Текст книги "Сирийский рубеж 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

В кабине Ми-8 стоял привычный гул двигателей. Солнце продолжало припекать через блистер, несмотря на уже вечерние часы. Времени, чтобы нам слетать над морем оставалось не так уж и много.

Выполнив висение над полосой, мы аккуратно приземлились. Теперь Кеше предстояло записать кое-какие параметры в карточку облёта.

– Саныч, зря мы ливийцам сказали, что у них плохо с документами, – сказал по внутренней связи Карим, записывая что-то в один из выданных местными руководителями журналов.

– Надо было им продолжать на салфетках всё оформлять? – уточнил я.

Карим улыбнулся и отложил в сторону первый журнал. Пока мы готовились к вылету на облёт техники, полковник Амин в грубой и настойчивой форме нацелил личный состав на ведение хоть какой-то документации. Сразу появились и журналы, и формуляры, и остальная документация.

– Кеша, ты скоро? – уточнил я.

– Не-а. Местные ребята понаписали столько пунктов, что я только дошёл до давления в гидросистеме.

Включённый на всю мощность «кондиционер» приятно обдувал моё вспотевшее лицо. Разумеется, что открытый блистер и вентилятор – это не БК-1500, но других климатических систем на борту не имеется.

Карим потянулся ещё к одному из журналов и посмотрел на него внимательно. Привлекла моего бортового техника надпись на обложке.

– Ничего не пойму. Арабские буквы для меня «тёмный лес», – посмотрел он на название.

Я решил посмотреть на этот новый журнал. Обложка совсем не потрёпанная. Судя по датам, он был начат ещё полгода назад. Последняя запись как раз в то же самое время и сделана.

– Командир, непонятно что за документация? «Журнал проверки журналов»? – спросил Карим.

Я напряг все свои знания арабского и попробовал перевести. Название было интересным и необычным.

– Внутренний журнал обработки поступающих указаний, – ответил я.

И тут мы как поняли с Каримом!

– ВЖОПУ⁈ – переспросил Уланов.

– Вот именно… туда. Надо ж было так журнал назвать, чтоб его название так своеобразно звучало в сокращённом виде, – посмеялся я.

Кеша наконец-то закончил, и я запросил разрешение на взлёт.

– Тобрук-старт, 907му взлёт.

– 907-й, вам взлёт разрешил. Зона в море не далее 20 километров от берега, – предупредил нас руководитель полётами.

– Понял, разрешили, – ответил я.

Вертолёт аккуратно отделился от полосы и начал разгон. Бетонная поверхность и территория лётного поля начали постепенно сменяться жилами застройками города.

Под нами узкие улицы Тобрука, наполненные машинами и автобусами. Невооружённым взглядом было видно, что автомобилей в Ливии огромное количество. Даже сверху видны «пробки» на дорогах.

– На 400 метров пойдём? – спросил у меня Кеша.

– Да. Вот уже и береговая линия, – ответил я, когда мы приблизились к порту Тобрука.

Я насчитал десять судов на якорных стоянках во время пролёта морской гавани города. Береговая линия Тобрука выглядела весьма разнообразно. Жилые районы с серыми домами соседствовали с песчаным пляжем и каменными обрывами. Чуть дальше редкие зелёные пятна оливковых рощ. На фоне этого сухого берега, море казалось ещё бесконечнее и светлее.

Тут перед нами и раскрылось Средиземное море.

Оно было не как в книгах и не как на открытках – реальное, ослепительное, резкое. Солнце, отражаясь от воды, било прямо в глаза сотнями серебряных искр. Казалось, что водная гладь – это рассыпанная по горизонту расплавленная сталь.

– Сан Саныч, а почему мы в Сирии не летали на море? – спросил Кеша.

– Потому что с моря никто Сирию не атаковал. Все события были в пустыне.

– Искупаться бы слетали хоть раз. А то всё на базе да на базе, – ворчал Петров.

– Тебя высадить на берегу, чтобы ты искупался? На обратном пути заберём, – предложил я, но Иннокентий замотал головой.

Отойдя на расчётную дальность, мы начали выполнять набор высоты.

Я отклонил ручку управления вправо, подняв при этом рычаг шаг-газ. Вертолёт плавно накренился, выходя параллельно побережью. Высота начала медленно увеличиваться.

Сам вертолёт откликался живо и послушно. Ощущение будто Ми‑8 тоже как и мы, радовался, что снова взлетел.

– Тобрук-старт, 907-й, 1000 занял, – доложил я.

Солнце начало клониться за линию горизонта. Надев солнцезащитные очки, я продолжал наблюдать, как морская гладь тянулась туда, где небо и вода сходились в одну линию. За этим синим простором – Греция, Италия и остальная старушка Европа. А здесь, под нами, другой мир.

Кеша пару минут молчал, но у него уж точно должен был созреть какой-то вопрос.

– Я вот смотрю на это всё и диву даюсь, – произнёс Петров и оборвался.

Внизу мелькали бухты Тобрука, тёмные точки рыбацких судов, белые пятна пены. Можно было заметить и различные сторожевые корабли, патрулирующие прибрежный район.

– Удивительно. И всё равно не могу понять, – вздыхал Кеша, говоря с нами по внутренней связи.

Карим молчал, но я заметил его взгляд на море. Наш бортовой техник смотрел на всё спокойно и внимательно. Он словно записывал в голове каждую волну.

– 907-й, занимаю 300 метров, – доложил я, и мы начали снижаться.

– Мда. Вот как же это так происходит, – в очередной раз Кеша задавался вопросом.

– Иннокентий, ну что у тебя? Что тебя так беспокоит? – спросил я.

– Сан Саныч, я вот всё понимаю. Может даже больше…

– Скорее меньше, – поправил Кешу Карим.

– Ну не настолько. Так вот, я смотрю на море, на берег и понять не могу. Вот как ливийцы тут сетки на рыбу ставят?

После такого вопроса продолжать полёт Кариму стало весьма тяжело. Сабитович согнулся пополам от смеха.

– Командир… туда, – показал Карим на выход в грузовую кабину, когда мы перестали снижаться, и я кивнул.

Иннокентию я не смог дать внятный ответ на его странный вопрос. Сомневаюсь, что ливийцы вообще знакомы с таким методом ловли рыбы.

После перекура, Карим вернулся к нам с термосом в шашечной расцветке. Первому предложили попить чай мне, но я переадресовал это право Кеше.

– Что добавил? – спросил я, унюхав запах трав в горячем напитке.

– Мята, чабрец. У них здесь выбор трав небольшой. Кстати, бортач Вазих пригласил на чай к ним в эскадрилью, – ответил Карим.

– Ну если на базе, почему бы и нет.

– Саныч, а ты знаешь сколько у них здесь зарплата? Рядовой получает 240 «ливийских тугриков». Зато нашему подполковнику Матюшину на руки дают 60, – сказал Карим.

В его голосе обида не чувствовалась. И это он даже не знал ещё, что 1 ливийский динар был равен 3.5 доллара. Если честно, мне казалось, что Каддафи был более щедр к советским специалистам. Хотя, может мы просто большей части денег, что платит за нас Ливия, и не видели.

– Тут в Ливии пособие по безработице такое же, как зарплата рядового. Если в армии Джамахирии не будет хороших зарплат, в ней вряд ли много кто будет служить.

Кеша допил чай и был готов взять управление.

– Тобрук-старт, 907-й, задание закончил, – доложил я и повернулся к Иннокентию.

Тут я и увидел кое-что в море.

– Вижу слева! – сказал я, указывая на болтающиеся предметы на волнах.

Подлетев ближе, мы обнаружили, как на воде что-то качалось. Совсем небольшое, но яркое – оранжевый контраст на фоне синевы. И совсем недалеко был плот. Если парень не смог до него добраться, то с ним всё плохо.

– Это человек. В жилете, – произнёс я, начиная гасить скорость.

Мы подлетели ещё ближе и быстро выполнили вираж. Металл корпуса завибрировал, несущий винт метался в потоках воздуха.

Признаков жизни потерпевший не подавал. Хотя от такого потока воздуха он должен был очнуться однозначно.

– Тобрук-старт, 907-й, наблюдаю в воде человека. Видимо, лётчик. Квадрат 15−10.

– Понял вас, но вертолётов нет. Сейчас корабли подойдут.

Когда подлетели ближе, стало очевидно – действительно человек. Он был привязан к надувным буям, руки его болтались в воде, шлем слегка сполз набок. Волны перекатывались через него, но он не сопротивлялся.

– Тифор-старт, через сколько будут корабли? – вновь запросил я в эфир.

– В течение двух часов.

Потрясающая оперативность! Ребята в Ливии совсем не хотят торопиться.

Надо быстро принимать решение, поскольку корабли ночью будут очень долго потерпевшего искать. К тому же неизвестно в каком состоянии потерпевший бедствие. У него каждая секунда на счету.

– 907-й, пускай не спешат. Мы сами заберём, – доложил я, начиная зависать над лётчиком.

Придётся снизиться как можно ниже, чтобы его смогли Карим и Кеша втащить в грузовую кабину.

– Страховка на мне. Командир, как принимаешь? – запросил меня Уланов из грузовой кабины, когда мы зависли над лётчиком.

Сабитович в это время уже открыл сдвижную дверь и приготовился доставать из воды потерпевшего.

– Хорошо. Начинаем.

Чем ниже мы снижались, тем больше была возможность хватануть воды в двигатели.

– Саныч, ниже, – подсказывал мне Карим.

Кеша тоже вышел в грузовую кабину, чтобы помочь Сабитовичу.

– Ниже. Влево два метра! Назад три!

Висеть было тяжело. Миллиметровыми движениями я снижался к потерпевшему. Потным от напряжения я стал уже через минуту. В это время мой бортовой техник, смотрящий через открытую дверь, направлял меня.

– Много… нет, нормально. Вперёд три!.. Так, уходишь. Не уходи влево! Ещё! Не двигайся! Не уходи назад! – слышались непрерывные команды Уланова.

Ми‑8 висел над водой, гоняя поток воздуха так, что поверхность моря вскипала белой пеной.

– Держи ровно! – услышал я крик из грузовой кабины.

Фигура потерпевшего качнулась на волне.

Все внутренние чувства у меня сконцентрировались в одно. Сейчас самое главное восприятие поведения вертолёта. Никаких движений, пока мне не скажут, что все на борту.

Брызги морской воды попадали на остекление кабины.

Секунды начали растягиваться. Напряжение колоссальное, а на кончике носа предательски повисла капля пота. Водная поверхность ещё никогда не была настолько близко ко мне.

– Все на борту, – услышал я в наушниках голос Карима.

Я тут же начал медленно подниматься, чтобы отойти от морской глади. Голос у Сабитовича был бодрый. Похоже, что потерпевшего мы спасли.

– Тобрук-старт, 907-й, забрал человека. Следую к вам с посадкой, – доложил я.

– Вас понял. Высылаем к вам транспорт к посадке.

Тут в кабину вошёл Уланов. Весь мокрый и уставший.

– Командир, фиксирую: спасательные действия не дали результата. Подъём произведён, американский лётчик обнаружен мёртвым, – сказал Карим.

– Точно американец? – спросил я.

– Форма соответствует. Похоже, что захлебнулся. И он уже на волнах долго болтается.

Я не сразу, но кивнул, показывая, что услышал Сабитовича.

Внутри было как-то не по себе. Скорее всего, этот лётчик два дня назад бомбил Ливию. Причём не факт, что именно он наносил удары по гражданским объектам.

Но вот так сложилась его судьба. Сбит ливийцами и теперь его к ним же мы и доставляем в грузовой кабине Ми-8.

Кеша вернулся в кабину экипажа, и я передал ему управление. Сам же я решил посмотреть на погибшего.

Даже сейчас я чувствовал, как в грузовой кабине пахло сыростью и керосином. Тело лётчика лежало на полу грузовой кабины, завёрнутое в брезент.

Карим присел на лавку и вместе со мной посмотрел на тело погибшего.

– Зря старались только. Рисковали знатно, Саныч, – сказал Карим, взяв термос.

Я посмотрел на Уланова и отрицательно помотал головой. Ароматного чаю не хотелось сейчас.

Несколько минут спустя мы прошли торец полосы в Тобруке. Руководитель полётами обозначил нам место посадки рядом с нашим ангаром. С высоты было видно, что рядом с нашими техниками уже начинают толпиться ливийцы.

– То их нигде не найдёшь, то всей толпой здесь, – проворчал Кеша.

Погибший американский лётчик – это весьма серьёзный козырь. Ливийцы могут показать этим на весь мир, насколько серьёзный урон они нанесли агрессору. Либо проявить политическую волю или милосердие, вернув тело в США.

Мы приземлились и приступили к выключению. Лопасти ещё не успели затормозить, как к борту уже бежали ливийцы. Их лица были возбуждёнными. Даже на расстоянии в глазах ливийцев блестело бешеное торжество.

– Сабитович, защёлку! И никого не впускать, – сказал я, и Карим быстро поднялся со своего места.

Но он не успел. Пара ливийцев «заскочила» в грузовую кабину. Они взяли тело американца и вытащили на бетон.

– Саныч… они… – кричал мне из грузовой кабины Карим.

Несущий винт как раз остановился, и я тоже поднялся с места и заспешил выйти. Меня опередил Кеша, который уже направился к местным солдатам.

Тело американца лежало на бетоне, а вокруг него стояли несколько ливийцев. Они уже раскрыли брезент и вовсю старались оторвать хоть кусок от поверженного противника.

Один из сержантов с загоревшим лицом, наклонился и резким движением сорвал с плеча американца шеврон. Ткань оторвалась с треском нитей. Он поднял его над головой:

– Видите? Белоголовый орёл!

Толпа загудела. Шеврон сержант бросил в сторону, и он как раз упал передо мной. На эмблеме действительно был силуэт орла с распростёртыми крыльями и профиль корабля. Я смог рассмотреть надписи, которые говорили, что этот лётчик служил на авианосце «Карл Винсон».

Другой ливиец в это время уже нагнулся и «шарил» по карманам. С радостным криком он вытащил из нагрудного кармана документы. На бетон упали какие-то карточки и бумажки. А между бумагами – влажная, сложенная фотография.

– Стоять! Назад! – крикнул я и быстро направился к ливийцам.

Впереди меня уже бежал Кеша, чтобы остановить происходящее.

Я видел, как ливиец развернул и показал всем фотографию. Он презрительно рассмеялся, смял эту карточку и кинул её обратно на тело.

– Это ему за погибших ливийцев… – сказал военный, и тут же его оттолкнул Кеша, ворвавшийся в толпу ливийских солдат.

– Ушли назад. Вы чего как дикари? Он и так уже мёртв.

Но ярость ливийцев было не унять. Сержант достал из кобуры пистолет и направил на Кешу. И вид у ливийца был совсем не спокойный.

– Пристрелю! – крикнул он.

Этого ещё не хватало! Смотреть, как мучают тело уже поверженного противника неприятно. А уж наставленный пистолет на Кешу ещё хуже. Я мгновенно влетел в толпу ливийцев и встал между сержантом и Кешей. Ливиец попятился назад и начал сыпать проклятиями в мою сторону.

– Опусти пистолет. Опусти, я сказал! – повысил я голос, чтобы ливиец услышал меня отчётливо.

Шум в толпе прекратился. Но злость, с которой на меня смотрел каждый из этих солдат, так и не прошла. Сержант пистолет не опускал, а только снова сделал шаг в мою сторону.

– Уйди с дороги. Ты забыл, что эти янки бомбили мою страну? Погибли люди. Уничтожены дома и строения…

– Это не повод глумиться над телом. Что ты этим докажешь?

Сержант по-прежнему держал меня на мушке. Надо сказать, волнение меня не покидало.

Когда на тебя наставляют пистолет, время течёт по-другому. Ты отчётливо видишь, как твой оппонент дышит, как капля пота стекает у него по виску, а указательный палец мягко лежит на «спуске».

– Зато тело этого американца можно обменять на ваших же людей, – ответил я.

Ливиец сглотнул и опустил пистолет.

Глава 19

Тишина возникла мгновенно. Тяжёлое дыхание ливийцев, стоящих вокруг, превратилось в подобие жужжания. Пауза, которая возникла в этом противостоянии, могла закончиться в любой момент. Кто-нибудь из солдат мог что-то выкрикнуть, и тогда поток ненависти вновь захлестнёт всех.

Сержант смотрел на меня яростным взглядом. Пистолет он держал опущенным, но в кобуру не убрал. Эта чёрная «Беретта» в его правой руке по-прежнему могла выстрелить.

– Где санитарная машина? – спросил я.

Сержант поправил свой берет, который был у него под погоном. Он повернулся назад и указал на небольшой микроавтобус с красным крестом.

– Хорошо, – кивнул я и повернулся к ливийцу спиной.

Я показал Кеше и Кариму, чтобы они подобрали разбросанные вещи американца. В этот момент я первый раз увидел лицо погибшего.

Кеша поднял документы, а Карим сходил и поднял шеврон. Чего-то не хватало на теле американца.

За спиной послышались шаги.

– Вот. Это его, – протянул мне один ливиец нож, который был у погибшего лётчика.

Я взял у него холодное оружие и вложил его в специальный карман на комбинезоне американца. У пилота на руке были часы «Сейко». Вот только стекло было разбито, а стрелки остановились между цифрами 4 и 5.

Стоявшие вокруг ливийцы начали отходить назад от тела. Запах уже становился не совсем морским. Да и вид погибшего был не из самых приятных.

Карим и Кеша принесли разбросанные вещи, но кое-что они забыли. Я осмотрел бетон рядом с телом и не обнаружил главной реликвии этого пилота. Тут до моего плеча дотронулся один из ливийцев и протянул свёрнутый бумажный комок.

Это оказалась та самая фотография, которую с ненавистью выбросил один из ливийцев. Я забрал свёрнутый комок и раскрыл его, чтобы расправить.

На снимке молодая девушка и двое девочек-близняшек. Всей семьёй они сидят рядом с покрывалом, на котором расставлены вкусности. Похоже, на семейный пикник. Рядом с ними и отец семейства. Здесь он улыбается и крепко обнимает жену.

Я ещё раз расправил фотографию, сложил её пополам и вложил в карман американца. Накинув на него брезент, я встал и посмотрел на ливийцев.

– Понесли, – скомандовал сержант, и четверо солдат, схватив за края брезента, понесли тело в машину.

Рядом с ней стояли врачи и… двое в гражданской одежде. Один из них направился в нашу сторону.

Выглядел этот ливиец серьёзно, а походка у него была подстать королевской.

– Не идёт, а пишет, – сказал Кеша, стоявший справа от меня.

– Сан Саныч, может пойдём. Мы уже достаточно сегодня сделали, – предложил Карим.

– Вы идите, а я с ним поговорю, – ответил я, и отпустил свой экипаж.

Ливиец подошёл ко мне с широкой улыбкой и весело хмыкнул.

– Александр, добрый вечер. Я бы хотел с вами поговорить. А если быть точным, задать пару вопросов, – улыбался вежливый ливиец, протягивая мне руку.

– Добрый. Слушаю вас. А если быть точным, у меня не так много времени на ответы.

– Интересный подход, – посмеялся ливиец, отвечая на русском языке.

Причём весьма неплохо. Наверняка учился этот человек в Союзе.

– Так как вас зовут и кого вы представляете? – спросил я.

– Мустафа Махмуди. Я представляю мухабарат Аль-Узма Эль-Джамахирия, представился ливиец.

Тогда всё бьётся. Местный аналог КГБ всегда тут как тут.

– Не знал, что ваше ведомство добавляет к названию приставку аль-узма. Когда вы стали называться «Великая Джамахирия»? – спросил я.

– Со вчерашнего дня. Это указ нашего Лидера Революции. Мы одержали победу и отразили атаку американцев. Они долго не оправятся.

Скромностью господин Махмуди явно не обладает. Я ничего не имел против Каддафи, да и кто я такой, чтобы что-то ему предъявлять.

В Ливии вода стоила дороже бензина, а социальные выплаты были солидные. Про заработные платы я вообще молчу. По мне так результаты его правления налицо. Особенно на фоне того, что станет с этой страной после убийства Каддафи.

– Рад, что вы «объективно» оцениваете свои силы. Я могу идти или вы всё же мне зададите пару вопросов?

Махмуди молчал, а только улыбался во все 32 зуба. На контрасте с его смуглой кожей это выглядело эффектно.

– Пока нет. Ещё раз вам спасибо, что доставили сюда тело американского пилота. Надеюсь, что… маленькое недоразумение, которое случилось здесь, останется именно такого масштаба, – тихо сказал Махмуди.

– Вы из-за наставленного на меня пистолета? – спросил я.

– Вроде того.

– Приятного мало, но инцидент, считаю, разрешённым. Мне пора.

Махмуди кивнул и пожал мне руку на прощание. Я прошёл мимо Мустафы, но он решил меня проводить прощальным словом.

– Берегите себя, – прошептал Махмуди на арабском.

Я вернулся к своим подчинённым, чтобы обозначить план работы на завтрашний день. Техники расселись по ящикам, а Кеша и Карим встали рядом с ними.

По докладу старшего лейтенанта Свистунова, второй вертолёт тоже готов к облёту.

– Всё починили, всё проверили. Завтра нужен облёт.

– Не факт, что получится. Мы второй день уже не можем не дежурить по ПСО начать, ни ливийцев тренировать. Надо завтра потихоньку этот пробел закрывать, – ответил я, но у Кеши возник вопрос.

– А как мы вообще собираемся дежурить? Какой смысл, если у наших моряков и так есть вертолёты на борту? – уточнил Петров.

Вопрос резонный, но не в тему.

– Кеша, тебя, меня, и всех остальных прислали сюда на задачу по ПСО. Плюс ливийцев подучить. Рассуждать о смысле в приказе не написано. Хорошо?

– Понял, командир. Ну хоть повозмущаться можно?

– Не запрещаю.

Что касается отказа на «бешеном» вертолёте, то здесь Свистунов доложил о решении проблемы.

– И что там было? – спросил я.

– Коварный отказ, но я бы назвал это заводским дефектом. Как раз та самая плита крепления бустеров крена и тангажа была… не та, короче, – растерялся старший лейтенант.

Свистунов будто бы не хотел говорить при всех. Вид у старлея после доклада был несколько растерянный.

– Тебе остаться, а остальным готовиться к отъезду. Заканчиваем работать, – произнёс я.

После того как все начали собираться, я жестом подозвал Свистунова. Парень быстро подошёл и был готов ответить на мои вопросы.

– Теперь давай напрямую. Что у тебя за мысли?

– Товарищ командир, если позволите… – стеснялся Свистунов.

– Позволяю.

– В общем, та самая плита, к которой крепились бустеры, была с дефектом. Крепления были сделаны под болты на 12, а сами болты 10-ки.

– Получается, что сама плита ходила ходуном, когда начиналось поступательное движение вертолёта в воздухе? – спросил я.

– Да. И этот дефект уже был на Казанском заводе лет 7 назад. Тогда его устранили и проверили всю партию. Здесь эта самая плита была поменяна в Ливии. Отверстия свежие.

Я крепко задумался над словами Свистунова. Старлея отпустил собираться, а сам медленно пошёл к машине в одиночку.

Как-то уж слишком сложно внешние силы решили со мной разобраться. Если мои недруги знают, что я здесь, тогда зачем так заморачиваться. Могли бы уже отравить, нанять кого-нибудь. Да и вообще, сегодня на меня уже наставляли пистолет.

Тут что-то другое.

Я подошёл к одному из УАЗ «таблетка», который должен был нас отвезти в «шарик». Только я открыл дверь, как за спиной скрипнули тормоза машины. Это был внедорожник полковника Амина.

И за рулём сидел он сам.

– Майор Искандер, не против, если я вас отвезу в ваш жилой городок? – позвал меня Назри Амин.

Видимо, полковник хочет о чём-то поговорить. Иначе бы не управлял бы машиной самостоятельно. Кеша вопросительно на меня посмотрел. Будто папа, который не хочет сына отпускать погулять.

– Если вы хотите поговорить, предлагаю завтра и поутру. А ещё без третьих лиц, – предложил я.

– С удовольствием, – ответил Амин и уехал.

Оказавшись в нашем бараке, я быстро привёл себя в порядок. Ужин сегодня у нас состоял из своих запасов. Мужики набрали картошки, достали тушёнку и соленья.

За атмосферу отвечал небольшой телевизор, который был тоже откуда-то доставлен техниками.

– Где надыбали? – спросил я у Свистунова, когда он отправил человека поправить антенну.

– Сан Саныч, не поверите. Взяли на мусорке, – ответил старлей.

Я чуть не подавился картошкой, когда это услышал.

– Поясни, – прокашлялся я.

– Ливийцы, похоже, не рукастые. Они вместо того, чтобы чинить вещи, их выкидывают. Говорят, что им так проще и якобы, могут себе позволить покупать новое.

Свистунов объяснил, что двое наших техников сходили на специальную свалку. По совету одного из советских специалистов, нашли там более-менее целый телевизор и отремонтировали его.

Вот уж действительно уровень жизни у ливийцев.

– А они машины не выкидывают, когда у них бензин в баке заканчивается? – уточнил я.

– О таких случаях нам не рассказывали, – посмеялся старший лейтенант.

Когда все расселись, Свистунов достал «флакон» с прозрачной жидкостью и показал мне.

– По одной. И то в честь трудного рабочего дня.

Тут появилось на экране телевизора изображение. Выступал, как это ни странно, Каддафи.

Репортаж показывал центральный канал Ливии «Аль-Джамахирия».

Лично я его помню уже достаточно старым человеком, слегка уставшим от своего бремени правления. Сейчас на экране выступал молодой и энергичный политик. Кудрявая шевелюра его тёмных волос выглядит идеальной со всех сторон, а его мундир оливкового цвета с большим количеством планок выделяется на фоне одежды его подчинённых.

– Империалисты атаковали нашу страну и получили по заслугам. Я говорил, что государственный терроризм, который продвигает «актёришка», не принесёт ему победы. В следующий раз, если мы решим предпринять что-то в ответ на действия США, это будет уже настоящая война, а не просто акция, – громогласно продолжал говорить Каддафи в зале для заседаний.

Ливийский лидер заявил, что было сбито какое-то нереальное число самолётов. Останки американских пилотов тоже найдены. Тут по телевизору и показали тело, которое мы вытащили из воды. Обстоятельства того как это происходило, рассказывал тот самый Мустафа Махмуди.

– Нашими доблестными спасателями сегодня было найдено ещё одно тело американского пилота. Если его стране этот человек не безразличен, они могут забрать его. В Ливии, хоть он и бомбил нашу страну, отнеслись к его поражению с уважением.

Потом опять фокус репортажей сместился на Каддафи. Никто уже не слушал ливийского лидера. Но на лицах ребят читалась некая обида. Особенно выглядел озабоченным Кеша.

– И ведь ни слова не сказали о нашем флоте. Где бы они были, если бы не наши лётчики и моряки, – покачал головой Иннокентий.

– А что тебе даст его благодарность? Он – лидер страны и должен говорить то, что хотят услышать. Мы ведь не знаем, какие у него были договорённости с нами, – ответил Карим, накладывая себе картошку.

Но Кеша всё равно выглядел мрачно.

– Продолжается строительство Великой рукотворной реки… – объявил диктор в студии новостей.

В репортаже речь шла о проекте постройки сложной сети водоводов, которые должны были снабжать пресной водой всю территорию Ливии. На архивных кадрах показали выступление Каддафи на торжественной церемонии начала строительства в 1984 году.

– После этого достижения удвоятся угрозы США против Ливии. Соединённые Штаты сделают всё под другим предлогом, но настоящей причиной будет остановить это достижение, чтобы оставить народ Ливии угнетённым, – говорил тогда лидер ливийского народа.

Через несколько минут новости закончились. Теперь на экране показывали чтение Корана.

– Сан Саныч, а вы что скажете? Почему никто не говорит о наших военных? – спросил Свистунов.

– Потому что мы не воюем с американцами. Наш флот в этом регионе выполняет задачи по поддержанию баланса сил. Я думаю, что из Москвы была команда не допустить боестолкновения с 6-м флотом американцев. А уж если придётся, то чтоб никто это не афишировал. Как мне кажется, и сами американцы молчат об этом. Возможно, ищут повод или прецедент, чтобы раскрутить конфликт ещё больше.

Представляю, какой был бы скандал, если бы весь мир узнал, что американский самолёт был сбит в воздушном бою советским. Тем более что сейчас в Советском Союзе не всё гладко в руководстве. Оно может подобную ситуацию «не разрулить».

Перед сном я вновь вышел на улицу, чтобы подышать воздухом. Запах рукотворного озера уже перестал мной считаться за вонь. Зато аромат болгарских напитков собственного приготовления продолжал бить в нос. Как бы чего не вышло у ребят из страны соцлагеря.

– Саныч, ты тут? – услышал я за спиной голос Иннокентия.

– Да, Кеш.

Петров подошёл ближе и глубоко вздохнул. Звук был такой, будто он как в песне Газманова «ноздрями землю втянул».

– Деревней пахнет. Зелень, бражка, базы, кизики…

– Всё-всё, понял, что тебе этот городок по запаху родной, – улыбнулся я.

Кеша помолчал и продолжил.

– Спасибо за сегодня, командир. Я тебе на аэродроме не успел сказать. Ты уже который раз меня выручаешь.

– Да брось. Зачем ещё нужны друзья, – похлопал я Кешу по плечу.

Иннокентий кивнул и продолжил.

– Сань… я к тебе на «ты» обращусь, пока мы вдвоём. Ты не задумывался, что хватит уже нам кататься по «Афганам», «Сириям» и «Ливиям»? – спросил Петров.

Над словами Кеши я задумался. Точнее, он заставил меня подумать о том, что сидело глубоко в мозгу.

– Это ты после увиденного сегодня? – спросил я.

– Да. У этого американца и меня много общего. Жена, дом, дети-близнецы. Он, я думаю, также любил свою Родину и выполнял её приказ. А теперь больше не придёт домой.

– Не придёт, – покачал я головой.

Кеша присел на ступеньку передо мной.

– Я… я хочу тебя попросить, Саш. Как командира и как друга. Когда командировка закончится, никаких больше поездок в ближайшее время. Давай поживём для наших девочек.

Кеша замолчал и выдохнул. Чувствуется, что он сильно устал и просто хочет домой.

– Тебе и вовсе нужно ещё жениться, – сказал Петров.

– Блин, ну вот ты испортил такой трогательный момент. Только хотел сказать «да, так и будет», – махнул я рукой, а Кеша рассмеялся.

Мы ещё несколько минут посмотрели на полную луну. А потом начался «театр одного актёра».

По бетонным дорожкам шло «тело». Если быть точным, оно просто двигалось в различных направлениях, выписывая «змейки», «виражи» и, даже восходящие спирали.

– Все граждане будут свободны! – кричал этот тип на русском языке, но с сильным акцентом.

– Это кто? – спросил у меня Кеша, наблюдая, как «чудо-юдо» в образе человека двигается к нам.

– Болгарин, видимо. Немножко выпил и теперь выражает своё мнение на одиночном пикете.

Выпивший парень продолжал двигаться к нам и требовать свободы. У кого и отчего свободы, я так и не понял.

– Вы… вы русские! – подошёл болгарин к нам.

– К счастью, да, – ответил я.

– Ага. Так вот, я вам заявляю, что все граждане Болгарии будут свободны!

Кеша посмотрел на меня, и я показал ему на вход в барак.

– Пошли спать, – сказал я, но болгарин был настойчив.

– Я вам сказал, все граждане Болгарии будут свободны!

Вот что ему ещё сказать, чтоб не обидеть.

– Ты – гражданин Болгарии? – спросил я.

– Да!

– Ну и свободен. Доброй ночи!

На следующий день после приезда на базу, я сразу направился к товарищу полковнику. А именно к командиру авиабазы Амину.

Постучавшись, я вошёл в его кабинет и… был удивлён присутствию ещё одного знакомого мне персонажа.

– Товарищ Клюковкин, рад вас видеть, – поздоровался со мной Андрей Викторович Бурченко.

Представитель советского КГБ сидел напротив своего коллеги Мустафы Махмуди. Полковник Амин же в это время просто наливал всем чай.

– Не могу сказать то же самое. Вы точно на борту «Леонида Брежнева» работаете? – поздоровался я с Бурченко, а затем и с остальными.

Андрей Викторович только улыбнулся и взял из рук Амина чай. Я обратил внимание, что ливийский полковник не улыбается. Махмуди же выглядел спокойным, но не таким жизнерадостным, как вчера.

– Наверняка вы хотите со мной поговорить, – сказал я и сел на предложенный мне стул.

– Да. Я бы хотел вам довести, что ваше командование рекомендовало вас как, одного из… нет, не так. Назвали вас чуть ли не лучшим из лётчиков в советской авиации.