Текст книги "Кавказский рубеж 11 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

У вертолёта нас уже ждал старший техник. Завидев Батырова, он одёрнул куртку и перешёл на строевой шаг.

– Товарищ генерал-майор! Вертолёт Ми-28, бортовой номер 16, к вылету готов. Заправка полная, – гаркнул он, прикладывая руку к шлемофону.

Батыров кивнул, принимая доклад, и пожал технику руку.

– Добро. Спасибо, запускаемся в расчётное время.

Один из наших полковых Ми-28УБ, сегодня будем использовать для показа одиночного пилотажа. В лучах солнца его камуфлированная окраска на фюзеляже переливалась тёмными и светлыми тонами. Лопасти слегка покачивались на ветру, а цифра бортового номера блестела.

Мы быстро осмотрели вертолёт и начали садиться в кабины. Я надел шлем, занял своё место и смог видеть, как залезает Димон.

Подключив «фишку», я моментально услышал, какой плотный радиообмен сейчас в эфире.

– Выходим на полосу. Прибор 180.

– Понял, слева в строю.

– Снабженец, 231-й группой на посадочном с проходом, – продолжал докладывать экипаж руководителю полётами.

– Вас понял. Наблюдаю. Высота по заданию, – ответил РП.

Над полосой, затмевая солнце, летели настоящие гиганты. Это были два исполина – тяжёлый транспортный Ми-6 с его характерными крыльями и самый большой в мире вертолёт Ми-26. Рядом с ними, словно мошки, прикрывали фланги Ми-8. Гул стоял такой, что вибрировало остекление кабины.

Следом шло звено «шмелей» Ми-24 с подвешенными блоками НАР и расположившихся в левом пеленге. А замыкали строй пара Ми-8 под прикрытием манёвренных Ми-28.

– Пора, – сказал Батыров по внутренней связи.

– Проговорим программу, – сказал я.

– Саныч, да всё нормально…

– Димон, это был не вопрос. Взлетаем и сразу заходим на поворот на «горке». Боевой разворот, полёт боком…– продолжил я рассказывать, пока над аэродромом уже показались парашютисты.

Быстро проговорив программу, я пристегнулся и посмотрел по сторонам. Зрители уже всё своё внимание устремили на полосу, над которой заканчивался импровизированный воздушный парад.

В это время спускались и парашютисты, чьи купола были различных цветов. Самый крайний летел с куполом в цветах советского флага.

Посмотрев вправо, я увидел, что Родин уже занял место в кабине своего МиГа, а Печка только что закончил предполётный осмотр.

– 088-й ответь 002-му, – запросил я Родина.

– Ответил.

– Мы готовы.

– Понял. Тогда в расчётное время запускаемся, – спокойно ответил Серёга.

Я посмотрел на часы и приготовился.

– Снабженец, 002-му, добрый день! С праздником! Запуск прошу.

– 002-й, добрый! Взаимно! Разрешил, ветер 120 до 4 метров, – ответил мне руководитель полётами.

Экраны включились. Вспомогательная силовая установка отработала цикл запуска, и я начал запускать двигатели.

К этому времени все вертолёты из линейки парада уже произвели посадку и заканчивали освобождение полосы.

И тут же в эфире стало тише. РП выдержал паузу и разрешил нам взлёт со свободного участка магистральной рулёжки.

Пока я выруливал, Димон зачитал карту контрольных докладов. Вертолёт остановился и начал слегка покачиваться в ожидании отрыва.

Я ещё раз проверил привязные ремни и вновь связался с РП.

– Снабженец, 002-й, карту выполнил, взлетаю.

– Разрешил, – быстро ответил руководитель полётами.

Я медленно начал поднимать рычаг шаг-газ. Правую ногу аккуратно держал на педали, чтобы не дать Ми-28 развернуться. Мгновение и мы оторвались от бетонной поверхности.

– Разгон, – произнёс я по внутренней связи и наклонил нос вертолёта.

– Паашли! – повторил мою любимую фразу Димон.

Стрелка указателя скорости начала отклоняться вправо, а высота пошла на увеличение.

– Высота 50, скорость 200, – подсказал Димон.

– Понял. Вираж влево, – произнёс я и отклонил ручку управления.

Силуэт на авиагоризонте сразу показал значение крена в 40°. Мы начали разворачиваться, проносясь над полосой и облетая позицию радиолокационной системы посадки. Скорость уже 250 км/ч, но сильно быстро развернуться не получится. Зато следующая фигура более интересная.

– Форсированный разворот… вправо, – произнёс я по внутренней связи и тут же отклонил ручку управления на себя и вправо.

Скорость начала быстро падать. К креслу слегка прижало. Стрелка на указателе оборотов несущего винта дёрнулась вправо.

– Скорость… 120, – подсказал Димон, и я начал выводить, переводя вертолёт в разгон.

– Теперь влево, – сказал я и повторил манёвр в другую сторону.

С каждой минутой и манёвром хочется зайти дальше и дальше за ограничения. Но надо быть внимательнее. Внизу люди.

– Поворот на горке. И… рааз!

Нос вертолёта резко задрал. Тангаж уже 40°. Скорость упала, а голову слегка прижало назад.

– Разворот, – спокойно сказал я, как только стрелка подошла к отметке в 100 км/ч.

Ручку резко отклонил влево. Крен начал подходить к отметке в 50°. Скорость падает, но нельзя чтобы она была меньше 70 км/ч.

– Пять, шесть, семь, – отсчитывал время разворота Батыров.

Я выровнял вертолёт и ввёл его в пикирование. Высота быстро уменьшалась. Скорость росла, а на указателе появилась небольшая перегрузка. Чувствую, как повисаю на ремнях, а серая полоса аэродрома приближается.

– Вывожу, – произнёс я, взяв ручку управления на себя.

Вертолёт слегка просел. Ощущение, что вот-вот несущий винт перерубит хвостовую балку.

– 100… 90… 80… 70. Вышли, – отсчитывал высоту Батыров.

Ручку держу взятой на себя, но Ми-28 уже выходит в горизонтальный полёт. Выравниваюсь и вновь выполняю вираж влево. Как раз пролетаем рядом с трибуной на лётном поле, чем приводим в восторг всех собравшихся.

Пожалуй, только один человек в этот момент не радуется. Это руководитель полётами, поскольку за всё отвечает лично.

– Снабженец, 088-й, готов к выруливанию, – услышал я в эфире голос Сергея Родина.

– 701-й, очередным, – сказал после него Олег.

Руководитель полётами разрешил двум нашим гостям начать руление, пока я выполнял полёт боком, осматривая окрестности.

– Саня, что мы ещё не показали? – услышал я запыхавшийся голос Батырова.

Пока Серёга и Олег занимали исполнительный старт парой, я уже делал вторую и третью воронку над полосой.

– 002-й, надо взлётный освободить.

– Понял. Готов по второй части отработать, – доложил я.

– 088-й, мы тоже. Взлёт, максимал, – запросил Родин, когда мы с Батыровым отошли в сторону от полосы, чтобы дать взлететь нашим товарищам.

Теперь нам нужно было их дождаться. Я бросил взгляд влево и увидел, как два самолёта начали разбег по полосе.

Я плавно вывел вертолёт из левого виража, гася угловую скорость, и направил нос машины вдоль взлётно-посадочной полосы, заняв обратно посадочный курс.

– Наблюдаю пару, взлёт произвели, – спокойно доложил Димон.

Родин и Печка выполнили взлёт, синхронно убрали шасси и тут же начали разворот, чтобы выйти сзади нас.

– 002-й, занимай высоту 50 метров, прибор 230. Мы на третьем, сейчас срежем к тебе, – раздался в эфире сосредоточенный голос Родина.

– Принял, 230, – коротко ответил я, начиная выходить на полосу.

Взгляд привычно забегал по приборам. Ручку управления начал отклонять чуть от себя. Нос вертолёта послушно опустился, и я слегка приподнял рычаг «шаг-газ», не давая просесть по высоте. Стрелка указателя скорости поползла вправо.

– 180… 200… 210, – тихо отсчитывал Батыров.

Вертолёт нёсся к самой бетонке. Земля сливалась с серой полосой ВПП.

– Слева на месте, – произнёс в эфир Печка.

– Понял. Вижу его. Заходим на проход, – медленно проговорил Родин.

Скорость 230 я установил, и курс выдержал. Мы уже были практически над дальним приводом. Теперь дело за Серёгой и Олегом. Не хотелось бы завалить «эксперимент».

– Гасим. Подходим плавно. 002-й, не дёргайся. Сейчас… увидишь, – продолжал говорить Родин, как будто каждый день так летает.

Я чуть сильнее сжимал ручку управления правой рукой, а левой контролировал шаг. Ноги на педалях застыли, компенсируя малейшее рысканье.

– Я справа… на месте, – спокойно сказал Сергей.

Справа я уловил движение. Огромная тень накрыла нас сверху, и через мгновение рядом возник силуэт истребителя.

Это был МиГ-37 Родина. Машина выглядела пришельцем из будущего. Треугольное крыло, хищное переднее горизонтальное оперение, которое сейчас активно работало, удерживая тяжёлую машину на такой малой для неё скорости. Два киля, широко разнесённые в стороны, словно стабилизаторы ракеты. Под фюзеляжем зияли огромные воздухозаборники. Сергей шёл с большим углом атаки, задрав нос, буквально «вися» на тяге двигателей.

– Справа на месте, – доложил Родин. Его голос был спокоен, хотя я понимал, каких усилий стоит держать этот многотонный аппарат на скорости 230 км/ч в строю с вертолётом.

В ту же секунду слева вынырнул Су-27М Печки. Этот «красавец» был более привычен глазу, но оттого не менее внушителен. Характерный «горб» за кабиной, мощные мотогондолы и тоже – переднее оперение. Печка шёл так близко, что я мог разглядеть клёпки на обшивке и шлем Олега в кабине. Его самолёт, казалось, плыл в воздухе, опираясь на невидимую подушку.

– Слева на месте, – весело отозвался Олег.

– Вы перехвачены. Следуйте за нами, – пошутил в эфир Серёга.

– Сдаюсь, мужики, – улыбнулся я, ответив им.

Теперь мы шли плотным треугольником. Я – на острие, а по бокам, чуть сзади, два новейших истребителя.

Вертолёт дрожал, но слушался. Я чувствовал, как потоки воздуха бьют по лопастям, передавая вибрацию на всё тело.

– Красота… – выдохнул Димон.

С земли это, наверное, выглядело фантастически. Не каждый раз вот так летают истребители с вертолётом.

– Улыбаемся и машем, 002-й, – сказал мне Родин.

Мы уже почти прошли полосу, показав всем на аэродроме данный «эксперимент». Пора было распускаться.

– Внимание, группа, роспуск! – скомандовал Родин.

В это же мгновение справа и слева от меня начали выполнять отход. Тут же тяжёлые машины, словно пушинки, рванули вверх и в стороны.

– Расходимся, – выдохнул Димон, пока я плавно опуская нос, снижался ближе к земле.

– 002-й, на четвёртом, заход, – доложил я руководителю.

– 002-й, посадку разрешил. Ветер без изменений, – отозвался РП.

Я начал гасить скорость, плавно прибирая шаг. На высоте трёх метров мы зависли, окончательно погасив инерцию. Вертолёт мягко качнулся. Я чуть отклонил педаль вправо, парируя разворачивающий момент, ручку управления взял на себя и немного вправо.

– Касание, – сказал Димон, когда колёса мягко коснулись бетона.

Я сбросил «шаг-газ» до минимума и покатился к нашей стоянке, аккуратно работая тормозами.

– 002-й, выключаемся. Снабженец, ещё раз, с праздником! Спасибо за управление, – поблагодарил я и руководитель ответил нам тем же.

Над аэродромом творилось нечто невообразимое. Я открыл дверь кабины, и меня тут же оглушил рёв двигателей. Задрав голову, я увидел, как в небе кружат два истребителя.

Родин на своём МиГ-37 и Печка на Су-27М устроили ближний бой. Олег буквально разворачивался на месте, пытаясь зайти в хвост МиГу. Но Родин тут же рухнул носом вниз, «сбрасывая» Печку.

– Черти… – с восхищением прошептал один из техников на стоянке, стягивая шлемофон.

Батыров выбрался из своей кабины оператора после меня и стоял прикрывая глаза ладонью от солнца.

– Да уж, дают жару, – усмехнулся мой друг.

Рёв в небе продолжался, но вдруг какое-то неприятное чувство кольнуло меня между лопаток.

Словно кто-то сверлил меня взглядом. Тяжёлым, холодным.

Я перестал улыбаться и медленно повернул голову.

Чуть в стороне от нашей стоянки, там, где по правилам безопасности не должно было быть никакого транспорта, стояла чёрная «Волга». Она выделялась на фоне серого бетона и камуфлированной техники, как клякса. Наполированный кузов блестел на солнце

Задняя дверь машины медленно открылась.

Из салона на бетон ступила нога в начищенном до зеркального блеска ботинке и идеально отутюженных брюках.

Мужчина выпрямился и медленно повернулся в нашу сторону. Его лицо не выражало никаких эмоций, но взгляд пронизывал насквозь даже с расстояния.

– Сань, не узнаю его. Это тоже приглашённый? – спросил Батыров.

– Не-а. Эти приходят сами.

Глава 25

«Незваный гость» нашего праздника захлопнул дверь «Волги» и повернулся в нашу сторону. Его улыбка была, конечно, не ослепительная, но ничего хорошего не предвещала. Гость неспешным движением достал из внутреннего кармана солнцезащитные очки, надел их, и не спеша пошёл в нашу сторону.

– Товарищ генерал, машина… – подбежал к Батырову водитель УАЗа, но Димон не торопился уходить.

– Подождёт. Садись пока, – отправил он солдата обратно.

Парень вытянулся, кивнул и быстро «ретировался». Я посмотрел на Димона. Лицо его было серьёзным и напряжённым. Ещё пару минут назад он был в эйфории после пилотажа на Ми-28, а сейчас напрягся как перед боем.

Для меня стало очевидным, что Батыров узнал, кто к нам приехал.

– Давно ты знаешь Казанова? – тихо спросил я, пока Виталий шёл к нам.

– Достаточно. Особенно в последнее время.

– Даже так⁈ – спросил я.

– Именно. Он… ну, похоже, что сейчас он сам всё расскажет, – ответил Дима, надевая на взмокшую голову шапку эстонского производства с надписью «Hockey».

От такого «манёвра» Батырова я не смог сдержать удивление. Хоть на улице и не так уж и жарко, но погода явно не тянет на зимнее обмундирование.

– Товарищ генерал, – сказал я, иронично улыбаясь.

– А что⁈ В ней тепло. Мне уже не 18 лет. За здоровьем надо следить. Тебе, кстати, тоже.

– Ты про здоровье или про возраст? – посмеялся я.

– Про всё сразу, – проворчал Димон, взяв шлем подмышку.

В этот момент Олег Печка под энергичные аккорды AC/DC из музыкальных колонок, выполнил «кобру», чем привёл в восторг толпу. Казанов остановился, чтобы поаплодировал лётчику-испытателю. Пока Виталий стоял лицом к полосе, я оценил, насколько он модно одет. Длинное чёрное кашемировое пальто было расстёгнуто, и можно было разглядеть строгий тёмный костюм с красным галстуком.

Я на секунду отвёл от него взгляд, заметив движение на рулёжке. Мимо нас рулила группа Ми-28. Пилотажная группа «Беркуты» готовилась к началу своего выступления. Я приветливо махнул Тяпкину, который меня приветствовал из кабины первого вертолёта.

– Уважаемые зрители! Аплодисменты Герою Советского Союза, шеф-пилоту КБ Сухого Олегу Печке! – прозвучал голос диктора, когда Су-27М заходил на посадку с визуального круга.

Истребитель медленно разворачивался на полосу. Шасси было выпущено, а сам лётчик аккуратно, будто по воображаемой нитке, выполнял разворот. Выровнял Олег самолёт уже после ближнего привода и аккуратно коснулся полосы основными стойками.

А в это время в воздухе солировал другой испытатель, выполняя «бочку», а затем и боевой разворот.

– Но и это ещё не всё. Ваши аплодисменты Сергею Родину, Герою Советского Союза. Он вам ещё показал не все возможности новейшего МиГ-37!

Вообще диктор заводил толпу очень хорошо. В его голосе чувствовался азарт, с которым он наблюдает и буквально проживает каждый манёвр лётчиков.

И сейчас всё внимание аэродрома было приковано к МиГ-37 Родина.

– Дамы и господа! Устремите ваши взгляды в небо. Сергей Родин начинает выполнение фигуры высшего пилотажа «Колокол»!

Я задрал голову. Тёмный силуэт истребителя свечкой ушёл вверх.

– Вход в вертикаль! Угол атаки девяносто градусов! – продолжал диктор.

Рёв двигателей начал стихать, сменяясь пронзительным свистом разрезаемого воздуха. Машина стремительно теряла скорость, но продолжала лезть вверх по инерции.

– Скорость гасится до нуля! – надрывался комментатор.

Самолёт буквально завис. Казалось, что время остановилось. Многотонная стальная птица застыла, словно приклеенная к небесному своду. Никакого движения.

В этот момент даже музыку приглушили.

– Высота тысяча двести метров. Смотрите, машина замирает в воздухе! Невероятно! Сергей Родин удерживает её буквально из последних сил. Это невозможно, но он это делает. Полная тишина двигателей! И что же дальше⁈

Затем тяжёлый истребитель, повинуясь законам физики и мастерству пилота, начал проседать вниз. Нос машины плавно, но неотвратимо опрокинулся вперёд.

– Есть проход через ноль! – взревел комментатор, и трибуны взорвались овациями. – Фантастика! Двигатели вышли на режим!

Родин вывел обороты двигателей на максимал. Звук был такой, будто воздух рвался прямо над нами. Самолёт снова набрал скорость, стремительно выходя в горизонт из пикирования.

Зрелище завораживало. Пока толпа ревела от восторга, провожая истребитель Родина взглядами, я снова повернулся в сторону Казанова.

Он смотрел в небо, засунув руки в карманы пальто. Когда Родин сделал заключительный проход над лётным полем, Виталий зааплодировал.

Постояв немного, Казанов неспешно подошёл к нам ближе.

– Завораживающе, верно⁈ Забываешь о всём на свете, – улыбался Казанов.

– Однако, про нас не забыли, – ответил я.

Виталий усмехнулся, снял очки и, сунув их во внутренний карман пальто, расплылся в улыбке. Мы с ним пожали руки, и он повернулся к Батырову.

– Товарищ генерал, вновь вас приветствую, – поздоровался он с Димоном.

– Да, Виталий Иванович. Вот уж действительно вы меня и тут смогли найти. Чем обязан?

Стоп! Судя по всему, Казанов приехал не по мою душу. И это меня весьма удивило.

– Да, Дмитрий Сергеевич. Приходится вот так решать вопросы – на празднике и прямо у вертолёта, – пожал плечами Виталий.

– Я уже вам всё обрисовал ещё в Москве. Идея хорошая, но требует и ресурсов, и времени, и…

В этот момент Казанов насупился и посмотрел на меня. Похоже, что в данном разговоре я был лишним.

Или со мной уже должны были поговорить?

– Что не так? – спросил Батыров.

– При всём моём уважении к Александру, но он, видимо, пока не посвящён в наши дела. А вы мне говорили, что…

– Я ещё не успел ему рассказать, – возмутился Батыров.

От такого диалога я иронично улыбнулся, едва сдерживая смех.

Казанов промолчал, а затем слегка подхватил меня и Батырова под руки, направляя к своей чёрной «Волге».

– Куда вы меня опять тащите? Только не надо говорить, что к машине, – сказал я.

– Шутки в сторону, Саша. Нужно ваше экспертное мнение. Как главного специалиста по… уникальным операциям, – чуть громче сказал Казанов.

Батыров выдохнул, но на эту реплику Виталия ничего не сказал.

– Уникальным? Это по каким же, – удивился я.

– Виталий говорит о твоём потрясающем умении думать неординарно. Ты ведь понял, к чему мы клоним.

Конечно! В очередной раз поставить меня перед очевидным выбором – «ехать» или «ехать» в командировку.

– Неординарно, говоришь? Это когда все в ступоре перед Китайской стеной. А я так заржал, что та рухнула?

Виталий не удержался и засмеялся. Батыров же остановился и выругался.

– Сань, ну ты ведь телевизор смотришь и всё знаешь, – сказал Димон.

– Знаю, и что с того⁈ От меня вам что нужно? Вы всё ходите вокруг да около. Намёки какие-то про мышление подаёте. Прямо уже говорите.

– Погоди, Дмитрий Сергеевич. Я ему сам всё скажу, – просмеялся Виталий и посмотрел на меня уже абсолютно серьёзно. – Про Китайскую стену – смешно. А вот про телевизор, и то что происходит, вообще нисколько.

Виталий быстро объяснил, что на Северном Кавказе зреет вооружённый конфликт. Причём с каждым днём противник набирает всё большую силу, завладевая оружием и влиянием среди местных криминальных структур.

Гонения и преследования славянского населения, грабежи, мошенничество с банковскими операциями – это короткий список того, чем сейчас занимаются в Чечне её новые руководители.

Даже Ингушетия объявила, что выходит из состава автономной республики и теперь будет отдельным субъектом РСФСР.

– А ещё крайне много появилось на территории Чечни наёмников. Выход из состава Советского Союза Грузии дал возможность террористическим группировкам проникать к нам беспрепятственно…

Ну в общем и целом, ничего нового для меня Виталий не сказал. К этому всё и так шло. Другое дело, что нужно было властям решать этот вопрос сразу. А они всё играют в «демократию».

– Так и что ты хочешь от меня? – спросил я.

Батыров поправил шапку, а Казанов сложил руки на груди. Будто бы выдерживает драматическую паузу, чтобы ответить.

Двое моих собеседников переглянулись, а потом Димон наконец собрался с мыслями.

– Надо… надо обеспечить высадку людей для выполнения специальной задачи. В Грозном.

Тут уже пришла моя очередь выдерживать драматическую паузу.

– В Грозном, значит, – усмехнулся я.

Весёлый гул толпы, музыка, свист турбин – всё это вдруг отошло на второй план.

Батыров снял свою шапку, посмотрев на меня с ещё большей серьёзностью.

– Саня, но ты должен понимать. Это не Ангола и не Афган. Там не душманы в горах. Там наши. Советские граждане. Паспорта с серпом и молотом у каждого второго в кармане.

– У тех, кто режет головы и захватывает склады с оружием, гражданство давно сменилось на что-то другое, – жёстко парировал Виталий, и его вежливая улыбка исчезла.

Батыров отвёл взгляд и сплюнул на бетон. Ему этот разговор явно был поперёк горла.

– Саш, это не войсковая операция. Никто не просит тебя бомбить аулы или штурмовать площадь Минутку мотострелковой бригадой…

– Даже не думайте это где-нибудь озвучивать, Дмитрий Сергеевич. А то кто-нибудь нашепчет в уши президента, и он скажет так и сделать, – перебил я Батырова, не постеснявшись его звания.

Слишком хорошо мне были известны последствия известной операции из моего прошлого. Не хотелось бы, чтоб руководство опять было столь же самоуверенным.

– Саш, да естественно никто не будет этого делать. Так никто не воюет. Речь о точечной работе. Хирургической, – тихо сказал Димон.

Я покачал головой, понимая что про «хирургическую» нас могут обязать забыть.

– Когда режут по живому, кровь брызжет одинаково. Какая вообще задача и кто собирается её ставить? – спросил я.

Казанов покачал головой и снова надел очки, скрывая глаза.

– Детали пока я вам не скажу. В Москве сейчас… – он сделал неопределённый жест рукой.

– А конкретнее? «Сквозняки» гуляют, верно? – уточнил я.

– Вроде того. Слишком много ушей там, где их быть не должно. И слишком много языков, готовых продать информацию за валюту или политические очки. Заранее план озвучивать нельзя. Иначе о нём завтра могут знать те, против кого мы будем работать.

Я скрестил руки на груди, понимая, что меня уже вербуют.

– Ты ведь через неделю в академию убываешь? На двухмесячные учебные сборы? – вмешался Батыров.

– Так и есть. Приказ уже подписан, а все работы я давно отправил.

– Вот и отлично. Академия – место спокойное. Учёба, лекции, режим. Идеальное прикрытие, чтобы исчезнуть на определённое время, не вызывая вопросов у командования и лишнего интереса у… скажем так, «контрагентов». Там мы с вами и встретимся, – сказал Казанов, медленно доставая солнцезащитные очки.

Он сделал паузу, давая мне переварить информацию. В голове была совершенная каша. Только что мы праздновали и наслаждались великолепным пилотажем наших товарищей. А теперь новый вызов на Кавказ.

Я слегка повернул голову и увидел, как на магистральной рулёжной дорожке остановился МиГ-37. Серёга развернулся носом к толпе и открыл фонарь кабины. В этот момент я увидел, как он машет и одновременно отклоняет всю механизацию и плоскости управления самолёта, приветствуя зрителей.

– Ваши аплодисменты Сергею Родину! – громко объявил диктор.

Я посмотрел на Димона. В его глазах читалось, что отказаться нельзя. Это уже не просто служба. Воевать с внешним врагом просто. Ты знаешь, кто враг. А здесь линии фронта не будет. Она проходит прямо по карте страны.

Я перевёл взгляд на Казанова. Мы с ним знакомы давно, и он всегда действовал в интересах страны. Будь то Афганистан, Сирия или Африка, где нам удалось расправиться с верхушкой частной военной компании Блэк Рок.

Стоит поверить ему ещё раз.

– Хорошо. Тогда во время сбора мы и увидимся. Я убываю…

– Завтра. Рано утром вместе с Дмитрием Сергеевичем, – поспешил Казанов меня поправить.

– Хм, и похоже, что не в Москву? – спросил я.

Виталий коротко кивнул, развернулся, и не оглядываясь пошёл к своей «Волге».

– А с Сергеем пообщаться не хотите? – спросил я.

Казанов ничего не ответил, повернулся к проезжающему мимо самолёту и отдал воинское приветствие. Серёга в кабине махнул ему, продолжая заруливать на стоянку.

Когда самолёт прорулил, Виталий повернулся.

– Ещё не время. У него тоже будет своя роль, – махнул Казанов, сел в машину и уехал.

Я повернулся к Батырову. Димон стоял с суровым лицом, пытаясь меня испепелить взглядом.

– Вот только не смотри на меня так. Мог бы и сказать, что Казанов приедет не просто так поздравить, – сказал я и пошёл в направлении командирского УАЗа.

К этому времени в воздухе уже началась программа «Беркутов», а пилотажники из Кубинки занимали места в самолётах.

Батыров вздохнул, надел шапку и посмотрел на меня усталым взглядом.

– Саш, ты думаешь, мне это нравится? Ты же понимаешь, какая сейчас каша в Москве. Там левая рука не знает, что делает правая, а голова вообще в другую сторону смотрит.

– Дмитрий Сергеевич, мы с тобой сколько лет знакомы? Думаю я заслужил хоть какой-то намёк на планирующуюся операцию, в которую меня решили втянуть, – тихо, но жёстко сказал я.

– Заслужил, но так было нужно.

– Тебе или ему? – спросил я, остановившись.

Я посмотрел на друга. В уголках его глаз залегли новые морщины. Ему тоже было несладко.

– Ладно, проехали. Но в следующий раз, товарищ генерал, хотя бы намекни. А то сюрпризы я люблю только от жены, и то не все.

Димон слабо улыбнулся.

– Хорошо. Я так понимаю, теперь на банкет? – радостно спросил Батыров.

Тут Димон был прав. Вечером в ресторане с авиационным названием «Полёт» состоялось торжественное застолье.

Атмосфера здесь царила больше чем праздничная. Огромные столы, сдвинутые буквой «П», ломились от еды. В центре возвышались тарелки с фруктами, дефицитный сервелат был нарезан тончайшими ломтиками, блестели бока запотевших графинов с водкой и пузатые бутылки армянского коньяка. Запах салатов Оливье, Селёдки под шубой, горячего жюльена и мясной нарезки смешивался с ароматом дорогих женских духов и табачного дыма.

Из колонок гремели ритмы отечественной и зарубежной эстрады. Все смеялись, чокались, передавая друг другу хлеб и закуски.

Мужчины были при полном параде. Белоснежные рубашки с золотыми звёздами на погонах сверкали в свете люстр. Кто-то, как Батыров, сидел в кителе, а его ордена и медали мелодично позвякивали при каждом движении. Кто-то, разгорячившись, китель снял, оставшись в рубашке с галстуком, ослабленным у ворота.

Женщины старались не отставать. Все были в ярких платьях с подплечниками, модными в этом сезоне. У большинства высокие причёски и яркий маникюр. Все смеялись, шептались, но их глаза всё равно нет-нет, да и смотрели на мужей с той особой, чисто офицерской женской тревогой, которая никогда не исчезает до конца.

Вот и у Тони, как я понял, было что-то подобное. Весь вечер она не отпускала мою руку. Будто бы я уеду прямо сейчас.

– Саш, ты пока на аэродроме заканчивал, я тебе вещи сложила. Там и носки от мамы, и твой комбинезон новый… – объясняла Тося, пока я закусывал.

– Я бы и сам собрал. Тебе надо бы отдыхать больше.

– Да знаю. Но времени, чтоб ты не терял, я собрала.

Я улыбнулся и поцеловал Тосю.

– Ты же ведь «в академию», верно? – спросила супруга, крепче сжимая мою руку.

Я ведь и сам не знал, чем мне предстоит заниматься. Так что лучше пускай будет академия.

– В академию, дорогая. Именно туда, – соврал я.

В этот момент, когда в колонках играл «Ласковый май», Миша Хавкин на правах тамады объявил очередного тостующего. А раз уже выступили генералы, командир полка и даже Родин с Печкой, то очередь дошла и до меня.

– Товарищи офицеры! Слово предоставляется нашему родному, любимому, доброму… ой не могу, сейчас расплачусь! Просто аплодисменты подполковнику Клюковкину! – громко представил меня Миша.

Я поднялся со своего места. Все за столами аплодировали, десятки глаз устремились на меня. В правой руке я сжимал рюмку.

– Ну, что я могу сказать, день прошёл вроде бы неплохо. Но на всякий случай лучше выпить.

В зале все засмеялись. Смеялся Родин, хохотал Печка, улыбались молодые лейтенанты одной из эскадрилий, прижимая к себе боевых подруг. Даже вечно хмурый замполит Коваленко расплылся в улыбке.

Я переждал смех, но садиться не спешил. Улыбка медленно сошла с моего лица. Я обвёл взглядом этот зал. Кто знает, когда мы снова вот так соберёмся. И соберёмся ли все.

В этот момент я почувствовал как Тоня, сидевшая рядом в тёмно-синем бархатном платье, накрыла мою свободную руку своей ладонью. Её пальцы слегка сжали мою руку.

Я набрал в грудь воздуха. Шум в зале окончательно стих. Теперь они смотрели на меня серьёзно, чувствуя перемену в настроении.

– Но шутки в сторону. Есть у меня слова, которые актуальны для каждого военного.

Я поднял рюмку выше, глядя прямо в глаза сидящим вокруг. Сделав паузу, я приготовился говорить.

– И нам на век судьбой дано. Летать в снегах, и сквозь пески сухие. Любить девчонок, пить вино и в небе драться за Россию.

Возникла секундная пауза и весь зал стоя начал аплодировать. Кто-то даже присвистывал, крича в мой адрес похвалу и благодарность.

– И по этому поводу, два коротких и один раскатистый! – перекрикнул всех Хреков, вскочив на ноги и подойдя ко мне, чтобы чокнуться.

Тут же по призыву Андрея Константиновича в стенах ресторана прозвучало троекратное «Ура!».

Гул после тоста постепенно стих, сменившись звоном вилок и тихим гулом разговоров.

И в этот момент свет в зале чуть приглушили, оставив работать только настенные бра. Заиграла музыка, узнаваемая с первых нот.

Тоня вложила свою ладонь в мою, и мы вышли в центр зала, где уже кружились несколько пар. Я положил руку ей на талию, чувствуя мягкий бархат платья. Мы двигались в танце медленно, вокруг мелькали лица друзей, блестели золотом звёзды на погонах и шуршали платья.

Тоня провела ладонями по моим плечам, касаясь звёзд на погонах. И в этот момент голос Татьяны Булановой, наполнил зал ресторана:

– Не плачь, ещё одна осталась ночь у нас с тобой. Ещё один раз прошепчу тебе: «Ты мой»…

Тоня подняла голову и посмотрела мне в глаза. Взгляд её был проницательным, любящим и грустным.

Она знала, что на учёбу так резко не собираются. И Димон Батыров с его бегающим взглядом тут ни при чём.

– В академии… Учись хорошо, Саша. И аккуратнее.

Я видел, как дрогнули уголки её губ. Но моя жена сильная женщина, чтобы плакать на людях, провожая мужа.

– Ну и помни, что теперь тебя ждут двое, – улыбнулась Тоня и поцеловала меня.

Она прижалась к моей груди, а песня продолжала бить по эмоциям. Слишком уж проникновенно пела Буланова:

– И слеза вдруг упадёт на руку мне, а завтра я… А завтра я одна останусь, без тебя…