Текст книги "Кавказский рубеж 11 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10

Две недели пролетели очень быстро, слившись в сплошную череду звонков, согласований и списков. Подготовка к юбилею полка набирала обороты, превращаясь в маленькую войсковую операцию. Список гостей увеличивался на глазах, штаб гудел, но подготовку курсантов никто не отменял.

И именно сейчас мы с товарищем Доржиевым решали задачу, как же нам посадить вертолёт. Надо сказать, что достаточно успешно.

– 121-й, посадка, транзит, – запросил в эфир Баир Доржиев.

Голос у парня был сосредоточенный. Из всех курсантов этой лётной группы он выглядел самым уверенным и спокойным. Но это внешне.

– 121-й, посадку разрешаю, транзит, – ответил руководитель полётами.

В этот раз мы возвращались с маршрута и я дал возможность Баиру немного попилотировать дополнительно. В плане навигации у него проблем не было. А вот в технике пилотирования огрехи были.

– Расслабься, не души ручку. Машина сама летит, ты ей только помогай, – спокойно произнёс я, наблюдая как на кончик носа у Доржиева скатилась капля пота.

Было видно, что он вцепился в ручку управления так, что костяшки пальцев побелели. Несмотря на это, лицо у парня-бурята было невозмутимым.

– Не зажимайся, Баир. Мягче работай.

Я положил ладони на колени, в сантиметре от ручки управления. Ступни почти не касались педалей, чтобы не мешать движению. Ми-8 шёл ровно. А Баир делал много мелких, ненужных движений, пытаясь удержать вертолёт в идеальном створе.

– Скорость 100, высота 70, – привычно считывал я показания приборов, краем глаза контролируя вариометр.

Стрелка вертикальной скорости замерла на отметке три метра в секунду. По мере приближения к полосе, земля начала «набегать» быстрее.

– Гаси скорость. Придерживай, не давай проваливаться.

Доржиев потянул ручку на себя, задирая нос вертолёта. Ми-8 послушно начал тормозить. Стрелка указателя скорости поползла влево. На этой скорости началась привычная тряска. Вертолёт задрожал, требуя внимания.

– «Шагом» поддержи. Вот так, и про педаль не забывай, – подсказал я, чувствуя как вертолёт так и «хочет» снизиться быстрее.

Баир среагировал быстро, подтянул рычаг шаг-газ и «дал» правую ногу, удерживая нос от разворота влево. Вибрация ушла. Мы зависли на высоте трёх метров над бетонной поверхностью.

Вертолёт чуть качнуло влево, но Доржиев тут же парировал движение ручкой. Висение перед посадкой можно считать выполненным. В кабине стоял ровный гул двигателей, работающих на повышенном режиме.

– Нормально. Давай вниз. Плавненько, по сантиметру.

Баир начал миллиметровыми движениями опускать рычаг «шаг-газ». Земля медленно приближалась, а щелчки триммера становились всё чаще. Я внимательно следил за горизонтом и земными ориентирами, готовый в любой момент дёрнуть рычаг вверх, если снижение пойдёт слишком резко. Но Баур справлялся.

Лёгкий толчок при касании и мы оказались на земле. Доржиев опустил рычаг шаг-газ. Переведя дыхание, он посмотрел на меня, ожидая моей команды.

– Нормально, Баир. Рули сам на стоянку.

– Понял, товарищ командир, – отозвался Доржиев.

– Снабженец, я 002-й, заруливаем на стоянку, выключение по готовности. Группе руководства спасибо за управление, – поблагодарил я в эфир.

– Всегда пожалуйста, – ответил мне руководитель полётами.

Доржиев аккуратно начал рулить, не разгоняя вертолёт по рулёжке.

– Товарищ подполковник, а правда, что нас оставят в полку, пока не пройдёт праздничное мероприятие? – спросил меня Доржиев, когда мы повернули на стоянку.

– Решение такое есть. А ты не рад? – спросил я.

– Конечно рад. Да все рады. Говорят, что пилотажная группа будет из Торска?

– Да. Её недавно создали. Сможете увидеть групповой пилотаж «Беркутов», – улыбнулся я.

Мы зарулили на стоянку и выключились. Лопасти несущего винта остановились. К вертолёту уже подъезжал топливозаправщик, ожидая когда бортовой техник дядя Вася выйдет и даст команду подъехать ближе.

– Разрешите получить замечания? – спросил Доржиев.

– Есть моменты. Выходи, на воздухе обсудим, – ответил я, снимая лямки парашюта.

Доржиев вышел первым. Открыв блистер, я с наслаждением подставил лицо лёгкому ветерку. Курсанты уже выстроились перед сдвижной дверью, ожидая меня на разбор. Я вышел из вертолёта и осмотрел шеренгу «птенцов» напротив меня.

В глазах ребят читалась смесь усталости, адреналинового возбуждения и лёгкого страха перед грядущим «разбором». Но больших замечаний у меня не было. Однако, за кое-какие моменты взбодрить их надо.

– Ну что, орлята. Все живы, значит полёты удались, – начал я, расстёгивая комбинезон.

По шеренге пробежал лёгкий смешок.

– Начнём по горячим следам. Доржиев, за посадку – твёрдая четвёрка. Вертолёт «притёр» как надо. Но в воздухе ты чего за ручку держишься, как за последнюю надежду в жизни? «Пчёлка», как девушка, ласку любит, а не когда её душат. Плавнее надо, Баир, нежнее. Ты ей миллиметр, она тебе градус.

– Понял, товарищ подполковник. Исправлюсь, – ответил Баир, вытирая пот со лба.

Я кивнул и сразу перевёл взгляд на следующего курсанта.

– А так, неплохо. Далее у нас Басюк! На виражах высоту теряешь. Начинаешь в блистер смотреть, а надо на линию горизонта. Если сложно, то взгляд на приборы. Но не жить в них.

– Так точно, – кивнул Иван.

Я прошёлся вдоль строя, уделив внимание каждому. Кого-то похвалил за проводку по маршруту, кому-то пришлось и слегка «вставить». Но кое-что я оставил напоследок.

– А теперь переходим к гвоздю нашей программы, – сказал я, остановившись напротив Веселова.

Тот вздохнул и вытянулся по струнке. Он уже знал, что сейчас будет.

– Скажи мне, друг любезный, мы сегодня куда летали? По маршруту или на экскурсию по окрестностям Куйбышевской области?

– По маршруту, товарищ подполковник.

– Да ты что⁈ – сказал я, изображая искреннее удивление. – А я думал, мы заблудившихся грибников искали. Ты мне на втором поворотном пункте что выдал? Курс 150? А надо было сколько?

– Двести пять… – прошептал Веселов.

– Во-о-от. Мы ж так в Казахстан улетим, будем там кумыс пить вместо ужина. Ладно, с курсом ошибся, ветер не учёл, с кем не бывает. Но скажи мне, штурман ты мой ненаглядный, ты как ориентировку восстанавливал? По солнцу? По мху на деревьях? Или решил, что мы будем путём опроса местного населения обратный путь искать?

Веселов молчал. Остальные же слегка хихикали.

– Карту дай, – протянул я руку.

Курсант замер. Его кадык нервно дёрнулся.

– Ну? Я жду. Дай карту, посмотрим, где ты там свои каракули нарисовал.

– Я… я её в казарме забыл, товарищ подполковник, – выдавил он из себя, глядя куда-то поверх моего плеча.

– Это фиаско, брат, – шепнул Смирнов, стоящий с ним рядом.

Я медленно опустил руку и покачал головой.

– Значит так, Веселов. Ты у нас, я погляжу, с интуицией летаешь. Идёшь в ларёк. Покупаешь пачку «Беломорканал». Знаешь такие?

– Так точно, – растерянно моргнул Веселов.

– Вот. Там на пачке карта нарисована. Отличная карта, твоего масштаба. Реки есть, каналы есть, города отмечены. В следующий раз, если карту забудешь, будешь по пачке «Беломора» летать. Я тебе серьёзно говорю. Сядешь в кабину, достанешь папиросы и будешь курс прокладывать пальцем по пачке. Понял меня?

Строй прыснул. Даже угрюмый Доржиев заулыбался. Веселов стоял красный, как пожарная машина, но кивнул и улыбнулся:

– Так точно. Понял.

– Молодец. Всем спасибо за работу. Веселов, «Беломор» можешь пока не покупать, даю последний шанс реабилитироваться с нормальной картой. Все в помощь старшему лейтенанту Михайлову, – дал я команду, и парни разбежались в стороны.

Одни начали заправлять вертолёт, другие швартовать лопасти, а Молчанов начал протирать остекление. Сегодня и предыдущие несколько смен он был уже более спокойным. Видно, что парень приходит в себя.

Я поблагодарил дядю Васю за работу, закинул сумку на плечо и пошагал в сторону КДП. Так у нас заканчивался очередной лётный день, а курсанты стали ещё на шаг ближе к окончанию лётной практики.

В голове уже крутились мысли о предстоящем походе домой и стандартной прогулке с Тосей. Но был тот, кто меня отвлёк от этой мысли.

– Сан Саныч! Товарищ подполковник, подождите секунду! – окликнул меня знакомый голос.

Я обернулся. Ко мне быстрым шагом, придерживая фуражку, спешил майор Коваленко Роман Петрович – наш замполит.

– Приветствую, Петрович, – сказал я и пожал его руку.

– Выручайте. Надо одно дело вам поручить. Партийное, так сказать.

– Что стряслось? Опять взносы не сдали или кто-то из курсантов в женском общежитии медучилища фуражку забыл?

Коваленко поморщился, но улыбку сдержал.

– Типун вам на язык, Сан Саныч. Мы только-только от того случая отошли. Хорошо, хоть у них реально любовь. Я к вам по другому вопросу.

– Весь во внимание.

– Звонила директор нашей подшефной школы номер 5. У них завтра плановое мероприятие – «Урок Мужества» для старшеклассников. Очень просили, чтобы от полка кто-то пришёл.

– Рома, ну так отправь кого-нибудь из четвёртой эскадрильи. Там парни только из Афгана приехали. Во второй есть пара бортовых техников с наградами.

Коваленко сделал серьёзное лицо и даже слегка понизил голос.

– Сан Саныч, при всём уважении к нашим однополчанам, но в школе нужен не просто лётчик, им нужен боевой офицер. Личность! Директриса так и сказала: «Пришлите, пожалуйста, настоящего героя, на которого равняться можно». Время сейчас, сами знаете, непростое. Грузия откололась, Чечня тут проскакивает в новостях, в стране брожение… Детям нужны правильные ориентиры. А кто у нас в полку самый заслуженный? Вы, Сан Саныч.

– Ну давай без дифирамбов, – отмахнулся я.

– Вас курсанты легендой называют…

– Странно, а я думал товарищ подполковник, – перебил я Романа Петровича.

– Ну я-то знаю. Слушаю разговоры… эм, случайно конечно. А тут школьники. Им живой пример нужен. Не откажете, а? Пятая школа нам всегда праздники устраивает. Неудобно будет отказать.

Я посмотрел на замполита. Знал ведь, чертяка, на что давить.

– Завтра, говоришь? – переспросил я.

– Да. К десяти утра.

– Ладно, уговорил, красноречивый ты наш. Будет им урок Мужества. Но с тебя билеты в театр в Куйбышеве. У меня жена сильно хочет посетить.

Коваленко просиял.

– Есть, товарищ подполковник! Спасибо! Я тогда сейчас в штаб сбегаю, директору по-городскому перезвоню, обрадую.

Он ещё раз крепко пожал мне руку и быстрым шагом направился к зданию штаба, чтобы успеть к телефону, пока директриса не ушла домой. Я усмехнулся и пошёл дальше к КДП. Школа так школа.

Утром я позаимствовал у полковника Игнатьева командирский УАЗ-469. За десять минут до назначенного времени мы остановились у чугунных ворот школы. Водитель заглушил мотор, и я вышел из машины.

На груди мелодично и весомо звякнули награды. Парадный китель я надевал нечасто, только по большим праздникам. Или когда командование потребовало на выборы всем идти как на праздник.

Я наклонился к боковому зеркалу УАЗика. Из отражения на меня смотрел человек с лёгкой сединой на висках. Медленно я водрузил на голову фуражку с высокой тульёй, чуть поправил кокарду, добиваясь идеальной симметрии.

Семёнов уже выскочил со своей стороны и, обежав капот, протянул мне потёртую коричневую кожаную папку.

– Спасибо. Ты езжай. Я потом прогуляюсь.

– Товарищ подполковник, вам до дома неблизко. Идти не меньше получаса, – удивился водитель.

– Я и дальше ходил, – ответил я и пожал солдату руку.

Рядовой сел в машину, а я развернулся и прошёл через открытую школьную калитку. Во дворе носились дети, «проветриваясь» после очередного урока. Мальчишки в форменных костюмчиках и девочки в коричневых платьях бегали туда-сюда, догоняя друг друга. Но уже не было той самой обязательной школьной формы.

Ветер перемен настиг и школьное образование.

За углом по традиции кучковались старшеклассники. Парни в кепках с надписью «USA», завидев меня, с интересом выглянули и тут же спрятали дымящиеся сигареты в кулаки за спину.

Не такие бы я хотел видеть надписи на кепках.

– Вчера видак смотрел. «Терминатор» достали, – услышал я разговор двух старшеклассников.

До меня донеслись обрывки фраз про новый фильм со Сталлоне в видеосалоне и спор о том, чей мопед круче тянет в гору.

Стоило мне углубиться во двор, как игры начали затихать. Дети военных, а их тут было больше половины, узнали меня.

– Здравия желаю, товарищ подполковник! – звонко крикнул кучерявый паренёк лет десяти, вытянувшись в струнку и неумело, но старательно приложив руку к виску.

Я присмотрелся. Это был сын Вити Скворцова – одного из командиров эскадрилий.

– Привет, Данила. Как обстановка? – улыбнулся я, отвечая на приветствие.

– Без происшествий. Оценки в порядке, – выпалил паренёк.

Вокруг нас уже собралась стайка ребятни.

– Дядь Саш, а вы к нам в класс? – спрашивал кто-то из толпы.

– А это правда, что в вас на войне из гранатомёта стреляли?

– А пистолет у вас с собой?

Я остановился, глядя на эти любопытные лица.

– Пистолет в оружейке, – усмехнулся я. – А иду я к старшеклассникам. К вам в следующий раз.

Мой взгляд упал на первоклассника, который смотрел на мою фуражку, как на корону Российской Империи, раскрыв рот.

– Нравится? – спросил я, снимая фуражку.

Малой кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– Ну, держи, примерь.

Я аккуратно надел фуражку ему на голову. Она, конечно, тут же съехала, закрыв глаза козырьком. Двор взорвался добродушным смехом. Мальчишка, придерживая огромный головной убор двумя руками, сиял от счастья.

– Чуть подрасти и будет у тебя такая же. Может и генеральская.

В этот момент на крыльцо вышла директор, Тамара Павловна. Это была строгая женщина с высокой причёской, в неизменном светлом костюме, а рядом с ней молоденькая учительница, поправляющая очки.

– Александр Александрович! Мы вас уже заждались. Дети, а ну-ка пропустите товарища подполковника! Звонок через минуту!

Школьники неохотно расступились, создавая живой коридор, и я, поправив китель, направился к крыльцу. Мы поднялись на второй этаж. Школьные коридоры гудели от голосов детей. Звонок вот-вот должен был прозвенеть, и старшеклассники медленно шли по кабинетам.

Тамара Павловна шла впереди, словно ледокол, раздвигая поток учеников. Я шёл рядом с ней, чувствуя на себе десятки взглядов. Девчонки стреляли глазами, хихикали и шептались, оценивая то ли меня, то ли идущих рядом ребят. Парни смотрели иначе: кто-то с уважением, кто-то с завистью к наградам, а кто-то и с вызовом.

– Дети у нас непростые, Александр Александрович. Умные ребята, но… сами понимаете, время сейчас такое. Свободомыслие, дискуссии. Иногда даже чересчур.

Мы подошли к дверям кабинета истории.

– Вы пока здесь подождите, буквально минуточку. Мы их подготовим, рассадим, чтобы тишина была. А то они у нас шумные после перемены, – попросила классная руководительница.

– Конечно, без проблем, – кивнул я.

Педагоги скрылись за дверью, а я остался стоять в коридоре, изучая плакат полководцами Великой Отечественной Войны.

Коридор уже опустел, но тут я услышал шаркающие шаги. Мимо меня прошёл парень, но потом остановился и вернулся. Он был высокий, сутулый, а волосы длиннее чем у большинства ребят. Одет в джинсовую куртку поверх футболки, а на груди был какой-то значок с надписью на английском. В руке он вертел цепочку, а во рту жевал жвачку. Лицо было мне знакомо, но пока я не понял, на кого похож этот старшеклассник.

Парень демонстративно разглядывал мои награды. В его взгляде не было ни детского восторга, ни уважения. Там читалась холодная и взрослая ирония.

– Зря пришли.

– Почему?

– Да никому это не интересно уже. Сейчас другое время. Деньги зарабатывают люди. Кто сейчас в армию хочет? Только те, у кого ума не хватило в институт поступить или бизнес замутить.

Он говорил фразами из тех самых газет, в которых в последнее время армию поливали грязью, называя «нахлебниками». А гражданин Сахаров и вовсе врал, что в Афганистане лётчики бомбили своих, чтобы не попадали в плен.

– Мир уже наступил. Во всём мире люди работают. Так что вы, товарищ подполковник, зря время тратите. Вам там похлопают, конечно, для вида. Но слушать никто не будет.

Он смотрел на меня с вызовом, ожидая реакции. Наверное, думал, что я сейчас начну читать мораль или потащу его к директору. Но я лишь спокойно поправил папку под мышкой.

– Значит, «не будут слушать»? А деньги зарабатывать – это главная цель? – переспросил я тихо.

– А то нет? Жить надо красиво, – фыркнул он.

Дверь класса приоткрылась, и в коридор выглянула Елена Викторовна.

– Хавкин! Опять опаздываешь? Быстро в класс!

Похоже, что это сын нашего главного коммерсанта Миши Хавкина. Где-то он неправильно воспитал отпрыска.

Парень бросил на меня снисходительный взгляд, словно на динозавра, которому место в музее, и, шаркая ботинками об пол, зашёл в кабинет.

– Александр Александрович, просим! – торжественно объявила учительница, распахнув дверь пошире.

Я выдохнул, одёрнул китель и шагнул в класс. Разговор предстоял интересный. Кажется, просто рассказать байки про полёты не получится. Придётся воевать на идеологическом фронте.

Глава 11

Стоило мне войти в класс, как все ученики встали. На стенах висели портреты Кутузова, Суворова и Жукова, которые соседствовали с картой мира, где СССР занимал одну шестую часть суши, закрашенную в розовый цвет. На задней стене висел портрет президента СССР Русова рядом с Лениным.

В кабинете присутствовали ученики выпускного класса.

– Добрый день! Садитесь, ребята, садитесь, – спокойно сказал я, проходя к учительскому столу.

Директор школы и классный руководитель заняли стулья у окна, сложив руки на коленях и приготовившись слушать образцово-показательную лекцию.

– Меня зовут Александр Александрович Клюковкин. Я заместитель командира вертолётного полка. В рамках «Урока Мужества» меня пригласили с вами пообщаться.

Я не стал вставать в позу оратора, а просто присел за учительский стол.

– Давайте без лишнего официоза. Спрашивайте, что интересно, – сказал я, положив папку на стол.

Сначала повисла пауза. Тут включилась в работу и классный руководитель. Она кому-то подмигнула в классе. Видимо, вопросы для урока уже были заготовлены.

Тут девочка с первой парты, поправляя очки, задала один из вопросов.

– Александр Александрович, скажите, а какие качества нужны, чтобы стать настоящим защитником Родины?

Я улыбнулся.

– Голова на плечах нужна. Остальное приложится.

Видно было, что в классе ожидали не такой ответ. Кто-то даже и ещё больше приободрился, услышав непоказную фразу.

Но вопросы из «домашних заготовок» продолжились.

«А страшно летать?», «А какая скорость у вертолёта?», «А за что этот орден?» и всё в таком роде. Я отвечал честно, но коротко.

Если подавляющее большинство слушало внимательно, то в глазах пары человек на «камчатке» читалась скука. Миша Хавкин, что встретил меня в коридоре, рисовал что-то в тетради, не обращая ни на кого внимания.

Когда-то у меня уже был визит к детям в детский дом Торска. Разговор был сложный, но общий язык мы нашли. Правда там были дети помладше. Тут ситуация сложнее. Мне такого, как этот Хавкин сложно чем-то удивить.

Я понял, что так дело не пойдёт. Барьер надо ломать.

– Тамара Павловна, Елена Викторовна, у меня к вам просьба. Оставьте нас.

Директор опешила от такого предложения.

– Как оставить⁈ Александр Александрович, но положено же присутствовать. Дисциплина…

– Тамара Павловна, я настаиваю.

Дети в классе замерли. Это был разрыв шаблона. Выгнать директора с урока⁈ Такого они ещё не видели. Тамара Павловна поджала губы, но, видимо вспомнив про шефскую помощь полка, кивнула.

– Хорошо. Елена Викторовна, идёмте.

Как только дверь за ними закрылась, атмосфера в классе мгновенно изменилась. Точнее, все продолжили молчать, но теперь уже они смотрели на меня с ожиданием чего-то нового.

Я встал и расстегнул пуговицы парадного кителя.

– Жарко у вас.

Подростки смотрели на меня внимательно, ожидая ещё какой-нибудь ход. Я решил, что стоит напрямую спросить у товарища Хавкина, откуда у него такое отношение к армии.

– Напомни, как тебя зовут, дружище? – обратился я к парню.

– Василий.

– Вася, значит. В честь деда назвали, верно? – уточнил я, зная что у Хавкина-старшего отчество Васильевич.

Парень всем видом показывал, что ему не особо интересен вопрос происхождения его имени.

– Ты там в коридоре сказал, что армия никому не интересна. Что сейчас время деньги делать. Так?

Вася кивнул и поднял голову. Теперь он смотрел с интересом.

– А разве не так? Вон, кооперативы открываются, границы стираются. Мой отец крутится, как может. Зачем нам эта «военщина»? Весь мир дружить хочет. Соседи с нами торговлю ведут, а мы всё танки клепаем.

По классу пронёсся шёпот. Пока было неясно, то ли одобрительный, то ли осуждающий Хавкина. Я начал двигаться между рядами в направлении последней парты, где и сидел Василий.

– Дружить, говоришь? Это хорошо, и это правильно. Только вот скажи мне, Вась, у тебя дома дверь крепкая стоит?

– Крепкая. Отец недавно железную поставил с двумя замками. И что? – буркнул Хавкин.

– А зачем? Соседи же хорошие люди. Улыбаются и здороваются. Зачем замок и тем более два? Можно вообще не закрываться. Все же вокруг друг другу улыбаются. Все дружат. Со всеми мир, – сказал я, сделав акцент на последнем слове.

Василий переглянулся со своим соседом. Может кто-то и начал понимать, к чему я клоню, но пока что все слушали внимательно.

– Если не закрываться, могут зайти и украсть. У нас вот новый «видик». В Дежинске ведь было, что кто-то по квартирам лазил и крал, – сделал вывод паренёк с другого ряда.

– Возможно и такое развитие событий. Так что улыбка это одно, а когда у тебя видеомагнитофон новый появляется, у кого-то может возникнуть соблазн зайти без спроса.

Я обвёл взглядом класс. Теперь надо было без аллегорий объяснить ребятам, что происходит.

– Вы уже взрослые и умные. Газеты читаете, телевизор смотрите. Гласность, перестройка, рынок… Это всё замечательно. Можно быть кооператором, можно торговать джинсами, можно программистом стать, актёром или актрисой. Стране нужны и рабочие, и инженеры, и люди с коммерческой жилкой. Работать на себя и страну – не стыдно. Стыдно забывать, где ты живёшь.

Я сделал паузу, подбирая слова.

– Вы думаете на Западе, нас любят? Ждут с распростёртыми объятиями? Ребята, запомните одну вещь. Я её понял не на кафедре Марксизма-Ленинизма, а на войне. Мир уважает только сильных. Слабых же жалеют и грабят.

Сделав пару шагов, я остановился напротив парты Хавкина и посмотрел ему в глаза, но уже без укора.

– Армия – это тот самый железный замок на двери твоего дома. Пока он есть и пока он крепкий, ты можешь спокойно спать, делать деньги, смотреть кино и целоваться с девчонками. А если замка нет, то и не всё так будет однозначно и безоблачно.

Я вернулся к столу.

В классе стояла абсолютная тишина. Никто не хихикал и не шуршал фантиками. Подростки переваривали сказанное мной. Кажется, этот язык прагматизма и реальной жизни был им понятен.

Дети переглядывались. Кто-то задумчиво крутил ручку, кто-то смотрел в окно, обдумывая услышанное про «замок на двери».

Хавкин перестал качаться на стуле. Он нахмурился, глядя на меня исподлобья.

– А там… ну, на войне… там вообще как? Как в кино показывают? – спросил он у меня.

– Стреляют, люди гибнут. Ничего хорошего.

Я достал из папки бархатный фотоальбом с золотым тиснением.

– Но война это ведь тоже жизнь. Хотите покажу?

Я подошёл к первой парте и сел рядом с одной из девочек. Сначала несмело, а потом всё быстрее, ребята повскакивали с мест. И уже через минуту меня обступили плотным кольцом.

Я открыл альбом.

– Вот, смотрите. Это восьмидесятый год. Мактаб, Узбекская ССР. Готовимся к перелёту в Афганистан.

На глянцевых, чуть пожелтевших снимках не было героических атак.

– Вот это мы уже в Баграме. Баню строим. Парились так, что уши заворачивались. А это уже Джелалабад летом того же года. Один борттехник из местного полка мартышку приручил. Звали Анфисой. Она у нас сгущёнку своровала как-то.

Дети захихикали, разглядывая фото маленькой обезьянки в огромной офицерской фуражке.

Я перелистнул страницу. Тут одна из девочек показала пальцем на один из снимков.

– Ого, а это кто? Неужели Леонтьев?

– Он самый. Валерий Яковлевич прилетал с концертом. Я только на конец мероприятия успел.

Потом пошли снимки из Сирии, Средиземное море, база в Хмеймиме, где мы были загорелые. Ещё на одном фото мы с сирийцами шашлыки жарим. А вот тут в гостях у братьев Аси и Диси. В груди немного защемило от воспоминаний, что один из них погиб позже в битве за Пальмиру.

– Это мы с югославами. Сербия в начале этого года. Отличные ребята, по-русски почти всё понимают. Сливовицей угощали. Это у них… ладно, вам рано знать.

Вокруг все заулыбались. А на истории с Лёней Чкаловым и «казённым» верблюдом класс взорвался смехом. Лёд растаял окончательно. Даже девочки теперь с интересом разглядывали фотографии загорелых парней на фоне пальм и вертолётов.

Тут над дверью пронзительно задребезжал звонок.

– Ну всё, перемена, – сказал я, собираясь закрыть альбом.

– Нет-нет, подождите! – закричала одна из девочек.

Она не выглядела как отличница. На ногтях был яркий лак, а волосы были зачёсаны и уложены на левую сторону.

– А вот на этой фотографии что? А это что за самолёт рядом? – начала она спрашивать.

Никто не сдвинулся с места, не рванул в буфет за пирожками или за угол с сигаретой.

Перемена пролетела незаметно, и уйти мне так и не дали. Классный руководитель Елена Викторовна, увидев такой ажиотаж, быстро смекнула, что отпускать меня нельзя, и сбегала за соседним классом. К нам теперь присоединился ещё и 10 «Б». Стульев не хватало, тащили из соседних классов, кто-то уселся прямо на подоконники, кто-то примостился на задних партах вдвоём на одном стуле. В классе стало душно, так что пришлось чуть приоткрыть форточки.

Так я по второму кругу запустил свои байки. Альбом тем временем кочевал с парты на парту, вызывая взрывы шёпота и споров. И вот когда он добрался до «галёрки», где сидели девчонки из «Б» класса, раздался звонкий, удивлённый вскрик:

– Ой! Девочки, смотрите! Алёнушка из «Чародеев»!

Все повернули головы. Пухленькая десятиклассница показывала пальцем в фотографию и смотрела на меня округлившимися глазами.

– Ну да! Александра Яковлева! – воскликнула её подруга.

– А это Алферова⁈ Она на вас так смотрит, – показали мне снимок с актрисой, которой я показывал Ми-24.

– Александр Александрович! Это что… правда они⁈

– Да. Прилетали и не на один день.

– Обалдеть… – прошептал кто-то.

Закончили мы только через час, когда уже и вторая перемена закончилась, и нужно было начинать следующий урок.

– Очень рад нашей встрече. Будет желание, приходите к нам на экскурсию. Всё покажем и расскажем. Особенно ждём всех на первый юбилей полка. Возраст воинской части маленький, а праздник будет большим.

В ответ дети вразнобой сказали, что придут. И вот когда я застёгивал китель и собирал альбом обратно в папку, со своего места встал Хавкин.

– Александр Александрович, а есть у вертолётчиков какой-нибудь девиз? Ну, какая-нибудь крутая фраза, как в кино?

Я посмотрел на парня серьёзно и коротко ответил.

– Официально нет. Но есть общий принцип, которого мы все придерживаемся.

– Какой? – спросил Василий, ожидая искромётной фразы.

– Своих не бросаем.

После этого весь класс зааплодировал. Это было весьма приятно. В такие моменты понимаешь, что всё не зря.

Выйдя на улицу, я вдохнул прохладный осенний воздух, наполненный запахом прелых листьев. Постояв минуту, я медленно пошёл по аллее вдоль школьного забора. Слишком много всего поднялось в памяти. Нужно было просто пройтись и вернуть мысли в привычное русло, прежде чем снова окунуться в работу.

На следующее утро я стоял на кухне, застёгивая китель. Тося возилась у плиты, мешая кашу. Фоном бубнил телевизор в зале, показывая очередной выпуск новостей.

Обычно я слушал их вполуха, пропуская мимо ушей сводки об урожаях и бесконечных заседаниях, но тут интонация диктора заставила меня выйти из кухни и посмотреть, что нового происходит в одном из регионов страны.

– Действующий лидер Чечено-Ингушской республики сделал экстренное заявление для иностранной и советской прессы.

Картинка дёрнулась, сменившись репортажем из гущи событий. Показали зал набитый журналистами где и находился Джохар Дудаев. На его лице по-прежнему были тонкие усы, а одет он был в обычную камуфлированную куртку и пилотку. Сейчас он давал очередное интервью на тему отношений с Советским Союзом.

Голос у него был спокойным, и каждое своё слово он будто чеканил.

– Мы долго ждали. Советское руководство нас не слышит. Поэтому я заявляю прямо. Мы даём срок в несколько дней, чтобы было принято решение о выводе частей Советской Армии. Все части должны покинуть территорию суверенной республики. Что касается вооружения, оно должно остаться в республике…

Тоня выключила газ, перестав греметь посудой.

– Я требую личной встречи с президентом Русовым. Только с ним. Один на один. Если Москва откажется, ответственность за последствия ляжет на неё. Мы готовы идти до конца, – добавил Дудаев.

Кадр сменился. В студии снова появился диктор, лицо которого выражало официальную непроницаемость.

– Как нам стало известно, советское руководство уже отреагировало на заявление. Президент СССР Русов сообщил, что никаких переговоров с незаконными вооружёнными формированиями вестись не будет. Требования о выводе частей, расквартированных в республике, названы антиконституционными и неприемлемыми.

Я выдохнул, только сейчас заметив, что всё это время не дышал.

– Опять, Саш? – спросила Тоня.

Я посмотрел на неё, потом в окно, где ветер гонял по двору жёлтые листья.

– Всё может быть. Ладно, мне пора. Люблю тебя, – поцеловал я жену и вышел в коридор.

Через час я уже был в кабинете командира полка полковника Игнатьева. Как обычно, в день предварительной подготовки началось плановое совещание. За столом сидели замы и командиры эскадрилий.

– В общем, товарищи офицеры, задачи на неделю прежние. Керосин есть, так что летаем по полной программе. Курсантов гонять до седьмого пота. Скоро окончание лётной практики.

Игнатьев достал из нагрудного кармана рубашки пачку сигарет и положил на стол.

– Ну и главное – подготовка к юбилею нашей части. Через месяц у нас тут будет весь город. Ошибок быть не должно. Технику будем готовить ближе к мероприятию, а пока заняться наведением порядка. Может где-то подкрасить что-то, поправить, подремонтировать.

Полковник перевёл взгляд на меня.

– Сан Саныч, что у нас по гостям? Кого ждать? А то мне надо знать, какой стол накрывать и сколько койко-мест в гостинице бронировать.

– Список готов, товарищ полковник, – ответил я и протянул ему лист бумаги с напечатанным текстом.