Текст книги "Сирийский рубеж 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Не оставлять же вас там. К тому же меня отправили за моим лётчиком. И немного не туда.

К нам подошёл Свистунов и протянул две открытые консервы с тушёным мясом нашим «гостям». Американцы брать побоялись данный деликатес.

– Это очень вкусно. Ну… ням-ням, кусь-кусь… – пытался старлей на пальцах объяснить американцам, что консервы вкусные.

– Не утруждайся. Этот с фингалом нас понимает, – прервал Свистунова.

Старший лейтенант ушёл, оставив нас втроём. Американцы смотрели несколько минут на консервы, не решаясь съесть хоть одну ложку. И это после того, как мои парни подогрели им мясо в консервах.

Распробовав еду, американцам она пришлась по вкусу. Уплетали за обе щёки.

Прошло ещё несколько минут, прежде чем они закончили трапезу. Слов благодарности я не ждал.

– Хочешь поговорить? – спросил у меня второй американец, «отсвечивая» большим фингалом.

– Не горю особым желанием.

– А я кое-что хотел бы тебе сказать, мистер Клюковкин, – произнёс американец мою фамилию.

Глава 24

В ангаре было достаточно душно. На лице «русскоязычного» американского пилота видны капли пота. Его коллега и вовсе стянул с себя верхнюю часть комбинезона и остался в белой майке.

Странно было услышать свою фамилию из уст сидящего пилота. Более удивительно, чем его знание русского языка.

– Вечер перестаёт быть томным, – ответил я американцу, который только что назвал мою фамилию.

Отпираться и говорить, что американец ошибся, я не собирался. Поскольку сам факт этой информации уже наводит меня на интересные мысли.

– Да. Вижу, что вы удивлены, – ехидно улыбнулся американец.

– Ещё бы. Я вот не могу назвать вашу фамилию. Откуда вы меня знаете?

Его коллега смотрел на всё происходящее потерянным взглядом. То ли не отошёл от катапультирования, то ли не принял факта плена.

– Что ты делаешь? – обратился он к моему собеседнику.

– Не переживай, Ганс. Мы нужны русским. Если бы это было не так, я и ты уже бы висели вниз головой в тюрьме у ливийцев, – ответил ему коллега.

Ганс выругался и отсел чуть дальше. Он лёг на скрипучую кровать и уставился в высоченный потолок ангара.

– Мой друг Этлифсен пока не осознаёт всю широту русской души. У нас бы так не относились к пленным.

– Возможно, – ответил я.

– Вполне вероятно, что сейчас вашего пилота приведут в порядок. А затем закроют в душной комнате и начнут давить психологически. Громкая музыка, яркий свет, лишение сна и воды. А мы будем с Гансом есть ваши консервы и ждать обмена, – посмеялся американец, откусывая хлеб.

– Ты мой вопрос слышал. Отвечай, откуда знаешь мою фамилию? – ещё раз задал я вопрос.

Американец прожевал кусок хлеба и отряхнул руки от крошек.

– Я Митч Фостер. Майор ВМС США. Естественно, в отставке. Ты весьма известный персонаж в Сирии. К тому же я был знаком с Эндрю Евичем. В Сирии мы работали вместе, и там он поведал о тебе. Ты, можно сказать, его уничтожил.

Если Фостер знал Евича, то он вполне вероятно работает на Блэк Рок. Тогда вопрос, как этот «майор на дембеле» меня узнал.

– Евич – продажная тварь. Заплати ему больше в любой другой стране, он бы и вас предал.

Митч посмеялся, будто услышал какую-то глупость от меня.

– Алекс, ты рассуждаешь как истинный патриот своей России. Но ты же ведь совсем другой для себя хотел жизни. Как насчёт…

Я не стал ждать, когда Фостер начнёт говорить о вкусной пище, изумрудных лужайках около дома и хороших машинах.

– Как насчёт того, чтобы закрыть тему как у вас всё хорошо. Мне это неинтересно. Если ты исполняешь долг и соблюдаешь кодекс чести исключительно из-за денег, ты уже не воин.

Митч цокнул и отклонился назад, упираясь в стену.

– Вот поэтому мы вас и победим, Алекс. Вы идеалисты, моралисты и люди чести. А мы умеем считать и делать деньги.

Я встал со своего места, чтобы размять ноги.

– Задолбётесь побеждать. Денег не хватит у вас, – ответил я, подёргав ногами.

– А мы ещё напечатаем, – улыбнулся Фостер.

– Только и умеете, что печатать. Ладно, «Митяй», мы с тобой вроде всё обсудили. Только не говори, что ты меня узнал, основываясь на критических высказываниях Евича.

Митч покачал головой, громко выдохнув.

– Всё верно. Я видел твоё фото, досье и даже послужной список. Четыре ордена Красной Звезды – серьёзное достижение, – ответил Фостер.

– И откуда такие у тебя познания? Неужели, простой советский лётчик так знаменит на Западе.

– А кто тебе сказал, что ты «простой»? Поверь, за смерть простых людей не дают столько денег, сколько за тебя. Тебе нужно ходить и оглядываться. А ещё молиться, чтобы тебя не нашли здесь, в Ливии. За такие деньги многие бы и маму продали.

Похоже, что история с убийствами, начавшаяся в Сирии, так и продолжает за мной тянуться. Можно бы было сказать, что Митч Фостер несёт чушь. Но уж очень всё похоже на правду.

– И ты не скажешь, кто именно и почему, – сказал я, на что Фостер только ехидно улыбнулся.

– Я и сам этого не знаю, – посмеялся Митч и улёгся на кровать.

Как говорится, вот и поговорили. Ясно, что ничего не ясно.

Зато есть в этом мире кто-то, кто очень хочет моей смерти. А ещё этот «кто-то» и есть, судя по всему, заказчик или организатор гибели нескольких человек, которые были со мной связаны. И он, видимо, весьма серьёзный парень.

В этот момент к нам подошёл Иннокентий. При одном его появлении Митч Фостер почувствовал себя неуютно.

– Чего он задёргался? – спросил Кеша, показывая на американца, который завертелся на кровати, прикрывая глаз.

– Он очень «рад» тебя видеть. Даже не может на одном месте лежать. А ты чего не с остальными?

– Да там ничего интересного. Этот лётчик с «Леонида Брежнева» несёт всякую… ну что обычно несут балаболы. Надоело слушать. Я вон лучше с американцами поговорю. Они помолчаливее будут, – ответил Кеша и подошёл к Фостеру.

Американец слегка дёрнулся, когда Иннокентий его похлопал по плечу.

– Ты… того… не серчай. Как тебя там… Бэмби, – попытался извиниться Кеша.

Я не удержался и рассмеялся. Ассоциативное мышление у Иннокентия на высочайшем уровне. Митч просто обалдел, когда его сравнили с… оленем?

– Ты зачем его так назвал? – с трудом сказал я, пытаясь не смеяться.

– Да я из американского только мультик «Бэмби» смотрел. С Ленкой в кино ходил. Она говорит, что будущим детям надо прививать добрые мультики.

– То есть, мультфильм, где охотник убивает мать маленького оленёнка по-твоему добрый? – удивился я.

– Нет, конечно. Я чуть не расплакался когда… ой, всё, Саныч. Не напоминай, – махнул рукой Иннокентий, подошёл ко мне и сел рядом.

Фостер смотрел на нас обалдевшими глазами. Представляю, какие у него мыслительные процессы в голове сейчас.

– Ну, вы даёте, славяне, – покачал он головой и повернулся на другой бок.

Везти американцев в «шарик» было опасно. Можно навлечь на жилой городок советских специалистов рейд ливийского мухабарата. Подвергать такой опасности наших товарищей, их жён и детей нельзя.

Спустя два часа меня уже начало клонить в сон. К этому моменту уже и американцы уснули, а наш гость Морозов всё продолжал рассказывать о своей работе.

Как оказалось, Николай «в миру» работает испытателем в конструкторском бюро МиГ. И сей факт он не скрывал. Даже очень этим кичился.

Я оставил Иннокентия на охране, а сам пошёл к остальным.

– Чё там у вас, простых военных. Вы задумывались, каково это каждый день поднимать в воздух самолёт, на котором до тебя ещё никто не летал? Вот где нужны титановые… «мешочки». А у вас это так, текучка, – продолжал Николай выпендриваться.

Если честно, ему сейчас хотелось вломить даже больше, чем американцу.

– Тебя, видимо, никогда не сбивали. Поэтому ты такой крутой, – сказал ему Свистунов.

– А чего мне стесняться? Вон, ваш командир, чем знаменит? Он – испытал хоть что-нибудь в своей жизни? Вы ж тут как сыр в масле в Ливии. Войны нет, проблем нет.

В этот момент я подошёл к месту посиделок. Все замолчали, а Морозов повернулся ко мне. Выпячивать свои награды и достижения я не собирался.

– Сан Саныч, а в чём я не прав?

– Во всём. И лучше тебе заткнуться, Коля. То, что вы там карате занимались в ангаре «Леонида Брежнева» тебе не поможет, – ответил я, вспоминая, как слышал рассказ Морозова о буднях на корабле.

Но Морозов оказался настырным. Он встал и подошёл ко мне вплотную. Что он хотел сейчас показать этим, мне было непонятно.

– А если проверим? – злобно зыркнул на меня Николай, выпустив горячий воздух из ноздрей.

Я продолжал смотреть в его глаза, замечая, как на его лице дрожит впалая щека. Причём так явно, что непривычные для его возраста, юношеские прыщи, вот-вот выдавятся сами собой.

– Чего проверять? Крепость твоих яиц или целостность твоей… «фанеры»⁈ – тихо спросил я, сильно ткнув его пальцем в грудь.

Коля в этот момент сделал шаг назад от столь неожиданного воздействия на него. Злобный взгляд сменился некой растерянностью.

Бравый лётчик что-то хотел сказать, но ему этого не дал сделать наш вечерний «гость».

Через дверь в воротах ангара вошёл Андрей Викторович Бурченко. Наконец-то, прибыл, чтобы выполнить свою работу. Он шёл медленно, на ходу расстегивая куртку от лётного песочного комбинезона. Шёл медленно, осматриваясь по сторонам и изучая обстановку. За его спиной шли ещё несколько советских специалистов. Мустафа Махмуди и несколько вооружённых людей. Это были ливийские солдаты и советские морские пехотинцы в тропическом камуфляже.

– Александр, где американцы? Я их забираю, – произнёс Бурченко.

Я посмотрел на Андрея Викторовича и перевёл взгляд на Махмуди. Ливиец прицокнул и отвернулся от меня, отойдя в сторону.

– Да-да, я забираю их, Саша. Нам предстоит много работы, так что не хочу терять время. Чем быстрее мы договоримся с американцами по обмену, тем быстрее наш лётчик попадёт домой, – сказал Андрей Викторович.

– Он жив? – спросил я.

– Да. Его подобрали американцы. К сожалению, вас направили несколько в другой район приводнения, Саша. Вашей вины в этом нет. Зато благодаря вам мы сможем вытащить нашего парня, – улыбнулся Бурченко.

– Ага. Звучит многообещающе, – недовольно сказал Николай.

Видимо, у Морозова к Андрею Викторовичу есть большая неприязнь.

Я показал Бурченко, где отдыхают американцы. Андрей Викторович тут же отправил своих коллег за ними.

– Морозов, у тебя и на суше рот не затыкается? – спросил Бурченко, подойдя ближе к Николаю.

– Я мало говорил, – обиженно произнёс Коля.

Бурченко посмотрел на меня. Он будто ждал, когда я опровергну слова Николая.

– Судя по всему, с нами он разговорчив не больше, чем обычно, – ответил я.

– Это в его стиле. Кстати, вам бы, Николай, надо быть более общительным с Александром. Вы, в какой-то степени, коллеги по исследовательской работе, – улыбнулся Бурченко.

Морозов фыркнул и ушёл в сторону.

– И что же он исследовал! – бросил Морозов и начал уходить к выходу из ангара.

– Я вас не отпускал, Николай, – произнёс Бурченко.

Морозов прицокнул и повернулся. Вся эта сцена разыгрывалась на глазах моих подчинённых. Тех самых техников, которые на жаре и в холоде, при сильном ветре и под проливным дождём, днём и ночью готовят наши машины к вылету.

– Значит, наговорил много, верно? – спросил у меня Бурченко.

– Ну, на выговор с занесением в грудную клетку наработал, – улыбнулся я.

Морозов у этот момент потёр место на груди, куда я его тыкнул.

– Вы, Морозов, даже себе представить не можете, кто перед вами. Я удивлён, что Александр вам подзатыльник не отвесил, – произнёс Бурченко.

– Эм… а должен был? – спросил Морозов.

Теперь он уже сам растерялся. Николай посмотрел на техников и Бурченко, а потом перевёл взгляд на меня.

– Я вам, Морозов, по дороге в «шарик» расскажу. Спать будете отдельно от ребят. А то вас за ваши слова могут и… в общем, вас есть за что побить, – сказал Андрей Викторович.

– Возможно, я… несколько погорячился…

– Иди уже. Мы всё поняли, – перебил я Николая.

Морозов не стал долго ждать и направился на улицу, а за спиной послышались шаркающие шаги американцев.

Их никто не тянул волоком, никто им не завязывал глаза, и уж точно они не выглядели пленниками. Скорее, задержанными по подозрению в мелком хулиганстве.

Пройдя мимо меня, Митч Фостер остановился. Он повернулся ко мне, и так же как и несколько часов назад, ехидно улыбнулся.

– Не знаю, что с тобой будет, но я бы дал за тебя больше. Ходи и оглядывайся, Алекс, – произнёс Митч и пошёл дальше на улицу.

В очередной раз какие-то непонятки. Бурченко поблагодарил всех за работу, а меня отвёл в сторону.

– Вы читали телеграмму об отправке всей группы домой? Помните, что там было сказано? – спросил у меня Андрей Викторович.

Бурченко говорил о документе, который вчера вечером показал нам подполковник Матюшин. Там было сказано, что возвращаются все в Союз. Дата убытия была указана 14 марта 1985 года. А вот про меня там было сказано нечто иное.

– Конечно. Там было написано, что всех домой, а я в Сирию.

– Вот вам новая телеграмма. Дополнение и уточнение. В Сирийской Арабской республике официально объявили о примирении враждующих сторон. Два смешанных авиационных полка в Хмеймиме и Эс-Сувейде остаются на своих местах. Как и пункт материально-технического обеспечения в Тартусе и два зенитно-ракетных полка. Наш контингент в Сирии более расширяться не будет.

Я взял листок из рук Бурченко. Те же самые высокие начальники отписали откомандировать меня обратно в 969-й инструкторско-исследовательский вертолётный полк в Торске.

– Для вас война окончена, Саша.

Март, 1985 года. Торск, Калининская область.

Турникет на КПП скрипнул, когда я протиснулся с парашютной сумкой в направлении выхода в город.

– Ничего не поменялось, – проворчал Кеша, следовавший за мной.

Он возмущался весь полёт из Триполи до Чкаловской. Ворчал, когда нам пришлось несколько часов прождать вертолёт из Торска. Продолжал он ругаться и сейчас, когда мы уже практически вышли с территории части.

– Что не так, дружище? – улыбнулся я, когда Иннокентий с трудом прошёл через «вертушку».

– Уезжали, скрипела. Приехали, скрипит. Её в ТЭЧи специально такую сделали? – задался вопросом Иннокентий.

– Тебе вечно всё не нравится. Расслабься.

Дежурный по КПП отдал мне воинское приветствие, вытянувшись в струнку.

– Товарищ майор, с возвращением! Сразу видно, где были, – улыбнулся прапорщик, которому я пожал руку.

– Все там будем, – ответил я и прошёл к выходу в город.

Рядом со ступеньками стоял рядовой, который занимался уборкой. Вытянувшись передо мной, парнишка выпустил из рук лопату, которая вот-вот должна была упасть мне на ноги.

– Опа! Не роняй. Вольно, – успел я поймать шанцевый инструмент за черенок и торжественно вручил солдату.

– Сп… спасибо, товарищ майор! Мы рады, что вы дома, – улыбнулся боец, не убирая правую руку от виска.

– А я то как рад. Эх, красота!

Действительно, Торск – совсем не Ливия и Сирия. Тут своя особая атмосфера и запах.

У каждой земли свой запах, и у каждой весны – свой голос. В Сирии весна – это ветер, пыль и духота, которые лишь усиливали сухость в горле. А здесь, в Торске, март встречал нас с Кешей мокрой землёй и суматошным щебетом Воробьёв, бросившихся на крошки хлеба рядом с автобусной остановкой.

Вокруг уже нет белых сугробов. Снег уже не белый, а серо‑жёлтый, с коркой льда по краям. Я сделал несколько шагов к остановке и ощутил, как под ногами весело шуршала талая крошка. В трещинах асфальта булькала талая вода. Здесь, фактически за городом, сосны тянулись к небу.

– Как всегда, Саныч. Весна настала, мокро везде стало. Куры навоз…

– Ну ладно тебе. Хорош ворчать, – перебил я Кешу, положив сумку и завёрнутые в газету цветы на скамейку автобусной остановки.

– Да я бы… с радостью, – выдохнул Иннокентий, укладывая рюкзак рядом с моей сумкой. – Ну не люблю я слякоть. В Торске хорошо летом.

– Летом везде хорошо, Кеш. Я согласен, что ничего не изменилось: облупленная штукатурка, скрипящая «вертушка», сырость и промозглый ветер. Но для меня – это центр мира, – ответил я Петрову, поправляя воротник ДСки.

В ожидании автобуса мы с Кешей «нарвались» на патруль. С нашим внешним видом можно было и получить замечание, которое бы вылилось в занятия в комендатуре.

– Сан Саныч и Кеша – вы как всегда в лётной форме и из командировки, – подошёл к нам начальник патруля и тепло поприветствовал.

– Ну а что делать. Сейчас у всех так, – улыбнулся я.

Мы перекинулись ещё парой фраз и начальник патруля с патрульными ушёл дальше на маршрут.

Тут из-за поворота показался ЛиАЗ-677. Один из городских автобусов, которые курсировали по всему Торску. Автобус медленно подъехал к остановке, скрипнув тормозами.

Двери открылись, и я увидел её.

Антонина выскочила из салона, спрыгнув в снежную кашу на тротуаре. Она увидела меня, и не на секунду не задержалась на месте. В её глазах была и радость, и смущение, и что‑то такое, что не выразить словами.

Я её поцеловал, ощущая всю теплоту прикосновения к нежным губам, которые она успела покрыть «гигиеничкой».

– Как же долго ты ехал домой, – прошептала Тося, смотря мне в глаза и поглаживая слегка небритую щеку.

– Один день, – ответил я.

– Как же это… долго, – улыбнулась Тоня и ещё раз меня поцеловала.

Смотрел на неё и думал: вот он мой настоящий рубеж.

Не пустыня и не песок. А этот город, этот март и эта девушка.

Глава 25

Мягкая постель казалась мне слишком приятной. Ощущение, что я куда-то проваливаюсь и выбраться уже не получится.

Непривычно было осознавать и домашнюю романтическую атмосферу в моей служебной квартире. Совсем недавно, я просыпался в тесной комнате, где со мной ещё пара десятков мужиков. Скрип металлических кроватей и остаточный запах керосина от комбинезонов из памяти выветривался с трудом.

Теперь же я лежал рядом с самой прекрасной женщиной на свете. В комнате витал аромат духов с рынка в Дамаске, колбасы и недопитого «Советского».

Атмосферу сонного утра дополнял невыключенный с вечера телевизор. Ящик с надписью «Рубин» уже показывал утреннюю передачу на Второй программе.

– В эфире передача «Наш сад». Я её постоянный ведущий Борис Попов, – вещал с экрана мужик, стоя в меховой шапке рядом с деревом в заснеженном лесу.

Ночью уснуть не получилось. Фактически, мне было некогда этим заниматься, о чём говорит разбросанная по полу одежда и тихое, тёплое дыхание Антонины. Я поймал себя на мысли, что мне совсем не хочется вставать с кровати. А ещё убирать руку с нежной округлой ягодицы.

– Саша, ты не спишь? – пробормотала Тоня.

– Нет.

– Почему? Кошмары приснились?

– Вовсе нет. Вот думаю заняться садоводством. Не смог пропустить утреннюю передачу, – ответил я, не отвлекаясь от просмотра программы «Наш сад».

Ведущий как раз показывал тонкости выращивания тепличных овощей.

– Шутник. Такие передачи надо на пенсии смотреть. Я тебе вот что сказать хотела… ох! – устало выдохнула Тося, повернувшись ко мне лицом.

Я повернулся к Антонине, посмотрев в её голубые глаза.

– Почему так вздыхаешь?

– У меня гудят ноги после нашего совместного принятия душа, – улыбнулась Тося, поправляя прядь светлых волос.

– Не может этого быть, – ответил я, растягивая слова.

– Может. И вообще, что бы ты там ни говорил, а стоя заниматься «этим» всё-таки утомительно.

– Зато какое послевкусие, – закатил я глаза и поцеловал Тоню.

Через пару минут я встал и направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Антонина ещё продолжала дремать, когда я стоял под тонкими струями душа. Воспоминания о бессонной ночи путались с картинками пустыни и Средиземного моря. А ещё кольнуло в том самом месте, где у меня остались небольшие шрамы от ожогов, полученных в Афганистане. Только через несколько секунд калейдоскоп кадров боевых вылетов сменился интерьером ванной комнаты.

Одев домашнее трико, я вошёл на кухню, чтобы приготовить себе перекусить. Из комнаты быстро убрал остатки вчерашнего романтического ужина и занялся приготовлением чая и кофе.

– Состоялась беседа с вице-президентом США Джорджем Бушем. Во время беседы были затронуты вопросы, связанные с начавшимися в Женеве переговорами по ядерному оружию, – вещал диктор «Маяка».

Пока я ходил по кухне, несколько раз мне на глаза попался номер правды от 12 марта этого года. На первой полосе новость об избрании генеральным секретарём ЦК КПСС Михаила Горбачёва. Здесь же его фотография, на которой не разглядеть его «фирменного» родимого пятна на голове.

Есть ощущение чего-то недоброго от подобного развития событий. Почему-то мне казалось, что если уж меняется в этом мире многое, то и руководители партии должны быть другими. Но нет. Тут всё стабильно.

Кофе в турке быстро сварился, и я налил его в кружку. В холодильнике было и кое-что сладкое. То, что можно было подать завтраком в постель Антонине.

Одна проблема – нет столика для подачи. Пришлось воспользоваться подносом с цветочным узором, который Тоня привезла от родителей. Как и огромное количество одежды, которая заняла половину югославского шкафа.

А ещё я не сразу нашёл глазами свой пылесос «Чайка» и утюг «Невский». Чувствую, что постепенно идёт освоение моей холостяцкой квартиры.

– Саша, почему пахнет… да ты ж мой герой, – расцвела Тося, когда увидела, как я несу поднос к кровати.

Про себя я тоже не забыл и сделал несколько бутербродов из «Финского» сервелата с Бородинским хлебом.

– Приятного аппетита, – сказал я, присаживаясь рядом.

Взяв свою кружку с чаем, я отпил горячего напитка и наблюдал за изящным поеданием куска торта «Сказка» моей девушкой.

– Ты чего так смотришь? – посмеялась Тося.

– Просто с подобным аппетитом, как у тебя, надо было ещё и макароны сварить с сосисками.

Пока мы завтракали, я слушал от Тони последние новости в Торске. Она давно оформилась в нашем полку. Уже проводит предполётные медицинские осмотры.

– Люди все хорошие, приятные, вежливые. Медведев самый лучший, но постарел командир.

– Плохо выглядит? – спросил я.

– По-разному. А вообще, когда ребята приходят к начмеду оформляться на медкомиссию в Афганистан, мне прям каждого хочется остановить. Вроде бы там всё более-менее спокойно, но это так только в сводках.

Рассказала Тося и о похоронах Тобольского. На вдову Олега, по её словам, было тяжело смотреть.

– Вручили ей звезду Героя. Но… разве мужа это вернёт? – задалась Тоня извечным вопросом.

Грустный разговор перевели в более весёлую тему. Антонина, пока нас не было, помогала супруге Кеши с детьми. Одной Лене было тяжело с двумя малышами. «Вызвали» и маму Иннокентия, и маму Лены. Даже маму Тоси Серафиму Григорьевну призвали на помощь. Они с тёщей Кеши родственники. В общем, у детей няньки были распределены согласно графику.

Выходные мы провели «на расслабоне». Никакой работы, войны и житейских проблем. Днём – прогулки, а вечером и ночью – кровать. Мне стало казаться, что я просто не могу «надышаться» Антониной.

Но кроме неё у меня был ещё и служебный долг. А он предполагал, как минимум, появление в части с полным докладом о командировке полковнику Тяпкину – командиру 969-го инструкторско-исследовательского вертолётного полка.

После утреннего построения в понедельник, я поспешил в кабинет Андрея Фридриховича.

– Товарищ полковник, разрешите войти? – приоткрыл я дверь и получил утвердительный ответ от Тяпкина.

Командир полка сидел за рабочим столом, просматривая рабочую тетрадь и попивая чай из большой кружки с изображением шахматных фигур.

В интерьере кабинета поменялась лишь одна деталь – портрет Черненко был заменён на Горбачёва. Очень даже быстро, хотя Михаил Сергеевич выбран генсеком всего несколько дней назад.

– Саша, проходи, – махнул мне Тяпкин и встал со своего места.

Я подошёл к его столу и выпрямился.

– Товарищ полковник, майор Клюковкин с группой офицеров полка прибыл из служебной командировки, – доложил я.

– Молодцы. Садись, – крепко пожал мне руку командир, указывая на стул.

– Спасибо.

Тяпкин предложил чай, от которого я в столь зябкую погоду не мог отказаться. Тем более что у командира он был с мятой.

Андрей Фридрихович расспросил о командировке. Особо его интересовали события в Пальмире и обстановка в Сирии. В течение нескольких минут я всё рассказал, и мы перешли к обсуждению внутренних вопросов.

– Сан Саныч, как ты понимаешь, в стране изменения. Новый генеральный секретарь, – кивнул Тяпкин на фото Горбачёва на стене.

– Такие новости мимо не проходят.

– Вот-вот, – сказал Тяпкин, встал со своего места и пошёл по кабинету.

Андрей Фридрихович молчал, но вид у него был задумчивый. Как будто командир полка чувствует приближение чего-то… непонятного. Но я с трудом верю, что такое чувство могло быть у советских людей всего через несколько дней после прихода к власти Горбачёва.

– У командира не всё в порядке со здоровьем. Сильно сдал в последнее время. Да и с Главкомата достали его. Лезут в работу, – сказал Тяпкин, пройдя по кругу и остановившись напротив телевизора.

Ведущий программы рассказывал об одном из «основополагающих» праздников – Дне Парижской Коммуны.

– Что думаешь, Саш? – спросил командир полка, приглушив звук на телевизоре.

Полковник Медведев, как говорится, настоящий мужик. Хотелось бы к нему зайти и самому спросить о его здоровье. Не верилось мне, что он «сдаёт».

– Командир, на пенсию пойдёт? – спросил я.

– Да. Должность заместителя начальника управления армейской авиации ему уже не светит. Там начинают ставить своих людей. Поэтому он мне сам предложил, чтобы я занял его место во главе Центра.

Отличная рокировка! Главное, что командовать Центром будет свой человек. Тот, кто знает всю местную «кухню».

– Пока не поздравляю, но я рад за вас, Андрей Фридрихович.

Тяпкин улыбнулся и вновь занял своё место. В этот момент у него зазвонил телефон.

– Тяпкин. Да. У меня сидит. Понял, к 11:00, – ответил на звонок командир полка и повесил трубку.

– Меня уже ищут? – спросил я.

Тяпкин улыбнулся, расслабляя галстук на рубашке.

– А как же! Ты из командировки приехал и целых два с половиной дня не был в части. Все уже волнуются.

– Значит, предыдущие несколько месяцев никто не переживал, а тут к командиру полка зашёл и уже ищут.

– Ну ладно. Это замполит Центра звонил. Сказал, что на вас прибывших, пришли награды. В 11.00 вручение.

Интересное кино! Наверняка это награждение за Пальмиру. Я ещё в Тифоре писал на подчинённых представления и передавал их в Дамаск заместителем командира корпуса полковником Каргиным.

Похоже, что Виктор Викторович перед гибелью документы успел передать, раз они уже получили одобрение. А может и генерал Чагаев ещё помог.

Вот только на себя я ничего не мог написать.

– Но для тебя это ещё не всё. Ты готов к повышению? – спросил Тяпкин.

Я догадывался, что после гибели Тобольского меня могут назначить на место командира эскадрильи. Жаль, что данное продвижение по службе у меня будет вынужденное.

– Я готов.

Тяпкин улыбнулся, поднялся с места и протянул руку.

– Тогда, поздравляю Саша. Сейчас твои навыки нужны именно на этом поприще. Пора новую поросль молодых лётчиков готовить. Передавать, так сказать, весь свой опыт и знания.

– Спасибо, товарищ полковник, – пожал я руку Андрею Фридриховичу.

– Сколько тебе нужно времени? – уточнил Тяпкин.

– Думаю, что до конца недели я уточню всю обстановку, переговорю с замами и командирами звеньев и могу…

– Стоп! Тебе это не нужно, Саш, – перебил меня командир полка.

– Не совсем понимаю, Андрей Фридрихович.

Тяпкин улыбнулся и допил чай из кружки.

– Опыт можно передавать не только в качестве командира подразделения. Поэтому тебе предлагают занять должность преподавателя одного из циклов в Центре. Если быть точным…

Командир порылся в бумагах и нашёл какую-то телеграмму.

– Итак, предлагаю майора Клюковкина на должность преподавателя – старшего лётчика – инструктора цикла боевой подготовки по переучиванию лётного состава армейской авиации 433-го Центра боевого применения армейской авиации… пока прочитал должность, устал, – посмеялся Тяпкин.

Совсем неожиданно. Несколько лет назад я себя выше чем замкомэска и не представлял. А уж быть преподавателем тем более. Однако, это шаг вперёд. Плюс в том, что я по-прежнему смогу летать.

– Что скажешь, Саш?

– Мягко выражаясь, грубо говоря – неожиданно. Эскадрилья, получается, остаётся без командира и зама.

– Это не проблема. Есть кандидаты тебе на замену. Как раз всё им расскажешь и отправишься в соседнее здание.

Долго я не думал. Такие должности слишком часто не предлагают.

– Я согласен, товарищ полковник.

Немного осознав очередное назначение в моей военной карьере, я ушёл к себе в кабинет. Пока следовал по коридорам штаба полка, пытался сложить мысли в кучу.

– Преподаватель! Ну надо же, – улыбался я, подойдя к своему кабинету.

После общения с командирами звеньев, замполитом и начальником штаба я отправился вместе с прибывшей бригадой в штаб Центра. Если назначение будет оформлено, в это здание я буду ходить гораздо чаще.

Торжественное вручение наград должно было состояться на плацу, но проливной дождь внёс свои коррективы. Решено было вручать в актовом зале.

Войдя в штаб, я отправил ребят занимать места, а сам вновь остановил свой взгляд на фотографиях в вестибюле.

– Саныч, осталось 15 минут, – шепнул мне Кеша.

– Я успею.

Петров тоже бросил взгляд на фотографии и ушёл в зал. Я же продолжал вглядываться в лица ребят, которые погибли, исполняя свой долг. К сожалению, вновь Сирия принесла в Торск ещё одного погибшего.

С чёрно-белой фотографии на меня смотрел Олег Тобольский. В подписи к фотографии было сказано, что он удостоен звания Героя Союза посмертно. Получается, раз я ухожу в преподаватели, он так и остался моим комэской.

– Клюковкин, – услышал я хриплый голос слева от себя.

Повернув голову, увидел стоящего в повседневной форме полковника Медведева. Геннадий Павлович смотрел на меня всё тем же острым взглядом. Он всё ещё пытался держать осанку и сохранять уверенную походку, но ему было уже тяжело это делать. Как и сказал Тяпкин, командир сильно сдал.

Однако его зелёно-карие глаза продолжали излучать доброту и спокойствие.

– Здравия желаю, товарищ командир! – вытянулся я перед начальником Центра.

– Да уж здоровее видел. Как делишки? – пожал Геннадий Павлович мне руку.

– Всё хорошо. А у вас?

Медведев улыбнулся и взъерошил мне волосы.

– Ты всё такой же, Сашка. Ничего не стесняешься. У меня всё терпимо. Чуть заболел, но мы ещё с тобой на пилотаж слетаем. Ты в курсе, чем я тебя сейчас награждать буду?

– Наверное, орденом, – предположил я.

– И не знаешь каким? Ну тогда пускай это будет тебе сюрприз, – ответил начальник Центра и отправил меня в актовый зал.

Через пару минут я вошёл в зал. Здесь уже негромко гудели голоса офицеров, прапорщиков и сержантов. Гражданский персонал тоже здесь. Кто‑то, как и я, прибыл перед самым началом и стучал каблуками, пробираясь по рядам. Запах старого дерева и свежей краски смешивался с табачным дымом от тех, кто успел покурить в курилке.