Текст книги "Сирийский рубеж 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Блеклый жёлто‑бурый песок, редкие бетонные коробки бывших ферм, кое‑где пальмы-останки. Но главное – дым над низинами и вспышки выстрелов. Кроме лесного массива здесь были редкие угольно‑чёрные строения, а на горизонте виднелись разрывы и подступающие отдельные машины и бронетехника.

– 15-й, ответь 302-му. 15-й, ответь 302-му, – продолжал я запрашивать окружённых.

Без связи с окружёнными атаковать рискованно. А если противник подошёл вплотную то и вдвойне. Разлёт НАРов не оставит шансов как боевикам, так и правительственным войскам.

– Вижу их. Цели слишком близко, – сказал мне Заварзин.

Я различил очаг боя. Небольшая сирийская группа, пленённая редкими деревьями и стеной полуразрушенного строения. С одной стороны по ним давил отряд пикапов и бронемашин, с другой – ещё больше людей, пехота с пулемётами и миномётами, закрывающая кольцо. Они были как два удава, смыкающиеся полукругом.

Сирийцы били из последних сил. Их трассеры мелькали рыжими искрами в серой дымке, но было видно – огонь слабый, отрывистый, патронов почти нет.

– 15-й, ответь 302-му. Идём к вам парой с севера. Дайте целеуказание, – вновь запросил я.

– 302-й, я 11-й. Вам же запретили работу?

Лучше всего в этот момент собирался ему ответить Максут.

– Да мы не с тобой разговариваем, – озвучил он мысль по внутренней связи.

Если работать по площади рискованно, надо постараться технику вывести из строя. Только удостовериться, что это не свои.

– 11-й, я 302-й. Идём к 15-му. В его районе наша бронетехника есть?

– 302-й, я 11-й, к ним колонна ещё не прошла. Но нужно уточнить.

– Так уточните, пока мы тут её не сожгли, – чуть громче обычного сказал я. – 325-й, отворачиваем влево.

Нужно сделать вираж и подготовиться к пуску управляемых.

– 325-й, работаешь по моим разрывам. Интервал 10 секунд. На выходе отстрел «Асошек».

– Понял, 302-й, – выдохнул командир ведомого.

Пока выполняли разворот, я успел переключиться на управляемое вооружение. Максим к этому времени тоже должен был собраться. Дальность до целей не более 5–6 километров, так что вероятность поражения увеличивается.

– 302-й… 302-й, 15-му ответь. Мы вас видим. Работайте по броне. Как приняли? – услышал я воодушевлённый голос на арабском.

– Понял, 15-й. 325-й, выход на боевой 210°, – дал я команду Бородину.

Вертолёт аккуратно выровнял. Прицел у Максута включён и он приступил к наведению.

– До цели 6. Цель по курсу, – произнёс Заварзин.

– Понял, – ответил я, выводя вертолёт на боевой курс.

Перед глазами уже была видна перемещающаяся коробка БМП. В наушниках раздался сигнал готовности к пуску.

– Марка на цели, – доложил Максут.

– Пуск! – дал я команду.

Тут ракета вышла из направляющей и устремилась к цели. Один виток, второй, третий… и она встала на нужный курс, отбрасывая дымный след.

Я выполнил небольшой манёвр, чтобы хоть как-то уйти с линии поражения средствами ПВО.

– Держу-держу! Есть! – громко сказал Максут, наводя ракету на цель.

– Прямое, 302-й! Под башню, – поспешил доложить с земли командир сирийцев.

– Цель вижу. Работаю «гвоздями», – вышел в эфир ведомый Бородин, когда я начал отворот в сторону.

Я успел развернуться и увидеть залп НАРов. Ракеты точно попали в растянутую цепь пикапов. Один из снарядов угодил прямо в центр колонны. Две машины разлетелись в стороны, скрывшись в дыму и огне.

– Атака! – произнёс ведомый и добавил из пушки.

Снаряды ГШ-30 добили один из броневиков, и он завалился на бок и заполыхал, как факел.

С востока боевики открыли ответный огонь. Плотные очереди пронзили мутный воздух. Я развернул машину и ударил очередью вдоль их линии. Земля взметнулась в серо‑бурый вихрь, несколько фигур попросту исчезли в пыли.

– Ниже прижимаемся. 325-й, смотри откуда по мне работают, – сказал я в эфир.

Как и когда-то в Рош-Пинна и… в другом аэропорту, опять приходится работать приманкой.

– Атака справа! Отстрел! – скомандовал я, уводя вертолёт в сторону.

– 2-й, цель вижу в захвате. Пуск! – доложил мне Бородин, следовавший за мной.

Отвернув в сторону, я видел как с земли поднимается серый спутный след. Сама ракета ушла выше и взорвалась в километре от земли.

– Строение слева. Рядом с двумя пулемётами.

– Понял. Атакуем, – развернул я вертолёт влево, сделав небольшое скольжение.

Очередь из пушки и позиция боевиков скрылась в облаке пыли.

– Уничтожили, – доложил Максут.

И вновь манёвр! У самой земли резко отвернул в сторону, уйдя от очереди ДШК. Под брюхом почувствовал, как что-то ударило.

– Справа от меня. Обозначаю «сварку», – произнёс я, отстрелив ложные тепловые цели над пулемётом.

– Наблюдаю. Пуск, – услышал я ведомого.

Выполняю боевой разворот, заходя на очередную цель.

Я быстро переключил выбор оружия на неуправляемые ракеты С-8.

– Цель вижу, – доложил я.

– Цель по курсу, дальность три, – подсказал Максут.

На западе большое скопление боевиков. Расстояние от «наших» сирийцев большое. Так что можно по ним ударить НАРами. Прицельная марка на цели.

– Пуск! Выход влево.

Реактивные снаряды ушли к цели, оставляя за собой дымный след. Несколько секунд и пару десятков человек накрыло пылевым облаком. Тут же произошли несколько взрывов и появился огонь.

– Пуск справа! – произнёс Максут, наблюдая как из лесопосадки устремились в нашу сторону ракета.

Небо моментально расчертил целый «феерверк» ловушек.

– Работаем, – проговорил я, нажимая кнопку РС.

И точно по месту пуска прилетели несколько НАРов. От ракеты уйти сложно. Я попытался сманеврировать, но уйти не так уж и просто. В последний момент я потерял ракету из виду, и вертолёт тряхнуло от взрыва.

Но Ми-24 продолжал полёт.

– Борт порядок, – сказал я в эфир.

– Наблюдаю две машины. Атакую, – произнёс Бородин, продолжая работать по наступающим боевикам.

Надо было как можно быстрее отработать, иначе подразделение сирийцев будет сложно прикрыть.

Я резко заложил боевой разворот, выбирая очередную цель на местности. Отвернул вертолёт влево по направлению и сразу увидел два автомобиля прямо по курсу.

– Работаем, – произнёс я по внутренней связи.

Неуправляемые снаряды устремились к цели. Первая машина взорвалась, утонув в ярком огненном шаре. Вторая начала маневрировать, но уйти не вышло. Взрыв и машина вылетела в сторону, перевернувшись.

– Справа! Справа! Пуск! – буквально прокричал в эфир командир сирийцев.

Ещё одна ракета устремилась в сторону ведомого, но он успел отстрелить ловушки. Да и сама ракета как-то уж сразу «сдалась» и ушла вверх.

Спутный след от ракет ещё был виден в воздухе. Так что примерное местоположение расчёта можно было определить.

– Наблюдаю. Готов «гвоздями» отработать. – ответил ведомый.

– Работаю первым. Цель вижу. После работы выход влево, – ответил я.

Центральную точку на прицеле совместил с целью. Максут доложил, что цель по курсу.

– Пуск! Влево ушёл, – произнёс я, пустив две С-8.

– Наблюдаю взрыв. Большой! – сказал командир сирийцев в эфир.

В зеркале заднего вида я увидел взрыв на земле. Похоже, что попали в какой-то склад.

А между тем, топливо и боекомплект заканчивался.

Вновь зашли на цель и пустили очередь из пушки. Прошлись по скоплению боевиков, подошедших вплотную к окружённым бойцам. Мой ведомый отработал по ещё нескольким машинам. НАРы ушли в край группы, выбив облако земли и бронированных осколков.

Линия наступления окончательно распалась.

– 302-й, 715-му, с Тифора запрашивают ваш остаток.

– Расчётный, – ответил я.

Что-то мне подсказывает, что командование запрашивало меня не раз, и не два. Просто ретранслятор меня не отвлекал.

Но в тут же эфире раздалось другое. Приятно режущее сердце:

– Я «пятнадцатый»! Командир, спасибо! 302-й, 325-й, спасибо.

В завесе дыма я видел, как сирийцы поднялись и начали отходить.

– 325-й, уходим в облака. Занимаем 1000, – дал я команду.

Я вывел машину выше, прорезая облака. Дым остался подо мной, редкие пальмы тянулись тонкими крестами в мутное небо. Максут отозвался тихо, но так, что в голосе было слышно всё:

– Сан Саныч, на обратный?

– Подтвердил.

Заварзин ничего не ответил, а я продолжил набирать высоту, войдя в плотную пелену облаков.

– 302-й, парой занимаю 1000 и 1200.

– 302-й, над вами свободно, – передал мне добро на изменение высоты ретранслятор.

Рычаг шаг-газ поднял вверх, чтобы начать набирать высоту. Вариометр тут же показал скорость 5 метров в секунду и мы продолжили набор.

– Выходим за облака. Высота 700, – доложил Максут, когда мы постепенно набрали больше половины запрошенной высоты.

Серая пелена начала распадаться. Облачность оставалась позади и взору открылось голубое небо. Глаза зажмурились от яркого солнца, которое всё это время было на своём месте, но его лучи не пробивали плотную пелену облаков.

– Вот и солнышко, – сказал я, опуская светофильтр.

– 325-й, за облаками. Наблюдаю, справа пристроиться, – запросил Бородин.

– Разрешил, – ответил я.

Я вдохнул полной грудью. Возможно, командование не оставит без последствий нарушенный приказ.

Но ведь сегодня 31 декабря. Нельзя было оставить сирийцев в беде в такой день.

Глава 5

Полёт по обратному маршруту показался мне длиннее обычного. Не сразу нам удалось найти разрывы в облачности, чтобы снизиться ближе к земле. Да и на подходе к Тифору руководитель полётами то и дело запрашивал нас об обстановке.

– 302-й, борт порядок?

– Подтвердил, – ответил я, выполняя снижение по спирали в найденный нами разрыв в слое облаков.

– А у 325-го? – продолжил опрос руководитель.

– 325-й, борт норма, – ответил мой ведомый Бородин, следовавший позади меня и тоже снижающийся к земле.

На этих вопросах «викторина» не закончилась.

– 302-й, подскажите погоду в районе работы.

– 7–10 баллов, низ 100–150, местами 200, верх 650–700 метров. Обледенение отсутствует, – доложил я доразведку погоды в районе Пальмиры.

Вертолёт медленно продолжал снижаться. Вибрация дискомфорт не доставляла, но спиной я ощущал, что вертолёт трясёт. Несущий винт работал без нареканий, а вот разница в оборотах двигателей была чуть больше допустимых 2%.

– Вилка в оборотах 3%. А сейчас 4%. Теперь снова 3%, – комментировал я происходящее по внутренней связи.

– Что может быть? – задал вопрос Заварзин.

– Возможно неисправность в системе регулирования оборотов несущего винта. На земле разберёмся, – ответил я, выравнивая вертолёт в 150 метрах от земли.

– Может сядем здесь? Кто его знает, что с двигателями, – предложил Максим.

– Можно. А работать, кто будет? Нас пока отсюда заберут, новый год настанет. А он уже скоро, – ответил я, вспомнив о том, какое сегодня число.

Максут согласился, слегка посмеявшись по внутренней связи. Ситуация совершенно не требовала таких решительных действий, как вынужденная посадка вне аэродрома.

Несколько минут спустя мы подошли к полосе базы Тифор. Посадку нам определили на рулёжную дорожку, чтобы не мешать очередной группе вылететь на задачу. Ещё одна пара Ми-24 в данную минуту вырулила на полосу и начала отрываться от бетонной поверхности.

– 328-й, 302-му, – запросил я ведущего пары.

– Ответил.

– Погоду слышали?

– Да. Учтём при… работе.

– Понял. До обратного, хорошей работы.

– Спасибо, 302-й.

Как по мне, то уже ощущается рутинная работа в Пальмире. Вся боевая деятельность эскадрильи теперь будет подчинена замыслу штурма города. Это уже видно и по быстрым передвижениям техников на стоянке.

– 302-й, посадка, – доложил я руководителю полётами, когда наш Ми-24 коснулся колёсами поверхности рулёжной дорожки.

– Вас понял. 302-й, вам срочно зайти на командный пункт, – довёл он до меня информацию.

– Понял.

В мыслях я уже морально был готов к тому, что сейчас мне там скажут. Мысли заместителя командира корпусом предсказать в точности трудно. Ничего хорошего не ожидаю, но и переживать не буду.

Совесть наша чиста, поскольку риск был оправдан.

Винты остановились. Я открыл дверь кабины, и тут же меня обдало прохладным воздухом, от которого слегка передёрнуло. Ещё и аромат на стоянке витал самый, что ни есть рабочий – керосин, выхлопные газы, смесь запахов от рабочих жидкостей и гарь, которую несло со стороны Пальмиры.

Я медленно отстегнулся, поправил жилет с запасными магазинами и начал вылезать из кабины. По пути захватил и талисман-игрушку, которую теперь постоянно таскаю с собой.

– Командир, как аппарат? – спросил у меня бортовой техник, протягивая журнал для росписи.

На Ми-24 в экипаже всё так же присутствует бортач, но на большинство вылетов его решено было не брать. Из соображений снижения потерь, в случае атаки по вертолёту.

Я убрал в карман игрушечного мышонка и взял протянутую мне шариковую ручку.

– Отлично. Вот только «вилка» вышла в оборотах перед посадкой. Посмотри, что там не так, – объяснил я, ставя «автограф» в журнале.

– Хорошо. Но тут не только двигатель смотреть нужно, – указал лейтенант на вертолёт.

Я оторвал взгляд от журнала и посмотрел, на что указывает бортовой техник. Дверь на вертолёте была сильно повреждена, на правой стороне несколько пробоин от крупнокалиберных пулемётов. Подняв голову вверх, я обнаружил, что и в пылезащитное устройство было несколько попаданий. Повреждение не существенное, но заметное.

– И в лопастях есть дырочки, – указал бортач.

– Издержки профессии. Через сколько борт будет в строю? – спросил я.

– Ну тут начать и закончить. Полтора-два часа, товарищ командир, – улыбнулся лейтенант.

– Тогда работайте. Да, и за матчасть спасибо. Не подвела, – пожал я руку бортовому технику.

– Она никогда не подводит.

Закончив разговор, я подошёл к передней кабине, где ещё сидел Заварзин. Он всё ещё сидел и не выходил из вертолёта.

– Чего сидишь, Максут? – спросил я.

– Да… это… уснул, короче, – ответил лейтенант и заспешил вылезти через открытый люк своей кабины.

Вижу, что в его движениях есть некая нервозность. То ли это от усталости, то ли от пережитого волнения во время полёта.

– Ну и как поспал?

– Ну, не спал я. Отойти не могу от вылета. В бою вроде всё контролировал, видел, наблюдал, докладывал…

– Ты хвалишься что ли? – улыбнулся я, перебив Заварзина, который начал разгонять скорость выдачи слов.

– Никак нет. Фух! Напряжение от боя никак не проходит, – ответил мой оператор, опуская голову.

Мне показалось, что он стыдится того, что ему было страшно в полёте. Ведь была пара моментов, когда нам пришлось пройти «по краю» – не поймать ракету, критическое попадание снарядов из ДШК или зенитной установки.

– Это всё нормально. Ты думаешь у меня не потеет в самых нескромных местах, когда в нас летит ракета ПЗРК?

– Мне почему-то кажется, что нет, – посмеялся Заварзин.

– Страх – это нормально. Волнение и напряжение тоже весьма частые «спутники» в бою. Главное, чтобы они не мешали соображать и дело делать. Так что выдыхай, Максут, – похлопал я парнишку по плечу.

Заварзин кивнул и пошёл вслед за мной в сторону здания высотного снаряжения. Но по его лицу было видно, что он задал ещё не все вопросы.

– Командир, а почему вы меня Максутом называете?

– Не нравится? – уточнил я.

– Да, нет! Прозвище звучное. Интересно, почему именно «Максут»?

Вот что ему ответить? Объективной причины нет, но прозвище прикольное.

– А почему бы и не «Максут»? – спросил я.

– Действительно. Максут, Максут… хорошо звучит, – обрадовался Заварзин.

Максим постепенно отошёл от напряжения, которое его захлестнуло во время полёта, и вновь вернулся в своё нормальное состояние.

– А про кино не хотите поговорить? Я много фильмов посмотрел. Хочу с Сирии видеомагнитофон привезти. Потом и кассеты можно будет достать…

До самого здания высотного снаряжения Максут делился со мной предпочтениями в кинематографе.

На подходе к «высотке», мы встретили экипаж Бородина и Чёрного, с которым выполняли поставленную задачу. И приказ тоже нарушили вместе.

– Командир, дальнейшие планы? – спросил у меня командир вертолёта.

– Отдыхаем. Новых задач не… – начал отвечать я, но тут же остановился.

Из здания высотного снаряжения, надевая на ходу «лифчики» и шлемы, выбежали два экипажа. Судя по скорости передвижения, торопились они знатно.

– Сан Саныч, опять на прикрытие. Минут 40 назад прилетели, и вот опять, – развёл руками один из командиров вертолёта.

– Что предлагаешь? Не лететь?

Ответ на мой вопрос был очевиден. Понятно, что это только начало дня, а уже начинают экипажи поднимать на повторные вылеты.

– Не лететь – слишком радикально. Просто решил вам пожаловаться. Разрешите идти на вылет? – улыбнулся парень.

– Давай. Хорошей работы, – махнул я ребятам.

После короткого разговора с остальными лётчиками я снял с себя снаряжение. Всё оставил в здании высотного снаряжения, и пошёл на командный пункт.

В зале боевого управления было напряжённо. Сирийцы толпились рядом с картой на большом столе и вслушивались в доклады, разносившиеся по залу из динамиков. Нервная атмосфера разбавлялась постоянными звонками на телефоны оперативного дежурного и его помощников.

Командующий операцией – генерал Махлуф, трубку из рук практически не выпускал. Он постоянно куда-то звонил и сообщал об изменении обстановки.

– Да. На востоке прошли вглубь города. По другим направлениям обстановка сложная. Так точно, – вытянулся генерал в струнку и повесил трубку.

В этот момент господин Аднан Махлуф увидел меня и приветливо кивнул.

– Это было благородно, майор, – подошёл ко мне сбоку один из сирийских полковников и пожал руку.

– В нарушение приказа? Сильно, господин Клюковкин, – поблагодарил меня ещё один офицер-сириец.

Через пять минут закончил объяснение задачи экипажам Ми-24 Каргин, который показывал моим лётчикам, куда они полетят сейчас.

– Профиль высот возьмёте у штурмана. В районе работы быть внимательнее и не геройствовать. Нанесли удар, и домой. Ясно? А вот и командир, – добавил Виктор Викторович, когда экипаж молча закивал.

Каргин подозвал меня и пожал руку. По выражению лица заместителя командира смешанного авиационного корпуса не скажешь, что он хочет меня разорвать за нарушение приказа.

– Задача следующая. Отдельные отряды боевиков прорываются через кольцо окружения и пытаются уйти в пустыню. Вот здесь прорыв, который следует купировать. Так что паре Ми-24 предлагается поддержать сирийцев с воздуха. Будет что сказать? – указал Виктор Викторович на те самые сады Пальмиры, где мы уже сегодня отработали.

Начало неплохое. Я быстро обрисовал ситуацию в районе работы. Указал точки, откуда по нам работали пулемёты и ПЗРК.

– Над городом без необходимости не летать. Мы ещё не знаем всех точек, откуда могут по нам работать, – объяснил я ребятам.

Информацию экипажи приняли и пошли на борт. Каргин смотрел вслед моим лётчикам, а потом резко повернулся ко мне.

– Отойдём, Сан Саныч, – сказал Виктор Викторович и показал мне на комнату, за своей спиной.

Похоже, разговор со мной Каргин оставил напоследок. Войдя в кабинет, заместитель командира корпуса попросил меня закрыть дверь.

– А теперь объясни мне, Саша, что это было над Пальмирой⁈ Ты совсем страх потерял⁈

Каргин моментально покраснел и затряс передо мной указательным пальцем.

– Виктор Викторович, я сделал то, что должен был сделать в тот момент. Я ведь не нарушил общий замысел не совсем удачной операции сирийцев, верно?

Полковник иронично усмехнулся, покачав головой.

– Ты нарушил приказ. В боевой обстановке. Подставил под удар своих подчинённых. А если бы их сбили, кто бы отвечал? Я уже не знаю, что от тебя и ожидать, – продолжал возмущаться Каргин.

– Никто и никого не подставлял. Мои экипажи были готовы добровольно выполнить задачу по прикрытию. И мы это сделали. А вы не хотите ли задать вопрос главкому сирийских ВВС, почему их экипажи даже не попытались помочь нам вытащить их соотечественников?

Тут Виктор Викторович вскипел окончательно. Он, словно рыба, начал подбирать слова, жадно хватая воздух ртом.

– Ты… ты… ты даже не осознаёшь, что ты нарушил приказ. Как бы ни было сирийцам тяжело в этих чёртовых садах, ты должен выполнять приказы. Почему ты такой непредсказуемый, Саша⁈

– То есть, их надо было там оставить и дать погибнуть?

– Если в этом был замысел, то да, – подошёл ко мне ближе Каргин.

– Потрясающе. И где же эти полководцы, что такие замыслы замышляют? В соседнем зале? Дайте я им выскажу, всё что о них думаю…

– Только попробуй, Клюковкин. Я тебя знаю. Ты уж точно выскажешь.

– Вот видите, насколько я предсказуемый.

Полковник выдохнул, поставил руки в бока и начал ходить по комнате. Видно, насколько сложно было Виктору Викторовичу избрать мне меру наказания.

– Значит, так. От полётов ты отстранён. Даже близко не подходи к вертолёту. Теперь ты направленец. Вечный направленец от нашего корпуса на командном пункте сирийской группировки.

– И кого мне куда направлять?

– Вот вертолёты и будешь направлять. Распределять экипажи по задачам и вообще вникать в суть управления подразделениями. И это приказ. Повторяю, приказ, – сделал Каргин акцент на крайнем слове.

– Есть, – выпрямился я.

На этом весь «нагоняй» от Каргина был закончен. Я вышел вслед за полковником из класса обратно в зал управления. Виктор Викторович показал мне, где моё рабочее место и телефоны, по которым будут звонить.

Как это ни странно, но находиться я теперь должен рядом с Каргиным. В роли его помощника.

– Принимаешь задачу. Передаёшь мне, а потом тут же звони в Хмеймим. Передавай им потребный наряд сил, средства поражения и так далее. Потом будешь принимать доклады – запуск, взлёт и посадку. Всё ясно? – объяснил мне Виктор Викторович совершенно простые истины.

Как по мне – Каргин просто взял и переложил часть своих функций на меня.

– Да. Можем работать, – ответил я и пошёл к сирийцам, стоявшим в дальнем углу.

Заместитель командира корпуса опять обалдел. Он думал, что я сейчас начну землю рыть во время дежурства на командном пункте. Но просто так нельзя начинать работу.

– Ты куда, Клюковкин? – удивился Каргин, поправляя воротник куртки комбинезона.

– Чай налью. Вы не хотите? – спросил я, но Виктор Викторович отказался.

Только я налил себе чай, как на командный пункт вбежал Батыров. Он был полностью экипирован и весьма запыхавшийся.

– Сан Саныч, хорошо что хоть ты свободен. Надо задачу получать, – отдышался Димон и подошёл ко мне.

– Да, конечно. Уже иду тебе выдать задачу.

Димон протёр глаза от неожиданности, как будто услышал от меня признание в каком-то преступлении.

– Ты издеваешься? Все улетели. На аэродроме только дежурная пара. Меня надо лететь прикрывать. Я за раненными и погибшими на северную окраину города. Давай собирайся.

– Да я не могу. Сейчас тебе назначу два экипажа. Я теперь направленец. У меня приказ, – акцентировал я внимание на последнем слове.

Батыров почесал макушки и понял, в чём тут дело.

– Виктор Викторович, от сирийцев пришла задача, а точнее просьба. Надо раненных эвакуировать и погибших с северной окраины. А меня прикрывать некому.

– Сан Саныч отстранён от полётов. Сейчас он тебе найдёт свободные экипажи, – ответил ему Каргин и уставился в таблицу у себя на столе.

Я склонился над списком и обнаружил, что единственные командиры вертолётов Ми-24, оставшиеся на данную минуту – я и мой ведомый Бородин.

– Ну тут ситуация безвыходная, Виктор Викторович, – показал я список.

Каргин тихо выругался, проверяя список. Потом позвонил в Хмеймим, в Хаму, в северные части Сирии, чтобы там найти вертолёты. Но эти аэродромы слишком далеко.

– Понял вас. Печально, – произнёс Каргин и повесил телефонную трубку.

Виктор Викторович посмотрел на меня и Батырова. Было видно, как ему тяжело признать тот факт, что отстранение от полётов нужно будет отложить.

– Ты чай ещё не начал пить? – спросил у меня Каргин.

– Нет. Даже подуть не успел, – ответил я.

– Выполняйте задачу, – махнул рукой Каргин.

Я поставил перед ним кружку чая, из которой тонкой струйкой поднимался дым.

Выполнение задачи растянулось до самой поздней ночи. В перерывах между вылетами я только и успевал давать указания своим лётчикам, когда они готовились к очередному вылету. Количество всех вылетов приближалось к пятидесяти за сутки. То есть, на каждый Ми-24 и Ми-8 пришлось около пяти вылетов. И это ещё сутки не закончились. Пока только подошёл к концу световой день.

Очередной заход на посадку в группе с Батыровым мы выполняли уже в тёмное время. Солнце скрылось за горизонтом, хотя у нас все сутки была плохая погода. Солнечный свет мы увидели, только поднявшись над облаками.

– 115-й, пропускаю вас, – произнёс я в эфир, отходя в сторону и позволяя Ми-8 Димона первым произвести посадку на стоянку.

– Спасибо, друг, – ответил мне Батыров, который продолжил снижаться уже чуть быстрее.

Тяжелее доли, чем та, что выпала Димону, представить трудно. Надо было видеть, с каким трудом Батыров выходил каждый раз из кабины, когда привозил с поля боя раненых и убитых.

Вот и сейчас ничего не поменялось. Мы с ведомым приземлись недалеко от вертолёта Димона, и видели всё своими глазами. Даже в свете фонарей можно было разглядеть, как из грузовой кабины выносят тела погибших, завёрнутые в брезенты, простыни, ковры и вообще во что угодно. Одно неизменно – кровь также проступает сквозь подобные «мешки».

– Выключаемся, – сказал я Максуту по внутренней связи, начав выключение двигателей.

Когда я подошёл к вертолёту Батырова, на Димоне лица не было. Запах, который исходит из грузовой кабины сложно с чем-то перепутать. Это и сожжённая плоть, и пороховые газы, и просто трупный запах.

И в этот момент к вертолёту подъехала пожарная машина. Один из тех случаев, когда не по прямому своему назначению сейчас будет использована вода в резервуаре «пожарки».

– Отвык я от таких полётов, Саш, – тихо сказал Димон, подойдя ко мне, чтобы не мешать бортовому технику.

Взяв пожарный рукав, бортач аккуратно начинает смывать вязкую тёмную кровь, оставшуюся на полу грузовой кабины. Причём и не определишь сейчас, чья она – раненных или погибших.

– Не всех забрали? – спросил я.

– Пока нет. Кто-то ещё в городе и их пока не вывезли, – ответил Димон.

В этот момент я повернул голову и заметил бегущего ко мне Могилкина. Петруччо был мной оставлен на командном пункте в помощь Каргину. Не чай подавать, а именно в помощь.

– Товарищ командир, на КП вызывают. Срочно, – позвал он меня.

Я ускорился вслед за Могилкиным, но это не потребовалось. Каргин сам вышел «из подземелья» с картой и остановился под светом фонаря.

– Сан Саныч, задача срочная. Остаток топлива сколько на борту у тебя?

– 1000. Чуть больше чем на час.

– Взлетайте парой. Курс на нефтяное месторождение Аш-Шаир. Цель в воздухе подскажем. Быстрее только!