ до зеркального блеска. Наверняка, комэска дал команду привести внешний вид в порядок перед самым заходом ко мне.

И тут мой взгляд наткнулся на крайнего слева.

Щёки пунцовые, глаза бегают, стараясь смотреть куда угодно, только не на меня. На носу выступила капелька пота.

– Встреча на Эльбе, – протянул я, не сдержав улыбки.

Это был Басюк. Тот самый любитель «вечерних прогулок». Видимо, судьба у него такая – попадаться мне на глаза чаще, чем собственной маме.

– Товарищ подполковник, не понял…

– Да всё нормально, Пал Палыч. Мысли вслух. Так, ну я с ними сейчас познакомлюсь, а потом отпущу. Можешь идти, – ответил я и отпустил Перьева.

– Есть. Вот список, который вы просили. Мне командир эскадрильи в таком виде сказал сделать, – ответил мне Павел и протянул листок.

На нём была небольшая табличка, где была указана информация и личные данные по каждому из курсантов.

Как только дверь закрылась, я вернулся на своё место и ещё раз осмотрел всех.

– Представляться не буду. Меня вы знаете. С каждым из вас я познакомлюсь во время контроля готовности. Сразу говорю, глубину знанию сегодня проверю конкретно. Это понятно?

– Так точно! – громко ответили все пятеро хором, что у меня чуть уши не заложило.

– Кричать не нужно, – почесал я ухо, которое слегка заложило.

Тут я заметил, что один из ребят старается сдерживать улыбку изо всех сил.

– Ты чего такой весёлый? А, ну да, Веселов же у тебя фамилия, – заметил я.

– Так точно, товарищ подполковник. Просто рад, что у нас теперь вы инструктор, – ответил курсант.

– Не уверен, что тебе будет со мной весело.

Тут же улыбка у Веселова пропала.

– Да не переживай. Я не кусаюсь. Обычно.

Ребята все заулыбались, слегка расслабившись после «стартового» напряжения.

– В 16.00 приду к вам. Разберём полётные задания. Все свободны. Товарищу Басюку остаться, – сказал я, и курсанты потянулись на выход.

Через несколько секунд мы остались с провинившимся курсантом наедине. Басюк выглядел сильно потерянным, хотя я и не собирался над ним изгаляться. Но провести кое-какую воспитательную работу необходимо.

– Чего молчишь? Как дела, Ваня? – спросил я, вставая со своего места.

– Норм… нормально, товарищ подполковник, – запнулся Басюк.

– Выспался?

– Так точно.

Я подошёл к чайному столику и взял горсть конфет.

– Тебе увольнения не хватает?

– Никак нет, хватает. Просто хотел увидеться.

Сделав пару шагов, я протянул парню конфеты. Он не сразу, но взял их.

– Спасибо.

– Пожалуйста. С товарищами обязательно поделись. А то, что можно на КПП выйти на лавке посидеть, ты об этом не подумал? Вам никто не запрещает этого сделать. Так зачем так рисковать из-за мимолётного желания?

– Не знаю, товарищ подполковник. Не подумал.

Я кивнул и прошёлся вдоль стола.

– Думай в следующий раз, иначе заберёшь все наряды на выходные до конца лётной практики. Понял? – спросил я.

– Нет… ой, так точно.

– Вот и молодец. Свободен.

Басюк, вытянулся и развернулся на месте.

Он сделал пару шагов и повернулся. Я увидел, что он посмотрел куда-то на стену, где у меня висели фотографии с командировок и подарочные фото с автографами и пожеланиями. А ещё там было несколько вымпелов.

– Товарищ подполковник, а разрешите по личному вопросу обратиться?

– Давай.

– У вас вот есть эмблема и фотография с бойцами. А это где? – спросил Иван и указал на одно из фото.

Это была эмблема щита красно-зелёного цвета с изображением белого грифона. А рядом фотография, где я и мой экипаж запечатлены с группой бойцов в боевом снаряжении.

– Это я в одной из служебных командировок. Рядом со мной бойцы 72-й бригады специального назначения Сербии.

– Вы… вы и там были? А расскажете? – «загорелись» глаза у Басюка.

– В самоволки прекратишь бегать, тогда и расскажу.

– Есть! Так точно! – обрадовался Иван и вышел из кабинета.

Я улыбнулся и сел на своё место. Взяв листок со списком курсантов, быстро пробежался по нему и достал свою рабочую тетрадь. Надо было начинать работать и готовиться к полётам.

В назначенное время я уже шёл в сторону первой эскадрильи, чтобы лично проверить подготовку своей лётной группы. Согласен с тем, что с курсантами нужно находиться постоянно, следить за их подготовкой, где-то и «леща» отеческого поддать, образно говоря. Но у меня есть и свои должностные обязанности, так что готовились мои курсанты вместе с другой лётной группой.

На входе в штаб эскадрильи меня встретил комэска Сериков и начал сопровождать к учебным классам.

– Сан Саныч, если что мы и сами у них проведём контроль готовности. Чтоб вас не отвлекать, – предложил мне Сериков, когда мы шли по коридору.

– Мне не доверяешь, Василич? – улыбнулся я.

– Я из лучших соображений. Куда вам до учёбы сейчас.

– Наша основная работа – учить курсантов. Так что на контроль готовности я время найду.

Через минуту мы уже были перед дверью класса, где готовилась моя группа.

– Они с кем занимались сегодня? – спросил я.

– С первой лётной группой. Там… – начал отвечать Сериков, но тут же замолчал.

Из-за двери доносился какой-то странный гул. Кто-то жужжал, кто-то свистел, а поверх всего этого раздавался командный голос. Громкий и чёткий. Такое чувство, что Чапаев поднимает в атаку.

– Цирк уехал, клоуны остались, – проворчал Сериков и резко нажал на дверную ручку.

Картина, открывшаяся нам, была достойна отображения в какой-нибудь карикатуре. И главное, что никто даже не дёрнулся.

Парты были сдвинуты. В центре этой конструкции, водрузив стул прямо на стол, восседал курсант Веселов. На носу у него красовались огромные солнечные очки-авиаторы, а на голове был шлемофон. В левой руке он сжимал швабру, используя её как рычаг шаг-газ, а в другой руке сжимал указку, выполнявшую роль ручки управления. И всеми «органами управления» он яростно дёргал из стороны в сторону.

– 125-й! Атакую колонну танков! – орал курсант, сидящий на стуле.

Он так это делал громко, что перекрывал свист, который издавали остальные курсанты, изображающие турбины. Судя по голосу бравым лётчиком был Веселов.

Только мы вошли, все замолчали, увидев меня и Серикова. Но Веселов продолжал выполнять боевую задачу.

– Пуск НУРСов! Пш-ш-шууух! Ухожу боевым разворотом, перегрузка шесть единиц! Темнеет в глазах!

Сериков хотел что-то сказать, но я его остановил. Надо было дать парню «выйти из атаки».

– Отстрел! Манёвр! Бочку делаю! Перегрузка… прижимает, – надрывался Веселов.

– Смотри, сознание не потеряй, орёл, – громко сказал я, прислонившись к косяку.

В классе мгновенно наступила гробовая тишина. Веселов замер с указкой в руках, занеся её для очередного виража. Очки сползли на кончик носа, открывая испуганные глаза.

– А то катапульты на твоей табуретке не предусмотрено.

Курсанты недолго думая начали с грохотом возвращать мебель в исходное положение. Веселов, путаясь в швабре, указке и ножках стула, кубарем скатился со стола и вытянулся по стойке смирно, пряча злосчастные очки в карман.

Я медленно прошёл к преподавательскому столу, положил папку на столешницу и с интересом посмотрел на «аса».

– Весело тебе, Веселов⁈ Вы чего здесь устроили, истребитель твою мать, – начал отчитывать его Сериков.

Пару минут комэска объяснял всей группе, кто они и высказывал им за отсутствие мозгов.

– Детский сад! Нашли когда фиглярничать… – продолжил Сериков, но тут же поймал мой взгляд.

Пора было уже с экзекуцией заканчивать.

Я отпустил Серикова и сел за центровальный стол. Веселов, как и все остальные, продолжили стоять у своих парт.

– Ну что, товарищ Веселов. Боевой разворот – это похвально. Только вот с перегрузкой вы переборщили. У Ми-8 она поменьше будет, да и швабра – инструмент тонкий, аэродинамику нарушает. Да и радиообмен у вас совсем не установленный. Ладно, в ногах правды нет. Садитесь, истребители.

По классу прошёл лёгкий вздох облегчения. Курсанты поняли, что «разнос» за игры уже прошёл.

– А Веселов идёт к доске и рисует схему сил и уравнение движения в процессе выполнения боевого разворота, – спокойно произнёс я.

– Есть. А… товарищ подполковник, боевой разворот на вертолёте рисовать? – уточнил курсант.

– На доске рисовать.

Веселов, красный как помидор, метнулся в угол и поставил швабру на место. Пока он начинал рисовать, я перешёл к опросу остальных. Расслабленность исчезла, и в глазах ребят появилось напряжение.

– Итак, у кого есть вопросы по завтрашним полётам? Что-то может нужно обсудить, рассказать, показать?

В ответ, как и предполагалось, была тишина. Только за спиной Веселов продолжал рисовать «ёжиков».

– Тогда у меня есть к вам вопросы. Смирнов, – назвал я фамилию следующего курсанта.

– Я! – громко ответил он, вскакивая со своего места.

– Не подпрыгивай. Сидя работаем. Что завтра летишь?

– Полёт по упражнению номер 7 «Вывозной полёт в зону на простой пилотаж».

Пока Смирнов докладывал порядок выполнения задания, я внимательно его слушал. Парень всё верно доложил и уже заканчивал.

– Достаточно, Костя. Давай смоделируем ситуацию. Мы с тобой на висении, высота пять метров. Отказ левого двигателя. Твои действия? Только без «мэ» и «бе», чётко, как выстрел. Именно действия.

Смирнов вновь вскочил, одёрнул свой модный китель.

– Да сядь ты. В кабине тоже будешь подскакивать? Не поможет.

– Понял. При отказе одного двигателя… э-э-э… необходимо… сохранить обороты несущего винта!

Дальше Смирнов продолжил меня «удивлять».

– Звучит как тост, Костя. «Сохранить обороты» – это прям как пожелание. Действия какие? Руками и ногами что делаешь?

Смирнов замялся, его взгляд забегал по потолку, словно там была написана шпаргалка.

– Шаг-газ… не сбрасывать? – неуверенно спросил он.

– Ты меня спрашиваешь или утверждаешь? Если ты меня спрашиваешь на высоте пять метров, мы уже с тобой как минимум разложили вертолёт. Ещё будут попытки спасти экипаж?

Судя по тому что Смирнов продолжил молчать, «за жизнь он уже не боролся».

– На групповом контроле спрошу через час. Следующий у нас Басюк.

Курсант сидел тихо, стараясь слиться с партой.

– Ваня⁈

– Я! – он подскочил, едва не опрокинув стул.

– Да сиди ты уже. В зоне, высота 1000. Помпаж двигателя. Признаки и действия.

– Хлопки в районе двигателя, повышение температуры газов, падение оборотов турбокомпрессора, вибрация, – выпалил он на одном дыхании.

Дальше он перешёл к докладу по действиям в данном особом случае.

– Действия: уменьшить режим работы двигателя, если помпаж не прекращается – выключить двигатель, доложить РП, действовать в зависимости от условий полёта!

Я чуть прищурился. Отбарабанил хорошо, но понимает ли суть?

– Хорошо. А теперь скажи мне, Иван, своими словами. Почему возникает помпаж? Не по учебнику, а физику процесса мне объясни. На пальцах.

Басюк завис. Очевидно, определение он вызубрил, а вот с физикой «на пальцах» были проблемы. В классе снова повисла тишина.

– Не стесняемся и помогаем Ивану в поисках простого ответа на вопрос.

Прошло несколько секунд, и тут один из ребят решился на ответ.

– Воздушный поток, обтекающий лопатки, резко меняет направление, и внутри турбины возникают завихрения, – начал говорить курсант Молчанов.

– Уже лучше. Продолжай.

– И давление на входе компрессора становится равным или бо́льшим, чем на выходе, – дополнил Молчанов.

– Да. А если совсем коротко, то помпаж – нарушение нормального протекания воздуха в двигателе. Но и твой, Молчанов, ответ верный. Всем понятен смысл помпажа?

Все курсанты ответили хором, что понятно. Я повернулся к Веселову, который закончил рисовать боевой разворот. В целом, с задачей справился.

– Садись, вьетнамский лётчик Ли Си Цын, – махнул я, и парень метнулся на своё место.

Около получаса мы ещё продолжали контроль готовности. Проблемы были, но даже Смирнов под конец чётко ответил по поводу отказа двигателя на висении.

– Хорошо. К полётам все готовы? – спросил я.

– Так точно.

– Это хорошо. Завтра и посмотрим.

Глава 8

На следующее утро начались и первые на неделе полёты с моей лётной группой в первую смену. Как это и установлено документами, лётный день расписан буквально по минутам. Тут и завтрак, и медосмотр, и газовка вертолётов, и много чего ещё. Вдобавок необходимо провести одному из экипажей разведку погоды. И уже потом вся огромная толпа лётного состава, курсантов и должностных лиц, участвующих в производстве полётов, рассаживается на предполётные указания. Такое вот насыщенное мероприятиями утро.

Выйдя из здания КДП после предполётных указаний, я с наслаждением вдохнул прохладный утренний воздух. Небо чистое, видимость «миллион на миллион» и ветер сегодня практически штилевой.

Пока мои курсанты участвуют в заключительном инструктаже командира эскадрильи перед полётами, я решил заглянуть в курилку, чтобы узнать последние новости и перекинуться парой слов с мужиками.

В беседке уже собрался самый настоящий полковой «бомонд». Заместитель командира полка по лётной подготовке о чём-то негромко беседовал со старшим штурманом. Увидев меня, он спросил:

– Сан Саныч, вновь молодёжь на крыло ставить?

– Работа такая, – ответил я, пожимая руки присутствующим, с кем ещё сегодня не виделся.

Пока мы с мужиками обсуждали предстоящее празднование маленького юбилея полка, я посматривал на площадку перед КДП. Там, построив лётный состав и курсантов своей эскадрильи, командовал подполковник Сериков.

Васильевич прохаживался перед строем. Говорил он так громко, что мы его отчётливо слышали.

– Товарищи офицеры, товарищи курсанты. Напоминаю плановую таблицу. Основная задача – полёты в зону на простой пилотаж и по кругу. Особое внимание – осмотрительности. В воздухе, кроме вас, летают и другие. Головой крутить на триста шестьдесят, и в эфире друг друга не перебивать.

Он остановился, окинув строй тяжёлым взглядом.

– По мерам безопасности. «Птенцам» не передоверять управление. При возникновении особых случаев в полёте действовать согласно Инструкции экипажу…

Пока Сериков заканчивал инструктаж, я вышел из курилки. В этот момент ко мне подошёл один из подчинённых.

– Сан Саныч, разрешите обратиться? – тихо спросил командир одного из звеньев.

– Конечно, Володь. Что случилось?

Владимир был офицером и лётчиком надёжным. На таких держится рутина инструкторской работы. Таким потом до конца жизни звонят бывшие курсанты и говорят «спасибо». Но сейчас он был какой-то взвинченный.

– Личный вопрос. Пять минут, не больше.

– Володь, я уже разрешил. Говори, – спокойно повторил я.

Зыков оглянулся, проверяя нет ли рядом лишних ушей, и понизил голос:

– Сан Саныч, помогите с командиром эскадрильи поговорить. Или сразу с командиром полка. Дело такое… В Школу лётчиков-испытателей во Владимирске набор объявили. Телеграмма пришла. Я рапорт написал, а Скворцов его заворачивает. Даже визировать отказывается.

Я внимательно посмотрел на капитана. Глаза горят, руки, сжимающие чехол с ЗШ, напряжены. Видно, что для него это не блажь, а мечта.

– Аргументировал? – коротко спросил я, хотя ответ знал заранее.

– «Летать некому, учить некому, инструкторов не хватает». Говорит: «– Ты у меня командир звена адекватный, на тебе вся методическая работа. Куда я тебя отпущу?». Вот ответ такой.

Я вздохнул. Своего однокашника Скворцова я понимаю. Инструкторов в полку действительно дефицит. Но и парня понять можно. Школа лётчиков-испытателей – это элита. Туда шанс попасть может раз в жизни выпадает. Если сейчас крылья подрезать он и перегорит, будет лямку тянуть без искры.

– Значит так, Володя. Скворцов прав, людей у нас в обрез. Но если есть талант и тяга к испытательной работе, то надо пробовать.

Лицо Зыкова просветлело, но я тут же поднял ладонь, остужая пыл.

– Не спеши радоваться. Я ничего не обещаю. Давай договоримся, что в четверг, как полёты закончим и разбор проведём, зайдёшь ко мне. И Скворцова с собой бери. Сядем втроём, подумаем кем тебя заменить можно, если уедешь. Взвесим все «за» и «против». А потом, если найдём вариант, я сам с вами к командиру полка пойду. Конечное решение всё равно за ним будет.

– Понял, Сан Саныч! Спасибо! Мне бы только шанс, чтобы рапорт наверх ушёл, – чуть было не подпрыгнул Зыков.

– Иди, работай, – усмехнулся я.

– Есть! – ответил Зыков.

Я проводил его взглядом. Хороший парень. И отдать будет жалко, но и держать неправильно.

Только мы закончили разговор с Володей, как строй первой эскадрильи разошёлся. Лётчики и курсанты выдвинулись к вертолётам, а Сериков, взяв с собой из толпы пятерых парней, махнул им рукой в мою сторону и быстрым шагом направился к курилке.

Я внимательно разглядывал своих подопечных, пока они приближались. Все одеты в потёртые и уже выстиранные комбинезоны тёмно-синей расцветки. На ногах у всех уставные начищенные ботинки. Ощущение, что сегодня к полётам готовились тщательнее. У каждого в чехлах ЗШ-3 и картодержатели.

Сериков подошёл ко мне и начал докладывать:

– Товарищ подполковник, представляю вам курсантов второй лётной группы первой эскадрильи. Контроль готовности пройден, инструктаж проведён, к полётам допущены.

Вся «великолепная пятёрка» вытянулась в струнку, внимательно смотря на меня. Видно, что у каждого из ребят горят глаза. У Веселова так и вовсе улыбка не сходит с лица. Подтверждает свою фамилию.

– Вольно, всем доброе утро, – кивнул я и по очереди протянул руку каждому.

Все вроде спокойные, жмут руку уверенно. Особенно невозмутим был товарищ Доржиев. Это парень-бурят, невысокого роста. Лицо безэмоциональное, как у буддистского монаха, а рукопожатие крепкое.

А вот товарищ Молчанов немного выбивается из всех. Смотрит не в глаза, а куда-то в сторону. Да и ладонь… чуть влажная.

– Спасибо, Даниил Васильевич. Дальше я сам.

Сериков кивнул и быстрым шагом ушёл на стоянку.

– Ну пошли. По пути расскажете, что у вас и как, – махнул я рукой, заметив, как парни по инерции попытались сбиться в коробку и начать чеканить шаг. – И мы не на плацу. Ноги не бьём, идём спокойно.

Они неуверенно окружили меня плотной стайкой. Видно было, что им непривычно. Но напряжение чуть спало. Мы двинулись по бетонке к дальней стоянке, где стоял наш Ми-8МТ.

– Футбол смотрели? ЦСКА чемпионом будет? – спросил я.

Парни ничего не ответили. Только Веселов промямлил что-то «нечленораздельное».

– Я вроде громко вопрос задал. Чего в ступор впали? Что с футболом? – повторил я.

Видимо ребята не ожидали, что мы будем говорить на отвлечённую тему. По мне так про аэродинамику и остальные лётные науки надо говорить в классах и на разборе. А перед самым полётом надо чуть расслабиться.

– Так точно, товарищ подполковник! Ничья с киевлянами ничего не решит. «Спартаку» не светит золото. Садырин зверей воспитал! – первым «оттаял» Веселов.

– Ну подождите. «Спартак» ещё покажет зубы. Но ЦСКА сейчас и правда машина… – продолжил Басюк.

– Главное, чтобы не заглохла, – ответил я.

После футбола и обсуждения музыки, я решил и про кинематограф узнать.

– В видеосалоны-то ходите? Что там крутят?

Парни переглянулись. То ли были удивлены вопросу, то ли не знали как ответить.

– Ладно. Я вот недавно посмотрел «Коммандо» со Шварцем и «Рокки-3» со Слаем. Не видели?

– Видели. Мы тут смогли видик достать. Как раз одна из кассет была с двумя фильмами Шварценеггера. Вот это вещь, товарищ подполковник! Боевики крутые там, – вновь первым заговорил Веселов.

Доржиев, шагавший с краю с абсолютно непроницаемым видом, чуть повернул голову.

– Товарищ подполковник, а разрешите мысль изложить?

– Давай, Баир, – ответил я.

– Я вот думаю, что это балет, а не война. Красиво, да. Но в жизни так не бывает. В жизни пока он будет стрелять, ему уже и ухо отстрелят.

Философски подошёл к вопросу Доржиев.

– Верно ты подметил. Кино – это картинка.

– Да он у нас вообще, товарищ подполковник, только вольную борьбу признаёт, – сдал товарища Веселов, уже смелее.

– Борьба – это честно. Я про другое. На экране ведь совсем не война, – невозмутимо подтвердил Доржиев, не обращая внимания на подколку.

Доржиев был основательный парень со стержнем.

– Товарищ подполковник, а вы ведь знаете, как на войне. Расскажете нам? – спросил у меня Смирнов.

Я взглянул на парня и на остальных ребят. Все кроме Молчанова настроили «локаторы» и повернулись в мою сторону.

– Расскажу, ребят. Только не сейчас. Вкратце, на войне не как в кино. Совсем не так.

В это время мы подошли к нашему вертолёту. Бортовой техник – старший лейтенант Михайлов, уже спускался по стремянке, надевая пилотку.

– Товарищ командир, борт номер 121 к вылету готов. Заправка полная, – доложил бортач.

– Здорово, Дядь Вась. Принято.

Михайлов был опытный специалист. Он застал все стадии развития армейской авиации. Был ещё механиком на Ми-4 и бортачём на Ми-6 в Афганистане.

– Приветствую, командир. «Ёмкость» тоже заправил. Бабушка сделала, как вы любите, – пожал мою руку Михайлов, намекнув на мой любимый чай.

– Вот теперь точно борт готов к полётам, – улыбнулся я.

После осмотра вертолёта, первым место в левой чашке занял Басюк. Тот самый любитель вечерних прогулок без «увольняшки».

Пока Иван занимал место в кабине, я отправил всех остальных контролировать запуск и поднялся следом, занимая правое кресло. Бортовой техник быстро пробежался пальцами по АЗСам на верхнем электрощитке, щёлкая тумблерами.

Басюк подогнал педали, пристегнулся. Я подключился к кабелю связи и надел гарнитуру. В эфире уже начинали запускаться другие экипажи.

Басюк доложил, что готов к запуску, и я показал ему чтобы запрашивал разрешение у руководителя полётами.

– Снабженец, 123-й запуск.

– 123-й, запуск разрешил, – ответил руководитель полётами.

– 123-й понял.

– Группе руководства доброе утро! – поздоровался я.

– 002-й, здравия желаем.

Не могу я начать полёт, чтобы не поздороваться.

Вскоре над головой медленно начали проворачиваться лопасти. С каждым оборотом свист становился громче. Вертолёт начало мелко потряхивать.

– Обороты норма, температура газов тоже. Левый запустился. Запуск правого, – доложил Дядя Вася.

– Запуск правого, – ответил я, и Басюк показал остальным курсантам, стоящим недалеко от вертолёта два пальца.

Тем самым он показывал, что запускаем правый двигатель и они должны были контролировать, чтобы не было внешних признаков пожара или отказа.

– 123-й, карту выполнил, запуск произвёл, предварительный, – запросил Басюк.

Руководитель полётами разрешил руление. Басюк снял машину с тормозов и поехал к транзиту. После занятия предварительного, мы приготовились взлетать.

– 123-й, зона 3, взлетайте, – дал команду руководитель полётами.

– 123-й понял.

Иван на секунду замер, глядя на меня.

– Сам готов? – спросил я.

– Так точно.

– Взлетай. Я посмотрю, – сказал я по внутренней связи.

Басюк резко выдохнул и отвернулся к приборам. Левой рукой он начал аккуратно поднимать рычаг «шаг-газ», а правой плотно обхватил ручку управления.

– Взлетаю, – ответил он.

Гул двигателей изменил тональность, стал натужнее. Вертолёт начал оживать.

Басюк чуть двинул правую педаль, компенсируя реактивный момент винта, чтобы нос не уводило влево.

И вот колёса оторвались от бетона. Вертолёт мягко завис в нескольких метрах над землёй. Ни рывка, ни провала. Иван мелкими, почти незаметными движениями ручки парировал колебания, удерживая машину над рулёжкой.

– Контрольное норма. Разгон, – доложил Басюк.

– Понял, – ответил я, продолжая сидеть спокойно, не хватаясь за органы управления.

Иван чуть отдал ручку от себя, добавляя шаг. Нос вертолёта опустился, и вертолёт, набирая скорость, пошёл вперёд.

Наготове у меня только правая нога, чтобы не дать вертолёту уйти в левое вращение. Пока вертолёт разгонялся, я быстро глянул на обороты винта, температуру газов, крен и тангаж. Всё было в норме.

Взлёт у Басюка вышел на оценку «пять». И первый разворот он выполнил неплохо. Спокойно, без дрожи и колебаний.

– 123-й, на втором, 450, выход в третью, – запросил Иван.

– 123-й, в третью с набором разрешил, – ответил РП.

Полёт с Басюком прошёл спокойно. Несколько помарок было, но они незначительные. Даже с отключённым автопилотом он хорошо справлялся с пилотированием вертолёта.

После посадки и пересадки я заметил, что Ваня был весь в поту. То ли так устал, то ли нервничал. Его место занял Костя Смирнов.

Он сел в левое кресло с серьёзным выражением лица. Да так что чересчур подтянул привязной ремень.

– Вдох-выдох, Костя. И не напрягайся. У тебя всего-то одна зона. Начать и закончить.

В этот раз мой обучаемый был в себе не сильно уверен, и мы уже отрывались от бетонной поверхности с ним вместе. Точнее, это он так думал.

– Не торопись разгоняться. Повиси немного. Ориентир наметил? – спросил я, когда Костя выполнил висение.

– Да.

– Следи за набеганием земли. Пошли в разгон, – сказал я и Смирнов начал отклонять ручку управления вперёд.

На самом деле я только делал вид, что помогаю в управлении. Усилий к отклонению органов управления не прикладывал.

– Скорость 40–50 км/ч. Следи за направлением на ориентир. Не давай вертолёту сделать крен и опустить ниже нос. Вот пошёл переход с осевой на косую обдувку.

В приборы Смирнов не смотрел, хотя надо было ему обозначить, что он должен проконтролировать обороты турбокомпрессора и скорость.

– Скорость? – спросил я, наблюдая что стрелка указателя уже подошла к 130–140 км/ч.

– Оу, – сказал Смирнов и начал брать ручку на себя, устанавливая нужную скорость.

На взлёте Костя держался молодцом, но стоило выйти в горизонтальный полёт и набрать скорость, как началось. Вертолёт шёл нервно. Нос то задирался, то клевал, а машина рыскала по курсу. «Шарик» гулял в центре прибора, как маятник.

Я скосил глаза на руки курсанта. Так и есть. Вцепился в ручку управления так, что костяшки побелели. Он не пилотировал, он боролся с вертолётом, как на ковре. Машина чуть качнётся от порыва ветра, так Костя тут же суёт ручку в противоход, но слишком резко и с запаздыванием. Вертолет шарахается в другую сторону, он снова ловит. В итоге – раскачка.