Текст книги "Африканский рубеж 9 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25

На аэродроме в Бо пахло авиационным керосином, травой и пылью. Вереница машин начала движение к вертолётам, чтобы встретить основной «груз». Несколько пыльных внедорожников смотрелись достаточно органично посреди африканской саванны.

Но всё это было где-то в стороне. Для меня и моего оппонента мир сузился.

Я медленно стянул пропитанные потом кожаные перчатки и убрал их в карман. Белый шлем ЗШ-5 аккуратно снял с головы и передал технику, который стоял недалеко от вертолёта. Выдохнув и смахнув пот со лба, я подошёл к Ричарду ближе.

Спустя столько времени, как война в Сирии нас связала, мы оказались в метре друг от друга. Вокруг гудели остывающие турбины, перекрикивались техники, лязгали борта машин, но для нас двоих наступила вакуумная тишина.

– Тот самый, дружище, – указывал Гиря на Кроу.

Американец стоял прямо, несмотря на руки, грубо стянутые за спиной. Камуфлированная форма на нём пропиталась кровью и была испачкана в пыли.

И он так же, как и я, не отводил взгляд. Его серые глаза, окружённые грубой сеткой морщин, не просто смотрели. Они ввинчивались в меня. В них не было страха пленного. Скорее ненависть такой концентрации, что казалось, воздух между нами сейчас затрещит от статического электричества.

Кроу медленно, с хищным вниманием скользнул взглядом по моему заросшему лицу. Осмотрел камуфляж «бутан» и задержался на разгрузке с магазинами.

Такое ощущение, что Ричард фотографировал каждую черту, чтобы найти меня даже на том свете. Его желваки ходили ходуном, перекатываясь под кожей.

– Ненавижу, – наконец прорычал он хриплым, прокуренным голосом.

Сказал он это на русском языке. Коряво, но разобрать у меня получилось.

Я стоял неподвижно. Руки опущены по швам. Ни один мускул не дрогнул. Хотя правый кулак у меня чесался. И это несмотря на то, что передо мной старик, которому за шестьдесят.

Слишком хорошо я помнил, что стало с моими товарищами и сколько зла принесли подонки, подобные Кроу.

Ричард оскалился и сделал полшага вперёд. В этот момент Кирилл дёрнулся, но Кроу сам остановился, сверля меня взглядом.

– Ты же сдохнешь. Все твои люди сдохнут. Если надо, я вас всех и в аду достану, – продолжал Кроу пугать меня, говоря сквозь зубы.

Наверняка он ждал, что я отведу глаза, начну оправдываться или, наоборот, сорвусь на крик. Он хотел увидеть мою слабость или мою злость. Может был готов и апперкот от меня принять.

– Не торопитесь, мистер Кроу. На том свете принимают круглосуточно, – ответил я.

Я смотрел на него снизу вверх, спокойно и отстранённо. Как смотрят на ядовитую змею за толстым стеклом террариума.

Моё ледяное спокойствие бесило его. Я видел, как раздуваются его ноздри, как на лбу вздулась вена. Он хотел драки, хотел эмоций. А получил презрение.

В этот момент подошёл и Гаранин. Он обратился к Кроу, зачитав что-то вроде обвинения. Ричард промолчал, стерев кровь с лица, и повернулся в сторону автомобилей.

– В машину, – спокойно сказал Седой, стоя неподвижно.

Гиря схватил Кроу за локоть и потянул за собой. Но Ричард сразу не дал себя уволочь.

– Что-то хотели сказать? – спросил у него Гаранин.

Кроу не шелохнулся ещё секунду. Он в последний раз взглянул на меня, посылая безмолвную угрозу.

– Хорошая работа, генерал. Я только об одном жалею.

– О чём?

– Что вы, как и он, остались живы, – кивнул Ричард в мою сторону и пошёл к машинам.

Более он не обернулся. Я медленно выдохнул, чувствуя, как футболка под курткой комбинезона прилипла к спине. А ещё возникло ощущение, будто с шеи и с плеч сняли огромный груз.

Но так ли это?

– Не один я связан с Кроу, верно?

Сергей Викторович кивнул, подошёл ко мне и пожал руку.

– Да, вы правы. Я был военным атташе в Сирии. Чужими руками, но этот человек повинен в смерти троих моих коллег. По счастливой случайности меня в кабинете не оказалось, когда грузовик пробил ограждение и врезался в здание.

Вот же судьба! Я и не знал об этом теракте. Более того, ведь однажды и я чуть не погиб от подобной акции.

– К текущим делам. Молодцы, Сан Саныч. Поставленная задача выполнена.

– Спасибо, Сергей Викторович. Один вертолёт потеряли. Уничтожили прям там.

– Да, я знаю. Теперь это уже дело дипломатов. Нам либерийцы ещё спасибо скажут. Им наёмники и самим уже надоели, – произнёс Седой.

Рядом со мной появились Марат Резин со своим оператором. Следом подошёл и мой оператор Аркаев. Ребята выглядели сильно уставшими и совсем не радостными. Беслан и вовсе был мокрый, как после душа.

– Разрешите обратиться к командиру, – спросил Резин у Гаранина, и он молча кивнул.

– Говори, Марат.

– Там… к повтору борта готовят. Спрашивают сколько и чего подвешивать, – сказал Резин, но на этот вопрос Гаранин решил ответить сам.

– Готовьтесь к вылету в Кенема. У нас впереди несколько долгих дней в Африке. Рубеж ещё не пройден, – спокойно сказал Сергей Викторович, надел очки и ушёл к машинам.

Я отпустил ребят к палаткам и сказал готовиться к вылету. В этот момент из двух приземлившихся Ми-8 начали вылезать представители группы, которая работала в Лоуэр-Камп.

Одним из первых вышел Виталий Казанов. Контраст с его обычной статностью был разительным.

Виталик был всё ещё крашенным блондином, но чересчур «помятым». Рука перевязана, форма разодрана, но лицо по-прежнему без эмоций. К нему тут же подбежал врач, но он не отдался «в объятия» медицины.

Казанов перехватил мой взгляд и подошёл ко мне.

– Неважно выглядите, Виталий Иванович, – сказал я.

Разведчик устало кивнул мне, достал из кармана мятую пачку «Мальборо» и прикурил спичками сигарету.

– Где достали? – спросил я, показывая на пачку.

– Парни в вертолёте дали. Кстати, видел вашу немую дуэль с Кроу. Что думаете о нём?

Удивляет меня работоспособность этого человека. Он почти неделю был в плену, побит и ранен, но всё ещё думает о работе.

– Искры из глаз, конечно, не летели. Но я думал, он мне глотку перегрызёт.

Казанов кивнул и повернулся в сторону кортежа машин. Ричарда Кроу ещё не успели посадить на заднее сиденье одного из внедорожников.

– Я о другом, Сан Саныч. Каким он вам показался? – спросил меня Казанов.

Подобный вопрос мне не сильно понравился. Что-то мне подсказывает, не просто так было сказано взять главу Блэк Рок живым.

– Он нас ненавидит и данного факта не скрывает.

– Вы уверены?

– Он мне так прямо и сказал. Хочет убить всех.

Казанов затянулся и медленно выпустил дым.

– Надорвётся. Я немного приведу себя в порядок, и мы с вами поговорим. Слегка устал, – ответил Виталий и пошёл в сторону машин.

Сомневаюсь, что Казанову дадут много времени отдохнуть. Вообще, было бы интересно узнать, как узнали настолько точную информацию о Кроу. Высчитать практически до минуты, где и когда он будет очень сложно. Если не сказать, что практически нереально.

Однако у нас всё очень чётко получилось. А в деле его попадания в плен и вовсе столько неясного и странного. Но ведь это же Казанов, сотрудник одной из двух самых сильных разведок мира.

– Иваныч, а можно ещё вопрос? – окликнул я Виталия и догнал его.

– Вам можно, – ответил Казанов и остановился.

– Рад слышать. Иваныч, а не поделишься секретом, как у тебя всё так классно получилось? Плен, колонна, приезд Римакова. Не, я всем доволен, но настолько всё гладко пройти не могло.

Виталий глубоко затянулся, выпуская струю дыма в голубое небо.

– Могло, Сан Саныч. Как видишь, у нас всё прошло гладко.

– Ну да, – ответил я.

Думаю, что Казанов понял – в такие совпадения я никогда не поверю.

Я развернулся и пошёл к палатке. Спина прямая, шаг твёрдый. Но я кожей чувствовал взгляд Кроу. Его всё ещё не посадили в машину.

После небольшого отдыха нам довели, что «доставка» Кроу переносится на послезавтра. По информации от Гаранина, прилетит самолёт из Союза, который и заберёт Ричарда. Решение было принято ввиду того, чтобы не держать его долго в Лунги. Там побольше всяких лишних глаз.

Так что пока Кроу содержался в городе. Где именно я не знал, да и не было это мне интересно.

Но так в армии не бывает. Если одну задачу сняли, то тут же возникает и следующая. В нашем случае нам добавили ещё пару рейсов в район Нджалмы, чтобы забрать оттуда одну из наших групп спецназа и доставить солдат правительственных войск.

Однако и на послезавтра вылета в Лунги не было. Зато работы по обеспечению наших войск и перемещению Гаранина меньше не стало.

Так что отдых к нам приходил только по вечерам. Именно тогда можно было «разложиться» в брезентовой палатке.

В этот вечер ничего не менялось. Я лежал на кровати, почитывая русско-английский разговорник и тихо проговаривая слова.

Эту брошюру с изображением советского военно-морского флага мне дал один из техников. Так что лишние дни в Африке теперь будут проведены с пользой.

Закончив заниматься «языком» и налив себе чай, я вышел на улицу и сел на ящик из-под боеприпасов.

Африканская ночь падала на землю стремительно, словно кто-то выключил рубильник. Ещё полчаса назад горизонт полыхал багровым цветом, а теперь аэродром Бо утонул в вязкой, непроглядной тьме, разбавляемой лишь редкими прожекторами периметра и светом карманных фонарей. А ещё взошла луна, добавлявшая шарма ночи. Жара немного спала, но воздух оставался тяжёлым, влажным и липким.

– Не спиться, Саныч? – подошёл ко мне Кузьмич, который возвратился с вечерних водных процедур.

– Рано ещё. Надо же и подумать, и чай попить, – ответил я и подвинулся, чтобы Константин мог сесть.

Бортовой техник присел рядом и так же посмотрел на яркую луну.

– Красота! Только дома лучше, верно? – спросил у меня Кузьмич.

– Да. Дома всегда лучше.

– Знаешь, я немного подустал, Саныч. Сколько ты уже на войне?

Интересный вопрос задал Кузьмич. Причём я и сам задумался об этом. Быстро оценив, сколько за последние годы у меня было спокойных месяцев и дней жизни, насчитал я немного.

– Не меньше тебя, Кузьмич.

Бортовой техник кивнул и вновь посмотрел на луну. Он молчал, слушая ночные звуки.

– Думаю, что даже больше. Гораздо больше, – тихо сказал Кузьмич и ушёл в палатку.

Поразмыслить над словами Константина я не успел. Вдалеке показались фары приближающегося к нам внедорожника. Не прошло и минуты, как машина остановилась и из неё вынырнула фигура Казанова.

– Не спится, Сан Саныч? – вместо приветствия спросил он.

– Сегодня всех интересует, почему я не сплю, – ответил я, ставя пустую кружку на ящик. – Что-то случилось?

– Случилось. Наш «друг» заговорил. Точнее, изъявил желание. Но есть условие.

Виталий присел на край соседнего ящика и посмотрел мне в глаза. В свете далёкого фонаря его лицо казалось серой маской.

– Какое?

– Он хочет видеть тебя. Сказал, что будет говорить только в присутствии «того русского пилота». С остальными он играет в молчанку или просто хамит.

Я хмыкнул. Странная честь.

– И что вы решили?

– Гаранин дал добро. Кроу утверждает, что информация критическая. И касается она не только прошлого, но и, скажем так… нашего ближайшего будущего. Поехали.

– Странно. Похоже на последнее желание перед смертной казнью, – предположил я.

– Всё может быть, – ответил Виталий и поправил кобуру с пистолетом.

Проехав по вечернему городу, мы остановились у здания полиции. Выглядело оно как приземистая бетонная коробка, которую, кажется не ремонтировали с момента ухода англичан. Здесь царило некое запустение. Окна зияли чернотой, штукатурка висела лохмотьями.

У входа дежурили двое наших солдат и столько же представителей армии Сьерра-Леоне. Увидев нас, они молча расступились, пропуская в здание.

Внутри пахло сыростью, плесенью и застарелым запахом дешёвого табака. Странно, но никаких других военных я не увидел. Про полицейских и говорить нечего. Наши шаги гулко отдавались в пустом коридоре, где под ногами хрустела отвалившаяся кафельная плитка.

Спустившись на нижний уровень, мы подошли к одному из кабинетов. На входе стояло ещё двое наших бойцов и Гиря.

– Не спится, Сань? – спросил Кирилл.

– Ты не поверишь. Не хочу, – в третий раз ответил я на данный вопрос за этот вечер.

И почему всех так интересует мой сон.

– Мы оборудовали временную «комнату для содержания» в бывшем архиве полиции. Камеры для задержанных тут все разбиты, – пояснил Казанов.

Гиря кивнул и показал солдатам отойти от двери. Странный манёвр, как мне кажется.

– Отправляем его утром? – спросил Кирилл у Казанова.

– Да. Есть распоряжение, – ответил Виталий, толкая обитую потрескавшимся дерматином дверь.

Комната встретила нас тусклым, желтоватым светом единственной лампочки, свисающей с потолка на голом проводе. Вокруг неё в безумном танце бились крупные ночные мотыльки, отбрасывая на стены дёрганые, пляшущие тени.

Обстановка была спартанской, если не сказать тюремной. Обшарпанные стены, когда-то выкрашенные в казённый синий цвет, теперь были покрыты грязными разводами. В углу гудел старый напольный вентилятор, безуспешно гоняя горячий воздух.

Посреди комнаты стоял тяжёлый металлический стол, привинченный к полу, и три стула.

Ричард Кроу сидел к нам спиной. Услышав скрип двери, он медленно повернул голову. Дверь за нами захлопнулась, отрезая звуки внешнего мира. Мы остались втроём.

Напряжение висело в воздухе плотнее, чем сигаретный дым.

Кроу выглядел лучше, чем несколько дней назад. Грязи на лице нет, форма на нём уже не порванная, а новая. На столе несколько книг, которые ему выдали для скоротания времени. Однако взгляд остался прежним. Таким же цепким и холодным. Он скользнул по Казанову, задержался на его перевязанной руке, усмехнулся уголком рта и перевёл взгляд на меня.

– Привёл всё-таки, – прохрипел он на английском. – Я думал, этот пилот побрезгует.

Виталий перевёл мне слова Кроу. Я ничего не ответил. Постояв секунду, подошёл к столу и отодвинул стул напротив него. Ножка стула противно скрежетнула по бетону.

– Я не на светский раут пришёл. Говори что хотел. У меня мало желания смотреть на твою рожу.

Казанов перевёл и молча сел сбоку, достал блокнот и ручку. Он всем своим видом показывал, что он здесь лишь наблюдатель. Но я видел, как напряглась его здоровая рука.

Кроу откинулся на спинку стула.

– Времени у тебя, командир, мало. Меньше, чем ты думаешь, – тихо произнёс он, и в этом тихом голосе угрозы было больше, чем в любом крике.

– Ты говорил об информации, – спросил я.

– Информации? – Кроу вдруг оскалился, обнажая белоснежные зубы. Голос его был сухим, лающим, похожим на кашель.

– Именно о ней.

Ричард выдохнул, продолжая испепелять меня взглядом.

– Да. Вот что я хотел бы тебе сказать, пилот. Вы, русские, хорошие солдаты, но в политике слепые щенки.

Он подался вперёд, и его лицо оказалось в круге тусклого света. Глаза лихорадочно блестели.

– Неужели ты думаешь, что меня будут судить? Или сгноят в сибирских лагерях? – Ричард презрительно скривил губы.

– У нас и не в Сибири есть «места не столь отдалённые». Будет у тебя время оценить их гостеприимство.

– Я – актив. Я – разменная монета высшей пробы. Через месяц, максимум два, меня тихо обменяют на каком-нибудь мосту или в аэропорту нейтральной страны на пару ваших провалившихся агентов. Я вернусь в Рестон, выпью виски и буду работать дальше. А ты останешься глотать пыль и ждать пулю.

Я слушал его молча, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.

– Значит, ничего нового ты сказать не хотел? Весь этот цирк с «важной информацией» только ради того, чтобы похвастаться своими связями? – спросил я ровным голосом.

– Я хотел посмотреть в глаза человеку, который считает, что победил. И сказать тебе лично: в Советском Союзе меня долго не удержат. Система, которой ты служишь, сама же меня и продаст. А когда выйду… я найду каждого из вас, – прошипел Кроу.

Он откинулся на спинку стула с видом победителя. Вся его «критическая информация» оказалась блефом, попыткой деморализовать нас, плюнуть в душу напоследок. Он просто тянул время и тешил своё самолюбие.

– С ним не о чем говорить, – бросил я, чувствуя брезгливость, словно наступил в грязь.

Я резко отодвинул стул, встал и посмотрел на Виталия. Тот сидел неподвижно, опустив голову, будто изучал свои ботинки.

– Зря только время потратили, Иваныч. Пошли отсюда. Пусть его охрана пакует, – сказал я.

В этот момент что-то неуловимое в атмосфере комнаты изменилось. Исчез звук скрипящего карандаша, которым Виталий до этого водил по блокноту. Стало слишком тихо. Даже вентилятор, казалось, перестал гудеть.

– Иваныч, ты чего? – спросил я.

Казанов всё так же сидел на стуле. Его лицо по-прежнему было каменной маской, лишённой всяких эмоций. Взгляд остекленел.

Я видел каждое его движение. Будто смотрел всё в замедленной съёмке. Чёрный зрачок ствола пистолета поднимался вверх.

Мгновение, и раздался выстрел.

Глава 26

Звук выстрела в тесной бетонной коробке ударил по ушам словно кувалдой.

Я видел всё будто в замедленной съёмке. Ту самую короткую вспышку дульного пламени, которая возникла в момент выстрела. За ней и гильзу, летящую в воздухе.

Звук падающей гильзы, казалось, раздавался эхом ещё несколько секунд. Гудящий в углу вентилятор теперь разгонял по комнате не запах плесени, а едкий аромат сгоревшего пороха и свежей крови. Я же продолжал смотреть на обмякшее тело Кроу на стуле.

На его лбу осталось чёрное отверстие с опалёнными краями. Из него толчками, а затем ровной тёмной струйкой потекла кровь, заливая открытые глаза, в которых застыл не страх, а бесконечное удивление. Он был мёртв ещё до того, как звук выстрела отразился от стен.

В комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Даже мотыльки, казалось, перестали биться о лампочку.

Теперь Кроу уже не испепелял нас взглядом. Ричард смотрел в бетонный пол, с пулевым отверстием в башке.

Я отвёл глаза от Кроу и посмотрел на Казанова. Тот медленно, без суеты поставил пистолет на предохранитель и убрал его в кобуру. Затем он закрыл блокнот и спокойно встал со стула. На его лице было абсолютное спокойствие. Ощущение, что он сейчас в магазине хлеб купил, а не застрелил главу частной военной компании Блэк Рок.

– Я даже не знаю, что у вас и спросить, Виталий Иванович. Сами расскажете, что это было?

Казанов подошёл ко мне ближе. Я был готов к тому, что сейчас за дверью послышится топот ног и громкие недоумевающие разговоры солдат. Но всё было тихо.

Виталий ещё молчал, подойдя ближе к Ричарду. Никто пока так и не вошёл в комнату.

– Вы проницательный человек и должны всё понимать. Как и все остальные, – сказал Казанов.

– В каком смысле «все остальные»? – спросил я.

Иванович посмотрел на меня, но на вопрос не ответил. Просто махнул рукой.

– Не берите в голову.

– Да уж давайте поговорим. Вы только что проделали дырку у Кроу в голове. А я должен не обращать на это внимание, так?

Казанов достал сигарету и закурил. Тут за дверью и послышались тяжёлые шаги. Через пару секунд дверь открылась. Вошли Гиря и Гриф.

И, как будто они тоже пришли в магазин за хлебом, спокойно взяли тело Кроу и вынесли его. Даже и глазом не моргнули.

– Это часть сделки, Саша.

– Какой ещё сделки? – спросил я, пока Казанов крепко затянулся.

– Обыкновенной деловой сделки с ЦРУ. Для Советского Союза Кроу – злейший враг. Его деятельность уже давно наносит вред нашим интересам. Само собой, в результате этой самой деятельности погибло много наших солдат и офицеров. Ваших и моих коллег в том числе.

– Я это знаю. А ЦРУ тут при чём?

– Американцам он тоже не нужен. Много на себя брал, проводил слишком независимую политику. Проще говоря, «плохо себя вёл».

Теперь всё сходится. ЦРУ давали информацию о Блэк Рок в Сьерра-Леоне и о Кроу лично. Вот откуда мы смогли узнать про колонну машин и маршрут её перемещения.

Я подошёл к столу и открыл одну из книг, которая лежала на углу. Это был роман Достоевского «Бесы». Раскрыв книгу, моё внимание привлекла одна из фраз героя романа Верховенского.

– И ничего не скажешь? – спросил Казанов.

– Молчать – большой талант, – проговорил я.

– Фёдор Михайлович тут был прав, – сказал Виталий и пропустил меня на выход.

Мы вышли на свежий воздух. После душной комнаты ночная прохлада ударила в лицо, как глоток ледяной воды. Я жадно втянул воздух, пытаясь выветрить из лёгких запах камеры, где только что был ликвидирован Кроу.

Казанов вновь достал пачку сигарет и предложил мне одну из них. Я отрицательно качнул головой. Он закурил сам, выпустив дым в звёздное небо.

– Много куришь, Иваныч. Это вредно.

– Ты знаешь, пассивный курильщик потребляет на 40 процентов больше табачного дыма, чем активный, – сказал Виталий, вновь затянувшись.

– Угу. То есть, лучше курить, чем не курить?

Казанов пожал плечами и закашлял. Мы сели в автомобиль и направились в аэропорт. Когда мы подъехали к палаткам, то я не стал задерживаться в машине.

– Бывай, Иваныч. В столице увидимся, – пожал я руку Казанову и открыл дверь.

Только я вышел на улицу, как Виталий меня окликнул.

– Саша, на пару минут задержись.

Виталий обошёл автомобиль и… вновь закурил. Ну точно его погубит эта вредная привычка!

– Да, Виталий Иванович. Слушаю тебя.

– Африка – это большая шахматная доска, Сан Саныч, – задумчиво произнёс он, глядя на взошедшую луну.

– Очень, я бы сказал.

Виталий кивнул и продолжил.

– И партия только начинается. Здесь, в Сьерра-Леоне, мы свою работу сделали, но есть ещё Ангола, Мозамбик, Эфиопия. Будут и другие экзотические места. Люди, которые умеют решать нерешаемые задачи, нужны.

– Ты мне ещё скажи про звания, оклад, новые горизонты…

– А почему бы и нет. Сейчас отдохнёшь немного и снова за работу.

Над этим предложением я даже и не стал думать.

– Спасибо, Виталий Иванович. Моя партия окончена.

– Уверен? Война затягивает. Дома тебе может стать скучно, – сказал Казанов и искоса глянул на меня.

– Скука – это именно то, о чём я сейчас мечтаю. Меня ждут дома. Хватит с меня джунглей, алмазов и… ваших сделок.

– Я понимаю. Ты человек принципа, Саня. Отдых ты заслужил. Документы получишь в Лунги, – кивнул Виталий.

Казанов помолчал, докуривая сигарету. Затем щелчком отбросил окурок в темноту, где тот описал красивую оранжевую дугу.

Виталий развернулся и, прихрамывая, пошёл обратно к машине.

– Иваныч, а ты сам-то отдохнёшь? Даже тебе надо отдыхать от работы.

Казанов посмеялся, но ответил не сразу.

– Надо. В Крым хочу, Сань. Чтоб сесть на берегу моря и ничего не делать.

– И что мешает?

– Даже там находят, – улыбнулся Виталий и сел в машину.

Утром мы выполнили перелёт в Лунги, заканчивая тем самым наше пребывание в районе Бо. Тело гражданина Кроу волшебным образом было отправлено без нас и в неизвестном направлении.

Как это всё будет Казанов обставлять перед начальством, мне непонятно. Вряд ли здесь подойдёт попытка к бегству или самоубийство. С опытом работы Римакова и Виталия, думаю что они придумают «отмазку».

Приземлившись на стоянку нашей авиагруппы, мы сразу зарулили и приступили к выключению. В этот раз я полностью доверил заход на посадку Беслану, что он и сделал достаточно неплохо.

– Сан Саныч, а мне понравилось! Может переучиться на Ми-24? – спросил Аркаев, когда мы вылезли из вертолёта.

– Почему бы и нет. Домой вернёшься, переводись на должность оператора, а в группу переучивания в Торске я тебя запишу.

– Там же обычно не пробиться, вечно народу огромное число в этих группах. Или как?

– Или как Беслан, – ответил я и подмигнул, снимая шлем с головы. В этот момент он слегка сощурился, не понимая на что я намекаю.

– Окажу содействие. Не переживай. Ты с какого полка?

– Пренцлау, 487-й отдельный…

Я чуть не спросил у Беслана «когда вас успели сформировать». Этот отдельный вертолётный полк в моё время собрали в Германии только в 1989 году. А уже потом его перевели в Будённовск.

– С Германией сложнее будет, но варианты есть, – ответил я.

– Благодарю, а как у вас это получится?

– Тебе всё расскажи да покажи, – улыбнулся я и мы пошли в сторону нашего жилого модуля.

На нашей базе в аэропорту Лунги всё было спокойно и размеренно. Как обычно никто и никуда не торопился. Местные пацаны всё так же пытались подбежать к старым вертолётам и своровать с них какую-то деталь. Ну и у них это получалось.

Работяги-техники помимо своих основных обязанностей решили провести ещё и мастер-класс по волейболу для сьерра-леонских солдат.

– Подача! – прозвучал громкий голос одного из наших игроков.

Волейбольную площадку сделали недалеко от столовой. Вместо традиционной сетки использовали маскировочную. Интерес к данной матчевой встрече был немалый. Особенно у девушек и женщин со столовой.

Когда я подходил к площадке, толпа взорвалась радостным криком. Конечно же не от того, что кто-то увидел меня. Просто один из наших ребят принёс очередное очко и победу в сете.

– Сан Саныч, вы как? – подошёл ко мне инженер, исполняющий обязанности зама по ИАС.

Он всё так же был в рубашке с коротким рукавом, панаме-афганке и камуфлированных штанах. На ногах, как и у многих, тапки.

– Лучше, чем никак. Что у нас?

– Да всё по-старому. Со средствами только лучше стало. Вон и ещё одну АПА подвезли. Заправщик теперь у нас свой. Налаживаем работу, – улыбнулся инженер.

– Это всё хорошо. А что за чемпионат? – указал я на волейбольную площадку.

– Да тут… в общем местные предложили дружественную встречу. А мы и не отказали.

В этот момент вновь толпа взорвалась радостными криками. Очередное удачное действие наших ребят принесло очко.

– Всё правильно. А почему не все смотрят? – спросил я.

– Так… как-то не всем интересно.

Совсем всё плохо с коллективным духом.

– Не-а, так не пойдёт. Тут парни отстаивают честь Родины, а все по интересам разошлись. Всем, кроме дежурной смены, сбор на площадке. Пять минут, время пошло.

Теперь это был самый настоящий волейбольный матч. Кто-то шёл со своими стульями, кто-то нёс деревянные лавки, а водитель топливозаправщика и вовсе приехал на машине, поставил её и залез на цистерну, чтобы наблюдать сверху.

Давно я не испытывал такого удовольствия от простой игры. Да и сами участники оценили, что вокруг обычного мероприятия собрался подобный ажиотаж. А сама игра, разумеется, окончилась победой наших ребят со счётом 3:1.

На вечер, в честь столь яркой победы и окончания «рейда» по базам Блэк Рок, я упросил по телефону Гаранина дать нам день выходного на завтра. А если объявлен выходной, то и проводят его все, как и полагается, используя банно-стаканный метод. В умеренных количествах.

На ближайший рынок были отправлены гонцы с важным заданием купить определённое количество вкусностей. Большую часть денежных средств внёс я. Так уж вышло, что Казанов мне немного долларов «подкинул» ещё во время моего пребывания во Фритауне много дней назад. Их и хватило на большую часть стола.

Пока всё готовилось и накрывалось, я привёл себя в порядок.

Я вышел из душевой кабины, обмотав бёдра вафельным полотенцем. В импровизированной умывальной пахло сыростью и дешёвым хозяйственным мылом. Подойдя к небольшому, местами потемневшему от времени зеркалу, я провёл ладонью по запотевшему стеклу.

Передо мной возник не то викинг, не то славянский дружинник. Слишком уж не привычно было мне себя видеть бородатым.

Из зазеркалья на меня смотрел обросший человек. Лицо было с густой щетиной, переходящей в бороду. На теле были видны шрамы и следы ожогов. Как напоминание о каждом из боевых вылетов, которые не всегда проходили гладко.

Тут на зеркало брызнули несколько капель. За спиной послышались шлепки мокрых тапочек. Это из душевой вышел Вадим Давыдов, вытираясь полотенцем и размахивающий мочалкой.

– Извини, командир. Не обрызгал? – проговорил он.

– Нет, всё хорошо. Просто смотрю на себя.

– Ага. Но что-то ведь не так? Что-то ненормально? – спросил Давыдов, и я увидел его широкую улыбку в зеркале.

– Зарос слегка.

– Тогда пора возвращаться к человеческому облику. Бритва есть? – поинтересовался Вадим.

И ведь отправлял людей на рынок, а про бритву и не сказал.

– Понял, командир. Сейчас всё нормально будет, – сам же ответил Давыдов и достал из своего несессера разборный Т-образный станок советского производства в упаковке.

– Вот он! Новый и надёжный, как автомат Калашникова, – протянул он мне станок, а следом и упаковку лезвий с кремом для бритья.

– Спасибо, Вадим. Буду должен.

– Ни в коем случае! Это Саныч тебе за «валёжку». Считай проставился. Только вот крем для бритья вернёшь? «Флорена», всё же, – улыбнулся Вадик.

– Обязательно, – ответил я.

Давыдов кивнул и вышел из умывальника.

Я раскрутил ручку и аккуратно, держа за края, вставил лезвие «Спутник». Крем для бритья выдавил из мягкого тюбика. Приятный аромат, мягкая консистенция и густая стойкая пенна были не такими, как у советских кремов.

Я нанёс густую пену на лицо, скрывая под ней каждый участок бороды. Следом поднёс станок к щеке и аккуратно провёл станком.

Первое движение лезвием по жёсткой щетине прозвучало громко. Звук такой, будто кто-то разорвал плотную ткань. Вместе с пеной и волосами на раковину падали и капли с мокрых волос. Я смотрел в зеркало, но перед глазами проносились воспоминания.

Я видел пунктиры «сварки» ДШК, летящие навстречу вертолёту в ночном небе. Серые точки выпущенных ракет, проносящихся рядом. Вспомнил и гул двигателей, от которого вибрирует каждая клетка тела.

Ещё движение и станок прошёл по скуле. Перед глазами всплыли разрывы ракет, превращающие колонну техники в огненные шары. Запах горящего металла и гари, который, казалось, въелся в кожу навсегда.

Я остановился, глядя себе в глаза. В них всё ещё отражались пожары моих войн – и этой, и тех, что были в другой жизни. И Афганистан, и Сирия, и Африка, и… ещё одна война. Всё смешалось в один бесконечный боевой вылет.

– Домой, – выдохнул я, смывая станок под струёй воды.

Я закончил бритьё и ополоснул лицо холодной водой. Кожу приятно холодило, и чувствовалась лёгкость. Словно вместе с бородой я срезал несколько лет и килограммы тяжести с души.

Взяв флакон одеколона «Шипр», я плеснул пахучую жидкость в ладонь и с силой прижал к щекам. Острая боль обожгла кожу, заставляя резко выдохнуть. А следом запах одеколона окончательно прогнал видения боя.

Через час произошёл сбор в нашем жилом модуле.

Мы сдвинули две металлические койки к стене, а в центр вытащили стол, взятый в столовой. Вместо скатерти по старой традиции разложили старые карты, плановые таблицы и совсем несвежие номера «Красной звезды».

– Ну да, и зачем нам местность Южной Америки в Африке, – посмеялся бортовой техник Кузьмич, изучая название на одной из карт с одним из районов Бразилии.

Освещение обеспечивала тусклая лампочка под потолком, вокруг которой по привычке нарезали круги мошки, но на это никто не обращал внимания. Главное внимание было приковано к столу.

В центре стояла огромная сковородка с жареной картошкой. Настоящей, которую умудрились пожарить на сале, привезённом кем-то из борттехников ещё с Союза. Сало скворчало, источая аромат, от которого сводило скулы.