Текст книги "Кавказский рубеж 11 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

Глава 23

Воскресным утром праздник начался. Погода была хоть и прохладная, но солнечная.

Как это и должно быть в воинских частях, любой праздник, хоть юбилей, хоть спортивный, начинается с построения. Мы с Хрековыми заблаговременно прибыли в полк.

Свою чёрную Тойоту я припарковал около штаба полка практически у самого крыльца. Из машины я вышел первым, чтобы помочь выйти дамам. Обойдя машину, я открыл левую пассажирскую дверь.

– Аккуратнее, мадам, – сказал я и картинно подал руку жене.

Антонина улыбнулась, протянула мне ладонь и медленно начала вылезать из машины. На голове у неё был вязаный берет, шею прикрывал светлый шарф. Тося была в пальто цвета «кофе с молоком», скрывающее живот, а на ногах кожаные сапожки на низком каблуке.

Как ей сказала утром Белла Георгиевна, в этом сезоне это ультрамодно. А уж в моде доктор Хрекова, как говорится, «шарила».

– Сама галантность, товарищ подполковник, – сказала Антонина, осторожно опираясь на мою руку.

Следом я распахнул заднюю дверь.

– Прошу, Белла Георгиевна.

Супруга генерала Хрекова вышла из машины с достоинством королевы. На ней была высокая меховая шапка и добротная дублёнка с чернобуркой. А в руках лакированная сумочка.

– Спасибо, Саша, – кивнула она, выпрямляя спину.

– Надень шинель, а то простудишься, – сказала жена, тронув меня за плечо, где были золотые погоны подполковника.

В окружении таких дам и самому хочется расправить грудь. Но был рядом с нами и ещё один самец.

– Вот умеют делать супостаты машины. Но всё равно надо своё поддерживать, Сашка, – кряхтел Хреков, вылезая из машины.

– Зато комфортно, Андрей. И едет еле слышно, – сказала Белла Георгиевна, аккуратно поправив мне один из орденов Красной Звезды.

Хреков тяжело ступал по асфальту, скривив лицо от головной боли. Председатель ЦК ДОСААФ был при полном параде. Он был одет в шинель стального цвета, а фуражку на голове он сдвинул вперёд, слегка прикрыв глаза.

Хреков окинул меня внимательным, отцовским взглядом. Прищурился и шагнул ближе. Тут же его рука потянулась к моей груди.

– Ну, орёл… – прогудел он, поправляя мне чуть сбившуюся колодку одного из орденов Ленина.

– Спасибо, но сейчас всё равно надену шинель.

– Понимаю. Такой парадный китель, как у тебя, можно вместо бронежилета носить.

В этот момент Белла Георгиевна и Тося отвлеклись на проходящих мимо детей. Хреков нагнулся ко мне и начал говорить тихо:

– Саня, а ты… «тёплые» вещи взял?

– Конечно. Три бутылки коньяка.

– Это хорошо. Как все слетают, мне надо будет… «согреться». Только аккуратно, – показал он на Беллу.

– Понял. Только давайте я сначала свои тёплые вещи достану.

Я быстро надел шинель, поскольку становилось прохладно. Следом взял белые перчатки и парадный ремень, которые пригодятся на построении. Тоня взяла меня под руку и мы медленно двинулись по аллее в сторону лётного поля, к магистральной рулёжке. Хрековы шли рядом.

Пока мы следовали к лётному полю, мимо нас прошло огромное количество людей. Казалось, сюда стёкся весь гарнизон и половина города.

Поток людей шёл к лётному полю по центральной дороге к месту построения.

– А откуда флажков столько? – спросила Белла Георгиевна, увидев что каждый ребёнок бежал по дороге то с флагом СССР, то с флагом ВВС.

– На входе раздают детям. Бесплатно, – ответил я.

– Отличная идея, – погладила Тося меня по плечу.

На протяжении всей дороги стояло оцепление из курсантов и солдат, которые не давали гражданам разбрестись по всей территории полка.

Приближаясь к лётному полю, я улавливал ритм музыки, играющей из мощных колонок. Они были установлены на большой сцене. Из них на всю округу сейчас разносился голос Олега Газманова.

– Эскадрон моих мыслей шальных! – пел будущий заслуженный артист.

Энергетика песни идеально ложилась на ритм шагов и общее настроение. Выйдя к магистральной рулёжке, я оценил масштаб всего мероприятия. Ради гостей нашего 158-го полка постарались на славу.

Бетон был выметен до стерильной чистоты, а маркировка обновлена. В центре лётного поля была смонтирована огромная сцена, которую украшал гигантский плакат «158-й учебный вертолётный полк» с эмблемой части – чёрным дроздом.

– Запах-то какой, – вдохнула Тоня, почуяв что на аэродроме сегодня пахнет по-новому.

– О да! – покачал я головой, обнаружив насколько серьёзно подошёл к организации праздника и зам по тылу, и нач прод, и… Миша Хавкин.

Вдоль края бетонки, так, чтобы не мешать торжественному маршу, но быть доступными для гостей, выстроились разноцветные палатки. Мы хотели устроить праздник не только для начальства, но и для семей и простых горожан.

Повсюду был аромат жареного мяса. Над мангалами и полевыми кухнями вился сизый дымок. Очереди везде стояли приличные. Мужики в кожаных куртках уже приценивались к шампурам, на которых шкворчали сочные куски свинины с кольцами лука. Кто-то уже раскладывал закуску на пластиковых тарелках прямо на раскладных столиках.

Рядом детвора оккупировала палатки со сладкой ватой и выпечкой. Продавцы в белых халатах едва успевали наматывать на палочки огромные розовые облака липкого сахара и раздавать пончики. Дети носились везде, пытаясь проскочить через оцепление курсантов и солдат.

– Подходим. Эксклюзив! Только сегодня и больше нигде, – представлял продукцию молодой парень.

В нём я узнал Васю Хавкина, сына Миши. Видно, что парень унаследовал от отца коммерческую жилку. В его палатке была… сувенирная продукция. Это были памятные вымпелы с символикой нашего 158-го полка, значки с различными вертолётами от Ми-2 до Ми-28, календари на будущий 1992 год с фотографиями наших бортов. Тут можно и на авторские права подавать уже.

– С размахом подошли. И хлеб, и зрелища. Правильно! – громко сказал Хреков.

– Красиво, Саша, – тихо сказала Тоня, крепче сжимая мой локоть.

– Стараемся, – улыбнулся я, чувствуя, как внутри разливается гордость.

Мы проводили дам поближе к трибуне, а сами пошли к почётным гостям. Здесь были представители Дежинского райкома и Куйбышевского обкома. Генерал Хреков тут же приступил к общению, а я пока отошёл к группе офицеров, стоявших чуть в стороне от трибуны.

Отдельно от всех стояли командир полка Игнатьев и Батыров. С ними о чём-то беседовал ещё один полковник, выглядевший примерно ровесником Димона. Это был Сайгасов Юрий Иванович, недавно назначенный начальник Уфимского училища лётчиков, которому мы подчинялись.

– Отличная организация. Осталось посмотреть на авиационную составляющую, – показывал рукой Батыров, широко улыбаясь.

Сайгасов кивал при каждом слове, но в глаза Батырову не смотрел. Такое ощущение, что побаивается его.

– Дмитрий Сергеевич, всё контролировал лично. Чтобы никаких не было эксцессов, – сказал Сайгасов, выпячивая грудь вперёд.

Игнатьев при этих словах скривил губы. В этот момент Сайгасов небрежно махнул рукой в мою сторону.

– Клюковкин! Подойди… кхм, подойдите к нам, Александр Александрович, – прокашлялся Сайгасов.

Видимо, сначала он хотел как-то небрежно меня подозвать, но передумал. Всё же, многие из почётных гостей прибыли сюда в том числе и по моему приглашению.

Я подошёл, поздоровался с каждым и приготовился слушать Сайгасова, но его опередил Димон.

– Саныч, я так понимаю, авиационная составляющая будет насыщенная, верно? – улыбнулся мне Батыров.

Только я хотел ответить ему, как в разговор влез Юрий Иванович.

– Конечно, товарищ генерал. Я всё с подчинёнными отработал. Каждый знает, что делать. Взаимодействие…

– Юрий Иванович, я ваш доклад уже слышал и всё понял. Хотелось бы от организатора услышать. Он ведь знает все секреты, верно Саша? – прервал его Батыров, улыбнувшись мне.

– Конечно, Дмитрий Сергеевич. Но на то они и секреты, – ответил я, заметив что Сайгасов несколько покраснел.

В действительности начальник училища был вообще противником всех этих демонстрационных полётов. Он согласился с ними только тогда, когда уже были приглашены и Родин с Печкой, и «Беркуты», и кубинские пилотажники. То есть, отказавшись, он мог себя представить в негативном свете.

– Как генерал Хреков? – спросил Димон.

– Доставлен в целости и сохранности.

В этот момент к нам подбежал прапорщик в повседневной форме и доложил, что прибыли самые важные гости.

– Это хорошо. Ладно, я пойду встречу командующего и генерала Чагаева. Пока мне всё очень нравится, – подмигнул мне Батыров и ушёл.

Сайгасов смотрел ему вслед, слегка закусив губу. Я уже предположил, что сейчас он в мою сторону будет высказывать недовольство.

– Ну, вы и устроили тут полный… балаган. Шашлыки, вата, музыка эта кабацкая… – процедил Юрий Иванович сквозь зубы, продолжая улыбаться и приветливо махнув кому-то.

В это время из колонок играла песня Жени Белоусова, которой многие из толпы громко подпевали.

– Девчонка-девчоночка, тёмные ночи. Я люблю тебя, девочка, очень, – разносилось над лётным полем.

Вокруг места построения уже собрался народ в ожидании торжественного построения. Оцепление из курсантов чётко выполняло свою задачу, стараясь не отпускать натянутой верёвки. Это было импровизированным ограждением.

– Мы воинская часть или ярмарка выходного дня? Что это за флажки? – кивал Сайгасов на детей, размахивающих символами Советского Союза и ВВС.

– Это государственный символ страны, Юрий Иванович, – ответил Игнатьев.

– Вот именно. А на нём теперь деньги делают.

– Вы не правы, товарищ полковник. Флажки раздаются каждому ребёнку на входе совершенно бесплатно. Это тоже своего рода привитие патриотизма. И вообще, 95% того, что вы видите, сделано при участии спонсоров и местных организаций. И многие проявили личную инициативу, чтобы помочь в проведении праздника, – ответил я.

– Инициатива, говоришь? Если бы не твои друзья, я бы вообще эту вашу лавочку прикрыл. Ваш полк уже давно стоял в очереди на переформирование. Но предыдущий начальник училища вас покрывал. Я же иного мнения, – пригрозил мне Сайгасов.

– И какого же? – спросил я.

– Что вас надо подсократить. Не нужен нам такой большой полк. Так что, время придёт ещё. Будут директивы, и тогда посмотрим, где будут ваши друзья.

Я улыбнулся, а Игнатьев тихо посмеялся и сложил руки за спиной.

– Что смешного, Пётр Алексеевич? – скривился Сайгасов.

– Как хорошо, когда есть друзья, верно, Саня? – спросил у меня командир полка.

– Так точно, командир, – кивнул я.

В этот момент к нам подошли Родин и Печка в лётных комбинезонах и куртках. Они вежливо кивнули Сайгасову, пожали ему руку и поприветствовали меня и Игнатьева.

– Здравия желаем, – поздоровался Печка спокойным баритоном и приобнял меня за плечи. – Саня, размах колоссальный. Надо будет в Циолковске брать на вооружение твой опыт, когда будем международный авиасалон устраивать.

– А я тебе говорил, что вот так надо всё организовывать, – слегка толкнул его в плечо Родин и повернулся ко мне. – Саныч, пойдёшь к нам на должность лётчик-продюссер?

Игнатьев и я громко посмеялись, а Сайгасов сделал вид, что ему весело.

– Обсудим за рюмкой чая. Готовы к показу? – спросил я.

– Всегда готовы, Сань. Программа отработана полностью, – подмигнул Родин.

– Кстати, я вам должен представить… – начал говорить я, но вновь не успел.

В разговор вклинился Сайгасов. Он, видимо, решил показать, кто здесь главный начальник, и надулся от важности.

– Так, товарищи испытатели. Напоминаю, что пилотаж нужно выполнять строго в пилотажной зоне. Никаких импровизаций над головами зрителей. Высоту ниже пятисот метров не занимать. Углы атаки контролировать. Это вам не полигон, тут гражданские лица…

Он говорил долго, нудно перечисляя какие-то странные ограничения, которые эти люди слышали впервые. Опыт показов техники так чтобы её купили, у Родина и Печки был большой. Но они слушали начальника училища молча, не меняя выражения лиц. Потом переглянулись. В этом взгляде читалась смесь скуки и непонимания.

После повисшей паузы, когда Сайгасов набрал воздуха для очередной порции нравоучений, Родин медленно повернулся ко мне. Он кивнул в сторону начальника училища и спросил не стесняясь:

– Саня, а это вообще кто?

У Сайгасова отвисла челюсть. Он побагровел, открыл рот, чтобы разразиться тирадой, но осекся. Перед ним стоял Герой Советского Союза. И что уж там, почти уже легенда авиации. Игнатьев едва сдержал смешок, отвернувшись в сторону.

Начальник училища понял, что авторитетом здесь задавить не получится. Он бросил на меня испепеляющий взгляд, но промолчал, лишь поправив фуражку.

Неловкую сцену прервало появление очередной группы гостей. Той самой, которую пошёл встречать Батыров.

– А вот и главные гости, – тихо сказал я, кивнув в сторону приближающейся делегации.

Во главе группы из нескольких человек шёл Василий Трофимович Чагаев. От него веяло такой властью и силой, что даже воздух вокруг казался наэлектризованным. Сейчас он занимал должность начальника Главного Оперативного управления Генерального штаба ВС СССР.

Внешность у него была колоритная. Если не сказать кинематографичная. Сходство с легендарным Чапаевым было поразительным, разве что бурки и шашки не хватало. Это был коренастый, крепко сбитый мужик, с цепким взглядом тёмных глаз из-под густых бровей. Но главной деталью были лихо закрученные кверху усы. Точь-в-точь как у Василия Ивановича.

По правую руку от него шёл командующий округом, а по левую Батыров. Оба на фоне Чагаева выглядели чуть менее монументально, но не менее представительно.

Делегация неспешно двигалась перед строем почётных гостей. Чагаев пожимал руки представителям обкома и райкома, бросал короткие, рубленые фразы, от которых партийные чиновники расцветали в улыбках.

Подойдя к нам ближе, Василий Трофимович на секунду остановился и развёл руки в стороны, приготовившись обнять кого-то. Его строгое лицо вдруг озарилось широкой, почти мальчишеской улыбкой.

– О-о-о! Гвардия! – раскатисто произнёс он

– Моё почтение, Василий Трофимович! – подошёл к нему Хреков и два мощных генерала обнялись.

Они тут же что-то начали вспоминать. Сказали друг другу пару шуток, а потом Чагаев сказал, чтоб Хреков никуда далеко не уходил. Мол есть разговор.

Следующих, кого поприветствовал генерал армии, были Родин и Печка. Они тоже удостоились дружеских объятий генерала.

– Ну как вы, орлы? Техника не подводит?

– Служим Советскому Союзу, товарищ генерал армии! – с улыбкой ответил Родин.

– Рад видеть вас в добром здравии. Значит, покажете сегодня класс?

– Обязательно, Василий Трофимович, – подмигнул Печка.

Чагаев ещё раз улыбнулся и перевёл взгляд на стоящих по струнке Игнатьева и Сайгасова. Улыбка чуть погасла, став более официальной, но доброжелательной.

– Командир 158го учебного вертолётного полка полковник Игнатьев! – чётко представился Пётр Алексеевич, приложив руку к козырьку фуражки.

– Привет, Алексеич! Поздравляю с маленьким юбилеем вашего полка, – пожал ему руку Чагаев и подошёл к Сайгасову.

– Начальник Уфимского ВВАУЛ полковник Сайгасов! – гаркнул Юрий Иванович, выпятив грудь так, что пуговицы на кителе едва не поотлетали.

Чагаев поздоровался с ним и окинул его оценивающим взглядом. Затем обвёл рукой праздничное поле, сцену, палатки и выстроенные вертолёты. Взгляд генерала остановился на Сайгасове.

– Молодцы. Впечатляет. Размах государственный. Много детей и подростков. То что нужно, полковник, – веско сказал он.

Юрий Иванович не смотрел на меня, а только старался держать голову прямо.

– Вам, товарищ начальник училища, отдельная благодарность. Сумели организовать такой юбилей в непростое время. Видно, что личный состав держите в руках и о престиже авиации заботитесь. Молодец, полковник.

Сайгасов залился краской удовольствия. Тут он и бросил на меня быстрый торжествующий взгляд. Мол, «видал, кто тут главный?».

– Стараемся, товарищ генерал армии! Всё для людей, всё для воспитания патриотизма!

Я едва сдержал улыбку, встретившись взглядом с Игнатьевым. Командир полка лишь чуть заметно качнул головой.

Затем Чагаев подошёл ближе ко мне и осмотрел меня снизу вверх.

– «Зятёк», как делишки? – весело произнёс он, крепко пожимая мне руку.

В этот момент Сайгасов чуть не упал. По крайней мере, он зачем-то резко схватился за плечо Игнатьева и попятился назад.

Естественно, что он не знал всю историю наших отношений с генералом Чагаевым.

– Здравия желаю, товарищ генерал армии. Отлично, – ответил я, чувствуя крепкое рукопожатие.

– Как служба? – спросил он уже без официоза, по-простому.

– Всё в штатном режиме, Василий Трофимович. Готовим кадры.

– Это хорошо. Наслышан я о твоих успехах, наслышан. Мероприятие вы действительно большое организовали. Молодцы, что все в связке действуете, – похлопал он меня по плечу.

Он отпустил мою руку, поправил фуражку и повернулся к начальнику училища.

– Ну что, время не ждёт. Командуй, Юрий Иваныч!

– Есть! – козырнул Сайгасов, посмотрев на меня с осторожностью.

Чагаев развернулся и уверенным шагом направился на левый фланг, чтобы приготовиться к принятию доклада. Весёлая музыка начала постепенно стихать.

Мы с Игнатьевым заняли свои места на правом фланге и приготовились к торжественному построению.

– Пооолк становись! – протянул Сайгасов.

– Саня, а я и не знал, что Антонина – дочь Чагаева, – шепнул мне Игнатьев в строю.

– Да я и сам только сейчас от тебя узнал, – улыбнулся я.

Оркестр начал готовиться к исполнению встречного марша, а толпа слегка утихла. Я выровнялся и посмотрел вперёд.

Тося стояла рядом с Беллой Георгиевной и Светой Батыровой. В какой-то момент она кивнула мне и сжала губы, изображая воздушный поцелуй.

Я улыбнулся и бросил взгляд на флаг Советского Союза на флагштоке. Приятно видеть, как он величественно развевается на ветру.

– Равняйсь! Смирно! Равнение налево! – громко подал команду начальник училища.

Глава 24

Начальник училища направился к генералу армии. Сайгасов тянул носок как кремлёвский курсант, подбородок был задран вверх, а рука находилась чётко у правого виска. Казалось, что бетон под его ботинками вот-вот должен треснуть от усердия, с которым он чеканил шаг.

Чагаев был тоже хорош. Его выправке могли бы позавидовать и молодые курсанты. Шаг он держал в такт встречного марша, а лицо оставалось таким же невозмутимым.

Через несколько секунд два военачальника сошлись практически перед центром строя, и оркестр умолк.

– Товарищ генерал армии! Личный состав 158-го учебного вертолётного полка Уфимского Высшего военного авиационного училища лётчиков по случаю празднования пятилетней годовщины со дня образования построен! Начальник училища, полковник Сайгасов.

Чагаев принял доклад и медленно пошёл вперёд. Оркестр продолжил играть, но через несколько секунд вновь замолчал. Генерал, сделав пару шагов вперёд, повернулся лицом к строю.

– Здравствуйте, товарищи! – громко произнёс Василий Трофимович своим мощным голосом.

– Здравия желаем, товарищ генерал армии!

Чагаев выдержал паузу и продолжил.

– Поздравляю вас с пятилетней годовщиной со дня образования полка!

– Ура! – троекратно ответил ему строй.

– Под Государственный флаг Союза Советских Социалистических Республик… Смирно! Равнение направо!

Оркестр грянул вступление гимна. Медные трубы сверкнули на солнце, и первые мощные аккорды музыки Александрова разнеслись над местом построения.

И вдруг… тишина.

Музыка оборвалась резко. Оркестранты опустили инструменты, а я слегка улыбнулся. В скоплении людей тут же зашептались.

Краем глаза я увидел, что Чагаев ослабил руку у правого виска и уже готовился её опустить. Генерал армии даже удивлённо приподнял бровь, повернув голову к оркестру.

– Вух, – услышал я, как Игнатьев выдохнул, ожидая что сейчас будет.

Командир полка знал нашу задумку. А вот начальник училища Сайгасов нет. Хотя перед Чагаевым выпячивался, что всё контролировал.

Юрий Иванович дёрнулся, метнул панический взгляд на дирижёра, а потом в нашу с Игнатьевым сторону, словно ища виноватого. Его губы беззвучно шевелились, и я готов был поспорить, что он сейчас проклинал всё на свете, представляя, как срываются его погоны.

Но в эту самую секунду на огромную сцену, прямо под гигантский плакат с чёрным дроздом, вышел мальчишка. Ему было лет десять, не больше. Он казался совсем крошечным на фоне огромных колонок и вертолётной стоянки.

Он вышел к центру сцены, уверенно снял микрофон со стойки, посмотрел прямо перед собой, поверх голов строя…и запел.

– Союз нерушимый республик свободных… – пел мальчик гимн Советского Союза.

Пел без музыки и без оркестра. Своим детским голосом, буквально разрывая тишину над лётным полем.

Чагаев выпрямился ещё больше и поднял подбородок выше. За его спиной Сайгасов, который уже собирался что-то сказать, так и остался стоять, не опустив руки от козырька.

Мальчишка пел первый куплет, и от чистоты его голоса у меня по спине пробежали мурашки. Это было так искренне, так пронзительно, что перехватило дыхание. Он выводил каждое слово, вкладывая в него какой-то недетский смысл, словно понимал, что сейчас, в это непростое время, эти слова значат гораздо больше, чем просто текст на бумаге.

Он допел куплет. Набрал воздуха для припева.

И тут случилось то, от чего, по нашей задумке должны были волосы встать дыбом.

– Славься отечество, наше свободное… – грянул весь строй.

Офицеры, прапорщики, курсанты и солдаты. Даже генералы и гости у трибуны запели единым порывом, без команды и без репетиций. Родин и Печка, вытянулись в струнку, как настоящие офицеры, и вместе с Хрековым их было слышно лучше всех.

Я пел вместе со всеми. И с каждой строчкой чувствовал, как вибрирует грудная клетка, как звук рождается где-то в солнечном сплетении. Я скосил глаза на Игнатьева, который пел, широко открывая рот, и глаза его блестели.

Живой звук от такого пения был в сто раз мощнее любого оркестра и музыкальных колонок.

Я видел, как медленно и торжественно развевается красное полотнище с золотым серпом и молотом. Ветер подхватил его, развернул во всю ширь, и оно затрепетало.

Я посмотрел на толпу зрителей за оцеплением. Люди не молчали. Женщины, дети, старики – все подхватывали слова.

Это было невероятное чувство единения.

Только прозвучала последняя строчка третьего припева, над аэродромом повисла звенящая тишина. Никто не шевелился. Только флаг хлопал на ветру. Чагаев медленно повернулся к строю и посмотрел на всех совсем другим взглядом. После такого исполнения гимна он не сразу смог дать команду.

– Вольно! – подал генерал команду, слегка улыбнулся и пошёл к трибуне.

Генерал армии выдержал небольшую паузу, обводя тяжёлым взглядом строй, словно давая улечься эмоциям после гимна.

– Товарищи офицеры, прапорщики, курсанты! Ваш юбилей совпал с кануном Дня армейской авиации. От руководства Министерства обороны и от себя лично, хочу вас поздравить и с этим большим праздником. И…как представитель «царицы полей», хочу сказать вам простые слова.

Он поправил микрофон, чуть наклонившись вперед, и продолжил.

– Каждый солдат знает цену вашей работе. Когда на земле становится жарко, когда голову не поднять от огня, он смотрит в небо. И звук ваших лопастей для солдат – это звук жизни.

Чагаев сделал паузу, во время которой раздались аплодисменты. Я в этот момент увидел, что Родин и Печка быстро начали уходить. Время поджимало, и им надо было уже готовиться к вылету.

– За последние годы вертолётчики прошли через ад. Афганистан, где «пчёлы» и «шмели» вытаскивали попавших в беду и доставляли важные грузы. Свежи в памяти пески Сирии и саванны Африки. Совсем недавно многие из стоящих в строю прошли через горы Абхазии. А кому-то выпало участвовать и в советской операции в Сербии. Везде где трудно, везде где льётся кровь, первыми приходите вы. Рискуя собой, прикрываете, спасаете, вывозите раненых.

Он помолчал, глядя на шеренги курсантов.

– Смотрите на стоящих в строю офицеров, сынки. Учитесь у них. Впитывайте всё, что вам дают инструктора. Вам, курсанты-лётчики, предстоит принять эту эстафету.

Генерал выпрямился и громко закончил поздравительную речь.

– Ещё раз поздравляю вас с юбилеем полка! Слава Советской армейской авиации! Ура!

Строй ответил троекратным «Ура!», а после перед строем появился большой стол с наградами.

– Приступить к награждению! – скомандовал Чагаев.

Генерал, Сайгасов, Хреков и наш замполит вышли к столу, готовясь начать награждать. Сегодня список был особенным. Наконец, пришли награды тех, кто участвовал со мной в грузино-абхазском конфликте.

– Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и героизм, проявленные при выполнении служебного долга… – начал говорить замполит, зачитывая список награждаемых орденом «За личное мужество».

Я увидел, как из строя первым вышел старший лейтенант Паша Иванов, который был старшим инженерной группы в Гудауте. Генерал поздравил его и вручил коробку с наградой, сказав несколько слов. Следом выходили остальные офицеры, прапорщики и сержанты из инженерно-технического состава.

– Служу Советскому Союзу! – громко гаркнул один из прапорщиков, когда генерал вручал ему медаль «За боевые заслуги».

Генерал каждому крепко жал руку, задерживал ладонь в своей и что-то говорил не для протокола, глядя прямо в глаза. Он награждал не за красивые доклады, а за тяжёлый ратный труд.

Когда последний награждённый вернулся в строй, прижимая коробку с новой наградой к груди, над плацем снова нависла тишина.

Сайгасов, который всё это время стоял чуть позади с каменным лицом, понял, что его выход.

– Полк! Смирно! К торжественному маршу… Поротно! Дистанция одного линейного! Первая рота – прямо, остальные – направо!

Дирижёр поднял жезл, и оркестр вскинул инструменты.

– Шагом… Марш! – скомандовал Сайгасов.

Оркестр грянул марш, и бетон взлётной полосы снова отозвался гулким эхом под сотнями ботинок. Коробки шли идеально. Чёткий ритм, единый взмах рук, поворот голов – всё было отточено до автоматизма. Даже Сайгасов, немного расслабился, видя, что полк не подкачал и все в строю идут в ногу.

Как только последняя «коробка» прошла мимо трибуны и строй рассыпался, смешавшись с толпой гостей, я сразу направился к Тоне.

Она стояла рядом с Беллой Георгиевной, кутаясь в пальто, но глаза у неё сияли. Недалеко был Хреков, который смеялся вместе с Чагаевым и другими высокими гостями. Им уже показывали в сторону КДП и приглашали пройти туда.

Я увидел в толпе замполита Коваленко и показал, чтобы не забыл наших женщин туда проводить. Он кивнул и направился в их сторону.

Подойдя к жене, я аккуратно приобнял её за плечи.

– Не замёрзла?

– Всё хорошо, Саш. Это было… невероятно. Когда мальчик запел, я даже дышать перестала. А потом, когда все подхватили… Чуть слёзы сами не потекли.

Рядом оживлённо переговаривались Белла Георгиевна и Света Батырова.

– Очень оригинально, – коснулась моего плеча Белла.

– Саня, признавайся, чья идея? – с улыбкой спросила супруга Батырова.

– Мы тут спорим. Это же надо было так придумать! – воскликнула Тося.

– Да, Саша, очень сильно получилось. В этом ведь какой-то скрытый смысл, – поддержала её Белла Георгиевна.

Я не стал отвечать сразу. Вместо этого медленно повернул голову и посмотрел поверх голов офицеров на простых людей, пришедших на праздник. Я видел искренние улыбки, слышал смех. А потом мой взгляд зацепился за детей.

Пацаны, мелкие, лет по пять-семь, носились по бетонке, уворачиваясь от взрослых. Они раскинули руки в стороны, изображая крылья, и гудели, имитируя звук двигателей.

– В-ж-ж-ж! Я – истребитель! – кричал один, закладывая крутой вираж вокруг ног какого-то майора.

– А я вертолёт! Снижаюсь на предельно малую! – вторил ему другой мальчик, смешно приседая.

Я посмотрел на детей и кивнул в их сторону.

– Знаете, вот они – тот самый смысл.

Я перевёл взгляд на жену и аккуратно провёл по её животу.

– Можно проводить любые экономические реформы, дела делать, как сейчас модно, или строить карьеру по партийной линии. Но это всё пыль. Лучшая и самая главная инвестиция – это дети. Если у них горят глаза, если они смеются и мечтают – значит, мы не зря живём.

Тоня улыбнулась и прижалась ко мне крепче. В это время на моё плечо легла тяжёлая рука.

– Саныч, пора, – раздался голос Батырова за спиной.

– Ты куда его? – удивилась его жена Светлана.

Женщины переглянулись, ничего не понимая.

– Куда пора? Праздник же. Сейчас банкет и концерт, наверное, – спросила Тоня.

Я широко улыбнулся и поцеловал жену в щеку.

– Ну какой же авиационный праздник без настоящего авиашоу, – подмигнул я ей.

Я снял фуражку, сунул её Тоне в руки и, уже разворачиваясь, на ходу начал расстёгивать пуговицы шинели.

Мы с Димоном почти бежали к зданию КДП. В раздевалке мы быстро переоделись в лётные комбинезоны.

У крыльца уже рычал движком «УАЗ» Игнатьева, который уже сидел в машине на пассажирском сиденье.

– Садитесь, товарищ генерал! – крикнул он, распахивая переднюю дверь.

Машина рванула с места, едва мы успели захлопнуть дверцу. Водитель гнал по рулёжке следом за двумя микроавтобусами РАФ, которые везли других участников нашего шоу.

– Вроде всё успеваем. Программу проговаривали? – спросил Пётр Алексеевич, когда мы объехали заправщик и машину АПА.

– Я «мешком» лечу, – улыбнулся Димон.

– Конечно. Опять всё должен сделать Клюковкин, – шепнул я Батырову.

– Сань, ну на тебя надежда. Там бедный Сайгасов уже не знает куда от похвалы деваться. А ведь он даже и программу не знает. Его все генералы спрашивают, что будет, а у Юрия Ивановича фантазия закончилась. Не знает что и сказать, – улыбнулся Игнатьев.

Вдалеке я видел, как выстраивается в линейку строй винтокрылых машин, а один из Ми-8, задирая нос, начал энергичный набор высоты для выброски парашютистов. Диктор уже «разогревал» толпу, обещая незабываемое зрелище, но нам было не до этого.

УАЗ остановился, и мы вышли из него. Игнатьев пошёл вместе с нами, чтобы лично проводить в полёт. Мы шли по бетонке, поправляя лямки подвесной системы. Навстречу попались «Беркуты» в строгих серых комбинезонах с яркими шевронами на рукавах и груди. Их Ми-28 как раз стояли недалеко от нужной нам стоянки.

Ведущий группы, мой бывший командир полка Андрей Фридрихович Тяпкин давал заключительные наставления перед вылетом группе, во время пешего по лётному.

– Саня, Дмитрий Сергеевич! Моё почтение! – махнул нам Тяпкин, а за ним и остальные, отвлёкшись от розыгрыша полёта.

– Взаимно. До встречи в эфире, – улыбнулся я, махнув вслед за Батыровым.

Чуть дальше, у своих огромных, хищных Су-27, готовились «Витязи». Их самолёты были раскрашены в эффектный сине-голубой камуфляж с нанесёнными флагами СССР на килях. Сами лётчики были одеты в комбинезоны, которые резко выделялись на фоне серого бетона.

Мы перекинулись парой фраз с ними, как старые знакомые, которым предстояло делать одну работу, и пошли к нашему Ми-28.