Текст книги "Сирийский рубеж 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– У всех борт порядок? – запросил я.

– Подтвердил.

– 330-й, борт норма.

И это уже хорошо. Только я об этом подумал, как в кабину вошёл Карим. На груди несколько пятен крови, а лицо измазано грязью.

– Саныч, там пленного взяли. Сопин говорит, нужно спешить. Не довезём, – объяснил Сабитович.

Теперь уже поздно перегружать раненного на Ми-24. «Шмели» долетели бы быстрее. Я предупредил прикрытие, что будем сейчас разгоняться. Отклонил ручку от себя, увеличивая скорость. Стрелка на приборе начала уходить вправо. На отметке 230 км/ч в кабину заглянул Сопин.

Вид у товарища полковника был совсем нерадостный. Крови на его лице и «лифчике» было даже больше, чем у Карима.

– Не довезли. Такую «шишку» взяли и не довезли, – перекрикивал Игорь Геннадьевич гул двигателей.

После посадки в Тифоре, я не сразу вышел в грузовую кабину. Оттуда выносили тело погибшего боевика. Ранения у него были серьёзные, а половина ноги и вовсе отсутствовала.

Пол грузовой кабины был весь грязный и в бордовых пятнах крови. Сопин не спешил выходить и молча смотрел перед собой, пока на улице заворачивали тело погибшего.

– И кто это был? – спросил я.

– Имад Радван, лидер группировки «Свободный Левант». Теперь устранён, – выдохнул Игорь Геннадьевич и спустился по стремянке на бетонку.

Правда, в словах Сопина не было какого-либо удовлетворения от выполненной работы. Такое ощущение, что он не считает цель достигнутой.

– Геннадич, что-то не то, верно? – спросил я.

Сопин ко мне повернулся и подошёл ближе.

– Эту группировку не могли ликвидировать несколько лет. А тут в один миг мы получаем информацию, сравнимую со сведениями об атомной бомбе.

– И всех устраняете. Вы же помните, что сказал Азим? Исполнителей тоже пускают расход, – добавил я к рассуждению Сопина.

Геннадьевич покачал головой и отборно выругался.

– Выходит, что мы устранили исполнителей. Значит, есть другой заказчик, – почесал затылок Сопин.

В этот момент по аэродрому в нашу сторону быстро ехал УАЗ. Когда он подъехал ближе, я увидел на переднем сиденье Виталия Казанова.

Иванович вышел из машины и медленно подошёл к телу Радвана. Он аккуратно приподнял брезент и внимательно посмотрел на него. На лице Казанова ни одна мышца не дёрнулась.

– Мда, дела. Ну, что скажете, товарищи? – подошёл к нам Виталий Иванович, пожимая каждому руку.

– Дело дрянь, – ответил Сопин.

– Принято. Сан Саныч, ваша версия? – повернулся ко мне Казанов.

– Жопа, – предположил я.

– Хорошая заявка. Но я предпочитаю выражение «полное очко». И знаете почему? В Дамаске сегодня днём был убит в результате теракта полковник Каргин.

Вот уж точно «двадцать одно»! Гибель целого полковника, будущего командира авиационного корпуса – мощная пощёчина Советскому Союзу.

Если уж к нам вернулся Казанов, то дело совсем хреновое.

– Игорь Геннадьевич, оставьте нас с Сан Санычем наедине.

Сопин кивнул и ушёл к своим подчинённым. Я снял с себя снаряжение, подозвал Кешу и попросил его, чтобы он отнёс все вещи в казарму.

Казанов не сразу со мной заговорил, а дождался, пока мы отойдём на большое расстояние от стоянки вертолётов. Да что там говорить, мы дошли практически до взлётно-посадочной полосы.

– Сан Саныч, вам нельзя оставаться в Сирии. Вы – цель номер один для таинственного заказчика.

– Виталий Иванович, вы сами верите в тот бред, что сейчас сказали⁈ Кому я нужен?

Казанов поджал губу и начал загибать пальцы.

– Ну, поехали. Духи, пакистанцы, наёмники из частных военных компаний, израильтяне, мятежные сирийцы, а теперь ещё и радикальные исламисты. Вы много кого… обидели.

– А тогда кого «обидел» Заварзин, Каргин и Бородин с Чёрным⁈

– Это мы и выясняем. А пока вашим командованием принято решение вас отправить на другой фронт для выполнения исключительно дежурных функций.

Виталий Иванович похлопал меня по плечу и начал уходить.

– Вы договорились?

– Я тонко намекнул. Вы не волнуйтесь, там тоже очень жарко – улыбнулся Казанов.

Глава 15

Гул турбин заполнял всё пространство грузовой кабины Ил-76.

Внутри стоял запах смеси керосина, АМГ-10 и дерева. Стены матово поблёскивали от тусклых лампочек вдоль потолка.

В качестве лежака я использовал один из деревянных ящиков из-под запасного имущества к вертолёту. Ящики были крепкие, обиты жестью. Свёрнутую демисезонную куртку я использовал как подушку. Даже в столь жаркой стране, как Сирия, нашлись дни, когда без ДСки было не обойтись.

Почти трёхчасовой перелёт давал возможность хорошо подумать, выспаться и… ещё раз подумать над происходящим.

Вот и сейчас перед глазами я вновь и вновь просматривал те самые листки с фотографиями убитых. А потом вспоминались и слова Казанова об убийстве Каргина. С Виктором Викторовичем поступили и вовсе по-бандитски. Машину заблокировали на одной из улиц, а затем несколько человек подошли вплотную и расстреляли полковника.

Что могло всех нас объединять, как жертв одного списка, мне до сих пор непонятно.

Так что от мыслей об охоте на меня, я перешёл к воспоминаниям.

Лицо невольно расплылось в улыбке, когда закрыв глаза, я увидел перед собой смеющуюся Тосю. Почему-то вспомнилось, как мне пришлось её «купать» после атаки уток в Торске. А затем память переключилась на один из вечеров в её родной деревне.

Тёплый плед, широкая качеля, в которой мы медленно двигаемся вперёд и назад. У каждого в руках кружка горячего чая, а вокруг тишина, запах осеннего леса и ощущение тепла друг друга. И в такие моменты хочется сказать самому себе…

– Саныч, я так больше не могу. Я… я совсем ничего не понимаю! – подскочил ко мне Кеша, громко возмущаясь в самое ухо.

Не хочется на него ругаться. Друг, всё же. Но и делать вид, что я бодрствовал, не буду.

– Кеша, у меня глаза закрыты. Разве не видишь?

– Нет. Но это неважно. Я не пойму, Саныч!

– Конечно. Куда тебе? – тихо сказал я, открывая глаза.

– Командир, ну я уже битый час… бьюсь.

– Головой об стену? – уточнил я, поворачиваясь к Иннокентию.

– Нет. Об книгу.

– Жаль. Об стену было бы надёжнее для понимания. Ну в чём проблема, Кеш? – ответил я, усаживаясь на ящик.

Довольный Кеша, поняв что я весь во внимании его проблемы, плюхнулся рядом со мной. Петров расстегнул куртку песочного комбинезона и раскрыл книгу, которая была у него в руках.

– Мне моя Лена сказала, что я мало книжек в глаза видел. Я решил начать читать, Сан Саныч, – обрадовался Кеша.

– Вовремя. Что дальше?

– Ну, я решил начать с простого.

Так я и хотел сказать про букварь, но Кеша начал с «более простой» книги.

– «Этика и психология семейной жизни»? А чего не с «Капитала» Маркса? – уточнил я.

Кеша убрал в сторону книгу и приготовился говорить. И кроме шуток, он казался сейчас серьёзным.

– Саныч, вот у нас с ней проблемы. Я стараюсь отстаивать свои позиции, а она меня подавляет. Я ж её люблю, плюс она скоро родит. Как вот с ней ругаться?

Кеша, конечно, нашёл психолога. К тому же семейного. Мой опыт семьи ограничивается знакомством с мамой и папой Тоси. Но ведь сказать что-то нужно.

– Я тебе так скажу, Кеш. Мужик должен отстаивать свои личные границы. Практически как охранять свою территорию.

– То есть, показывать сразу что я недоволен, так?

– Как вариант. И ты не должен бояться осуждения с её стороны. Ты – главный. Ты – мужик.

Кеша обрадовался и заулыбался. Одно хорошо – опробует он новые знания уже по приезде в Союз.

После десятка вопросов Иннокентий выдохся. Сейчас он уже сопел лёжа на спине, раскинув руки.

Сон снова накатывал. Я слышал лишь гудение турбин и чувствовал, как Ил‑76 тянет нас всё дальше на запад. Когда проснусь, будет рампа, раскалённый ветер и новая неизвестность.

Странное ощущение… будто я уже знаю, что эта командировка станет какой-то особенной. Не рядовой.

Я подтянул бушлат повыше и закрыл глаза. Проснулся когда самолёт начал плавное снижение, а немногочисленные пассажиры в грузовой кабине зашевелились.

При выполнении очередного разворота и я полностью отошёл от сна, потягиваясь на ящиках. Карим Уланов академично убирал в сумку книжку, накинув на себя куртку и готовясь к посадке.

– Шевретку лучше снять. Там не холодно, – сказал я Уланову, и он меня послушал.

– Из Сирии в Сирию, так?

– Ну, если отбросить некоторые особенности, то да, – кивнул я.

Пока я слез со своей «деревянной лежанки» и встряхнул куртку лётного комбинезона, ко мне подошёл Кеша. Судя по выражению его лица, вопрос он уже подготовил.

– Сан Саныч, ну а как мне своё пространство защищать?

Ну, достал! Я теперь с ним ещё и как тренер личностного роста поработать должен⁈

– Смело, но аккуратно, – ответил я.

Однако в проблему Иннокентия решил включиться и Карим. Его быстро посвятили в курс дела.

– Ладно, представь, что я – Лена. Пришла к тебе с наездом. Мол… ты чего носки разбросал и на кровати лежишь? А ну вставай! – сказал Уланов.

Получилось неплохо. Теперь слово было за Кешей. Он подумал и выдал:

– Эм… Я тебя не звал. Иди на хрен отсюда!

Мы с Каримом переглянулись и внимательно посмотрели на Кешу.

– Так? Или нет? – спросил он.

– Саныч, а что это было? – спросил у меня Карим.

– Это пример отстаивания личных границ. В данном случае, мужчина не ищет социального одобрения и открыто выразил свою позицию, не боясь осуждения, – ответил я, но Кеша был не совсем доволен.

Он всё так же смотрел и ждал какой-нибудь ещё реакции.

– Кеша, давай ты не с психологии, а с отечественной литературы начнёшь читать, – предложил я, доставая из рюкзака «Честь имею» Пикуля.

Самолёт продолжал снижаться, и в иллюминаторе начали проглядываться очертания оазиса, вокруг авиабазы. Непривычно, когда тебя не сопровождают вертолёты перед касанием полосы. Да и давно уже самолёт, на котором я лечу, не выполняет заход с градиента.

От прибрежного города прослеживается серая полоска дороги, которая и ведёт в сторону авиабазы. Только вот пока не видно ни полосы, ни самой инфраструктуры аэродрома.

– Задачу будут сегодня ставить на вылеты? – спросил у меня Кеша, присаживаясь рядом на откидную сидушку.

– Возможно. Срок нашего пребывания здесь был указан в документах чисто символический, – ответил я, продолжая смотреть в иллюминатор.

– Предположу, что двумя символическими неделями не ограничимся. Иначе, зачем мы столько много тащим ЗИПов на Ми-8, – предположил Карим.

– Думаешь? Здесь столько ящиков, что можно два Ми-8 собрать, – удивился Кеша.

– Сейчас сядем и всё увидим. В Сирии мне сказали, что вся информация по прилёту на базу будет у старшего группы советских советников, – сказал я, затягивая парашютную сумку со снаряжением.

Ил-76 через несколько минут коснулся полосы. Плавное торможение с включением реверса заставило проснуться ещё продолжавших спать техников и их старшего группы.

До остановки самолёта больше разговоров не было.

Рампа Ил‑76 загудела и медленно поползла вниз. В нос ударил первый порыв горячего воздуха – густого, пахнущего керосином, гарью и чем‑то металлическим. Это был другой воздух, не сирийский.

Я шагнул первым. Спустившись по рампе, огляделся вокруг.

Аэродром был весь в пятнах копоти. По краям полосы были воронки. И вполне себе свежие. Никто их здесь не торопился закапывать. За дальним ангаром чернели остовы истребителей. Обугленные скелеты с разорванными крыльями двух МиГ-21.

– Это здесь американцы так учения проводили, да? – спросил у меня Карим.

– Да. Несли свободу и процветания обездоленным. С помощью бомб, конечно.

Яркий свет солнца не давал возможность долго смотреть без очков. Надев свои «Авиаторы», я закинул за спину сумку и пошёл к толпе военных, стоящих рядом с двумя японскими внедорожниками.

Только мы отошли от самолёта, его тут же обступили вооружённые автоматами советские морпехи в полевой форме. На них была надета так называемая форма «тропичка», но в камуфляже расцветки «Бутан». Кажется, рано для появления подобной формы.

Кеша шёл рядом, щурясь от солнца. Его комментарий не заставил себя долго ждать.

– Командир, тут курорт. До моря километров 15. А там пляж, пальмы и зенитки, прикрывающие порт.

– Здесь тоже есть, – указал я на пусковую установку С-125.

Недалеко от полосы вращалась и РЛС П-19. Рядом с ангарами расположились два Ми-8 в пустынном камуфляже и с зелёными кругами на хвостовых балках.

– На этих будем летать? – кивнул Карим.

– Сказали, что принимающая сторона обеспечит техникой.

Мы шли в направлении группы людей, очевидно ожидающих нас. Среди них было несколько человек вооружённой охраны и два офицера в светлой форме с красными петлицами на воротнике. На голове у каждого красный берет с нашитым гербом, который представлял из себя золотого ястреба, повернувшего голову налево, внизу держащий свиток, а в центре щит зелёного цвета.

С ними рядом и наш советский офицер в песочном комбинезоне. Обмундирование уже настолько выгорело, что стало белым.

– Добрый день! Майор Клюковкин с группой советских специалистов, – поздоровался я с нашим офицером.

– Подполковник Матюшин Виктор Сергеевич, старший группы советских авиационных специалистов в Тобруке. Добро пожаловать в Ливию!

Я ещё раз оглядел ту самую базу, которая носила имя бывшего президента Египта Гамаль Абдель Насера. Мне казалось, что американцы сюда не должны были достать во время своей операции «Каньон Эльдорадо». Но и сама операция должна была случиться только через год. Так что всё пошло немного не так в этой истории.

– Спасибо, – кивнул я, пожимая руку Матюшину.

Передо мной был обыкновенный советский офицер, проходящий службу за границей. Подтянутый, загорелый, улыбающийся. Из особенностей, у Виктора Сергеевича был прищур на правый глаз.

– Знакомьтесь с коллегами, – подвёл меня Матюшин к ливийцам.

Переводчик за спиной Виктора Сергеевича начал переводить, но мне это было ни к чему.

– Мир вам, майор Клюков. Я полковник Назри Амин, Военно-воздушные силы Ливии. Являюсь командиром авиабазы имени Гамаль Абдель Насера, – представился мне первый офицер.

– И вам мир, господин Амин. Моя фамилия Клюковкин, – поправил я полковника на арабском языке, пожимая ему руку.

Амин удивился, но постарался держаться так же надменно, как и в первые секунды. Вообще, я знал, что отношение многих ливийцев к советским специалистам было не всегда подобающим. Иногда самому Каддафи или высоким чинам приходилось вмешиваться.

Поздоровавшись со вторым ливийским офицером, меня начали вводить в курс дела на первом этапе нашего пребывания.

– Вашей задачей будет несение дежурства по поиску и спасанию. А также подготовка наших специалистов к подобным работам. Всё для этого на базе есть. В вашем распоряжении два вертолёта, – махнул Амин рукой в сторону двух Ми-8.

– В каком они состоянии? – спросил я.

– В рабочем, – быстро ответил ливийский полковник.

Я посмотрел на Карима и задал ему вопрос.

– Что думаешь? – указал я на Ми-8.

– Я отсюда вижу, что у одного вертолёта лопасти повреждены. А у другого потёки АМГ-10 по бортам, – тихо ответил Уланов.

Матюшин прокашлялся.

– Сегодня вы разместитесь, а завтра приступите к работе. Думаю, вы знаете для чего вас сюда направили? У нас очень плохая ситуация с лётчиками Ми-8, – обозначил мне проблему Виктор Сергеевич.

– И с самими Ми-8 тоже, – ответил я.

Амин недовольно выдохнул, попрощался с нами и ушёл к машинам. Как только японские внедорожники уехали, ко мне сразу обратится Матюшин.

– Не знаю, как у вас там в Сирии было, но здесь так не говорят, Клюковкин.

– А как здесь говорят? Я выполняю задание Родины и привык делать его качественно. Если мы должны нести дежурство по ПСО, то на каких вертолётах? – задал я вопрос.

Матюшин покачал головой и показал нам на УАЗ «таблетку», на которой, как я понял, нас должны отвезти к месту жительства.

Для техсостава была приготовлена «шишига», но её состояние удручало. Да и наша таблетка не была образцом надёжности.

С первого раза он её не завёл и попросил Кешу помочь с запуском с «кривого».

– Иннокентий, сиди. А то мы никуда не поедем, – сказал я.

Карим намёк понял и вышел из машины, чтобы помочь завести.

– На два-три, давай крути! – крикнул водитель.

Пару поворотов и машина завелась.

– Давайте, я вам расскажу, что здесь и как, – сказал нам Матюшин.

Выехав за ворота авиабазы, мы направились по дороге через пустыню. По сторонам дороги вовсе не песчаные барханы, которые столь красочно показаны в кино. Это была плоская равнина. Где-то были видны россыпи щебёнки и кусты каких-то колючек.

– Атака американцев успеха не достигла. Наши ребята с «Леонида Брежнева» спутали все карты. Оттого и разрушения не такие большие. Ливийцам удалось сохранить ПВО и большую часть техники. Но это стоило нам больших усилий, – посмеялся Матюшин.

– Совсем не хотят работать? – уточнил Карим.

– Не все. Но большинство из военнослужащих Джамахирии считает, если они купили оружие, оно за них само должно стрелять. Я утрирую, само собой, но складывается именно такое ощущение.

Матюшин много рассказывал и об американской агрессии, и о работе наших лётчиков в Ливии.

– На море приходится им часто вступать в конфликты с американцами. Нервы на пределе у всех. Пока что до открытого противостояния не дошло. Были инциденты отдельные, но без потерь с нашей стороны.

– А что было из конфликтов? – спросил Кеша.

– Ну, наши на таран взяли два их судна. Я не знаю, как можно было так въехать в корабль, что повредили пусковые установки ракет «Гарпун», – посмеялся Виктор Сергеевич.

Судя по всему, в Средиземном море противостояние серьёзное, раз даже морские баталии случаются.

Впереди показались очертания городских кварталов Тобрука. Дорога вела нас мимо нефтеперегонного завода. Впечатляюще смотрелись круглые ёмкости всевозможных размеров. И совсем рядом с этим заводом «чёрного золота» были ровные ряды небольших одноэтажных домиков и бараков.

Стены были светло-зелёного цвета. Между домиками были проложены узкие бетонные дорожки. Вокруг зданий росли невысокие деревья, а вся территория обнесена плотной изгородью из колючей проволоки.

– Если захотите заняться спортом, вот наш стадион, – показал Матюшин на спортивное «сооружение» с несколькими рядами скамеек.

– То что мне надо, – сказал Кеша.

– Ты худеть собрался? – спросил я.

– Зачем? На стадионе можно в спокойной обстановке и наедине с природой почитать книгу, – поправил меня Иннокентий.

Такая себе природа, по моему скромному мнению.

Мы остановились рядом с одним из бараков под номером 5. Цифра на фасаде почти стёрлась, так что мы поверили на слово Матюшину.

– Это бывшая казарма, которую приспособили под общежитие прикомандированных вроде вас. Большинство специалистов здесь на год, а кто и более, – объяснил Виктор Сергеевич, когда мы вошли внутрь.

Здание было обшарпанное, с узкими окнами с сетками от комаров. Эти стены пережили не один налёт «командировочных». Кое-где трещины, штукатурка отлетела, а на кроватях ещё можно найти оставленные мелкие вещи.

Комнаты разделялись фанерными перегородками. В каждой, на удивление, был кондиционер. Вдоль стен стояли простые железные койки, на них выцветшие одеяла и жёсткие подушки, словно набитые опилками.

У изголовья кроватей тумбочки из ДСП с криво привинченными ручками. На одной нашёлся ещё один след от бывших жильцов – старая газета «Правда» за июнь месяц 1983 года.

– Видимо кто‑то из предыдущих командировочных оставил, сунул в ящик «про запас» Кеша, и достал из тумбочки бутылку «Столичной».

Матюшин стал серьёзным и подошёл к Петрову.

– Либо спрячьте, либо избавьтесь от неё. Здесь с алкоголем строго, – сказал Виктор Сергеевич.

– Почему? – спросил Кеша и вопросительно посмотрел на меня.

– Джамахирия – страна «сухого» закона, – ответил я.

Матюшин вышел на крыльцо, чтобы дать указание водителю. Пока я разбирал вещи, возникла очередная дискуссия между Каримом и Кешей. Теперь же предметом разговора стала сетка на окнах.

– Ты бы лучше москитную сетку проверил, – буркнул Карим. – Здесь тебя комары сожрут за два часа.

– Комары не дураки, – ухмыльнулся Кеша. – Им положено питаться местными. Я для них слишком жирный. И большой.

Так и устроились. Техники по своим комнатам, а мы в своей. В этот момент и вернулся Матюшин.

– Александр, а теперь пройдёмте со мной. Вас кое-кто ожидает.

Глава 16

Я вышел с Виктором Сергеевичем на улицу и сразу попал в водоворот военного городка. Хотя, слушая раздающиеся со всех сторон звуки дрелей, пил и ударов молотка и отборные словечки на русском можно не понять, что вокруг одни военнослужащие живут.

– Это мой! Это мой! Ну, куда ты ударил? – кричал мальчишка лет шести своему товарищу, чей удар откинул мяч в какую-то канаву.

– Э, нет! Я в «вонючку» не полезу, – сказал другой малец, боясь подойти к рукотворному озеру рядом с домами.

В первые минуты я этого водоёма не увидел. А сейчас не только узрел, но ещё и почувствовал его стойкое амбре.

Это была громадная лужа, заросшая всякой растительностью. Но далее эта сливная канава перетекала в болотистое озеро. Похоже, что все канализационные стоки собирались в одну трубу. Она же и «питала» зловонную канаву. А почва всё впитать не успевала.

– Как вы с этим озером тут живёте? – спросил я, стараясь не кривить лицом от ужасного запаха.

– Привыкли. Особо воняет тем, кто ближе к озерцу. Остальные дома, если ветер не в их направлении, то и не особо ощущают.

Пройдя чуть дальше, я услышал, как несколько человек общаются на неизвестном мне языке. Но он больно уж напоминал что-то славянское.

– Строители из Болгарии? – спросил я.

– Да. Кстати, именно из-за них разговорное название городку дали «шарик».

Матюшин объяснил, что это из-за словосочетания «болгарская фирма», которое на арабском звучит «шарика булгария».

Мы прошлись по бетонным дорожкам вдоль домов. В некоторых даже были нараспашку открыты двери и окна. И никто не переживал за незаконное проникновение.

А ещё на одном из домов огромный транспарант «Слава Советской армии и Военно-морскому флоту!». Видимо остался ещё после 23 Февраля. Рядом с другим Бараком пара детишек катались на небольшой тарзанке, прикреплённой к одной из веток дерева.

– Виктор Сергеевич, у нас на сегодня политзанятие. Присутствие всего личного состава обязательно, – подошёл к нам мужик с огромным сомбреро на голове, одетый в рубашку, шорты и тапки. Да и сам он выглядел как настоящий латинос – смуглый и с усами.

– Опять? Ты же проводил недавно?

– То было с участием женщин. Фактически заседание женсовета…

– Ладно, объявлю, – отмахнулся от этого «мексиканца» Матюшин.

В общем, чувствуется здесь уголок Советского Союза. Даже про собрания и занятия не забывают.

– Кстати, Саныч, а как там в Сирии вообще? Ходят слухи, что «второй Афган».

– Немного не так, но нам, лётчикам и техникам, особой разницы нет. Работы уйма.

Виктор Сергеевич кивнул и показал на вход в один из модулей. На большой красной табличке рядом с дверями было написано, что это штаб группы советских специалистов. Пока мы шли по узкому коридору, Матюшин рассказал, какие специалисты составляют основу в Ливии.

Оказывается, в Тобруке сформировали морской учебный центр. Теперь здесь советские специалисты преподают военное дело ливийцам. Несколько лётчиков проводят учебно-тренировочные полёты на спарках МиГ-23. Возможно, сейчас и мне могут поручить проводить обучение.

– Кстати, вам тоже предстоит учить ливийцев, – сказал Матюшин.

– Если ливийцы захотят, верно?

Виктор Сергеевич кивнул. Он знал, на что был направлен мой намёк. Как я помню, ливийцы – хорошие ученики, но только если они хотят. Иначе их не заставишь.

За разговором со старшим группы советских специалистов я и не заметил, как мы оказались рядом с дверью кабинета. На ней была табличка «Подполковник Матюшин В. С.».

Когда подполковник открыл дверь, я почувствовал стойкий запах тройного одеколона. Не думаю, что его Матюшин использует как освежитель воздуха. Сделав шаг в кабинет, я увидел на небольшом диване сидящего человека. Похоже, что именно от него исходил этот стойкий советский аромат.

Определить к какому виду вооружённых сил незнакомец имеет отношение, было невозможно, поскольку мужчина был одет в простую гражданскую одежду. А именно в строгий серый костюм. Ещё одна его отличительная черта – внимательный взгляд. Я сразу заметил, как этот человек «срисовал» все мои недостатки в одежде и отметил для себя каждое движение.

– Майор Клюковкин, знакомьтесь. Это…

– Александр, здравствуйте! – встал незнакомец и протянул руку мне. – Андрей Викторович Бурченко. В данный момент инженер испытательной группы на борту авианесущего крейсера «Леонид Брежнев».

– Очень приятно. Александр Александрович Клюковкин. В данный момент наёмный рабочий в Ливии, – ответил я, пожимая руку Бурченко.

Если передо мной обычный инженер, то я турецкий султан. И ведь не постеснялся так шифроваться работник КГБ.

– Интересно вы называете вашу… должность, – почесал Бурченко подбородок.

– Вы тоже. И чем же я понадобился инженеру-испытателю?

Андрей Викторович улыбнулся и показал на стул. Пока мы все рассаживались, Матюшин включил кондиционер, который моментально загудел.

Интерьер кабинета был простым, с присущими начальникам обязательными элементами. Вдоль стены слева мягкий диван, который в данный момент оккупировал Бурченко. На стене справа карта Ливии с нанесёнными местами расположения авиабаз и указанными типами авиационной техники, которые там базируются.

Что касается Средиземного моря, то и здесь были несколько пометок. В частности – зоны барражирования наших истребителей и маршруты полётов Як-44 – корабельного самолёта радиолокационного дозора и наведения.

И как же в кабинете без сейфа, большого стола, кондиционера и телевизора в углу. Кстати, это был самый настоящий JVC. Впечатляет.

– Может чай? – предложил Бурченко, и Матюшин уже потянулся к небольшому шкафчику с кружками.

Я посмотрел на Андрея Викторовича, а затем на Матюшина. А в чьём кабинете я нахожусь?

– Андрей Викторович, предлагаю обойтись без подогрева. Я несколько устал с дороги. Да и в принципе последние месяцы находился на войне. Без «вынимачки», так сказать. Давайте к делу.

Бурченко улыбнулся, откинулся назад и положил ногу на ногу.

– У вас нет случайно брата среди лётчиков-испытателей? Ну, там двоюродного или десятиюродного.

– Я – сирота, Андрей Викторович. Такой «инженер испытательной бригады» как вы, должны были знать.

– Просто у вас с одним из моих… нынешних коллег интересное сходство. Вы так же, как и он, невероятно проницательны. Ну, да ладно, – хлопнул по колену Бурченко, встал с дивана и подошёл к карте Ливии, висевшей за моей спиной.

Андрей Викторович прокашлялся, вытащил из кармана ручку и показал на карте район в Средиземном море.

Фактически это всё побережье от Тобрука до Бенгази.

– Это зона дежурства местного отряда ПСО. Проблема в том, что он не готов к этому дежурству. Напряжение на море возрастает, и сил, и средств корабельной группировки по поиску и спасанию не хватает. Самолётам приходится залетать дальше и на дольше, а спасать их некому.

– Да, это как раз то, что мне и было поручено – нести дежурство по ПСО.

– Верно. Ваша задача – восстановить, облетать вертолёты и обучить ливийцев полётам над морем. С этим у них проблемы. Недавно разбился Ми-14. Два молодых лётчика слишком поверили в свои силы. Вопросы?

Я задумался, а потом спокойно ответил Бурченко.

– Есть. Всего один и не к вам. Виктор Сергеевич, моя задача не меняется и не дополняется, верно? – уточнил я.

Теперь уже Матюшин задумался. По нашему заданию на командировку, я всё должен уточнять именно у него. Причём здесь Бурченко и чего он «выперся», мне неясно.

– Нет, ваша задача остаётся прежней. Пока что нужно восстановить вертолёты, а потом и обучить ливийцев. Насчёт дежурства будем решать потом.

– И учтите, Александр, что основная нагрузка дежурств должна лечь на плечи ливийцев. Не нужно быть везде и всюду. Вы меня услышали.

Я улыбнулся после такого предупреждения.

– Само собой. Только когда дежурить, право определять остаётся за мной. Или вы настолько доверяете ливийцам жизни наших лётчиков?

– Не настолько. Думаю, что мы на этом закончим.

Бурченко, попрощался с нами и вышел.

Как только он закрыл дверь, а в коридоре послышались удаляющиеся шаги, я продолжил.

– Я так и не понял смысл этого разговора.

– Не бери в голову. Этот Бурченко уже всех достал. У него и испытателей на борту «Леонида Брежнева» своя специфическая задача. Кстати, они периодически на берегу появляются. Может сможешь с ними пообщаться. Классные ребята, а старший группы у них совсем молодой парень, но его все уважают.

– И кто он?

– Вроде лётчик-испытатель из конструкторского бюро МиГ. Фамилия ещё такая патриотическая… да ладно, – отмахнулся Матюшин.

Чай с подполковником я всё же выпил. После направился в наш барак, где уже все легли отдыхать. Ливийское солнце заходило за горизонт, и я вышел на улицу, чтобы посидеть на лавке рядом с домом.

В городке были слышны различные голоса. Ощущение, будто я в коммунальной квартире.

– Это что за картошка⁈ Как так её можно чистить⁈ – доносился женский голос из соседнего дома.

– Я тебя, сволочь, запомнил. Да мне по хрен, что ты не знаешь русского. Ещё и братушка! – громко кричал мужик, выгоняя из дома болгарина.

И всё в этом роде. Как Вишенка на торте, поменявшийся запах. Рукотворным озером сейчас уже не пахло, но зато по городу ощущался запах браги.

– А говорят сухой закон, – сказал я про себя.

Всё как у классика – нет таких крепостей, которых бы не взяли коммунисты.

Я потянулся к карману и вытащил письмо Антонины. Оно пришло перед самым отлётом из Сирии. Как бы я ни старался, но желание перечитать его снова пересилило.

Строчка за строчкой, слово за словом я вчитывался, стараясь прочувствовать всё то, что хотела мне сказать Тося. И даже запахи ливийского вечера не могли перебить аромат сирени, которым пропахла бумага.

– Каждую ночь вспоминаю твои глаза… я чувствую, как сквозь моря, пустыни и горы ты улыбаешься мне и сражаешься за мир… Милый, знай, что я люблю и жду тебя, – дочитал я письмо.

Я взглянул в ливийское небо – звёздное, освещённое ярким светом полной луны. Может именно сейчас Антонина смотрит в него так же, как и я.

Разбудил нас не будильник и не команда подъём, а гул. Где-то между кроватями что-то гудело так, будто воздух проходил через аэродинамическую трубу.

– 7… 8… 9, – отсчитывал кто-то с напряжением в голосе.

Я открыл глаза и увидел источник этих стенаний. Товарищ Кеша решил сделать утреннюю зарядку. Причём вовлёк в неё всех, озвучивая каждое движение.

– Есть… не есть… есть… не есть, – продолжал Петров отжиматься от пола.

– Кеша, ты бы с растяжки и хотя бы по утрам начал, – сказал я спросонья.

– Нет. Я сразу бегать начал. И буду увеличивать объём. Сегодня «трёшку» пробежал. Завтра пробегу три с половиной. Потом четыре…