Текст книги "Африканский рубеж 9 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Услышать что тебя представляют к званию Героя Советского Союза, наверняка хотел бы каждый военнослужащий.

Есть моменты, когда прямо нечего сказать. Стоишь и смотришь на своего собеседника, как блеющее создание с маленькими рожками на новые ворота.

– Эээм, – «замычал» Кеша после услышанного.

Я повернул голову в его сторону, чтобы слегка взбодрить.

– Иннокентий, челюсть подбери, – сказал я, заметив, что он сидел с открытым ртом и смотрел в какую-то точку на стене напротив.

– Не могу, – ответил Кеша.

Я вновь повернулся к командиру и посмотрел в его радостные глаза. Свиридов, довольно улыбаясь, смотрел на меня, ожидая хоть какой-то реакции.

– Командир, на сегодня у меня запас юмора исчерпан, – улыбнулся я.

– Ты думаешь, что я пошутил?

– Думаю, да.

– А я вот думаю, что нет, – похлопал меня по плечу Свиридов и вернулся на своё место.

Я так и продолжал стоять и смотреть на командира эскадрильи, ожидая какого-то подвоха после озвученной новости.

– Член Военного совета звонил мне лично. Они сказали, что слишком много Сан Саныч уже сделал для звания Героя. Мол, какого чёрта я тебя не подаю, – продолжил Свиридов.

– Да вы меня не так давно знаете, – ответил я, присаживаясь напротив комэска.

– И всё же, я тебя знаю. Тебе только за эту командировку можно уже Героя давать, а у тебя таких было несколько заездов сюда. Так что уже пора.

Наверное, Свиридов имеет в виду эпизод, когда мы с Кешей «посетили» Пакистан в апреле этого года, эвакуируя группу спецназа. Но не сказать, что это был подвиг.

– Командир, это вы про залёт к соседям? – спросил Кеша.

– Именно.

Петров пожал плечами, а я решил выразить своё мнение на этот счёт.

– Спецназ, который вытащил ребят из плена – герои. Их командир, Громов, тоже – герой. А мы просто сделали свою работу.

– Ну начинается! Я не знаю ни одного военного, который бы просто согласился на звезду Героя. Все говорят, что это наша работа. Чего тебе стесняться, Саныч⁈

Я посмеялся и посмотрел на Кешу, который мне кивал. Будто намекая, чтобы соглашался на награду. Если честно, то я и не думал отказываться.

– Командир, да я не стесняюсь. Более того, очень рад столь высокой чести.

– На том и закончим. Документы подготовим и отправим в Кабул. А теперь отдыхайте.

Выйдя из здания КДП, я первым делом посмотрел на полосу. Была мысль, что товарищ подполковник Никитин, примет во внимание мой совет, но не тут-то было.

– Ого! Они ещё вертолётов наставили. Совсем сдурели, – заметил Кеша, указывая на два Ми-8, стоящих рядом с полосой.

– Опрометчиво, – ответил я, посмотрев по сторонам.

Согласен, что техники в Джелалабаде очень много. На основной стоянке нереально было воткнуть лишний вертолёт. Зато есть возможность разместить их на отдельные квадраты, выложенные из плит К-1Д. Благо, этого добра хватает.

– Вон сколько плит лежит. Наверное куда-нибудь уже собираются применить по иному назначению, – показал Кеша на несколько больших стопок плит.

Закончив рассматривать размещение техники, мы с Кешей сняли снаряжение и «по-пляжному» отправились в бучило. Как и пять лет назад красоту этого арыка не смогли испортить постоянные посиделки посетителей шикарной бани, расположенной прямо на берегу.

Само место купания небольшое. Длина метров 10, а шириной 5. Глубину не замерял, но Кеша недавно нырял и оценил её величину в 3 метра.

Только мы подошли к берегу, как Иннокентий стал куда-то показывать пальцем.

– Смотри-смотри! – указал Кеша на рыб, которых можно было в столь прозрачной воде спокойно разглядеть.

С виду эти рыбы напоминали речных бычков песочного цвета.

– Ты как будто их первый раз увидел, – улыбнулся я, медленно заходя в прохладную воду.

– Не первый, но я всегда удивляюсь местной природе. Вчера рядом с модулем вот такого «динозавра» увидел. Настоящего! – воскликнул Кеша, раскидывая руки в стороны.

Это мой друг так вспомнил вчерашнего гекона, которого нашли наши товарищи.

– Ну не преувеличивай его размеры. Хотя, он хорошо с мухами справляется. В первой комнате одного гекона поймали и поселили у себя, – ответил я, занырнув в воду с головой.

– Правда, потом он куда-то пропал. Вместе с мухами, – посмеялся Кеша.

Расслабившись, я перевернулся на спину и засмотрелся на голубое афганское небо. Приятно было расслабиться, не о чём не думать и просто смотреть, как над нами пролетает Ан-12, заходя на посадку.

– Саныч, а тебе не показался странным сегодняшний… инцидент? – спросил у меня Кеша, вылезая на берег.

Я подплыл ближе и сел рядом. Пока плавал в воде, не было желания размышлять о помпаже двигателя, который сегодня произошёл. А тут Кеша сам напомнил. Так что мысли на этот счёт у меня появились.

– Не то чтобы странным, но есть над чем подумать.

– Я с тобой согласен, что этот переключатель надо было затолкать этому инженеру по самую…

– Ну не стоит так глубоко, а то не вытащит, – ответил я, вновь занырнув в воду.

– Ты пускал одну ракету?

– Да.

– А выпущено было сразу две. Инженера не могли не знать, чем это чревато. Тем более что перед вылетом это дело «обмусолили», «обсосали» и обговорили.

Я задумчиво посмотрел на Кешу. Куда-то он клонит, но пока не говорит напрямую.

Тут у меня всплыли сирийские события, которые уже улеглись. Но прошло больше года, и я уже начал постепенно их забывать. В памяти остались только имена моих погибших товарищей.

– Иннокентий, говори прямо. К чему ты клонишь?

– Я думаю, что нас хотели убить, – тихо произнёс мой друг.

После слов Кеши шутить не сильно хочется. Всё же, те самые разговоры в Сирии с Сопиным, «секретным» сирийцем, а потом и с Казановым, наводят на мысль. Ну а беседа с американским пилотом в ангаре ливийского Тобрука как вишенка на торте всей истории.

Неужели она через столько времени получила продолжение?

– Братишка, нас с тобой столько раз хотели убить, что я уже потерял счёт этим попыткам.

– Да, но так технично ещё не пробовали.

– Слишком сложно. Хотели бы убить, просто сбили бы, и всё. И никто бы ничего не понял. Но внимательными нужно быть всегда, – ответил я.

После водных процедур мы вернулись в модуль. По пути мысли о странном отказе перемешались со словами комэска о звании Героя.

Новость о возможной награде хоть и была приятной, но вытеснить из головы воспоминания о Сирии и Ливии не получалось.

Рядом с нашими модулями витал привычный запах. Это был сложный букет из пыли, чего-то кисловатого от длительного пребывания в жаре и лёгкого аромата солярки от генератора.

В комнате было не так уж и тесно. В нашей стояло две двухъярусные кровати. На тумбочках лежали аккуратно сложенные номера газет уже не первой свежести. На первых полосах сообщалось о встречах Михаила Сергеевича с кем-то из политических деятелей и последние новости об успехах трудового народа.

Радует, что нет никаких новостей о Чернобыле. Видимо, этой страшной катастрофы в этой реальности не произошло. И это очень хорошо.

– Я новую кассету достал. У полковых взял послушать. Песня свежайшая. Оценишь новое звучание? – спросил у меня Кеша, протягивая свой кассетный плеер.

С ним он таскался везде. Разве только в туалет не брал. Может и брал, но я не видел.

Надев наушники, я нажал кнопку «Плэй». Зазвучала ритмичная, а главное – очень крутая песня этих лет.

– Ты герой, ты мужчина. Ты слишком крут, чтобы проиграть в этой игре. Потому что ты молод! – пела немецкая певица Си Си Кэтч один из своих знаменитых в будущем хитов.

Пока в наушниках играли ритмы евродиско, я навёл порядок у себя на кровати. В углу комнаты стоял небольшой, но гудящий холодильник, набитый тушёнкой и бутылками с водой. По громкости издаваемого звука он соперничал с кондиционером, который практически не выключался.

Рядом стоял сложенный раскладной стол, за которым мы проводили вечера, играя в шахматы. Ну или более интересные беседы за жизнь, когда не «вырубались» после вылетов.

В комнате жили кроме меня и Кеши ещё двое из Торска: капитан Вихорев Валера и майор Ганин Вячеслав. Оба – лётчики и сегодня тоже вместе с нами выполняли полёт. Это именно их экипаж был нашим ведомым сегодня.

– Хорошая музыка, Саныч? – спросил у меня Ганин, когда я отдал Кеше плеер.

Слава в это время пытался настроиться на хорошую радиостанцию, сидя рядом со своим приёмником.

– Отличная. Лучше, чем-то что ты ловишь на радио.

Ганин продолжал пытаться поймать хоть что-то кроме шипения и обрывков какой-то восточной музыки.

– Я скоро смогу в дукане и без тебя Саныч с местными говорить. Из этого приёмника постоянно только на арабском и говорят, – сказал Валера Вихорев, лёжа на своём втором ярусе, читая потрёпанную книгу Достоевского.

– Кстати, Сан Саныч, вас, кажется, награждать будут, – улыбнулся Ганин, не отрываясь от приёмника.

– Да, командир сообщил. Говорит, что «слишком много ты сделал, Сан Саныч, для звания Героя», – не стал скрывать я, усаживаясь на кровать.

– Давно пора. А то Сирия тебя звездой Героя уже оценила, а наши политработники всё жмутся, – сказал Валера, и слез с верхнего яруса.

Он пожал мне руку, поздравляя с будущей наградой.

– Если Свиридов сказал, то уже весь процесс запущен. Так что жди, Саныч, вызова в Кремль.

– Не буду пока торопиться билеты до Москвы брать, – ответил я.

Разговор плавно перетёк на более приземлённые темы. Мужики вспоминали о семье, детях и различных смешных ситуациях, которые происходили с ними дома. Одна из таких тем – деньги и их отсутствие в привычном виде. Всё же, в Афганистане мы получали чеки «Внешпосылторга». Свои предыдущие кровно заработанные, я в Ташкенте обменял по «выгодному» курсу. Так что на книжке у меня скопилась уже неплохая сумма. По моим подсчётам, на машину мне точно хватит.

– Блин, я вот хотел уже в жилищный кооператив вступить. Сейчас считаю, и уже не сомневаюсь, – чесал подбородок Кеша, рассматривая банкноту чека с зелёной цифрой 50.

– Вступай. Не пожалеешь, – сказал я.

– Да Лена тоже говорит так сделать. Сейчас к морякам переведусь, и хотелось, чтобы было жильё в Москве.

Кеше предложили перевестить в Остафьево, и он не стал отказываться. Должность старшего штурмана полка просто так не предлагают.

– Тебе с двумя дадут трёхкомнатную. Зачем тебе квартира, Кеша? Она ж как машина стоит, – удивлялся Валера.

– Кеша, никого не слушай, вступай и покупай, – подмигнул я.

Квартира в Москве будет ценнее, чем машина. И уж точно ценнее, чем купить что-то в «Берёзке».

Если ничего в истории больше не поменяется, то их лучше начать тратить как можно быстрее. В январе 1989 года начнут закрываться магазины «Берёзка», и тогда эти чеки будут совсем уж неценные.

Я и сам задумался над тем, что можно будет купить себе квартиру. Просто пока нет такой необходимости. А вот с появлением штампа в паспорте надо будет думать. Государство в эти годы квартиры давало, но это ж всё равно не твоя собственность.

Утро в Джелалабаде всегда было одинаковым. Сперва резкий, пронзительный рассвет из-за гор безжалостно бивший по глазам. Потом привычный гул двигателей машин. А затем и рёв силовых установок самолётов и вертолётов, запускающихся на стоянке.

Я выкарабкался из своего двухъярусного койко-места с ощущением, будто меня всю ночь протащили по местным серпантинам.

Иного состояния в 4 утра и быть не могло.

– Доброе утро, страна! Саныч, ты уже встал? – громко сказал Кеша, который вернулся с утренней зарядки.

– Да вот, собираюсь. И кстати, «добрым» утро редко бывает, дружище. Ты в очередной раз решил похудеть? – спросил я.

Кеша в этот момент втянул округлый живот и встал перед зеркалом. Его лицо, как обычно, выражало смесь лёгкой растерянности и какой-то детской непосредственности.

– К пляжному сезону готовишься?

– Я обещал Лене, что у меня к концу командировки будут кубики. Пока что только один.

– И видимо, очень секретный, – слегка щёлкнул я Кешу по пузу и пошёл умываться.

– Кеша, да ну тебя с твоим спортом, – отмахнулся Валера, переворачиваясь на другой бок.

Сегодня был назначен вылет на «свободную охоту» в район границы и далее до Ассадабада. После постановки задачи от командира, мы вышли из здания командно-диспетчерского пункта в направлении стоянки. Сегодня у нас другой ведомый экипаж, который уже ждал нас рядом с Ми-24.

Утреннее солнце слепило в глаза. В воздухе чувствовалось, как он скоро прогреется до невыносимой температуры. Аэродром с первыми вылетами совсем проснулся. Где-то далеко работали двигатели, но основная жизнь только-только начиналась.

Мы направились к стоянке как всегда обмениваясь парой колких замечаний. Настроение было рабочим, но с приятным привкусом новости о возможном звании. Чеки, эти бумажки, которые мы вчера так обсуждали, казались теперь не такими уж и важными.

– Саныч, ну ведь за Героя ещё прибавку дадут к зарплате. Статус и всё такое.

– Кеша, хорош. Как дадут, так и будем считать «плюшки». Пока мы с тобой только задачи получаем.

– И пи…

– Без подробностей, – прервал я Иннокентия, но тут же сам остановился.

В этот момент хотелось сматериться самому.

– Сан Саныч, ты это видишь? – прошептал Кеша, остановившись как вкопанный.

Я ничего не сказал, но за меня кое-кто ответил. Тут же раздался характерный, ревущий звук. Он приближался, становясь всё громче и громче. Земля под ногами начала дрожать.

– Это же… – начал Кеша, но не успел договорить.

На полосу, с явным превышением скорости сел Ан-24. Он не просто выполнил перелёт и не выдержал направление.

Словно гигантский железный монстр, он пронёсся вдоль края полосы, где была организована стоянка нескольких Ми-8. В этот момент, когда он проехал первый вертолёт, раздался оглушительный скрежет, треск и грохот. Я видел, как правым крылом Ан-24 буквально смазал по хвостовой балке нескольких вертолётов.

Самолёт, пробежав ещё метров сто, неуклюже начал уходить в сторону, попутно зацепив ещё пару вертолётов на отходе. При этом оставил за собой облако пыли и начал тормозить, скрежеща металлом. Несколько вертолётов, стоявших ещё дальше, от неожиданности и от столкновения с обломками, тоже оказались в плачевном состоянии. Один Ми-24, стоявший неподалёку, был покорёжен в хвосте, а лопасти его винта упёрлись в землю.

Техсостав, который ещё секунду назад пытался оценить повреждения, теперь метался как обезумевший. Кто-то кричал, кто-то пытался добраться до лётчиков Ан-24, кто-то уже начал осматривать оставшуюся технику, словно боялся, что она сейчас тоже развалится.

Я видел, как смяты лопасти несущего винта у одного из Ми-8, как разворочена кабина второго. Словно кто-то прошёлся по ним бульдозером. Сам Ан-24, застывший на ВПП, выглядел как поверженный зверь со скошенным крылом. Дым поднимался из его двигателя, а сам экипаж выключился прям на полосе.

За спиной послышались шаги и крики. Это выбежал из здания КДП в одной майке, штанах и тапках командир 727-го полка Никитин. Тот самый, которому я и указывал на ошибку с подобным размещением вертолётов.

В это время уже начали сбегаться люди. Воздух наполнился криками, звуками бегущих ног и тревожными возгласами.

– Говорил же – опрометчиво, – произнёс я и направился с Кешей к повреждённым вертолётам.

Глава 4

Время на аэродроме будто остановилось. Ветер стих. Будто бы сама природа, увидев произошедшее, «обалдела».

Пока мы с Кешей направлялись к полосе, нас уже обогнали несколько групп техников и спецмашин. Обогнавший нас ещё на «старте» командир 727-го полка, подполковник Никитин, уже выскочил из своего УАЗа рядом с вертолётами и начал жестикулировать перед доложившим ему инженером.

– Чего он там говорит? – спросил Кеша, когда увидел резкие движения Никитина руками.

– Много чего. Думаю, что инженеру не сильно нравится, – ответил я, обогнав двух лётчиков, которые остановились недалеко от рулёжки и зацокали языками.

Крики Никитина были слышны издалека, но слова было трудно разобрать.

– Он так орёт, будто это инженер ему лично снёс половину вертолётов полка, – сказал мне Кеша.

Подойдя ближе к подполковнику, можно было заметить на фоне яркого солнца, как летят слюни в инженера. Такие эмоции в сочетании со свистящим голосом Виктора Юрьевича сильно нагнетали и без того печальную обстановку.

– Я вас уничтожу! Вы у меня под суд пойдёте… нет, побежите под суд! – метался Никитин между покорёженными машинами, словно тигр в клетке.

Мне почему-то кажется, что под суд есть вероятность пойти самому Виктору Юрьевичу. Всё же приказ на расстановку отдавал он лично.

– Ты, Петров! Что ты там застыл, как истукан⁈ – заорал он на какого-то техника, который с ужасом осматривал повреждённый Ми-8.

Кешу сначала передёрнуло, поскольку он воспринял это на свой счёт.

– Товарищ подполковник, живы все. Экипаж Ан-24… вон! Они сами выбрались. Тоже живы, – пролепетал за спиной Никитина его заместитель, указывая на несколько человек, стоящих рядом с самолётом на полосе.

– Живы⁈ Да и хрен на них. Придурки косорукие! – выругался Никитин.

Он нервно дёргал себя за майку, пытаясь справиться с нахлынувшей волной гнева. Казалось, он готов был растерзать любого, кто попадётся под руку, лишь бы найти козла отпущения.

– А ну-ка, ты, балбес! Ты смотрел, куда они садились? Ты не видел, что… что они вот-вот в вертолёты воткнутся⁈ – переключился он на другого человека в каске, песочной форме, бронежилете 6Б2 и с автоматом на плече.

– Товарищ командир, я…

– Тоже готовься. Будешь отвечать перед комиссией. Я на тебя все вертолёты повешу!

– Командир, это часовой. Он вообще…

– Ты меня не учи. Тоже тебя сдам! И тебя сдам! Всех сдам, уроды! – «рвал» на себе волосы Никитин, который никак не мог успокоиться.

Кеша, стоявший рядом, тихонько дёрнул меня за рукав.

– Сан Саныч, он сейчас так и к размахиванию кулаками прибегнет.

Я направился к командиру полка, отправив Кешу к нашему вертолёту. Вообще, нашей эскадрилье повезло. Все вертолёты, к счастью, стояли чуть поодаль.

– Товарищ полковник, разрешите обратиться – позвал я Никитина, стараясь говорить спокойно, но твёрдо.

Виктор Юрьевич обернулся, но его взгляд был по-прежнему полон ярости.

– О, Сан Саныч! Ты же мне говорил! Говорил, что тут опасно! А я… я что, слепой, что ли⁈ Вот, смотри! – начал разводить он руками и подошёл ко мне ближе. – Чего пришёл, Клюковкин⁈ Позлорадствовать! Вот и свободен. Мне тут зрители не нужны.

Он махнул рукой в сторону покорёженных вертолётов. Я подошёл к Виктору Юрьевичу ближе, не сводя с него глаз.

– Вы бы сопли подобрали, товарищ подполковник. А то на них поскользнуться можно. Лучше думайте, как вы будете выполнять боевые задачи. У вас много вертолётов теперь «не в строю». И это только ваша преступная халатность тому виной.

Никитин злобно зыркнул на меня и отвернулся. Постояв несколько секунд, он сплюнул на бетонку, сел в машину и уехал в сторону КДП.

Его заместитель только развёл руками.

Я взглянул на часы. До вылета было ещё немного времени, так что я решил осмотреть весь масштаб предстоящего «грандиозного шухера».

Первый Ми-8, который был ближе всех к полосе, выглядел просто ужасно. Вся передняя часть фюзеляжа, от кабины пилотов до середины, была смята, как будто кто-то гигантской рукой прошёлся по металлу. Краска была содрана. Лопасти несущего винта были сломаны, а одна была полностью согнута под прямым углом. Передняя стойка шасси была вывернута. А сам вертолёт накренился набок.

Рядом стоял второй Ми-8. Повреждения были не столь критичны, но тоже значительны. Хвостовая балка была сплющена, и вертолёт опасно накренился на левый борт. Лопасти несущего винта были погнуты.

Пострадал и Ми-24. У него была смята хвостовая балка. Рулевой винт упёрся в землю. Казалось, что и этот борт уже не подлежит быстрому ремонту.

Дальше я не пошёл, но и там картина была печальная. Про повреждения Ан-24 и вовсе нет смысла говорить.

Судя по всему, он порвал пневматик на левой основной стойке при посадке. При этом накренился влево и начал уходить с полосы. Лётчик самолёт не удержал и всё сшиб.

– Повреждения серьёзные, товарищ майор, – сказал мне инженер, держа в руках обломок лопасти одного из вертолётов, подводя Никитина к одному из вертолётов.

– Главное, что никто не погиб, – ответил я, нагнувшись к земле.

Под ногами было много обломков, но мне на глаза попалась рукоятка от блистера Ми-8. Я взял её и покрутил в руке. За спиной вновь скрипнули тормоза УАЗика.

Выпрямившись, я повернулся на звук двигателя автомобиля. Это был УАЗик Никитина. Сам же Виктор Юрьевич вылез с пассажирского сиденья и пошёл дальше по стоянке. Бросив на меня злобный взгляд, он прошёл мимо и ничего не сказал.

– Ты видел, что осталось от техники⁈ Сколько ждать запчасти⁈ Сколько времени уйдёт на ремонт⁈ Нам нужно выполнять задачи! – объяснял Никитин своему заместителю на ходу.

– Я понимаю. Но искать виноватых – дело неблагодарное. Сейчас нужно оценить ущерб и понять, что мы можем сделать.

Больше мне на месте происшествия делать нечего. Мне стало ясно, что Никитин «сопли подобрал» и теперь ему разгребать эту проблему. А ещё ясно, что в Джелалабад уже собирается комиссия. Наверняка приедут и из Кабула, и из Ташкента.

Через несколько минут мы запустились парой и начали руление к полосе.

– 902-й, Омару. Повнимательнее на взлёте. С полосы самолёт ещё не убрали, – подсказал мне руководитель полётами.

– Понял. Разрешите, мы по рулёжке разбежимся, – запросил я и получил разрешение.

Вертолёт начал разбег. Скорость растёт, а хвост уже начинает подниматься.

– Отрыв! – произнёс я по внутренней связи.

Мы поднялись в воздух. Сначала, как и всегда, над аэродромом, начали набирать высоту. Я видел, как под нами проплывает стоянка с разбитыми вертолётами. Ан-24 всё ещё стоял на полосе, и вокруг него суетились люди. Надо переходить уже в более энергичный набор, но не тут-то было.

– Саныч, давай в горизонте, – сказал Кеша по внутренней связи.

На контрасте с разбитыми вертолётами и самолётом, из воды в одном из бучило нам приветливо махали несколько девушек в открытых купальниках. Тут-то и проснулся наш мужской инстинкт.

– Саныч, ну пониже-пониже. Это ж с этого… Во-во! – радостно «замурчал» Кеша, когда я начал разворот рядом с местной купелью.

Всё бы хорошо, да только мне ведь некогда смотреть.

– Извини друг, но нам по заданию работать надо, – сказал я улыбаясь.

Взгляд быстро переключился на то, что раскинулось перед нами. Пейзаж изменился до неузнаваемости. Горы, величественные и суровые, предстали во всей своей красе. Они были не просто холмами – это были исполины, поднимающиеся к самому небу. Склоны, покрытые скудной растительностью, переходили в отвесные скалы, испещрённые ущельями и трещинами. Камни здесь были разного оттенка: от охристо-коричневого до тёмно-серого, почти чёрного. Солнце, только что слепившее на аэродроме, на высоте приобрело мягкость. Оно освещало горные хребты, создавая игру теней и света, подчёркивая их рельеф.

– Сан Саныч, ну ты глянул, какая красота⁈ – спросил меня Кеша по внутренней связи.

– Ты про горы или про что-то другое? – посмеялся я.

– Можно сказать и про «горы», и про ложбинку. Ты ж видел у мадам из строевого. Там все три «единицы» с хвостиком.

Ну Кеша! Я ж два месяца Тосю не видел и женского тепла не чувствовал. А тут он напоминает о мужских потребностях

– Я бы дал четыре. Давай до дома потерпим. Нас девочки ждут, как-никак.

– Согласен. Но ты видел, какие у этой дамы они большие⁈ Ну «горы», – продолжал меня терроризировать Иннокентий.

– Кеша, смотри на обычные горы, – решил я остановить этот разговор о женских прелестях.

Обсудив размерность зоны декольте некоторых девушек, мы вернулись к полёту.

Слева на горизонте, виднелись вершины, ещё покрытые остатками снега, несмотря на жаркий день.

Мы начали лететь вдоль границы, разыскивая по предполагаемым маршрутам караваны душманов.

– 12-й, здесь ниже пройдём, – произнёс я в эфир, опуская рычаг шаг-газ.

– Понял. Справа на месте, – ответил ведомый.

Внизу под нами, протянулась одна из основных рек Афганистана – Кунар. Среди гор ещё несколько речушек, которые сливались с этой волной артерией.

Их вода была бирюзовой, почти изумрудной, прозрачной, и на солнце сверкала, как драгоценные камни. Эти реки пробивали себе путь сквозь скалы, образуя узкие каньоны. Местами река была спокойной, зеркальной, отражая синее небо и вершины гор, а где-то – бурной, с перекатами и мелкими водопадами, где вода с шумом падала вниз, оставляя за собой клубы водяной пыли.

– Саныч, где река делает поворот, кажется, какое-то поселение. Маленькое, прямо у воды. И несколько человек.

Я присмотрелся. Действительно, на одном из поворотов реки, среди скал, виднелись несколько глиняных домиков, словно вросших в склон. Маленькие, невзрачные, они казались частью самого ландшафта. В таких местах, казалось, время остановилось.

– Вижу, – ответил я, выполняя отворот влево.

Крен заложили большой. Так, что аж лопасти загудели, а слева в блистере крыши домов можно было рукой достать.

У реки и правда было несколько человек. Рядом ни ишаков, ни машин. Да и сами жители выглядят мирно.

– Саныч, руки подняли. Вроде нету у них ничего.

Я ещё раз присмотрелся к афганцам, которые просто так мыли руки в реке. Такого за все командировки в Афганистане не видел ни разу. На борту у нас никого нет, чтобы «подсесть» и проверить. Да и негде тут среди скал садиться.

– Пират, 902-му, – вызвал я на связь РП в Ассадабаде.

– Отвечаю, 902-й.

– Доброго дня! Работаем по заданию. Нашли проблему. Район Баргор и Серай, – доложил я.

– Уточняю.

После небольшой паузы, руководитель полётами вновь нас вызвал. Всё это время я продолжал кружить над несколькими домами, заглядывая практически в каждый из дувалов.

– 902-й, там отдельный кишлак. Сегодня его проверили. Группа уже доложила об окончании работы.

– Понял. На маршрут уходим, – произнёс я, выровнял вертолёт и взял курс на Ассадабад.

Горы сменялись новыми хребтами, долинами, ущельями. Иногда попадались редкие, одинокие деревья, цепляющиеся за жизнь на каменистых склонах. А иногда – огромные, пустынные плато, где ветер выдувал из земли причудливые формы.

– Я на берегу той реки шашлыки бы пожарил, – хихикнул Кеша.

– Тебе лишь бы поесть, – посмеялся я.

Мы приближались к Ассадабаду. Пейзаж начал немного меняться. Горы становились ниже. Но всё равно, величие природы поражало.

– Помнишь, как эти места называют? – спросил я Кешу, когда мы разворачивались на обратный курс.

– «Край непуганых духов».

– Вот-вот, – спокойно сказал я.

Кеша немного помолчал, а затем выдал ещё одну интересную мысль.

– А ещё не просто так среди солдат ходит поговорка: если хочешь пулю в зад – поезжай в Асадабад.

Кроме подозрительного кишлака никаких более особенностей не было. Так что мы спокойно взяли курс на Джелалабад.

После посадки, проходя по аэродрому, я заметил, что на аэродром прилетели два «неместных» Ми-8.

– Не помнишь, откуда эти вертолёты? – спросил я у Кеши.

– Не-а.

Но тут нам один из техников подсказал, кто это «гости». Как я и думал, в Джелалабад прилетели начальники из Кабула.

Сразу со стоянки мы зашли на доклад к Свиридову. После непродолжительного рассказа, он попросил меня задержаться. Кеша убежал купаться, а я решил воспользоваться гостеприимством командира эскадрильи. Он предложил мне отведать его травяного чая.

– Мятный. Супруга передала из дома. Тот борт доставил, который сегодня на «бильярде» сыграл, – улыбнулся Свиридов, наливая мне чашку чая.

С позволения командира, я снял куртку комбинезона и остался в футболке. Вспотел я за время вылета изрядно, так что серая футболка была с тёмными пятнами.

– Ммм! Очень вкусно. И аромат хороший, – отпил я немного из кружки.

– Запах дома, Сань.

– А я Родину по запаху сирени вспоминаю. Возле детского дома росла. Я подростком когда сбегал на гульки с девчонками, срывал с неё несколько веток и на свидание.

– И как свидания? – улыбнулся Свиридов.

– Ну, шансы на приглашение зайти к девушке домой возрастали в разы, – посмеялся я вместе с командиром.

– Чуть не забыл. Почта пришла, – поставил кружку комэска и достал из стола конверт.

Это было письмо от Антонины. Она как и всегда его ещё обрызгивала зачем-то своими духами.

– Ты про сирень сказал, так я и вспомнил, что письма твои пахнут именно этими духами.

– Спасибо, командир, – ответил я, прислонив уголок письма к носу.

Отпив чай, я посмотрел на Свиридова, который как-то уж сидел очень напряжённо. Я поймал себя на мысли, что так и не сказал мне комэска, зачем попросил меня остаться.

Дверь в кабинет распахнулась, и к Свиридову вошло двое человек. Один был одет в форму расцветки «Бутан». Второй был низкого роста, в старом лётном комбинезоне песочного цвета.

И именно этого лётчика я узнаю всегда. Его характерная лысина и родинка на лбу не позволяет его спутать с кем-то ещё.

Поставив чай на стол, я поднялся со стула и выпрямился. Всё-таки в помещение как минимум зашёл полковник.

– Вольно, Клюковкин, – сказал своим низким противным голосом Хорьков Иван Николаевич.

Бывший начальник штаба в Соколовке, а потом и командир полка, полковник Хорьков подошёл ко мне вплотную. Он был похож на быка, увидевшего матадора с самой красной тряпкой, которую только можно себе представить. Ноздри его то сужались, то расширялись.

Ему было на что обижаться на моего реципиента. Предыдущий Клюковкин имел неформальные отношения с его дочкой. Причём в буфете. А про трижды проклятый УАЗик вообще лучше не вспоминать.

Иван Николаевич махнул своему коллеге, и он вышел из кабинета, оставив нас втроём. Только дверь закрылась, как Хорьков протянул мне руку и пожал её.

Начало многообещающе.

– Живой, значит? – скривился Иван Николаевич.

Ну блин!

– Не дождётесь, товарищ полковник, – ответил я.

– Да чтоб тебя! Ты неисправим. Опять паясничаешь⁈ – возмутился Хорьков.

– Виноват, а как я вам должен был ответить⁈ – удивился я.

Хорьков вновь вскипел. Стал красным, как знаменитый сеньор Помидор и начал грозить мне своим указательным пальцем.

– Володя, иди-ка ты с этим Клюковкиным… куда вы там обычно, испытатели и исследователи, ходите! Я никаких документов на него не подпишу. И вообще, чего это я с вами тут разговариваю⁈

Я посмотрел на Свиридова, который широко улыбался мне.

– И нечего улыбаться, Володь!

– Товарищ замкомандующего, но ведь на Клюковкина документы запросил сам Член Военного совета…

Ух! Не знал, что Иван Николаевич теперь в 40-й армии.

– Вот пускай он и подписывает! Мне одного взгляда хватило, чтобы понять – недостоин!

Свиридов покачал головой и подошёл ближе к Хорькову.

– И нечего на меня так смотреть. Да, мы с тобой однокашники. Но я знаю этого человека. Он недостоин!

Тут у меня в душе всё вскипело. А самое главное, в памяти реципиента всплыла история с УАЗиком. Там было всё не так однозначно.

Конечно, Клюковкин пьяным разбил этот автомобиль. Но первоначально он его взял для других нужд.