Текст книги "Африканский рубеж 9 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Я моментально напрягся и потянулся в грузовую кабину за автоматом. Кузьмич тоже подскочил с лавки и неуклюже упал на пол. Видимо, затекла нога.

– Остаётесь здесь, – бросил я Вадиму, сняв автомат с предохранителя и выдвигаясь в район, где была стрельба.

В динамике радиостанции Давыдова уже прозвучал голос Севы.

– Стрельба в районе палаток… – услышал я, но окончания фразы одного из главных «спецов» дожидаться не стал.

В этот момент я уже ускорялся в сторону госпиталя, застёгивая на бегу жилет. Трава под ногами была скользкой, а грязь хлюпала при каждом шаге. Как по заказу, и луна вышла из-за облаков, осветив крыши деревенских жилищ.

Со стороны госпиталя мелькали вспышки. Короткие, неровные, будто кто-то стрелял в панике.

Послышались голоса местных жителей, нарушаемые криками наших солдат на местном диалекте.

– Назад… как это там, по-вашему, блин⁈ – слышал я громкий голос одного из десантников.

И тут новая автоматная очередь. Теперь уже гораздо глубже в лесу. Из-за громких криков местных, голосов из чащи леса я не расслышал.

Добежав до здания рядом с палатками, я остановился, присев за углом дома. Автомат был уже наготове. Палец мягко лежал на спуске. Снова автоматная очередь и вновь из леса.

И тут шаги за спиной! Я резко обернулся, подняв автомат. За спиной на веранде стояла маленькая девочка, у которой блестели глаза. В руках какая-то игрушка, вырезанная из дерева. Малышка даже не шелохнулась.

– Домой… Гоу хоум, – показал я на дверь.

Девочка кивнула и убежала, топая маленькими босыми ногами по деревянному настилу веранды.

– Саня, свои! – послышался голос Севы у соседнего дома.

– Понял, – ответил я, вновь выглянув из-за угла дома.

Оттуда в глаза бил свет фонаря. На ветру он раскачивался и отскакивал от мокрого брезента.

– Никого, – сказал я, почувствовав на плече руку Севы.

Бросив взгляд назад, я увидел, что с ним ещё двое.

– Ага. В лесу семерых мои положили. Ещё одного взяли. А первые выстрелы были отсюда, – сказал Сева, утирая нос тыльной стороной ладони. – Уступишь место?

– Как скажешь. На земле – ваша вотчина, – ответил я, переместившись назад.

Сева вышел вперёд и начал прикрывать движение своих подчинённых.

– Саня, пошёл, – дал он мне команду, и я направился к палатке.

Фонарь ещё раскачивался, а на самом брезента были следы крови. Точнее, больше похожи на брызги.

– Один тут, – сказал боец впереди меня, первым обошедший палатку.

За ней лежал один из наших африканцев – санитар, что летел с нами. Бойцы ушли вперёд, а я смог разглядеть смертельную рану этого сьерра-леонца.

На его голове зияла огромная рана, а рядом лежало и орудие убийства. Очень нехарактерное для этой обстановки.

– Давно не видел, чтоб кто-то так сапёрной лопаткой орудовал, – шепнул Сева, поравнявшись со мной.

Сам же убитый застыл, держа в руках автомат Калашникова.

– Сева, сюда, – услышали мы голос одного из бойцов в лесу.

Пробравшись через густые деревья, мы оказались на небольшой полянке. В свете фонариков, я увидел, что один из бойцов уже склонился над вторым санитаром, который был ещё жив. Ему помогал… товарищ Трачук, который прижимал ладонью рану.

– Они пришли… я услышал, – говорил Алексей прерывистым голосом, не поднимая глаз.

Второй боец склонился над сидящей на траве Арией Комо. У неё шла кровь из носа, а вид был потерянный. Боец посветил фонарём, и я увидел тонкую полоску, тянущуюся от виска по щеке.

– Я… меня… они куда-то тащили, а Алекс появился, – шептала Ария, пытаясь прийти в себя.

В этот момент зашипел динамик радиостанции у Севы.

– Сева, Грифу на связь, – запросил его Юра.

– На приёме. Мы ещё одного нашли. И доктора, и переводчика, и… херня какая-то, – ответил Сева, покачивая головой.

– А вот у нас картина ясная. Заканчивайте и встречаемся у старосты. Надо поговорить с доктором.

– Понял, – ответил Сева и посмотрел на меня. – Ты что-нибудь понял?

В этот момент я ещё раз внимательно посмотрел на Трачука и Арию. Что-то в этой девушке, как и в этом «мальчике», есть таинственное.

– Пищи для размышлений много. А вот «недосанитара» надо допросить будет, – сказал я.

– Само собой. Сейчас и начнём… – двинулся к африканцу Сева, но тут на ноги вскочил Трачук.

– Его нужно в госпиталь, – показывал на африканского санитара Лёша.

– Алекс прав. Помогите его перетащить в палатку, – с трудом говорила Ария, тоже пытаясь встать рядом с Трачуком.

– Куда⁈ Может ещё в санаторий его отправим? – спросил боец, выключая фонарик и помогая Арии встать.

Трачук посмотрел на девушку и повернулся ко мне. Этого санитара нужно расспросить о произошедшем. Так что думать здесь нечего.

Сева недолго сомневался, поскольку думал, однозначно, так же.

– Гуманисты! Давайте его в палатку, – сплюнул он и показал парням поднять африканца с земли.

Ночь больше не казалась такой уж мирной. В лесу однозначно ещё есть кто-то из боевиков, но теперь им уже с наскока взять нас не получится.

Раненого санитара занесли в палатку, куда пошла и Ариа. Трачука, которого уже отпустил адреналин, слегка трясло. В каком-то автоматическом режиме, он собрался войти в палатку следом за доктором, но я его придержал за локоть.

И это не осталось незамеченным со стороны девушки, которая схватила парня за руку.

– Александр, его нужно привести в чувство. Он весь дрожит, – произнесла госпожа Комо.

Трачука слегка трясло, а сами руки были ещё в крови.

– Доктор, я ему помогу. Сейчас он руки помоет и приведу его в порядок. Обещаю вам, – спокойно сказал я, притянув к себе Алексея.

Ариа кивнула и вошла в палатку, оставив нас вдвоём. За спиной двое местных жителей тащили тела убитых солдат и санитара, с пробитой головой. На его груди лежала та самая сапёрная лопатка, которая была наполовину в крови.

Я остановил ребят и забрал «шанцевый» инструмент. Когда они ушли, я вернулся к Алексею.

– Как себя чувствуешь? – спросил я.

– Холодно, Сан Саныч. Я… я никогда и никого не убивал. Трясёт, – тихо говорил Алексей.

– Война, Лёша. Либо ты, либо тебя, – ответил я, протянув парню лопатку.

Трачук взялся за черенок и с трудом выдохнул. Надо его привести в чувство.

– Пошли отойдём. Успокоишься, – ответил я и повёл Трачука к большому навесу.

Это было что-то вроде местной беседки, в которой был свет, кухня и несколько столов.

Подойдя к ней, я увидел, как Сева и Гриф о чём-то говорят со старостой деревни. Это был худой старик совершенно без волос на голове. В этот момент выглядел он воинственно, поскольку был экипирован, насколько ему позволяли возможности.

У него в руках был АК-47, а из карманов камуфлированных штанов торчали запасные магазины. Ещё и на поясе висел мачете.

Несколько местных женщин что-то уже разогревали на огне. Судя по запаху, это варился кофе. Удивительно, что в такой глуши он был. Я усадил Алексея и подозвал одну из женщин. Поприветствовав её, дальнейший разговор переадресовал Трачуку.

– Попить есть? – показывал я женщине, но Алексей не переводил.

– Не понять, – произнесла женщина, и я снова повернулся к Трачуку.

– Спроси, есть у них что-нибудь попить, – сказал я Алексею, но тот опять потерялся.

Женщина повернулась ко мне и развела руками.

– Я бы выпил, Сан Саныч. Сердце из груди сейчас выскочит, – тихо сказал Трачук.

– Это… дринк есть? Водка, вино, спирт? – уточнил я, щёлкнув по шее пальцами в характерном жесте.

– Оу, ес! – сказал женщина и пошла на кухню.

Пока она не пришла, я отправил Лёшу к умывальнику. Этот элемент местной сантехники был выполнен из простой пластиковой бутылки, наполнявшейся дождевой водой. Трачуку не сразу, но удалось смыть кровь с рук.

– Отошёл? – спросил я.

– Не совсем. Выпить хочу.

– Думаешь, поможет?

– Проверим.

Через минуту к нам вернулась женщина и принесла стеклянную бутылку с небольшим стаканом. В сосуде было что-то непонятное. Мутное, молочно-белого цвета и с пеной на поверхности. Запах был совсем уж специфический.

– Как будто спирт на опилках настояли, – сказал я.

– Пойо, – произнесла женщина, представляя напиток.

Насколько я знал, так в Сьерра-Леоне именуют пальмовое вино. Желания его дегустировать у меня не было, а вот Трачук был готов принять «анестезию».

– Ну да. Ему вот сейчас только пойо подавай, – ответил я.

Трачук налил себе немного и выпил залпом. Тут же прокашлялся и выбежал из беседки.

– Во пойо! – показала большой палец женщина.

Похоже, что напиток действительно атомный. Зато Трачук мгновенно пришёл в чувство. Я поблагодарил женщину, и она унесла бутылку с «пойлом».

Когда Алексей вернулся, он уже был более спокойный.

– На языке до сих пор вкус «кислого дерева», – сказал Трачук, присаживаясь напротив.

– А теперь рассказывай, как ты «по-большому» сходил.

Алексей спокойно всё довёл до меня. С его слов, всё произошло случайно. Он ушёл в кусты, взяв с собой лопатку, чтобы потом закопать… ну что оставит после себя.

– Место для туалета ты выбрал рядом с госпиталем? – спросил я.

– Так вышло.

– Ну-ну. Что дальше?

Закончив дела, Трачук увидел, что двое тащат сопротивляющегося доктора. В стороне от беды он не остался и рванул на помощь. Завязалась драка, в Алексея стреляли, но не попали.

Зато сам Трачук нанёс удар одному из санитаров по голове.

– Один раз ударил? – уточнил я.

– Да.

– Угу. Мощный был удар. Что потом?

Дальше всё было по классике. Преследование, стрельба, ранение санитара и освобождение Арии, которая уже была без сознания.

– Всё так и было. Честное слово, – сказал Лёша и повернулся влево.

Как раз в этот момент на его рассказ обратили внимание Сева и Гриф.

– В принципе, всё бьётся, Сан Саныч, – сказал мне Сева.

Я кивнул и оставил Алексея, чтобы поговорить с парнями.

– Моих парней подменили? – спросил я, напоминая, что десантники должны были выдвинуться к вертолёту.

– Да. Уже отправил, Сань, – ответил Сева, поглядывая поверх моего плеча на Трачука.

– Что думаете? – спросил я.

– Вся сцена боя сочетается с его рассказом, – ответил Сева.

Гриф кивнул и задумался.

– Пленный, которого мы взяли, сказал, что они пришли за девушкой. В лагерь лезть не хотели, потому что здесь мы. Мол, они нас за дьяволов считают. Плюс боятся вертолётов. У них много потерь от авиаударов.

– Правильно делают. Пусть боятся, – кивнул я.

– Да. А эти санитары были куплены ещё до прилёта сюда. Вот они и должны были девушку вывести в определённое место. Но не срослось, – сказал Гриф.

В этот момент в беседку вошли и Вадик с Кузьмичём. Мой экипаж подменили бойцы Грифа. И спать никто из них не пошёл.

Я быстро рассказал им о произошедшем и вернулся к Севе и Грифу.

– Надо разговаривать с доктором. Зачем повстанцам нужна именно она? Ещё и для этого использовали предателей из правительственных войск. Причём подключили людей на высшем уровне, – раздумывал Юра.

– Вы не против, мужики, если я сам с ней поговорю, – сказал я.

Сева и Гриф переглянулись, но особого энтузиазма у них не было.

– А почему именно ты? – уточнил Сева.

– Как это⁈ У меня же природное обаяние. Я со всеми общий язык нахожу.

– Аргумент, – улыбнулся Гриф и согласился меня отправить на разговор.

Только я отошёл от ребят, как обнаружил, что они не потерялись за столом. Вадик, используя свои мало-мальские знания языка, смог выпросить себе еды.

– Саныч, ну я правда есть хочу. А эта стряпня вкуснейшая, – закладывал к себе в рот еду Давыдов.

Кузьмич на тарелку смотрел с опаской. В ней была непонятная субстанция коричневого цвета

– Какое-то пюре из… ну не из картофеля явно, – произнёс наш бортовой техник.

– Фуфу! – улыбалась женщина, которая и принесла тарелку Вадику.

– Вот именно, что фуфу, – махнул рукой Константин.

– Надо есть. Это местное традиционное блюдо. Символизирует изобилие и процветание, – поправил я Кузьмича.

Неохотно, но бортовой техник решил попробовать.

Через минуту я вошёл в палатку госпиталя и направился в операционную. На одной из ширм, отделявших угол, я взял белый халат, чтобы хоть немного соблюсти санитарные нормы.

– Зажим… бинт… ещё бинт… – говорила Ариа, быстро работая над раненым санитаром.

На небольшом столике стоял металлический лоток, полный окровавленных бинтов, и были разложены другие медицинские инструменты.

– Ещё зажим, – тихо сказала врач, поднимая руку.

Ей ассистировал наш санинструктор, но даже он не поспевал за Арией. Она работала быстро, почти без слов. Только негромкие команды себе под нос.

– Вам здесь нельзя находиться, – сказала Ариа, когда я уже с минуту стоял и наблюдал за операцией.

– Вы ведь уже заканчиваете. Так что мы можем и поговорить, – ответил я.

Ариа отложила один из медицинских инструментов, взяв следующий из рук ассистента.

– Что вы хотите услышать? – спросила врач.

– Не отвлекайтесь. Я вас подожду.

Через минуту Ариа вышла из-за ширмы, снимая на ходу медицинскую маску.

– Утром сможете его допросить, – кивнула в сторону раненого Ариа.

– А сейчас я предлагаю вам со мной поговорить.

Девушка посмотрела на меня, слегка улыбнувшись. Рана на голове у неё была заклеена, но капли крови проступали через бинт.

– Что вы от меня хотите узнать?

– Удивительно, что во всей большой деревне повстанцам понадобился только один врач. Напали ночью, прятались в лесу. Да ещё и подключили «засланных» санитаров, которых доставили вам мы. Не поймите меня неправильно, но в чём ваша ценность для боевиков ОРФ?

Ариа молчала. Её плечи чуть ссутулились, будто под грузом чего-то невысказанного.

– У меня нет ответа на этот вопрос, Александр.

Ну, я и не ожидал, что она сразу всё расскажет.

– Я просто пытаюсь понять, кто вы такая. Потому что складывается впечатление, что «врач Ариа Комо» – это ширма, – спокойно произнёс я.

– Никакой ширмы. Спросите у любого в деревне, кто я такая. Боевикам из ОРФ я нужна, чтобы обслуживать их лидеров. Думаете, на той стороне у них много врачей?

– Ариа, мы с вами оба понимаем, что ваше объяснение выглядит неубедительно.

Минуту она молчала, отводя взгляд в сторону. Потом сняла халат и села на стул.

– У меня нет для вас более логичного объяснения.

– Ваше право. Отдыхайте, Ариа, – ответил я, взял автомат и направился к выходу.

Естественно, что просто так я уходить не собирался.

– Знаете, а ведь в деревне много детей. Женщины и старики. Думаю, что к утру здесь будет гораздо больше боевиков ОРФ. И с ними будут ещё и наёмники. Доброй ночи, доктор.

Я сделал ещё один шаг, но тут меня Ариа и остановила.

– Если я скажу правду, вы спасёте эту деревню? – произнесла она тихо.

– Даю слово офицера, что мы сделаем всё возможное, – кивнул я.

– Меня действительно зовут Ариа. Но фамилия Комо ненастоящая. Она для документов и для тех, кто не должен знать моего истинного происхождения. Настоящая моя фамилия Момо. Мой отец – президент Сьерра‑Леоне.

В такие моменты чувствуешь просветление после услышанного. Пожалуй, так быстро мой мозг возможные варианты развития событий выстраивал только во время аварийной ситуации на борту.

– Вот оно как. Тогда многое становится понятным.

– Он… не хотел, чтобы я возвращалась из Советского Союза. Но я знала, что происходит с народом. Лимба – древнейший из народов Сьерра-Леоне. Долгие годы мы жили в мире и согласии с темне и менде. Наши предки жили здесь задолго до колонизаторов. Когда белые люди пришли сюда, наш народ сделали рабами. Но лимба – потомки первых правителей Сьерра-Леоне. А теперь нас разобщают с темне и менде. На этом строится вся политика ОРФ.

Я долго смотрел на неё – молодую, уверенную девушку. Сложно это всё опровергать, но эта девушка явно гордится своим происхождением. И это правильно. А вот подогревание разногласий среди народов одной страны – почерк политики англосаксов. Эти парни в этом мастера.

К тому же, если боевики из Объединённого Революционного фронта захватят дочь действующего президента, они могут от него требовать многое. Если не всё.

Для начала – выгнать из страны Африканский корпус Советской армии, чтобы мы не мешали их «великому» делу и… работе Блэк Рок.

– Думайте, что хотите Ариа, но вы должны будете уйти с нами, – сказал я.

– Только когда вы заберёте отсюда детей и раненных.

Ну ещё бы она ответила как-то иначе. Я бросил взгляд в окно палатки. Снаружи уже рассветало. Ночь отступала, но вместе с ней наступало чувство, что всё только начинается.

Неизвестно, сможем ли мы взлететь на нашем Ми-8 и дотянуть до своих. А если на борту будут дети, то подвергать их опасности ещё хуже.

За спиной хлопнул брезент, и в палатку вошёл Вадим Давыдов. На его лице всё уже было написано.

– Саныч, боевики на подходе.

– Далеко? – спросил я.

– У нас не больше часа.

Глава 17

Тишина в палатке госпиталя стала по-настоящему «гремящей». Ария тихо опустилась на стул и закрыла рот ладонью, пытаясь сдержать эмоции.

Я повернулся к Вадиму, который растерянно смотрел на меня, почёсывая затылок и разводя руками. Сразу понятно, что у него не было однозначного решения в этой ситуации. И времени нет на размышления.

– С Кузьмичом бегом к вертолёту. Готовьтесь к вылету, – произнёс я.

– Саныч, мы всех не заберём. Возможно, мы вообще не взлетим.

– Значит, возьмём сколько сможем. Передай Трачуку, пускай направляет всех к вертолёту. Вещи пускай не берут.

Давыдов больше вопросов не задавал и быстро выбежал из палатки. Мысли в голове сложились, а решение было не самым лёгким.

– Александр, заберите детей. Прошу вас, – тихо сказала за спиной Ария.

Даже на исправном вертолёте всех детей и раненых нам не забрать. А тут с неисправностью двигателя всё ещё печальнее.

– Собирайте их всех у вертолёта, – ответил я.

Дочь президента быстро встала со своего места и подняла двух спящих медсестёр. В этот момент раненные ещё спали, кроме одного.

Широко открытыми глазами на меня смотрел тот самый мальчик без двух кистей рук. К нему первому подошла одна из медсестёр и начала собирать, помогая надеть рваные кроссовки на босу ногу.

– Они идут, верно? – смог я разобрать вопрос паренька, пока ему помогали встать.

Я молча кивнул и вышел из палатки.

На улице начали появляться мужчины деревни. Видимо, слух о подходе боевиков уже проник в дома. На веранду ближайшего дома вышла женщина, вознося руки к небу и пытаясь понять, что происходит.

– Давай, отец быстрее! Эту группу на правый фланг. Эти двое пускай готовятся встречать их с крыши, – объяснял Сева старосте план обороны.

С каждой минутой людей становилось больше. Ариа и Трачук бегали среди домов, показывая куда вести детей.

Взрослые же ходили, как тени. Женщины держали детей, шептались, плакали тихо, чтобы малыши не слышали.

Люди не готовились, а скорее метались – собирали детей, собирали тряпьё в мешки и поглядывали в сторону леса, над которым тянулся утренний туман.

– Без вещей. Никаких вещей, – показывал Трачук двум женщинам преклонного возраста.

Они катили маленькую тележку, в которой лежало немного одежды.

Несколько мужчин получили из рук наших бойцов «трофейные» автоматы и по паре магазинов.

– Приклад к плечу. Снять с предохранителя, прицелился и огонь. Патроны экономить, – объяснял один из наших солдат африканцам, как держать автомат.

В их глазах читалось то, чего не нужно было объяснять словами – страх. Настоящий, животный. Они знали, кто надвигается на деревню.

Двое мужиков вышли с охотничьими ружьями, заряжая их на ходу. У кого-то и вовсе были лишь мачете.

Сева увидев меня, подбежал и раскрыл карту. По его словам, людей по земле уже не увести.

– Боевики идут с востока и севера, отрезая деревню от направления на Макени. Все леса кишат повстанцами.

– А на юг? – спросил я, показывая направление вниз по течению реки Теко.

Сева замотал головой, показывая, что это тоже не наш вариант.

– В ту сторону выдвинулись несколько их отрядов боевиков. Здесь меньше человек, но они перекроют нам отход быстрее, поскольку едут на машинах.

– А где же обещанные полковником Оупалом правительственные войска? – спросил я.

Сева только смиренно улыбнулся, намекая что ждать их не стоит.

– Минируйте подходы и сразу назад, – давал команду двоим спецам Гриф, показывая в направлении леса с северной стороны.

Напряжение возрастало с каждой минутой. Плач маленьких детей и громкие голоса женщин были повсюду. В воздухе уже отдавало гарью. Кто-то поджёг кусты на западной окраине, чтобы осложнить подступы.

– Без толку их костры. Только создаёт иллюзию обороны. Пускай поторопят женщин и детей к вертолёту, – продолжал командовать Гриф, направляясь к нам.

Когда он подошёл ближе, я увидел, насколько сильно он вспотел.

– Забегался. Как вертолёт?

– Есть неисправность. Один из двигателей может «встать» в любой момент, если взлетим, – ответил я смотря по сторонам.

Трачук в это время продолжал пытаться собрать детей и отправить их строем к вертолёту.

– Но в целом, ситуация рабочая, я правильно понял? – спросил Гриф, закуривая сигарету.

– Мягко выражаясь, грубо говоря – да.

Сева дал своему другу сигарету, зажёг спичку и помог Грифу подкуриться. Небольшая пауза, чтобы перевести дыхание и вновь осознать сложность ситуации.

– Кстати, как поговорили с доктором, Сань? – спросил у меня Сева.

– Обстоятельно, – ответил я и довёл содержание нашего разговора до ребят.

Гриф несколько секунд не мог прокашляться, когда узнал кто такая Ариа. Сева, в отличие от него, был более спокоен.

– Эта девчонка мощный козырь, – произнёс он.

Он смотрел перед собой, потирая небритый подбородок и поглядывая на развевающийся флаг Сьерра-Леоне над госпиталем. Даже среди шума и гвала от детских и женских голосов, можно было услышать звук хлопков ткани полотна государственного символа.

– Боевики из ОРФ пленных неохотно берут. Они режут. Особенно женщин и мужчин. А некоторых мальчиков забирают с собой. Делают из них солдат, – продолжал говорить Сева.

И в этот момент от резкого порыва ветра зелёно-бело-синий флаг сорвало с флагштока и унесло в сторону горящих костров на окраине деревни.

– Связи нет и кругом враги. Нас десять человек, плюс пятнадцать мужчин местных жителей, – сказал Гриф, кивая в сторону толпы африканцев, которых распределяли по позициям.

– Ты ещё переводчика забыл. Он сам попросился остаться, – произнёс Сева и затушил сигарету об подошву ботинка.

Я наблюдал за людьми, которые тянули детей к вертолёту на площадке. На лицах этих женщин была тревога и страх. Было видно, как у многих подкашивались ноги, и они с трудом пробирались к вертолёту.

Маленькие дети прижимались к матерям, не понимая, что происходит. Один мальчишка примерно трёх лет от роду тянул за подол мать. А она смотрела на церковь, сложив руки в молитвенном жесте.

– Надо запускаться. Времени уже нет, – ответил я.

Сева только кивнул, но в его взгляде было больше, чем слова. Он знал, что половина взрослых людей погибнут в первой же атаке, если оборону не организовать. И даже если организовать, потери будут.

Да и Сева, с Грифом понимали, что у них тоже «билет» на тот свет с «открытой датой».

– Удачи, майор, – шепнул Сева, протягивая руку.

Я достал из жилета два магазина и протянул по одному из них парням.

– Пригодится, – пожал я каждому руку и заспешил к вертолёту.

Рядом с вертолётом столпотворение. Вадик помогал детям забираться, а Кузьмич в грузовой кабине рассаживал их. Ариа успокаивала женщин, что-то объясняла на местном языке, но всё время её взгляд был направлен совсем на другого человека. На того, кто сейчас бежал с пацаном на руках, у которого не было одной ноги.

Это был Алексей Трачук, с трудом поднимавшийся на пригорок.

– Давай помогу, – протянул я руки и взял ребёнка.

Я отнёс пацана к вертолёту и передал его Кузьмичу. Внутри уже было совсем мало места. Человек пятнадцать детей уже усадили, но оставалось как минум ещё столько же.

– Сколько ещё детей? – спросил я у Арии.

– 18 или 19. Ещё двоих сейчас несут из палатки, – запыхалась девушка, поправляя задравшуюся футболку одному из мальчиков.

– Командир! – позвал меня Кузьмич.

Повернувшись к нему, я увидел, что он замотал головой. Опытный бортач понимал, что мы очень рискуем.

– Рассаживай. Никого не оставляем, – сказал я и отошёл в сторону.

Ариа по-прежнему быстро заталкивала детей в грузовую кабину и поглядывала в сторону Трачука. Алексей в это время забрался на пригорок и осмотрелся вокруг. Он поправил автомат и достал два магазина из бокового кармана штанов.

– Лёша, иди сюда, – позвал я его, и он быстро подбежал ко мне.

– Сан Саныч, это моё решение остаться. Я – офицер. Пускай моё место займут дети. Даже не…

– Спокойно, не тараторь, – перебил я его и расстегнул свой жилет.

Быстро накинул его на Трачука, поправил и застегнул.

– Здесь запасные магазины. Восемь штук. Это пистолет Стечкина, – вынул я АПС из кобуры и показал Алексею. – К нему четыре магазина. Это на крайний случай.

– Сан Саныч у меня…

– Не перебивай старших. Перевязочный пакет у тебя в проёме металлического приклада. Жгут намотан здесь же. Это для удобства, – показал я на автомат.

– Я всё понял.

– Здесь сигнальный патрон НСП, дым оранжевый. Если зажжёшь его, мы будем знать, где свои.

Алексей кивнул и взял протянутый ему автомат.

– И последнее. Здесь три гранаты – на крайний случай. Не торопись их использовать.

– Понял, Сан Саныч.

В этот момент взгляд Трачука устремился не на меня. Повернув голову, я увидел, что и Ариа смотрит в нашу сторону.

– Береги себя. Мы скоро, – ответил я и ушёл к вертолёту.

Детей уже почти всех загрузили. В паре метров от стремянки, меня остановила женщина с маленьким ребёнком на руках и протянула мне его. Малютка, замотанная в тонкую простыню, громко кричала, будто чувствуя приближение беды.

– Давайте, – взял я ребёнка и вошёл с ним в грузовую кабину.

Через толпу детей, которые плакали и прощались с родителями, я попытался просочиться в кабину экипажа. Сделать это с ребёнком на руках было сложно.

– Ариа, помогите мне, – позвал я девушку, но она не хотела заходить внутрь грузовой кабины с улицы.

– Я не полечу. Я… возьмите кого-нибудь из раненых…

– Ваше место здесь. С этими детьми. Не забывайте, кто вы и какое значение имеет ваша жизнь.

Ариа сомневалась, а затем забралась на борт вертолёта. Я протянул ей ребёнка, и она аккуратно взяла его. К этому времени малышка успокоилась. А вот остальные дети только ещё больше нервничали.

– Кузьмич, запускаемся! – крикнул я бортовому технику, который стоял на улице и отгонял людей.

Я занял место командира, пристегнул ремень и приступил к запуску. Вадим в это время разминал пальцы и что-то бубнил себе под нос. Своё оружие он тоже оставил кому-то из наших солдат.

Вспомогательная силовая установка отработала процесс запуска. Следом запустился и левый двигатель.

– Всё в норме, командир. Теперь правый, – сказал Кузьмич, намекая на то, что именно этот двигатель имел проблемы вчера.

– Давай, – ответил я по внутренней связи.

Бортовой техник нажал кнопку запуска, перевёл рычаг крана в положение «Открыто», и двигатель начал гудеть.

– Обороты 45%, давление масла в двигателе…норма, – следил Кузьмич за параметрами.

Похоже, что всё в норме. Но только я начал поднимать рычаг шаг-газ, как вновь вертолёт завибрировал со страшной силой.

– Ещё раз, – повторил я, медленно поднимая рычаг вверх.

Колёса не отрываются. Обороты левого двигателя и температура растут, но вот правый от него сильно «отстаёт». Никак не выходит взлететь.

– У нас сейчас лопасти сложатся, – сказал Вадим, когда я попробовал в третий раз поднять вертолёт.

Ощущение, что лопасти несущего винта вот-вот образуют острый конус.

Капля пота медленно скатилась на кончик носа и упала на ручку управления. Вертолёт продолжало трясти.

– Командир, мы не взлетим по-вертолётному. А по-самолётному нет места разогнаться, – тихо сказал по внутренней связи Вадим.

– Предлагаешь тут детей оставить? – спросил я.

– Так мы хоть попробуем их защитить, – ответил Давыдов.

Я посмотрел по сторонам, оценивая высоту холма, на котором мы стояли. Если откажет один двигатель, на одном можно будет дотянуть только при наличии высоты и скорости.

Время шло, и надо было уже решать. Слева склон круче и совсем нет деревьев. Ровная площадка. А справа – деревня. Если начнём падать, то и посадить вертолёт не сможем. Врежемся в дома.

Проще всего вообще не рисковать и выключиться. Но детей жалеть никто не будет.

– Контролируй скорость и высоту. Взлетаем, – ответил я и вновь начал отрывать вертолёт от земли.

Он снова не смог зависнуть, но я этого и не ждал.

Ручку управления отклонил влево. Ми-8 накренился и легко пошёл вниз. Тут же вертолёт клюнул носом.

– Скорость 50… 70… 80! – отсчитывал Вадим.

– Командир, обороты правого! – проговаривал Кузьмич.

Вертикальная скорость на вариометре растёт, и мы продолжаем терять высоту. Краем глаза уже посматриваю на рычаг раздельного управления двигателями, чтобы увеличить обороты в случае необходимости.

– 80… 90… 110, – запинался Давыдов, напоминая мне о скорости.

Лопастями Ми-8 поднял столп пыли и травы. Вертолёт слегка ушёл влево, облетая холм. Тут я почувствовал небольшой рывок вправо, но это отклонение удалось сразу парировать.

Мы пролетели над крышами домов. Внизу мелькнули бегущие фигуры и дым от костров на окраинах деревни.

– Выравниваемся, – произнёс я и начал вытягивать ручку управления на себя.

– Скорость 120… 130… 150, – считал Вадим.

Вертолёт послушно выровнялся и начал набор высоты.

– 90 метров… 100, – продолжал говорить Давыдов.

Линия горизонта просматривалась, поскольку был виден край восходящего солнца.

– Командир, температура в правом, – подсказал мне Кузьмич.

И вновь вертолёт потянуло вправо, но уже сильнее. Если бы не набранная скорость, сложно было. Обороты правого двигателя начали падать. Как и обороты несущего винта.

Хоть в кабине и стоял гул работы двигателей, но крики и плач детей доносились отчётливо.

Под нами был только лес, да и мы ещё очень близко к деревне. Садиться нам ни в коем случае нельзя.

Я слегка опустил рычаг шаг-газ, чтобы сохранить обороты винта на уровне 92%. Тут рычаг управления двигателями поднял вверх до упора. Табло «ФОРСАЖ ВКЛЮЧЁН» загорелось.

Вибрация усиливалась. Машина задрожала так, будто нервничала вместе со всеми детьми в грузовой кабине.

– Правый в отказе, – доложил Кузьмич.

– Да. Вовремя, – ответил я, потянув ручку управления на себя.

Скорость была 120 км/ч. Вертолёт медленно набрал 150 метров. Вибрация начала уменьшаться. Ощущение, что вертолёт «успокоился». Секунда, две и мы продолжили лететь без снижения.

В кабине была тишина. Никто из моего экипажа не решился первым начать разговор. Надо было как-то взбодрить их. Особенно сильно завис Вадим. Я его видел таким после «валёжки» в первый день нашего знакомства.

– Вадим? – позвал я его и дёрнул за ногу.

– Да, командир.

– Ну как, тебе нормально? – спросил я.

– Да что-то не очень. А… это… ты раньше так взлетал?

– Скажем так, это не самый плохой мой взлёт.