Текст книги "Африканский рубеж 9 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Казанов же выглядел совершенно спокойно. Будто к себе на Лубянку приехал. Хотя не факт, что он также спокойно заходит в здание КГБ, как и в терминал аэропорта Бо. Тем не менее Виталий Иванович продолжал «срисовывать» всё и всех, удостаивая каждого оценивающим взглядом. Сто процентов, он через десять минут мне сможет сказать, кто где стоит, кто первым дёрнется.

Повстанцы окружали нас со всех сторон. Чувствовалось, что любое движение не туда и они поднимут оружие без размышлений.

Шаги по бетону звучали глухо. По пути я видел их импровизированные посты: выцветшие грузовики, мешки с песком. На одном из разбитых пикапов стоял магнитофон, из динамиков которого громко играла музыка в стиле регги. Рядом с ним двое курили самокрутки, смеясь над нами и показывая пальцами.

Командир боевиков гаркнул на двух «весельчаков» и они быстро успокоились.

– Генерал Байкуде ждал вас чуть позже. Так уж не терпится вам воевать с другими аибо? – спросил одноглазый у Казанова.

Странно, что он так назвал белых людей. Аибо – так величают белого человека в Нигерии. Между прочим в контексте пренебрежения к нам.

– У нас задача помочь вашей стране. Те кто нам мешают, должны отойти в сторону.

Одноглазый рассмеялся и остановился.

– Я здесь живу. Это моя земля. Вам не понять наших проблем и порядков. Вот ты! – повернулся он ко мне, тыкнув в лямку разгрузки своим указательным пальцем.

Он продолжал смотреть на меня, яростно дыша. Запах у него изо рта явно говорил о его не самом лучшем состоянии желудка.

– Аибо – белый мальчик, верно⁈ Ты же белый? – злобно спросил он, глядя на меня единственным глазом.

Я медленно убрал его палец от себя, пересиливая сильную хватку этого здоровяка, и посмотрел на него.

– А у тебя есть сомнения? – спокойно спросил я.

Бригадир Дио не сдержался и громко засмеялся. Серьёзный Казанов и тот улыбнулся. Да что уж там! Подчинённые одноглазого не могли сдержать улыбок и начали гоготать.

Командир боевиков явно ожидал другого ответа. Надев очки, он продолжил сопровождать нас к генералу.

Терминал выглядел, как после болезни. Крыша провалена, стёкла в рамах отсутствовали, а стены были в выщербинах. На входе висела табличка, где буквы AIRPORT ещё различимы, а остальные стёрты.

Внутри стоял запах перегара и пота. Генератор громко гудел в дальнем углу, давая электричество на нескольких потребителей. Через проступающий солнечный свет видно, как в воздухе витает пыль.

Вокруг столы, ящики, стулья и металлические кровати. Кое-где идёт игра в карты на деньги, гремят стеклянные бутылки и друг друга перебивают динамики магнитофонов. Повсюду ящики с патронами и различным снаряжением. Похоже, что за алмазы местный полевой командир покупал много оружия.

Мы прошли в отдельное помещение, которое было уже более ухоженным. На двери как раз и была надпись, что это кабинет начальника аэропорта.

Здесь было прохладно, приятно пахло травами и кофе. В углу стоял холодильник, а в забитом деревянными листами окне установлен кондиционер.

В кабинете за столами сидели две темнокожие девушки и возились с различными документами. У одной и вовсе было разложено несколько пачек с долларовыми купюрами. А на маленьких весах блестели те самые алмазы.

– Проходите, товарищи, – услышал я спокойный голос в дальнем углу.

На большом диване, закинув ногу на ногу и вращая на пальце Вальтер, сидел высокий, широкоплечий человек с выбритой головой. Его руки были огромные настолько, что его бицепсы вот-вот должны были порвать рубашку. На шее висела огромная цепь, а на пальце сияло кольцо.

На подоконнике рядом лежит М16, почти как на выставке.

Байкуде встал, убрал в кобуру пистолет и подошёл к нам. Он что-то сказал своему подчинённому, и через минуту в кабинете остались только мы и Байкуде.

– Давно не виделись, друг, – тихо сказал он, посмотрев на Дио.

– Очень, дружище, – ответил бригадир, присаживаясь на свободный стул.

Ну тогда всё понятно. Два бывших друга, которых Казанов пытается помирить. А с этим вместе и перетянуть на нашу сторону большую толпу боевиков.

– Вы прибыли поговорить, мистер Казанов? Или привезли решение? – сказал Байкуде негромко.

Фразы мне переводил Виталий, так что я мог быть в курсе обсуждения.

– Прежде всего, генерал, я прибыл выслушать. Мы хотим, чтобы Бо больше не страдал от войны. Ваши ребята и правительственные силы – это один народ, не враги. Президент Момо готов дать тебе и твоим людям амнистию. Кроме этого…

Пока Джулиус Дио рассказывал Байкуде о предложении мира, Казанов мне шепнул, что эти двое родом из одной деревни недалеко от Бо. Для них обоих это родная земля.

– Естественно, что главное условие после начала мирного процесса – сдача оружия и роспуск всех незаконных вооружённых формирований.

Байкуде прищурился. Он взял сигарету с края стола и щёлкнул зажигалкой. Дым быстро наполнил комнату, и на губах у Байкуде возникла тонкая ухмылка.

– Я слушал вас. Теперь послушайте меня.

Генерал начал говорить размеренно. Про дороги, про землю, про то что столица их не слышит. Если бы не оружие на столе, можно было подумать, что это собрание в районной администрации, а не переговоры с одним из полевых командиров. Но за каждым словом чувствовалось раздражение.

– Отсюда и наша борьба. Революционный фронт выступает за силу и богатство для народа…

– И как это сочетается с продажей алмазов и месторождений Блэк Рок? – спросил Казанов.

Байкуде ухмыльнулся и обошёл свой стол.

– Какая разница, платить вам или американцам? Продавать алмазы в Либерию или сразу в Европу? У нас есть цель и мы идём к ней…

– Грабя страну и угнетая свой собственный народ, – прервал его Дио.

– А твой президент не угнетатель⁈ Я видел этих торговцев в столице. Как и сколько они получают на жизнях нашего народа. Из-за таких как Момо, мы и потеряли наш дом.

Дио поднялся на ноги и подошёл к Байкуде. Он упёрся ладонями в стол и нагнулся к генералу.

– Какой бы он ни был, но Момо – избранный президент. По закону.

Дуо вернулся на свой стул и задумался.

– А вы что скажете? – спросил у меня Байкуде.

Я долго думать не стал.

– Не президент начал войну. В том что он отказал зарубежным компаниям в подписании кабальных договоров нет ничего плохого. Наёмникам нужны только ресурсы для их хозяев. А вы и эти мальчишки за окном – пушечное мясо. И когда Блэк Рок добьются своей цели, сместив президента, то их главные наниматели высосут всё из Сьерра-Леоне. До последнего камня.

– А чем тогда вы лучше?

– Мы приходим всегда с миром. Созидаем и строим. Хоть одного больного или раненого ребёнка вывезли люди на той стороне реки Сева? – спросил я.

Байкуде задумался и начал ходить по комнате.

– Я слышал о тебе. Ходят слухи, что твой вертолёт был повреждён, но ты вывез детей и дочь Момо из той деревни. Так?

– У вас хорошие информаторы, – ответил я.

– Что есть, то есть. Хорошо. Если представители советского народа выступают гарантами, то я поверю Момо. Теперь предлагаю, поговорить о мире.

А вот дальнейший разговор оказался весьма интересным. Теперь мне стало понятно, почему Казанов сразу взял меня с собой.

Байкуде нужен был не только для того, чтобы сдать нам Бо. Он должен был пойти против Блэк Рок вместе с нами.

– Ваша задача – атаковать базу в Кенема. По нашим данным, она расположена на территории аэродрома, – показывал на карте Казанов объекты наёмников.

– У меня много людей. Почти 2000 стволов, но это всё ополченцы или дети…

– Никаких детей. Это наше условие, – сказал я, бросив взгляд на генерала.

Казанов и Дио кивнули, поддерживая меня.

– Да… всех подростков распустим.

– Зачем? Пускай помогают здесь на аэродроме. Физическая сила нам нужна, – предложил Дио.

Бакуйде зачесал подбородок и кивнул.

– Я задачу уяснил, – ответил генерал.

А вот мне пока было непонятно, что делать нам. Казанов просто не стал ничего говорить при африканцах, собираясь удержать втайне план операции.

Когда мы вышли на улицу, на посадку уже заходила пара Ми-24. К ней уже ехал топливозаправщик, который местные боевики откуда-то нашли на аэродроме.

Кузьмич подошёл ко мне и рассказал, что топливо здесь даже чище, чем в Лунги. Когда он проверял керосин, то удивился этому факту.

Казанов, после дачи указаний Грифу и Гире, подошёл ко мне и «нашептал» всю информацию, которая была у него о нашей следующей цели.

– Сначала надо атаковать Нджалму. Там более сильная оборона, – показал он мне на карте место удара.

– В чём заключается её сила?

– Их обороняют несколько ЗУ-23, есть одна «Шилка» и, возможно, ПЗРК.

– Иваныч, вот если честно, ты откуда это всё знаешь? Ты как будто там уже был на этой базе.

Казанов убрал карту и улыбнулся.

– Секрет фирмы. Удар надо нанести в ближайшие часы. Пока вокруг баз не сформировали дополнительные кольца обороны, – ответил Виталий.

На аэродроме началась суета. Один за одним пребывали отряды боевиков, которых распределяли по направлениям атаки. У подростков и детей отбирали оружие и отправляли сидеть в сторонке. Некоторые из них возмущались, а кому-то уже начало нравится помогать подвешивать дополнительные блоки на Ми-24. По бетонке стучали колёса тележек, а где-то в стороне хрустели деревянные ящики, которые вскрывали, чтобы добраться до НАРов.

Пока техники занимались подготовкой к вылетам и заправляли прилетевшие борта, я собрал лётчиков на травке и рассказал о нашей следующей задаче.

– Итак, атакуем базу в Нджалме. Сразу скажу, что там будет сопротивление.

Обрисовав картину, я не увидел страха в глазах парней. Все были готовы к работе. Но у меня было сомнение в подобной спешке.

– Саныч, это всё хорошо, что мы быстро ударим и свалим. Но кто-нибудь даёт гарантию, что по нам здесь не ударят в ответ? – спросил Давыдов.

– Вадик, хоть одна война в истории шла по плану?

– Дай угадаю. Наверное, нет.

– Вот и у нас так же. Охрана и оборона аэродрома выставлена. Вертолёты сможем укрыть в двух ангарах, – показал я на два покосившихся здания. – Но нам всё равно нужно будет поддерживать своих. По базам нужно не только ударить, но ещё и захватить. А значит, будем ещё и высаживать мобильные группы, чтобы они держались до прибытия наших.

За спиной послышался громкий удар об бетон. Я повернулся и увидел, как Кузьмич поднял большую крышку от ящика и бросил её на грунт.

– Вот на хрена они тут нужны? Куда наши лётчики будут ими светить? – возмущался наш бортовой техник.

Видимо, в нескольких ящиках оказались осветительные С-8.

– Дядя Кузьмич, ну вот что дали, то и взяли. Там на базе ещё были ящики. Но какая разница⁈ Наши только в воздухе появятся и все обосруться. Какая разница чем стрелять?

Молодой техник не смог переубедить Кузьмича.

– Знаешь что Слепцов, это тебе не жрать всякую херню. Тут принцип: «желудок примет – жопа разбросает», не работает. Давай сюда нормальные «гвозди» тащи, а не эти «фонарики»…

Но тут мне пришла очередная интересная идея. Надо только быстрее предупредить Казанова, чтобы отложить начало операции.

– Стой, Кузьмич! Не убирай их далеко. Продолжай заряжать на «восьмёрку», – ответил я.

Кузьмич пожал плечами и кивнул, доставая с парнем первую ракету из ящика.

– Что такое, командир? – спросил у меня Резин.

– Пускай заряжают С-8О. Мы ударим ночью.

Глава 21

Предложение о переносе удара было утверждено. Группа Гири выдвинулась в район базы Нджалма заранее, чтобы оценить обстановку на месте и быть готовым наводить нас на цель.

То же самое сделала и вторая группа под руководством Грифа. Им предстояло переплыть реку Сева, а затем разведать обстановку в районе Кенема. Уже потом туда выдвинулись мелкими группами и отряды генералы Байкуде.

Что касается моей авиагруппы, то мы занимались самым важным делом для лётчика – восстановлением сил в горизонтальном положении. К ночи моя «биологическая батарейка» зарядилась на все 100%, и я уже с трудом мог неподвижно лежать на лавке в грузовой кабине.

Воздух тёплый. Запах керосина, горящих костров и выхлопных газов ещё витает в воздухе. Слышно, как боевики генерала Бакуйде громко общаются, обходя периметр аэродрома. Большая часть уже выдвинулась в джунгли, чтобы на рассвете атаковать базу наёмников в районе Кенема.

Повернувшись на бок, я остановил свой взгляд на защитном шлеме, который лежал на откинутой сидушке рядом со входом в кабину экипажа.

В голове быстро пробежали картинки боевых вылетов, которые видели каждый из хозяев этого вида лётного снаряжения. Каждая царапина и вмятина на нём говорила о годах службы на благо лётчиков. Сколько ему ещё предстоит налетать невозможно представить.

А сейчас в его светофильтре красиво отражается силуэт луны, которая пробивается через открытую сдвижную дверь. Я вновь повернулся на спину, подложил руки под голову и уставился в потолок. Ощущение, что вертолёт тоже спит.

Но не спят наши техники. Вообще не понимаю, когда они спят. Постоянно что-то носят, где-то крутят, куда-то переставляют… Железные люди!

– Надо уже… – услышал я шаги, приближающиеся к вертолёту.

– Тише. Пускай мужики поспят. Успеем проверку сделать, – ответил другой техник, и шаги начали удаляться.

Подняв правую руку на лунный свет, я посмотрел на часы. Стрелки показывали 2:30. Время до запуска ещё есть. Прикрыв глаза, я представил себе иную картину – передо мной всплыла родная река Тверца с той водой, что холодная даже в июле. Будто бы в ней есть крошка снега.

Берега, поросшие ивой и жёлтой травой, над которыми всегда дует тёплый ветер. И именно он разносит тот самый запах рыбы и водорослей.

За зелёными кронами поднимаются башни Борисоглебского монастыря. Купола с отблеском золота не блестят, а дышат стариной.

Рядом со мной Антонина. На ней лёгкое платье, а в руках безымянные полевые цветы.

На секунду я даже слышу колокольный перезвон. Такой лёгкий, звучный, вроде далёкого ветра… но родной.

Я открыл глаза, и вновь увидел тёмный потолок грузовой кабины. Образ Тоси и родной реки постепенно занимает своё законное место в памяти.

– Саныч, ты не спишь? – тихо позвал меня Кузьмич, который лежал на полу, подстелив под себя матрас и несколько курток.

– Нет.

– Я тоже. Закрываю глаза, а в голове цифры, приборы и зелёный лес.

В этот момент Вадик Давыдов смачно всхрапнул и перевернулся на живот. В темноте я увидел, как Кузьмич начал подниматься.

– Сан Саныч, мы сейчас вновь полетим в самое пекло. Может уже расскажешь о себе?

Я улыбнулся и медленно сел на лавку, выгнувшись в спине. Тут же показал Кузьмичу, чтобы он сел рядом со мной.

– Что именно ты хочешь узнать?

– Да мы ж тебя знаем только под именем Сан Саныч.

– Правильно всё. Что не так? – улыбнулся я.

Если честно, я даже не знаю под какой фамилией меня Трачук записал в документах на базе.

– Слушай, командир, ну непохож ты на Сидорова, – посмеялся мой бортовой техник.

Оригинально! На другую фамилию фантазии у Казанова не хватило.

– Зато ты прям похож на Кузьмича!

Вадим Давыдов вновь смачно всхрапнул и открыл глаза.

– Если честно, мужики, у меня уже болезнь начала развиваться от сна на лавке, – сел Вадик, потирая глаза.

– И какая же? – спросил Константин Кузьмич.

– Ну… эта… мигрень, – сумничал Давыдов, поднимая вверх указательный палец.

Бортовой техник и я вновь посмеялись.

– А чего не так⁈ – возмутился Вадик.

– Ничего. Просто мигрень – болезнь аристократическая. А у тебя просто-напросто жбан раскалывается, – ответил я.

К сдвижной двери подбежал Беслан Аркаев, с трудом пытаясь отдышаться.

– Командир, тут… того… говорят пора. Группа в районе города Кенема позиции заняла. Боевики генерала Бакуйде скоро атакуют.

Я взглянул на часы. Немного раньше намеченного срока, но не критично.

– Поднимай всех. Запускаемся, – скомандовал я и начал надевать на себя разгрузку с магазинами.

Кузьмич быстро выскочил из вертолёта и позвал всех техников на подготовку. Вадим широко зевнул, потянулся, медленно встал со скамьи и направился в грузовую кабину. При этом под нос Давыдов напевал какую-то весьма знакомую мелодию.

– Ап! Тарарам! Ап! Им вторит в ответ ДШКа. Ап! И крайний мой вылет когда?

– Мелодия знакомая, а слова чьи? – спросил я, когда Вадим сел в правую чашку, поправляя разгрузку.

– Слова… да так на ум пришли. У меня текст написан где-то в блокноте. Спою как-нибудь.

Я пролез на своё место и начал пристёгиваться.

– Считай это боевой задачей. Хочу услышать эту песню, – ответил я, надевая шлем.

– Да, командир! – громко произнёс Вадим.

Группа начала запускаться. В наушниках начались короткие доклады от пары Ми-24 и моего ведомого.

Двигатели запущены, все проверки произведены, карта контрольных докладов зачитана.

– Проверяем, – произнёс я, взяв с шеи трофейный прицел ночного видения, который мне одолжил Гиря.

Вглядевшись в него, я смог увидеть обстановку за блистером. Световых точек на аэродроме мало, так что ничего мне в глаза не било.

– В работе. Строевой… включён, – произнёс я, и Вадим в этот момент перещёлкнул тумблер включения строевого огня.

– 1-й, наблюдаю, к взлёту готов, – доложил мой ведомый.

– Понял, – ответил я в эфир, готовясь взлетать с места.

– 110-й, парой готов.

Фары все погасили, а из бортовых огней только я оставил у себя включённым строевой огонь в режиме «Тускло».

– Внимание, интервал 10 секунд после отрыва, – скомандовал я, начиная поднимать рычаг шаг-газ.

Ми‑8 на долю секунды «присел», а потом стал плавно подниматься. Бетон начинает исчезать, и под ногами остаётся только чернота. Всё шумит, вращается, вибрирует, но всё под контролем.

– Паашли! – произнёс я, отклоняя ручку управления от себя.

Следом взлетел мой ведомый, а за ним и пара Марата Резина.

– Справа в строю, – доложил ведомый, когда мы пролетали над лесным массивом.

– Понял. 50 метров держись от меня, – напомнил я ему об установленном интервале и дистанции.

По стандарту мы летим в строю на 50 метрах интервала и 500 метров дистанции.

– Принял.

Держа курс в направлении Нджалмы, мы начали набирать расчётную высоту.

– 1-й, 300 заняли, – доложил Марат, следуя своей парой за нами.

– Понял. 2-й, занимаем 600, – дал я команду продолжить набор высоты.

Весь полёт проходил над джунглями, которые разрезала река Сева. В столь безоблачную лунную ночь хорошо была видна её голубая полоска. Под лопастями мигали вспышки. И это не огни, а отражения звёзд в мутных заводях.

Давыдов склонился над картой, ведя пальцем по линии маршрута. Бортовой техник Кузьмич смотрел на показания температуры двигателя. А я всё вглядывался в тёмную бездну, следуя в направлении к нашей цели.

– Сколько смотришь, конца всё нет. Одна сплошная тень и луна в роли светильника, – проговорил Давыдов по внутренней связи.

Я молча кивнул, и в этот момент на севере коротко блеснула молния. Секунду всё вокруг стало серо‑голубым.

– Красота, – прошептал Кузьмич в микрофон.

Мы всё ближе к Нджалме. Через пару минут будем выходить на связь с группой Гири, которая даст целеуказание.

С каждой минутой становилось жарче. Вентилятор только ещё больше нагонял влажный воздух, а прохлады не давал.

– Две минуты до рубежа выхода на связь, – сказал Давыдов.

– Принял.

Прошли ещё один изгиб реки. Следом очередной отворот от населённых пунктов, чтобы не привлекать внимание.

– Командир, рубеж выхода на связь, – доложил Вадик.

– Гиря, 101-му, – запросил я.

До предполагаемого района местонахождения группы Кирилла оставалось 12 километров. Пора уже получать целеуказание. Хоть какую-нибудь очередь трассерами!

– Гиря, Гиря, 101-му на связь, – снова запросил я.

В ответ тишина. Местность здесь холмистая. Без нормальной наводки с земли можно ударить совсем не туда. Тем более что бить нужно только по базе Блэк Рок и лагерю боевиков. Ведь рядом много деревень, где живут простые люди. Именно их принуждают к рабскому труду по добыче алмазов.

– Гиря, Гиря, 101-му! – громче повторил я.

Снова тишина. Визуально никаких пусков сигнальных ракет не видно. Свет луны неплохо освещал предгорья, но различить, где именно наша цель было сложно.

– Гир… – запросил я, но тут же прекратил. – Вижу цель.

В небольшой низине появились вспышки от разрывов, «пунктиры» от крупнокалиберных пулемётов и трассирующих патронов, а также огонь и взмывшее в один момент вверх пламя.

– 2-й, выходим на боевой. Пеленг левый, – дал я команду ведомому на перестроение, увеличивая при этом скорость.

– Понял.

Глазами я только и успел «уцепиться» за направление стрельбы в сторону холмов. Тут же в том направлении пошла и красная сигнальная ракета.

– Цель вижу. 2-й, работаешь после раскрытия. Интервал 20 секунд.

– Принял. Скорость 160. Высота 600. Работаю «гвоздями», – доложил ведомый, готовясь атаковать после подсвета местности.

– 1-й, 110-й работаю по разрывам.

– Понял, – принял я доклад от Резина.

Ручку управления отклонил от себя, поддерживая высоту полёта рычагом шаг-газ. Скорость начала расти. Теперь на приборе все 200 км/ч.

До места боя совсем немного. Пустим С-8 и они накроют всю площадь. И ракеты не будут разбираться, где свои, а где противник. Если только не подсветить местность.

Скорость на приборе подошла к значению 220 км/ч. Достаточно, чтобы ввести вертолёт в «горку» для нормальной стрельбы.

На пульте управления переключился на стрельбу только с левого борта. Выбрал галетником тип вооружения «НРС». Длинна очереди выставлена.

– Внимание! Манёвр! – дал я команду, и ввёл вертолёт в «горку».

– Огооо! – удивился Давыдов от столь резкого манёвра.

Ручку управления отклонил на себя. Вертолёт резко пошёл в набор. Угол нужно держать не более 15°, чтобы качественно отработать осветительными снарядами.

– 180… 170, – отсчитывал скорость Вадим.

К креслу слегка придавило от такого манёвра, но на Ми-8 сильно не «покрутишься». Надо уже и стрелять.

– Пуск! – командую я и выпускаю вверх несколько реактивных снарядов.

12 осветительных ракет С-8О вышли из блоков, чтобы в достаточной степени осветить район боя.

Вадим отсчитывает время до начала свечения. Через 15–20 секунд должны снаряды осветить достаточную площадь.

– Ухожу… вправо! – отвернул я вертолёт, чтобы уйти с боевого курса ведомого.

Я держу ручку управления, чувствуя вибрацию вертолёта через ладони.

– 101-й, не вижу цель. Направление стрельбы на земле потерял, – сказал ведомый.

– 10! – продолжил отсчитывать секунды после выпуска ракет Вадим.

– Жди 2-й.

Ещё немного, и ведомый выйдет на расчётный рубеж пуска С-8. Конечно, ночью определить расстояние крайне сложно. Так что, надеюсь, что у него хватит опыта отстреляться.

– Разворот… на обратный! – доложил я.

Ручку управления отклонил вправо. Крен на авиагоризонте подошёл к значению 40°. Разворот начал выполнять с большим скольжением, чтобы быстрее встать на обратный курс.

– 17, – громко произнёс в эфир Давыдов, и тут «расцвело».

Начались яркие вспышки. Загорелись те самые факелы от осветительных снарядов. Можно сказать, что «свет над Нджалма включили».

– Вижу цель. Атака! – проговорил ведомый в эфир.

Холмы на несколько секунд стали видны как днём. Я успел различить бетонные строения и чёрные силуэты машин. Теперь внизу всё начало взрываться яркими вспышками.

Наш Ми-8 послушно продолжал манёвр, а вторая «восьмёрка» выходила из атаки, выписывая крутую дугу вправо. За спиной всё ещё вспыхивали новые точки – работала вторая пара. Вдалеке на фоне тьмы пару раз мелькнули трассеры, но, похоже, никто толком не понимал, откуда и по кому стрелять.

Место боя ещё освещалось. У пары Ми-24 будет возможность выполнить пуск по подсвеченным целям.

– Вижу цель! 11-й работаешь за мной, – вышел на связь Резин.

Я всё ещё продолжаю разворот, а Ми-24 уже на боевом курсе. Выравниваю вертолёт и продолжаю лететь в точку начала разворота на боевой курс.

– Пуск! Ухожу влево! – доложил Резин, выпустив большую очередь ракет.

Тут же на земле начались взрывы, а в вверх поднялись столбы пламени.

Следом ещё один заход на подсвет цели. Факелы первой очереди уже отгорели, и нужно было подсвечивать снова.

Теперь и мы могли уже отработать по цели.

– Цель вижу! Атака! – проговариваю я, нажимая на кнопку РС.

Вертолёт колыхнулся, а с блоков вышли ещё несколько ракет. Внизу уже не разрывы, а дикий пожар. Ветер гнал огонь вдоль базы и лагеря боевиков, а в тёплом воздухе дрожали клубы дыма, которые подсвечивались внутренним багровым светом. Там, где секунду назад было тёмное пятно, теперь полыхали все строения.

– Ухожу влево! – доложил я, отклоняя ручку, управления.

Прошло несколько секунд, и погасли факелы от С-8. А в эфире появился знакомый голос.

– 101-й, ответь Гире, – наконец отозвался Кирилл.

– Ответил.

– 101-й, цель поражена. Начинаем зачистку. Спасибо!

– Это всего лишь наша работа, – с улыбкой ответил я.

– И наша! До связи.

Обратный маршрут проходит менее тихо. Никто не решается нарушить молчание. А в это время полосы облаков медленно окрашиваются в персиковый и вишнёвый, будто кто‑то положил краску прямо на небо.

Лучи касаются горизонта, и металл фюзеляжа становится тёплым, почти янтарным. Даже кабина наполняется мягким сиянием, и тени от приборов становятся золотыми.

Внизу тоже появляется жизнь. Туман, стелющийся по кронам деревьев, вдруг начинает подсвечиваться. Джунгли похожи на море из расплавленного стекла.

– Что дальше, Саныч? Задача выполнена? – спросил Кузьмич, отклоняясь назад на своей сидушке.

Я передал управление Вадиму, и сам потянулся в кресле.

– Надо спрашивать у нашего начальства. Оно даёт указания. Но одним вылетом вряд ли всё ограничиться, – ответил я.

На подлёте к Бо было видно, что много машин едет в сторону аэропорта. Приблизившись к воздушной гавани города, я увидел, зачем так много людей кооперируются на стоянках.

Похоже, что в сторону Кенема собирается подкрепление из состава бывших боевиков генерала Байкуде.

– Нам даже сесть негде, – ворчал Вадим, выбирая место для посадки.

Руководителя полётами на аэродроме нет, так что мы предоставлены сами себе. Ещё и хаотичное перемещение непонятных лиц на лётном поле не добавляло оптимизма.

– А вот прям на головы и садись, – показал я на место приземления.

Солнце уже поднялось выше, когда впереди показались знакомые контуры посадочной площадки. То самое место, откуда мы и взлетали сегодня.

Подходим к площадке. Лопасти создают воздушный поток, который разметает всё под вертолётом. Люди, присевшие на бетон, тоже разбегаются в стороны, осознавая, что заняли «чужое» место. Пыль поднялась серыми волнами, а сам Ми‑8 сел мягко.

Гул медленно стих. Несущий винт остановился, и мы начали выходить из кабины.

– Всё, приехали, – сказал Вадим, снимая шлемофон.

Утреннее солнце начинало ослеплять. Кузьмич потянулся, выпрямляя спину с характерным хрустом:

– Ай, кости мои благодарят тебя, командир, за такую мягкую посадку, – присел бортовой техник на скамью и достал термос с чаем.

Давыдов чесал шею, встряхивая ноги.

– Знаете, мужики, я понял, что ночью в такой местности летают профессионалы.

– Уверен? – поинтересовался я, взяв предложенный стакан чая.

– Конечно. Вот я… эм, то есть, Саныч – профи. Потом уже я профи. Резин неплохой парень. Нормально вообще!

Кузьмич фыркнул, чуть не вылив на ботинок остаток чая из термоса.

– Вообще-то, Вадик, ночью летает тот, кому днём стыдно, – поправил я Давыдова.

– Серьёзно⁈ – удивился он.

– А когда я шутил с тобой.

К вертолёту первым подбегает не кто-нибудь из техников, а Беслан Аркаев. Такой же запыхавшийся, как и всегда.

– Сан Саныч, вас Седой зовёт, – сказал мой подчинённый, и я выбрался из грузовой кабины.

Пока шёл по бетонной стоянке, смотрел как возвращаются после ночных боёв люди генерала Байкуде. Раненных огромное количество, а убитых пока и не оценишь. Пройдя мимо одной из выставленных палаток, я увидел, что прям на жаре проводят какую-то операцию одному из раненных. Вместо анестезии ему дали бутылку виски. Не самое лучшее обезболивающее.

Несколько групп загрузилось в пикапы и рвануло в сторону реки, чтобы переправиться в Кенема. Судя по разговорам, город практически под контролем отрядов Байкуде и наших спецов.

Сергей Викторович Гаранин в это время находился в здании аэропорта. В том самом кабинете Байкуде. У них шло совещание с господином Джулиусом Дио и генералом повстанцев Байкуде.

– Работаете в этом направлении, товарищ бригадир. Пускай Байкуде занимается районом Кенема, – указывал на карте Седой, когда я вошёл в кабинет.

В кабинете было весьма жарко и душно. Такое чувство, что кондиционер никто не включил. Гаранин от постановки задач не отвлекался, продолжая водить указкой по карте.

– И сразу доклад. Нам необходимо быстрее проверить этот район, – закончил разговор Седой и повернулся ко мне.

– Добрый день, Сергей Викторович, – поздоровался я с генералом, пожимая руку.

– Если бы. Рад, что на вашем направлении всё прошло гладко. Техника вся в строю?

– Да, а что-то случилось? – уточнил я, но Дио и Бакуйде пожали плечами.

Седой достал сигарету и закурил.

– Мы потеряли кое-кого. И, если честно, не знаю что ему лучше сейчас – застрелиться или продолжать быть в плену.

На ум приходили разные имена, но такое сравнение могло быть связано с очень важным человеком. Тот, кому в плен попадать нельзя никак.

– Казанов в плену, – произнёс Седой.