Текст книги "Кавказский рубеж 11 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Учительница обнимала одну из девочек. Двое парней опустили головы на колени, накрывшись куртками. А ещё одна девочка положила голову на колени Хавкину и укрылась пледом. Сам Василий сидел ровно и старался сохранять спокойствие.

Я снял с себя «шевретку» и протянул её Хавкину. Тот быстро укутался в неё и тихо поблагодарил меня.

– Сам не замёрзни, командир, – зевнул боевик за моей спиной и прислонился к стенке.

Похоже, что всё идёт к завершающей стадии. В грузовой кабине пять детей и учительница.

Даже если нам удастся договориться выпустить всех заложников, то нам с Володей самим никак не выпрыгнуть из вертолёта.

Я вернулся на своё место и переглянулся с Зыковым.

– Командир, похоже у нас точно полёт в один конец, – выдохнул он.

– Не всё потеряно, – ответил я и надел наушники.

Ночь была не менее тяжёлой, чем сам полёт. Спать хотелось невыносимо. Организм требовал отключки, но нужно было быть начеку. Группа «Альфа» могла начать штурм в любую секунду. Надо быть готовым к любому развитию событий.

Я скосил глаза на Володю. Он сидел неподвижно, уставившись в темноту за лобовым стеклом. В правой руке он безостановочно крутил карандаш.

Террористы перед сном установили дежурство. Один сидел у сдвижной двери, положив автомат на колени. Его голова то и дело падала на грудь, но он тут же вздрагивал и обводил салон мутным взглядом. Двое уснули на створках грузовой кабины.

Я вновь взглянул в сторону Хана, который сидел между мной и Володей. Он вращал пистолет на одном пальце. В какой-то момент я заметил, как Хан потянулся во внутренний карман куртки и достал гранату.

– Последний шанс. Если что, то взорву всё нахрен.

Он привстал, откинул сидушку.

– Чай остался? – спросил Хан, выходя в грузовую кабину.

Володя вновь включил радиостанцию, чтобы мы попробовали связаться с руководством операцией.

– 002-й на связи, – тихо сказал я.

Прошло время, прежде чем в эфире прозвучал голос Мальцева.

– Понял вас. Разрешение на вылет есть. Погода по маршруту будет с 5:50 местного времени, – ответил мне генерал.

Я несколько раз нажал на кнопку СПУ, подтверждая приём информации.

Глава 17

Октябрь 1991 года, аэродром «Сокол», Саратовская область.

Командир группы «Альфа».

Туман полностью скрывал взлётно-посадочную полосу. С каждым шагом по мокрой траве видимость лучше не становилась. Кажется, что движешься не к вертолёту, а в тёмно-серую ватную стену.

На нас не было бронежилетов, а шлем «Алтын» со встроенной рацией мы заменили японскими радиостанциями, закупленными недавно. Нужна была мобильность, так что защиты на нас никакой.

С момента захвата мы уже знали, что штурм вертолёта – сложнейшая операция. Объект маленький, пространства внутри мало, а при наличии заложников избежать жертв будет сложно.

По итогам тренировок на всю операцию с момента «входа» на борт у нас будет несколько секунд.

Я поднял руку вверх, показывая всей группе остановиться. В этот момент мы находились в нескольких метрах от бетонной поверхности полосы. Сам вертолёт стоял в центре, слегка подсвечиваемый боковыми огнями взлётно-посадочной полосы. Я ещё раз осмотрелся по сторонам и показал первой группе выдвинуться на позицию.

Пять человек друг за другом начали медленно продвигаться к вертолёту. Подойдя со стороны хвостовой части, первый из них присел и начал ползти под фюзеляжем. Медленно, стараясь ни в коем случае не коснуться брюха вертолёта.

Спустя время он аккуратно вылез у сдвижной двери и занял позицию. Следом и остальные повторили его «манёвр».

Я с оставшейся группой продвинулся ближе к хвостовой балке вертолёта. За несколько шагов до створок грузовой кабины мы вновь остановились.

Подняв руку, я взглянул на часы. В свете боковых огней полосы, разглядел стрелки на циферблате. Они показывали 5:47. Надо было поторапливаться. До назначенного времени оставалось меньше трёх минут.

Я показал сапёру, чтобы тот установил заряд на замок грузовых створок. Сам же пошёл следом за ним, ступая тихо, чтобы не издать и звука.

Пока «подрывник» устанавливал заряд, я прислушивался к звукам на борту вертолёта.

Кто-то ходил по центру грузовой кабины и громко кашлял. В такой момент стараешься быть спокойным, но как говорится, сердцу не прикажешь. Оно начало биться быстрее, а виски стали пульсировать.

Сапёр установил заряд и отошёл к правой створке. Один из моих подчинённых, шедших во второй группе, занял место у левой грузовой створки. Я отошёл на несколько шагов назад, поднял пистолет на изготовку и приготовился.

Теперь осталось дождаться сигнала лётчиков. Они знают о штурме и должны были дать сигнал, что на борту всё спокойно.

Я медленно поднял взгляд вверх, на хвостовую балку вертолёта. Тем самым сигналом должен был стать включённый плафон строевого огня, который как раз и расположен сверху.

– Приготовиться к штурму, – прозвучал голос генерала Мальцева в наушнике.

Секунды растянулись в один 25-й кадр. Обе группы замерли, держа наготове пистолеты.

Сапёр уже готов подрывать, но сигнала всё нет. Я аккуратно размял пальцы на рукоятке пистолета в ожидании той самой команды.

И вдруг тьму прорезал жёлтый свет.

На конце хвостовой балки загорелась лампа строевого огня ОПС-57.

Мир сузился до размеров бутылочного горла.

– Внимание, штурм!

Александр Клюковкин

Стрелки часов отсчитывали последние секунды до начала работы спецназа. Все на борту были на своих местах. Группа «Альфа», уже должна быть на позиции и готова к штурму.

В грузовой кабине тишина. Трое боевиков были в разных местах, но бодрствовал только один.

Слышно было только тяжёлое дыхание Хана, который сидел на месте бортового техника. Его автомат лежал на коленях. Он медленно «клевал» носом. Напряжение последних суток сморило даже его.

Я перехватил взгляд Володи. Мой лётчик-штурман слегка побледнел, но старался не выдавать волнение. Стрелки часов уже подошли к назначенному времени. Оставалось 30 секунд до начала. Пора было включать строевой огонь.

Володя аккуратно поднял правую руку, чтобы дотянуться до боковой панели электропульта. Быстро нащупав тумблер «Огни строевые», он поставил его в положение «Тускло».

Щелчок был тихим, но мне он показался сродни выстрела. Хан даже не шелохнулся. Он спал и не слышал включения светотехнического оборудования.

Снаружи на хвостовой балке, сейчас загорелась лампа ОПС-57.

Теперь обратного пути нет. Спецназ видит сигнал и сейчас начнёт работать.

Двадцать секунд… восемнадцать…

И вдруг тишину разорвал девичий голос. Тонкий и срывающийся на плач:

– Я не могу больше… Мне надо выйти. Пустите…

У меня внутри всё оборвалось. Одна из девочек, сидевшая у самого борта, поднялась с лавки.

– Если тебе надо, ссы здесь, – спросонья сказал один из террористов.

– Нет, мне надо уйти! Отпустите! – сорвалась на крик девочка.

Хан встрепенулся мгновенно. Сон слетел с него в долю секунды. Он резко обернулся в салон. И… зачем он только потянулся за гранатой.

Та самая Ф-1 была у него в левой руке.

– Сидеть! – рявкнул он.

– Мне надо…

– Я сказал села!

Пятнадцать секунд… двенадцать…

Хан вскочил с откидного кресла. Он был огромным в этом тесном пространстве. Сделав шаг, главарь террористов оказался в грузовой кабине, загораживая собой проход.

Десять секунд… восемь…

– Хан, пускай заткнётся, – сказал другой террорист, лежащий на створке грузовой кабины.

Я понял, что сейчас произойдёт. Через секунду он толкнёт девочку. Начнёт пугать её, а заодно и грозить гранатой.

– Саныч, беда, – тихо сказал Володя.

Пять секунд… три…

Всё шло не по плану. Сценарий рушился на глазах.

– Села! Училка, усади её или я эту гранату ей в глотку затолкаю, чтоб не орала, – вновь повысил голос Хан.

– Стой, Хан, – сказал я и быстро встал со своего места.

– Летун, молчи, – обернулся он, подняв руку с гранатой.

И в этот момент произошёл хлопок. Грохот был такой, что заложило уши. Что-то взорвалось рядом с вертолётом.

Хан сощурился, глянул на меня и мгновенно схватился другой рукой за кольцо гранаты. Наши взгляды встретились. Я видел его бешеные глаза. Видел, как он начал выдёргивать чеку.

Ещё мгновение и он разожмёт пальцы прямо здесь и взорвёт гранату.

И в этот момент время остановилось. Я уже видел, как начинают раскрываться створки грузовой кабины.

Раз произошёл хлопок, спецназ сейчас ворвётся. Он будет работать быстро. И эта Девочка как раз на линии огня и в эпицентре взрыва…

Хан вырвал кольцо. Медлить было нельзя, и времени на раздумье нет.

Я налетел на него всем весом, вцепившись в его кисть. Инерция была такой силы, что мы не устояли.

– На пол! – крикнул я девочке, пока мы падали вместе с главарём террористов.

Мгновенно вскрикнули дети. В грузовую кабину ворвался холодный воздух, а над головой прозвучали выстрелы.

– Лежать! – закричали несколько голосов.

Хан рухнул на пол вместе со мной. Я оказался сверху, придавив Хана к рифлёному полу. Моя правая ладонь намертво сжимала его кулак.

Главное было держать скобу, чтобы не было взрыва.

В нос ударил запах пороховых газов. По полу, в сантиметрах от моего лица, застучали тяжёлые ботинки. Кто-то огромный, стремительно пронёсся мимо, вглубь салона.

– Гранату держу! Гранату! – громко крикнул я, прорываясь сквозь голоса бойцов.

Хан в эти мгновения продолжал рычать, как раненый зверь. Его лицо перекосило от ярости и боли.

– Понял. Держи-держи, – услышал я голос над головой.

В ушах ещё звенело, но громкий крик террориста достигал моих перепонок.

– Отпусти, тварь! – взревел Хан, пытаясь вырвать руку.

Он брызгал слюной мне в лицо. Его глаза были огромными от натуги и бешенства.

– Свет сюда! – прозвучал ещё один громкий голос.

Я чувствовал холодный металл гранаты и влажную кожу руки Хана.

Он попытался разжать пальцы. Если он разожмёт кисть, все, кто рядом, погибнут. И спецназ, и мы… и дети.

Тут я ощутил, как мои пальцы накрыла чья-то ладонь. Один из бойцов пытался помочь и что-то делал с гранатой.

– Нет! – продолжал извиваться Хан, но силы его покидали.

– Теперь держу. Вырубай его, – сказал один из «спецов», и Хан получил несколько ударов по голове.

Я ещё продолжал лежать сверху на боевике, пока меня не подняли двое бойцов и не помогли встать. В этот момент один из бойцов «Альфы» сильнее закрепил скобу на гранате и вынес её из вертолёта.

– Живой, братишка? – спросил другой спецназовец, похлопывая меня.

Я не ответил, а сначала обвёл взглядом грузовую кабину. Через раскрытые створки я увидел, как двое террористов лежали лицом в бетонку позади вертолёта. Хана, на которого успели надеть наручники, сейчас тащили по полу в направлении хвостовой части.

Четвёртый боевик, сидевший рядом со сдвижной дверью, был убит выстрелом в голову. Его тело лежало на лавке, а кровь капала на те самые сумки, в которых были деньги.

Но я не увидел ни детей, ни учительницы, ни Володи Зыкова. Даже та самая девочка пропала.

– Где дети и… взрослые?

– Всё нормально. Испугались, но живы и не ранены. Ты где так кисть накачал? – продолжал спрашивать меня боец.

– Полжизни за ручку управления держусь, – ответил я, присаживаясь на лавку по правому борту.

После такого напряжения заломило шею, а усталость нахлынула моментально. Пожалуй, давно не было столь сложной задачи.

Пару минут я посидел на лавке и вышел из вертолёта. Осмотреться по сторонам сразу не вышло. Только я вступил на бетонную полосу аэродрома, как ко мне сразу же подбежала медсестра. Она придерживала в районе груди синий болоньевый плащ, накинутый поверх белого халата.

– Вам плохо? Вы ранены? Нашатырь? – затараторила она, заглядывая мне в лицо.

Медсестра уже тянула ко мне ватку, от которой разило тем самым водным раствором аммиака. Да ещё так, что слёзы наворачивались. Я мотнул головой и аккуратно отвёл её руку.

– Спасибо. Всё хорошо. А что-нибудь для «внутреннего пользования» есть? – спросил я.

Девушка замерла на секунду. Похоже она не сразу поняла, о чём идёт речь. Прошло несколько секунд, прежде чем медсестра серьёзно кивнула и полезла в карман плаща.

– Так, ну тогда… у меня есть. Медицинский, правда. Налить? Или вам разбавить?

Я усмехнулся.

– Нет, спасибо. Это шутка, – произнёс я, вытирая лицо рукавом комбинезона.

Медсестра предложила проводить меня до машины скорой помощи, но я отказался. Когда девушка ушла, я глубоко вздохнул. Прохладный воздух пробирал тело, а по спине пробежали мурашки.

Аэродром уже не был пустым. Вокруг вертолёта, мигая проблесковыми маячками, выстраивалась целая кавалькада техники. Пара жёлтых с синей полосой милицейских «Жигулей» только что подъехали и встали рядом с машинами скорой помощи.

Два РАФа с красными полосами на бортах и мутными стёклами принимали к себе подростков, которых только что освободили. Та самая девочка, которая не выдержала напряжения и встала перед началом штурма, сидела на подножке машины скорой помощи и покачивалась вперёд-назад. Она просто молчала и смотрела в одну точку.

Ещё две девочки плакали навзрыд, обнимая друг друга.

Учительницу тоже успокаивали. Рядом с ней суетился врач, пытаясь измерить давление. Однако она, кажется, даже не замечала этого, продолжая смотреть на тёмный проём грузовой кабины, откуда их только что вытащили. Не сразу, но её всё же посадили на переднее сиденье милицейской «Волги», раскрашенной по-новому – в белый цвет с синей полосой. Похоже, что недавно МВД сделало небольшой «ребрендинг» своего автопарка.

Чуть поодаль, рыча мотором, парковалась чёрная «Волга». Сразу же после остановки из неё вышел представительный товарищ в тёмном пальто. К нему подошёл один из милиционеров в звании подполковника. Пока «большой человек» слушал доклад, из машины вышла девушка в светлом пальто, облегающей юбке и на каблуках. Она быстро развернула микрофон и начала показывать, куда ей нужно попасть.

Человек в чёрном пальто начал подзывать к себе и других милиционеров, лениво жестикулируя.

– Никого и никуда не увозим. Сейчас возьмут интервью. Потом поснимают… – услышал я голос этого «господина».

Прямо скажем, не самый удачный момент для репортажа. Но такова профессия журналиста.

– Дорогу! – крикнул кто-то слева.

Тут и я обернулся. Бойцы «Альфы», которые по-прежнему были в масках, вели трёх боевиков к чёрным «Волгам», стоящим ближе всех. Хоть здесь и стоял ГАЗ-3307-АЗ или просто «автозак», но уцелевших посадили именно в эти машины. Наверняка ребята из КГБ уже готовы с ними пообщаться плотнее.

Хана вели последним. Его руки были заломлены за спину так высоко, что он вынужден был идти, низко опустив голову.

Когда они поравнялись со мной, один из спецназовцев резко дёрнул чёрную вязаную маску с головы главаря.

Хан вскинул голову, и наши взгляды снова пересеклись.

Странное чувство. Несколько часов я видел только озлобленные чёрные глаза этого человека. Я представлял его кем угодно. А теперь передо мной был обычный мужчина кавказской внешности. Возраст не старше сорока лет. На голове были чёрные, всклокоченные волосы, густые усы, острые скулы и безумные, налитые кровью, глаза. Его лицо перекосило от злости, а на губах пузырилась слюна.

Хан искривился и выкрикнул что-то резкое. Я не разобрал слов, поскольку говорил он что-то на другом языке.

– Пошёл! – громко сказал спецназовец и толкнул его в спину.

Тут и начался самый цирк.

– Скажите, а зачем правоохранительные органы решили рискнуть и штурмовать вертолёт? Вы ведь понимали, что подвергаете опасности заложников? – начала «кудахтать» журналистка.

– Кто её сюда пустил⁈ – возмутится один из бойцов, подойдя ближе к девушке и отодвинув её подальше.

Тут в дело вступил и её покровитель.

– Вы мешаете работе СМИ. Кто давал вам право? – возмутился этот человек.

– Или вы отойдёте отсюда, или я вам помогу это сделать. Такое право у меня есть. Выбор за вами, – спокойно ответил боец «Альфы».

Пока журналистка пыталась хоть что-то узнать у милиции или прорваться к заложникам, Хана «сунули» на заднее сиденье «Волги». Туда же сели и два сотрудника «Альфы». Двери машин захлопнулись, и «кортеж» в сопровождении машин милиции и двух микроавтобусов РАФ уехал с полосы, скрывшись в тумане.

Я повернулся в другую сторону и нашёл Володю. Он сидел на подножке аэродромной поливомоечной машины КПМки на базе ЗИЛа. Зыков медленно подносил ко рту сигарету и так же не спеша выдыхал дым после затяжки.

Когда я подошёл к машине, Володя подвинулся, освобождая место. Я молча присел рядом. Некоторое время мы просто смотрели на мигающие вдали мигалки «скорых» и милицейских машин.

– Знаешь, Сан Саныч, а ведь на войне проще было. Честнее что ли, – тихо произнёс Володя, выдыхая дым.

– Сложно не согласиться, – ответил я

– В Сирии, во время битвы за Пальмиру… Там враг напротив был. Ты его видишь и стреляешь. Задача одна – выжить и победить. А здесь не так. Кто так воюет⁈ – сказал Володя и сплюнул на бетон.

– Верно. Здесь ты по рукам и ногам связан. За спиной дети, каждое движение – как по минному полю, – добавил я и повернулся в сторону вертолёта.

К нему подъехала ещё одна «Волга», из которой вышел генерал Мальцев. Он шёл к нам не спеша. Выглядел командир «Альфы» уставшим, но довольным. На нём была потёртая лётная кожаная куртка.

По пути он останавливался возле бойцов его подразделения, которые сворачивали снаряжение. Хлопал их по плечам и что-то говорил негромко, по-отечески.

Когда он подошёл к нам, мы с Володей встали, и генерал пожал каждому руку.

– Спасибо вам, мужики. За работу. Ну и за этот отчаянный прыжок, Сан Саныч.

– Вам спасибо, товарищ генерал. И ребятам вашим. Так сработать по вертолёту… в такие секунды уложиться. Высший пилотаж.

– Тренировались хорошо. Ты не замёрз? – спросил Мальцев.

– Да так. В прохладную погоду чем легче одет, тем лучше чувствуется тепло окружающих, – вспомнил я одну цитату из будущего.

Мальцев и Володя посмеялись над моими словами.

В этот момент я заметил движение со стороны машин скорой помощи. От группы врачей отделилась та самая девочка, у которой сдали нервы в кабине перед штурмом. Она шла неуверенно, кутаясь в плед, и смотрела прямо на меня.

Мальцев и Зыков замолчали. Девочка подошла вплотную. Глаза у неё были красные от слёз, но сейчас в них читалось что-то детское, доверчивое.

– Александр… дядя Саша… спасибо вам. Можно я… можно я вас обниму?

– Можно, – ответил я.

Она подошла ко мне и уткнулась носом в жёсткую ткань комбинезона и снова всхлипнула. Я неловко похлопал её по спине, чувствуя, как у самого подступает комок к горлу.

Мальцев стоял рядом, засунув руки в карманы «шевретки», и тепло улыбался, глядя на нас.

– Думаю, мне пора. Ещё раз, спасибо, – сказал Мальцев, пожал нам руки и спокойно ушёл к своей машине.

Следом подошли ещё две девчонки, тоже в пледах, и прижались с боков, обнимая Володю и меня. Следом подтянулись пацаны.

Вася Хавкин шёл медленнее всех. Он был одет в мою шевретовую куртку, а в руках он держал большой термос клетчатой расцветки.

– Чай будете, дядь Саш? Горячий, с сахаром! – предложил он.

– Буду, Вась.

Он быстро налил мне в кружку чай и аккуратно передал. Я его поблагодарил, а девочки в это время предложили мне один из своих пледов.

– Да всё нормально, ребят. За чай спасибо, – ответил я.

– Ну, мы же своих не бросаем, – подмигнул Вася Хавкин.

Володя посмеялся и повернулся ко мне.

– Твоя школа, Саныч.

Глава 18

Обратный путь в Дежинск выдался не таким уж быстрым. Прилетели мы на аэродром в салоне Ту-134 командующего округом через несколько часов. Когда все разошлись, побрёл к себе домой и я. Поспать за утро не получилось, так что перед глазами у меня мысленно была только расстеленная кровать.

В подъезде привычно пахло сыростью и яичницей, которую кто-то жарил в одной из квартир. Тут на лестнице мне навстречу попалась «бригада общественного контроля» в лице Марьи Семёновны, Анны Ильиничны и бабы Веры.

– Добрый день, молодая гвардия! – вытянулся я в струнку и отдал воинское приветствие дамам.

Все три женщины медленно спускались по лестнице. Кто-то нёс в руках белую пластиковую корзину для продуктов, а кто-то в этих целях использовал цветастую сумку из плащовки.

– Ой, Сашенька! Как ты, сынок? – спросила меня Марья Семёновна.

Несколько вопросов, естественно, задали про освобождение детей. Женщин я успокоил, что ситуация разрешилась и все дети уже дома.

– Ой, Сталина на этих бандюг не хватает. Он бы их сразу к стенке или в Сибирь, – махнула Анна Ильинична, спускаясь по ступенькам.

– А ты поди устал, Сашка? Глаза вон сонные, – прищурилась Марья Семёновна, надела очки и присмотрелась ко мне.

– Всё хорошо. Какие на сегодня задачи у «вашего подразделения»? – уточнил я, слегка улыбнувшись.

– Вот торопимся. Там говорят в «Третий» магазин мясо хорошее на прилавок «выбросили», – ответила мне баба Вера.

– Ты бы тоже Тоньке сказал, чтоб она тебя снарядила. А то разберут, как колбасу два дня назад…

Через минуту я закончил слушать все советы и даже узнал, что начальник строевого отдела купил себе в Тольятти новую ВАЗ-2106. Повернувшись к двери, я достал ключ и аккуратно вставил его в замочную скважину. Замок тихо клацнул, и я толкнул дверь, перешагнув следом порог своей квартиры.

В прихожей было тихо, но не темно. Из гостиной доносился приглушённый звук телевизора. Я снял куртку и повесил её на свободный крючок. Разувшись, поставил ботинки на полку для обуви и прошёл в комнату.

На экране только что начался выпуск новостей. Подумалось, что именно сейчас и будет сказано, что инцидент с заложниками разрешился, все освобождены, преступники схвачены.

Однако, диктор с торжественно-праздничной интонацией вещал о визите президента СССР Русова в Соединённые Штаты.

– Сегодня, по заявлениям президента Советского Союза, мы вступаем в новую эру. Это исторический момент, знаменующий окончание той самой «Холодной войны» между нашими странами… – продолжил вещать корреспондент во время репортажа.

На экране показывали, как Русов жмёт руку президенту США Джорджу Бушу, которого пока ещё не называют «старший». Картинка самая что ни есть американская. Два президента на ранчо, в повседневной одежде и без свиты. Затем картинка меняется, и вот два президента уже сидят за огромным столом. И в этот момент вспышки камер фиксируют широкие улыбки и рукопожатия.

– Советский Союз и Соединённые Штаты теперь не рассматривают друг друга в качестве потенциальных противников. Наши отношения характеризуются отныне дружбой и партнёрством, основанными на взаимном доверии, уважении и общей приверженности демократии и экономической свободе. Проделана «дистанция огромного размера»… – отвечал журналистам Русов.

Я стоял на входе в комнату в расстёгнутой куртке комбинезона и ждал. Думал, что сейчас скажут: «Чрезвычайное происшествие…», «Освобождены дети…», «Группа террористов обезврежена…». Но ничего не передавали. Эфир был забит большой политикой.

Все говорили про разоружение, экономические зоны, какие-то свободы и движение вперёд.

Я прошёл в комнату, переступив через длинный чёрный провод от телефона, который Тося попросила сделать длиннее, чтобы она могла говорить из любой точки квартиры. Телефон стоял у кровати на полу. Тоня в это время спала на разложенном диване, укрыв ноги пледом.

Над изголовьем горела лампа ночника. Сама Тося даже не переоделась в ночнушку и так и уснула в своём домашнем халате. Видимо, ждала звонка, боясь пропустить. Я выключил лампу, укрыл Тоню и поцеловал.

После этого я подошёл к телевизору, где продолжали говорить о «новой эре», слегка разбавляя её сообщением о зарубежных кредитах для нашего государства. Скрывать такие денежные вливания не стали, а просто упомянули вскользь.

– Мир, дружба, жвачка, – тихо шепнул я и выключил телевизор.

– Сашенька, ты тут? Всё хорошо? – услышал я сонный голос Тоси за спиной.

– Да, дорогая. Всё в порядке.

– А… это… что там на службе? Что…

– Всё хорошо.

Тося слегка приоткрыла глаза и улыбнулась.

– Я просто подумала, что… я слышала о требовании бандитов. Говорили, что они чуть ли не вертолёт потребовали…

Пока Тося спрашивала, я подошёл к столику, на котором лежали несколько видео кассет, разложенных в хаотичном порядке. Собрав их, поставил на полку.

– Так что с вертолётом, Саша?

– Требовали, им дали, а потом детей освободили.

– Надеюсь, не ты летал? – подняла голову Тося, моментально проснувшись.

– Ну ты что. Я в оперативном штабе был. Консультировал. У милиции и спецназа свои есть лётчики, – ответил я и подошёл к жене.

Ещё раз поцеловал и уложил на кровать, поправляя плед.

– Тогда я спокойна. Ложись отдыхать. Я тоже… посплю, – улыбнулась Тоня, широко зевнула и перевернулась на бок.

В ванной я быстро принял душ и умылся ледяной водой. Одежду бросил в стирку и переоделся в домашние треники.

Проверив входную дверь, я сел на диван. Тоня во сне что-то пробормотала, пошевелилась, но уже не проснулась. Я лёг рядом, стараясь не разбудить. Придвинулся ближе и обнял её со спины.

Несколько раз осторожно погладил её живот, а через мгновение глаза закрылись сами собой.

Отдохнув пару дней и проведя время с супругой, я уже был готов выдвинуться на службу. Хотелось бы ещё «потаскать на спине диван» или погулять по городу, но было слишком много дел в полку.

Я уже стоял в коридоре и готовился надеть туфли, как в дверь постучались. На часах было ещё только 7:30, так что мне было странно видеть у себя гостей в такое время. Однако стук был такой, будто «на дворе» 1937-й год, на меня составили донос и пришли забрать на Лубянку.

Посмотрев в глазок, обнаружил на лестничной площадке знакомую физиономию Миши Хавкина. Причём не в военной форме.

Главный «коммерсант» нашего города и района улыбался и махал мне, хотя я ещё и дверь-то не открыл. Официально Мишаня был бортовым техником на Ми-6 в звании капитана. К тому же и моим однополчанином в Сирии. После одной из переделок он получил ранение и до сих пор немного прихрамывает.

Но на способности в коммерческой сфере это никак не повлияло.

Я открыл дверь и тут же попал в объятия боевого товарища.

– Сан Саныч! Командир! Родной ты мой! – воскликнул Миша, и прижал меня к себе.

– Миша, и тебе… доброе утро! Меня уже можно отпустить, – сказал я, похлопав Хавкина по спине.

– Я таки извиняюсь, Саныч. Но я не мог не прийти и «не принести» тебе своё уважение…

Я быстро прикрыл дверь за спиной и остался на лестничной площадке. Миша начал меня благодарить за спасение своего сына Васи. При этом его типичный одесский говор совсем пропал, и он благодарил искренне.

– Мишаня, всё нормально. Не нужно слов. Это дети, и любой бы из нас поступил бы так же…

– Командир, пардон, но не мешай мне впечатляться. Я ж тебе дважды теперь в гробу должен буду, а это ой как много для меня. Практически в убыток, чего я ещё никогда не делал.

Вот что, а Хавкин точно в «убыток» никогда работать не будет. Мы ещё раз ударили с ним по рукам, и я уже был готов уйти. Однако, это была только первая часть «выступления» Миши.

Я заметил, что Хавкин постоянно отходит назад и смотрит на улицу через открытую дверь подъезда.

– Ты про что-то ещё хотел поговорить? – спросил я.

– Таки да, Саныч. Я пришёл по делу сердечному! Эй, хлопцы, заноси!

Он сделал жест рукой, будто дирижёр оркестра, и в подъезд зашли двое крепких парней в джинсовых «варёнках» и кожаных куртках. Они с пыхтением тащили огромную картонную коробку. Это был самый настоящий японский телевизор. Да ещё и легенда этих лет – «Sony Trinitron».

– Стоп! Это что? – сказал я и перегородил проход.

Миша улыбнулся и радостно похлопал по верхней части коробки.

– Это, Сан Саныч, последнее слово техники – телевизор.

– Миша, я не динозавр. Вижу, что не машинка «Зингер». Зачем?

– Ну как же! Диагональ во! – воскликнул Хавкин, разводя руки в стороны. – Картинка как живая, цвета закачаешься! Пульт, телетекст…

– Миша, зачем мне телевизор? – остановил я перечисление достоинств этого чуда техники.

– Как зачем⁈ Васька живой. Вы его спасли, Саныч. Вы всех спасли! Я когда узнал, что это сам Клюковкин там, на «вертушке»… У меня сердце чуть не остановилось. Надежда на лучшее снизошла. Я ж даже в церковь теперь ходить стал как два дня уже.

– Ну правильно. У тебя же там ларёк рядом, верно?

– Это другое, Саныч. Так что, заноси хлопцы, – подтолкнул парней Миша, но я не ушёл в сторону.

Следом уже маячили ещё двое, сжимая в руках «видик», видеокассеты и две бутылки дорогого коньяка «Camus Napoleon».

– Миша, не стоит. У меня есть телевизор и видеомагнитофон, – ответил я.

– Саныч, ну вот по-братски. Вы же не гаишник с престижного перекрёстка, чтобы вас всё было и вам за это ничего не было, – продолжал уговаривать меня Миша, аккуратно подталкивая вперёд своих работников.

– А я говорю, не стоит, – повторил настойчиво.

Парни попытались протиснуться мимо меня с коробкой, но обойти меня не получилось. Уж слишком большой этот телевизор.

– На месте, стой! Разворот вправо и на улицу, – скомандовал я тихо, но так, что парни замерли.

Миша почесал голову и показал парням на выход.

– Только у подъезда стойте. Сейчас на второй круг пойдём…

– Миша, никаких «вторых кругов». Я понимаю, ты отец. Но я работу свою делал. Там были и другие дети. И мне всё равно, чьи они. Я бы полетел в любом случае.

– Та я знаю! Саныч, не обижай! – воскликнул Хавкин с тем неподражаемым одесским акцентом, который прорывался у него в моменты волнения.

– Миша, не причёсывай мне нервы. Разворачивай грузчиков. Телевизор, видик, кассеты, коньяк…

– Саныч, ну а коньяк-то за что⁈

Хавкин посмотрел на меня, потом на улицу, а потом снова на меня. В глазах его читалась борьба между желанием отблагодарить и пониманием субординации.

– Ну хоть что-то! Саныч, ну нельзя же так с живым человеком. Я ж не взятку даю, а от сердца отрываю, – произнёс Хавкин, и в этот момент на лестничной площадке появился и сам Вася.

В руках у младшего Хавкина была огромная плетёная корзина с фруктами. Среди них были бананы, гранат, ананас, апельсины и много чего ещё. А запах был такой, будто бы Новый год скоро.

– Хорошо, фрукты возьму. Спасибо большое, – сдался я улыбнувшись.

– Саныч, а коньяк? Он же хороший, – обрадовался Миша, когда я забрал корзину.

Ну тут он прав. Хороший коньяк – самая «твёрдая» жидкая валюта.

– Ладно, и коньяк давай.

Вася убежал за «Camus», а Миша продолжил меня уговаривать. Однако, у меня было одно предложение.

– Миш, за все презенты спасибо. Но если хочешь помочь, есть у меня просьба.

– Есть! Так точно! Меня уговаривать не надо, я и так соглашусь. Я вообще полюбил экономику, с тех пор как моя учительница по математике Софья Моисеевна сказала фразу «два пишем, три в уме»…

– Мишаня, к делу, – остановил я его порыв, и он тут же достал блокнот, приготовившись слушать и записывать.

Я расписал Хавкину, что и как нужно будет организовать для больших людей, которые прибудут на праздник. Особенно это касалось праздничного стола и проживания. Всё же в маленьком городе не так просто разместить столько важных людей с генеральскими погонами и звёздами Героя.