Текст книги "Сирийский рубеж 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

После всех докладов и приветствий, вице-адмирал объявил:

– Поздравляю вас с успешным окончанием операции! – громко сказал командующий эскадрой.

– Ура! Ура! Урааа!

Всё это время Каддафи стоял по стойке смирно и держал правую руку у виска, выполняя воинское приветствие.

– Это значит, что и мы домой? – спросил у меня Кеша.

Я пожал плечами, но тенденция пока что хорошая. Правда, нам после Ливии могут сказать вернуться в Сирию.

– Советский Военно-морской флот в очередной раз доказал, что с ним стоит считаться. Нам удалось отразить атаку на суверенное государство. Трудовой народ Ливии выражает вам огромную благодарность! – продолжал говорить вице-адмирал.

Следом на середину вышел Каддафи. Он говорил громко и эмоционально об американском президенте Рейгане.

– Актёришка не смог сломить дружбу между нашими народами. И мне нечего ему сказать. Он сумасшедший!

Жёстко, но, а как относиться к человеку, который собирался разбомбить твою страну.

Закончив свою речь, Муммар вместе с вице-адмиралом и генералом Ждуновым подошли к строю. Проходя мимо каждого из лётчиков, он здоровался с ним и вешал на грудь награды.

Так постепенно наш воздушный вояж на корабль и закончился. Моряки получили награды, а мы как обычно выполнили поставленную задачу. Тихо и без шума.

Уже вечером, когда мы отдыхали в нашем бараке, к нам пришёл подполковник Матюшин. Причём «со своим».

Стол мы накрыли из того, что было. Несколько консервов, фрукты и варёная картошка. Виктор Сергеевич, как оказалось, не самый плохой человек. Говорил внятно и по душе.

– Ты, Саш, на Ждунова не держи зла, – сказал Матюшин, когда атмосфера была разогрета.

– Да мы спокойно ко всему относимся. А он нас стесняется что ли? – спросил я.

– Нет. Просто ему за тебя и всю вашу бригаду такие люди звонили. Телеграмма по вам пришла от таких начальников, что «мама не горюй». Ну и думает, что ты из блатных, – улыбнулся Виктор Сергеевич.

– Ну, то что мы не простые, это факт, – посмеялся Кеша и Карим.

Матюшин кивнул и достал из внутреннего кармана ещё одну телеграмму. Он раскрыл её и протянул мне.

– Прочти. Понравится.

Я взял серый лист бумаги и внимательно его перечитал. Это было очередное указание о нашем перебазировании. Вот только уже…

– Домой? – спросил я.

– Да. 14-го марта будет борт, и вы летите домой. Конечно…

– Я тебя понял, Сергеевич. Всё хорошо, – ответил я, не давая ему договорить.

Я свернул телеграмму и отдал её Виктору Сергеевичу. Посмотрев на Кешу, увидел в его глазах настоящую радость. Мой друг скоро увидит своих дочерей и жену.

На лице Карима радость была сдержанная. Но, когда он подносил стакан ко рту, было видно, что рука у него вздрагивает. Почти год, как мой нынешний экипаж не был дома. Да и техсостав тоже устал. Пора бы и возвращаться.

Утром, как и обычно в Тобруке, мы заступили на дежурство по ПСО. Должны были начать собираться, а в итоге нам накинули работу.

– А ведь хорошо, что вчера не употребляли много, – заметил Кеша, когда мы приехали на аэродром и пошли проверять вертолёт.

– Согласен. И надолго? Надо бы ЗИПы собирать уже, – сказал Карим, расчехляя входные устройства двигателей.

– Через Матюшина пришла информация, что наши самолёты, скоро будут в районе Тобрука работать. Полёт на часа полтора не больше.

Техники быстро подготовили вертолёт, и мы начали запускаться. С каждым днём становилось всё жарче, так что теперь мы вполне могли летать и в футболках.

– Саныч, а нам обязательно висеть в воздухе, пока наши летают? – спросил Карим, когда двигатели запустились.

– Так быстрее будет. И шансов у парней больше. Ну, где там спасатели? – спросил я у Карима.

И тут началось.

– 907-й, 907-й! – громко кричал в эфир руководитель полётами.

– Ответил.

– Взлетай! Взлетай!

Кеша посмотрел на меня и Карима.

– Куда, Саныч⁈ – спросил Петров.

Что-то совсем непонятное говорит руководитель полётами. Спасателей у нас на борту нет. Зато в эфире кое-что началось.

– Да никого вокруг! – звучал нервный голос.

– Уходи, мать твою! – не выдержал кто-то и крикнул.

Ждать нет смысла. Надо взлетать. Похоже, что в море начался бой.

– Тарелочка, 322-му, атаковали меня из пушки. Повторяю, американцы атаковали меня!

Глава 22

Яркое солнце припекало через блистер, поднимая и без того высокий градус напряжения в кабине. После такого доклада от 322-го оставаться никак нельзя было оставаться на земле.

– Тобрук-старт, 907-й взлёт произвёл. Дайте координаты зоны дежурства, – запросил я.

Вертолёт продолжал набирать высоту, а горячий воздух поступать в кабину.

Руководитель полётами не ответил, поскольку в эфире прозвучала более веская информация.

– 321-й, понял вас, – нервно ответил оператор «Тарелочки».

Похоже, это офицер боевого управления на борту Як-44 советского корабельного самолёта радиолокационного дозора и наведения. С ним мы уже работали в Сирии. А теперь его использовали по самому прямому назначению.

– Один противник сбит. Повторяю сби… – оборвался голос другого лётчика.

Я узнал спокойны, размеренный тон того самого лётчика с позывным 321. Скорее всего ему пришлось идти до конца в вопросе прикрытия своего напарника.

– Саныч, это что значит⁈ Он американца сбил? – услышал я нервный голос Кеши по внутренней связи.

Мы уже приближались к портовой зоне Тобрука. Нам бы уже знать, в какую сторону лететь за сбитым лётчиком. Уже во второй раз нам предстоит вылавливать американца.

– Тобрук-старт, 322-й, к вам с посадкой на одном двигателе. Прошу разрешение на заход с прямой, – запросил в этот момент у местного руководителя полётами второй лётчик.

Судя по докладу, американцы могли повредить своей стрельбой двигатель. Ох и назревает конфликт у берегов Ливии! Давно так близко наша страна не была к Третьей Мировой.

– 322-й, вам разрешили, – ответил ему руководитель полётами.

Все это время раздумий мы продолжали следовать в направлении залива. Береговая линия уже осталась позади, а нам по-прежнему не дали координат, где искать американца.

– 907-й, квадрат 12−11. Результаты поиска доложить, – дал нам район для работы руководитель полётами.

Тут же мне рукой Кеша показал, куда нужно отвернуть. Я энергично отклонил ручку управления вправо, чтоб не улететь далеко в море. Оказывается, американец катапультировался совсем рядом с берегом.

– И меня удивляет, где корабли ливийцев⁈ – возмутился Карим, выглядывая за центральный пульт вниз, осматривая водную поверхность через нижние блистеры остекления кабины.

Не прошло и минуты, как перед нами начали появляться обломки самолёта. На водной глади были видны следы топлива, а чуть дальше и наш «объект».

Солнце било в глаза, пот тёк по вискам. Белые барашки пены и синяя пустота, в которой американец виден оранжево-серым пятном на воде.

– Зависаем. Карим и Кеша, забираете его, – громко сказал я по внутренней связи.

Под нами болтался маленький надувной плот, цепляющийся за волны. Фигура в нём не двигалась, а лежала неподвижно.

– Саныч, я не смогу за ним спуститься. Работаем как в прошлый раз? – спросил меня Карим по внутренней связи из грузовой кабины.

– Да. Страхуйся и направляй меня.

Мы пошли снижаться. Сердце забилось сильнее, а руки почувствовали напряжение от миллиметровой работы органами управления.

– Ушёл влево, вправо два! Ещё! Стоп! Опять двигаешься… Не уходи вперёд! – перекрикивал шум Карим, давая мне непрерывные команды.

И не одной мысли, что мы сейчас нарушаем Инструкцию экипажу. Батыров бы меня уже «на верёвки» порезал.

Стёкла начинает заливать брызгами морской воды.

– Ещё немного! Колесом коснулся. Завис! – подсказал мне Карим.

Вот сейчас всё. Но как же сложно! В голове только мысли – завис, не двигайся, держи.

Внешний мир сузился до размера кабины вертолёта. Кажется, что я только слышу гул работы двигателя и смотрю перед собой. Но это было не так.

– 907-й, вам зона ожидания над городом. Повторяю, над городом. Над заливом работает ПВО, – услышал я информацию от руководителя полётами.

Ну вот сейчас всё брошу и улечу. А тем временем в грузовой кабине, как будто что-то рухнуло. Да так, что я почувствовал на ручке управления дополнительное волнение.

– 907-й, ответь Тобруку! – продолжал меня вызывать руководитель полётами, но мне сейчас было не до него.

Несколько секунд, и я услышал долгожданную команду:

– На борту! Взлетаем, – буквально крикнул Карим.

Давно я с такой радостью не поднимал рычаг шаг-газ. Только мы отошли от воды, как я услышал хлопок двери в грузовой кабине.

И тут в эфире вновь прозвучал голос нашего лётчика.

– Тарелочка, 321-й, меня союзники облучают, – громко докладывал он на борт Як-44.

Судя по голосу, он сейчас маневрировал из последних сил.

– Подтвердил. Они включились, – спокойно доложил тот самый ОБУшник с борта самолёта радиолокационного дозора и наведения.

– Так выключи их! – крикнул кто-то в эфир.

Прекратив набор, я вышел на связь с Тобруком.

– 907-й, пассажир у меня. Отставить пуски! Там наш экипаж, – громко сказал я в эфир, но мне уже было поздно отвечать.

– Слева, Саныч! – крикнул Кеша, который вошёл в этот момент в кабину.

От неожиданности я отклонил ручку управления, будто уклоняясь от выпущенной в нас ракеты. Но пуск был и не самый слабый.

Воздух расчертили спутные следы от ракет С-200. Три смертоносных средства поражения стартовали со своих позиций в направлении моря из района Бенгази и окрестностей Тобрука.

– Они ж и нашего собьют… – произнёс Кеша.

Ждать в зоне ожидания нельзя. Снизившись к самой земле, мы летели на предельно малой высоте в направлении залива.

Над морем было видно, как ракеты начали маневрировать, следуя за своими целями. И радиообмен это только подтверждал.

– Пуски в вашу сторону. Азимут… азимут… Дальность 30, – заговорился оператор.

В эфире продолжались доклады от 321-го. Парень продолжал бороться с ракетами ливийцев. То и дело было слышно его тяжёлое дыхание.

– Уходить… нельзя, – произнёс я, вновь развернув вертолёт над морем.

– Саныч, мы ж не знаем куда лететь, – сказал по внутренней связи Кеша.

– Ракеты видишь? Вот туда.

Позади вновь осталась береговая линия. Чем ближе будем к району боя, тем лучше…

– Пожар левого двигателя! Отказ генератора левого двигателя, – заговорила «печально известная» РИта.

– 321-й, пожар… попали… катапультируюсь, – докладывал лётчик в эфир.

И вновь в эфире тишина. Только гул двигателей, слепящее солнце и водная гладь. Я и Кеша быстро посмотрели по сторонам и не нашли падающего самолёта.

Плохие мысли пока что от себя решил отогнать.

– Тарелочка, я 907-й поисковый, выведи меня в район их полёта, – прорвался я в эфир.

– Эм… 907-й, – не понял оператор.

– Координаты дай ему! – вновь крикнул кто-то в эфир.

Но оператор молчал. Что тут думать, если он наблюдал на своём индикаторе в последний раз метку от самолёта.

– От Тобрука азимут 10, дальность 60, – сообщил оператор.

Кеша моментально выдал мне курс в направлении предполагаемой точки приводнения нашего парня. Нам лететь до него не так уж и далеко.

Ручку управления я отклонил сильнее, чтобы ускориться, но быстрее чем 230 км/ч не получится. Встречный ветер не позволял держать большую путевую скорость.

– Нам ещё 7 минут до точки, Саныч. Мы можем…

– Нет, можем, – перебил я Кешу, смахивая пот со лба.

Я бегал глазами по горизонту, чтобы отыскать хоть какие-то следы. От солнца постоянно слепило глаза, а руки уже начали уставать. Кеша перехватил управление на пару минут, чтобы я смог размять руки и ноги.

Тут вошёл и Карим.

– Саныч, гость связан и больше не быкует, – доложил Карим.

– А не развяжется? – спросил Кеша.

– У меня нет. Вот пистолет и его ножи. Запасливый, – показал мне Сабитович оружие американца.

Немного переведя дух, я вновь взял управление. Оставалась минута до выхода в район, где предположительно и приводнился наш лётчик. Но никаких следов.

– Справа вижу обломок, – произнёс Кеша.

Я отвернул вправо и увидел консоль крыла с красной звездой. Значит мы на правильном пути. И мы тут были не одни.

– 907-й, Тарелочке, вы в 4 километрах от точки, – вышел с нами на связь оператор Як-44.

Под нами показались ещё несколько частей самолёта. Похоже на обломки киля. Даже какие-то цифры можно различить.

– А вот и коллеги, – указал я влево.

На горизонте показался вертолёт американцев в белой окраске. Судя по силуэту это «старичок» SH-3 Си Кинг. И он прямо сейчас кружил в паре километров от нас.

– Своего забирают. Никак иначе, – прицокнул Кеша.

Я отвернул голову от американского вертолёта, и тут мелькнуло что-то оранжевое.

– Справа под 30! – громко сказал Кеша.

Внизу, на тёмных волнах, маячил крошечный силуэт. Мы подлетели ближе, чтобы начать зависать над ним. Однако, на душе вдруг стало не по себе.

– Это американец, Саныч. Не наш, – сказал Кеша.

Я посмотрел вниз и убедился в словах моего лётчика-штурмана. Ситуация приняла совершенно дурацкий оборот.

Прямо сейчас мы висим над местом, где без сознания колышется на волнах ещё один американец.

Ни взмахов руками, ни других каких-нибудь сигналов он не подавал. Будто один из многих обломков самолёта.

А в паре километров от нас начинает приводняться Си Кинг. Чтобы достать из воды лётчика советской морской авиации.

– Может американец под нами уже всё? Смысл его доставать? – спросил Кеша, как будто мы говорим не о человеке, а о «чём-то» неодушевлённом.

– Достаём в любом случае. И как можно быстрее, – ответил я.

Карим кивнул и вышел в грузовую кабину. Следом пошёл и Кеша.

Я ещё раз посмотрел вперёд на покачивающегося на волнах Си Кинга. Похоже, что его так же как и нас вывели несколько не в тот район катапультирования.

Вертолёт окончательно завис над американским пилотом. Снижаться нужно точно над ними, иначе мы будем «гнать» его перед собой, либо перевернём. А ещё можем так долго его вытаскивать, что он либо погибнет, либо его успеют подплыть и забрать с Си Кинга.

– Мы над ним. Снижаемся, – услышал я голос Карима по внутренней связи.

Я бросил последний взгляд вниз. Вода непрестанно двигалась, а её поверхность не рябила, не волновалась, а бурлила и кипела, раздуваемая воздушным потоком от несущего винта.

Опускаюсь до высоты 10 м. Напряжение большое, но снижение продолжаю.

– Вправо не уходи. Ещё ниже! Чуть вперёд, – продолжал руководить мной Карим.

Я плавно подводил вертолёт к воде сантиметр за сантиметром. Щёки тряслись от вибрации, ладони прилипли к органам управления. Любая ошибка, и мы кувыркнёмся в море.

Все мысли сейчас сконцентрировались на одном – поведении вертолёта. Аккуратными миллиметровыми движениями ручки управления снижаюсь, не допуская смещения в сторону. Вода начинает заливать стекло.

– Командир, а теперь замри. Начинаю работу, – скомандовал Карим.

Теперь только выдержать. Всё просто – высота и место держи, а большое напряжение нужно преодолеть. Через наушники слышно, как сверху с характерным шумом и свистом вращаются по кругу лопасти несущего винта. Вертолёт трясло, будто он сам уже держится в таком положении из последних сил. А ведь прошли всего секунды.

– Есть! – заорал Карим, перекрывая гул двигателей.

Ему даже не нужно было выходить по внутренней связи на меня. Я начал отходить от воды, набирая высоту и скорость. В это время взлетел и наш коллега. Между нами было меньше километра, когда мы разошлись левыми бортами.

– Оба живы, – заглянул в кабину Кеша, показывая поднятый большой палец.

– Тарелочка, 907-му, – устало произнёс я в эфир.

– Ответил, 907-й.

– Передайте на Саламандру, я двоих взял. Не наши, но оба живы. 321-й на борту Си Кинга.

Небольшая пауза в эфире на обдумывание сказанного мной.

– 907-й, вы оппонента наблюдаете? – спросил оператор Як-44.

– Точно так. Уходит с курсом 340–350. На предельно малой высоте.

– Вас понял. Мы его наблюдаем. Эм… за «не нашими» скоро прибудут.

Осталось теперь надеяться, что американцы подобрали нашего парня живым. Теперь в работу вступят ребята из другого ведомства. Не морского.

Однако, был ещё один момент, который следовало учитывать. Захотят ли ребята из ливийского мухабарата делиться с нами такими ценными пленниками – большой вопрос.

Я выровнял вертолёт по курсу и направил его в сторону берега.

– Всё хорошо, – услышал я за спиной громкий голос Иннокентия.

Петров быстро сел в «правую чашку» и начал пристёгиваться.

– Как там гости? – спросил я, когда Кеша присоединил «фишку» радиосвязи своей гарнитуры.

– Один всё ещё в отключке. Второй тоже воды наглотался и немного потерян. Вот и его оружие, – ответил Петров, протягивая мне ещё один пистолет.

Это уже был другой образец стрелкового оружия. У первого пилота, подобранного нами, присутствовал при себе Кольт М1911. Здесь же у меня в руке оказался новый для этих лет пистолет ЗИГ Зауер Р226.

До аэродрома оставалось ещё лететь 50 километров. Было время размять руки и… ноги. Я передал управление Кеше и встал со своего места. Пистолет держал при себе, проверив наличие патронов в магазине.

Выйдя в грузовую кабину, я посмотрел на наших пленников. Американцы были мокрые и обессиленные. На меня исподлобья глядел мощного вида пилот. Судя по телосложению, он не только летать любит, но и «железки» таскать.

Глаза у американца метались, как у зверя в клетке.

– Что делать будем с ними? – спросил у меня Карим, который держал в руках Кольт первого лётчика.

Бывший в сознании американец медленно повернул голову в нашу сторону, размял шею, и начал снимать перчатки со срезанными пальцами. Тёмные волосы у этого человека средних лет были мокрые и взлохмаченные.

Комбинезон у смотрящего на меня был в расцветке «Пустынный загар».

Снаряжение и противоперегрузочные костюмы или G-скафандры лежали рядом с Каримом. Снять их мой экипаж с американцев успели. Спасательные жилеты, маска, подвесная система – теперь всё было у нас.

– Доставим в Тобрук, и будем ждать, когда за ними прибудут.

– За ними приедут ливийцы. И потребуют их отдать.

В этот момент американец поднял руки и начал вставать с пола. Карим наставил на него пистолет. Пилот долго думать не стал и сел опять на металлический пол.

– Будем по обстановке действовать.

Через минуту я вернулся в кабину и продолжил полёт. Очертания Тобрука уже легко прослеживались.

– 907-й, вам посадка на стоянку. И приготовьтесь. Вас уже ожидают.

– Понял, Тобрук-старт.

Я видел встречающих ещё с района рулёжки, над которой пролетели перед посадкой. Ливийцы были на трёх японских внедорожниках. Пыль летала в воздухе, поднимаемая ещё и воздушным потоком от несущего винта.

– Посадка. Готовимся к выключению, – произнёс я, пока Карим закрывал пожарные стоп-краны.

Несколько человек вышли из машин и направились к вертолёту. Слишком у них аккуратные движения и спокойный взгляд.

Двигатели остановились, и мы вышли с Каримом в грузовую кабину.

Глава 23

В грузовой кабине стоял запах сырости. Я бросил взгляд на американцев, которые переговаривались друг с другом на английском, посматривая в мою сторону.

– Мы где? – спросил на английском один из американцев.

Тот самый, которого вытащили вторым. Он выглядел бодрее и злее своего товарища. Слова-то я его понял, а вот как ему ответить на английском, которого я особо не знал, пока было сложно.

– Ну, не в Канзасе точно, – ответил я на языке американца, но с очень большим акцентом.

– Я вас призываю выполнять нормы международного права. Согласно им… – начал говорить американец, но я его перебил.

– Ой, заткнись! Ты про международное право бы лучше думал, когда Ливию бомбил, – на русском ответил я, выглядывая в иллюминатор сдвижной двери.

Три японских внедорожника белого цвета с матовыми стёклами остановились на дальней стороне стоянки.

В нашем направлении шли люди, которые явно были не из международных организаций. Никаких погон, никаких знаков, суровые и смуглые лица арабской национальности. Меня обошёл Карим и потянулся к двери.

– Стой. Пока не надо, – остановил я Сабитовича.

Карим присел на лавку и тоже посмотрел на приближающихся ребят. В грузовой кабине на палящем солнце становилось всё жарче. Открытая дверь не спасёт, но это позволит нам поговорить спокойно.

– Не военные? – спросил Карим.

– Нет. Мухабарат Эль-Джамахирия, если быть точным.

Сагитович покачал головой, взглянув на двух американцев.

– У нас те, кого они захотят забрать. И мы ничего не сделаем, Саныч, – выдохнул Сагитович.

– Разве? – посмотрел я на Карима, но тот только пожал плечами.

Ливийцы двигались медленно, ровно, глаза прятали за чёрными очками. Наверное, все работники спецслужб всего мира ведут себя одинаково – оценивающе, холодно и безэмоционально.

Впереди группы шагал Мустафа Махмуди, держа руки за спиной. Несколько человек разошлись в разные стороны. Как будто в попытке окружить вертолёт.

– Если отдадим пилотов, мы их больше не увидим. А у американцев наш лётчик, – ответил я, убирая защёлку на двери.

Щелчок раздался эхом в грузовой кабине. Два связанных пилота начали дёргаться, пытаясь освободить руки и ноги. Как будто побег им сейчас поможет.

– Пистолет при тебе? – спросил я.

Карим показал мне американский Кольт, а за спиной послышались шаги Кеши.

– Саныч, я за тебя хоть куда, но мы с двумя пистолетами оборону долго не удержим, – произнёс Кеша.

Я опустил ручку сдвижной двери и сдёрнул её с места. Ещё раз повернулся и посмотрел на свой экипаж. Вид у них и правда был очень боевой.

– Чтобы сейчас не происходило, из вертолёта не выходить. Дверь закрыть, и рядом с иллюминаторами не светиться, – ответил я.

– Командир, как скажешь. Только… ты уверен, что мы не зря сейчас вступаем в международный скандал? Наш лётчик живой? – спросил Карим.

– Сагитович, я и за мёртвого готов авианосец потопить. А уж поскандалить – это «за здрасти», – ответил я и отодвинул полностью дверь.

Жар сразу ударил в лицо. Палящее солнце заставляло воздух буквально дрожать над бетоном. Запах керосина и нагретого железа был повсюду. Я ступил на бетонную поверхность стоянки и сразу же закрыл дверь.

Тут же услышал, как мои ребята закрыли защёлку. Защита, конечно, не самая надёжная, но какая есть. Не думаю, что ливийские «чекисты» будут брать Ми-8 штурмом.

Я повернул голову в направлении самолётной стоянки. Вдалеке был виден силуэт МиГ-29. Его сейчас закатывали в один из ангаров. Можно было кричать и звать на помощь наших техников, но лишней опасности для своих людей я не хотел.

А вот дождаться появления кого-то из командования – более реальный выход из ситуации. На столь открытый конфликт ливийцы не пойдут.

Ливиец Махмуди был в сотне метров от меня. Шёл и широко улыбался, будто готовится встретить старого друга. Я же продолжал слушать дуновение ветра и как остывают двигатели вертолёта. Треск металла отдавался в ушах сильнее, чем любая речь.

Мустафа был уже совсем рядом, когда я посмотрел по сторонам. В данный момент вокруг меня оказалось несколько человек. Все они будто бы держали меня в окружении.

– Александр, я рад вас видеть, – громко поприветствовал меня Махмуди, поправляя солнцезащитные очки.

Он по-прежнему двигался ко мне королевской походкой, размахивая руками словно плетьми.

– Не могу ответить вам тем же, господин Махмуди.

– Ну, не стоит! Вы же наши друзья. Советский Союз сделал многое для Ливии. И ещё сколько сделает…

– Теперь сомневаюсь, – тихо ответил я.

Обступившие вертолёт и меня ливийцы начали сужать кольцо, сделав несколько шагов ко мне. Махмуди очки не снимал, но уже не улыбался. Уголки его рта слегка дёрнулись.

– Майор, то что сегодня произошло, без расследования не останется. Все официальные выводы будут сделаны. Ещё нужно понять, каким образом советские самолёты оказались в зоне действия нашего ПВО. И сбили ли мы его, – развёл руками Мустафа.

– Само собой. Следствие покажет, – кивнул я.

Махмуди улыбнулся и махнул рукой своим коллегам. Трое человек, одетые «с иголочки» двинулись к сдвижной двери.

Я тут же сделал два шага назад и встал вплотную к вертолёту. Кончиками пальцев задел нагревшуюся обшивку фюзеляжа и тут же почувствовал сильное жжение на подушечках.

Ливийцы остановились, не решаясь сделать ещё хоть шаг в моём направлении. Мустафа поджал губу и снял очки.

– Александр, в чём дело? Мы хотим забрать американских преступников, которых вы…

– Выловили из моря. Всё верно, господин Махмуди. Поэтому их допросят представители наших компетентных органов. Эти люди нарушили законы Советского Союза. Судить их будут у нас.

От былых улыбок и спокойствия на лице Махмуди ничего не осталось. Не знаю, насколько важны для Ливии два этих американца, но для вызволения советского лётчика они важны больше.

– Вы идёте против Ливии, господин Александр. У меня приказ доставить этих двоих янки на допрос. И я это сделаю, – сквозь зубы ответил мне Мустафа.

– Как только прибудет представитель советских компетентных органов, с ним данную проблему и обсудите.

Махмуди начал хохотать, посматривая на своих подчинённых.

– И что ты сделаешь, майор? Улетишь? Не успеешь, мы тебя раньше собьём и никто ничего не узнает. Простая авария или катастрофа.

Риск есть. Но я и не собирался пользоваться Ми-8 для побега. Я вообще о побеге не думал. Просто тянул время.

– Но и американцев вы не получите. Я даже не знаю, что больше разозлит Лидера Революции гибель от руки ливийцев ценных пленников или советского экипажа.

Мустафа убрал очки в нагрудный карман и подошёл вплотную. Чтобы разговор никто не услышал.

– Уйди, майор. Это наши пленники.

– Тогда чего ж вы за ними в воду не полезли? У вас своё командование, а у нас – своё. Мне отдали приказ охранять двух американцев. А я приказы привык выполнять. Ещё вопросы есть, господин Махмуди?

Ливиец недовольно цокнул языком, развернулся и пошёл в направлении машины. Остальные так и остались стоять вокруг вертолёта и не сдвинулись с места.

– Командир! – услышал я голос старшего группы техников и повернулся.

Старший лейтенант Свистунов бежал вместе с другими техниками к вертолёту, держа в руках… да всё что угодно держали в руках эти «черти».

У кого-то топор, у кого-то багор, а сам свистунов и вовсе тащил самое «нужное» приспособление на вертолёте.

А ещё за ними следом шёл человек, одетый в лётный комбинезон и пояс АСП-74.

У него были взъерошенные светлые волосы. Но самое интересное – взгляд. Какой-то уж чересчур высокомерный. Словно какой-то барин на холопа смотрит.

– Товарищ командир, наши действия? – подбежал ко мне Свистунов, держа в руке то самое приспособление для гнутья триммера лопасти.

Ливийцы переглянулись и ретировались методом быстрого шага в сторону своих машин. Надо было слышать, что им в этот момент кричал Мустафа Махмуди.

– Ты его зачем припёр? – улыбнулся я, смотря на большую оранжевую скобу в руках у Свистунова.

– Так… это… мы связь проверяли на втором борту. Смотрим, вы сели и выключились. Тут и ливийцы, и солдаты, и МиГ-29 сел. А потом капитан Петров в эфир команду подал.

– Какую?

– Наших бьют.

Я не удержался от смеха. А Свистунов продолжал быть серьёзным.

– Молодец, старлей. С меня «поляна», – поблагодарил я парня и приобнял за плечи.

В этот момент за спиной открылась дверь, и на бетон начали вытаскивать связанных американцев. Вид у них был уставший, потерянный, но не лишённый гордости.

– Мы американские граждане и требуем встречи с послом США в Ливии, – громко заявил один и пленных.

Я смог разобрать его слова, ответив на ломанном английском.

– Да-да. Где ж ты в Ливии посла видел американского?

Второй американец молчал, медленно потирая… глаз. Мне даже приглядываться не пришлось, чтобы увидеть огромный наливающийся синяк. В грузовой кабине я эту «изюминку» у парня не приметил. Такое чувство, что этот пилот встретился с очень тяжёлым предметом.

– Надо же, какой сочный «финиш». Кто его так? – показал Свистунов на синяк американца.

– Вот-вот. Интересно кто? – спросил я, посмотрев на Кешу и Карима.

Естественно, официальная версия была, что он ударился при катапультировании. Но мой товарищ Кеша врать не умеет от слова «совсем».

– Саныч, ну мы его когда вытащили, он быковать начал, кричал. Я ни слова не понял, но мне кажется, что он меня материл. Причём очень грубо.

– Кеша, какие ж ты слова от него слышал? – спросил я.

– Да я не всё расслышал. Шумно было. Но он точно меня материл, когда его Сабитович достал из воды.

– Может он тебя благодарил, Кеш.

– Неа. Точно материл. Он мне так и сказал «Сенскс ю».

Я покачал головой, а остальные ребята засмеялись. Однако, нужно было убирать этих горе-пилотов. Для их временного содержания решили пока что занять ангар.

Ливийцы по-прежнему были рядом и следили за каждым шагом. Пока что просто наблюдали. Пока мы шли в ангар, я смог поговорить с прилетевшим лётчиком МиГ-29К.

– Вы старший здесь? – подошёл он ко мне.

– И вам добрый день! – протянул я ему руку.

– Ах да, привет, – поздоровался он со мной, приглаживая волосы. – Николай Морозов. А вас как зовут?

– Майор Клюковкин. Можно просто Саша.

– Хорошо. Александр, что со вторым лётчиком?

– С твоим напарником? Я видел обломки и как американский Си Кинг приводнился. С большой долей вероятности, он у них?

– Погиб? – остановил меня Николай.

Какой-то он странный. Думал, что спросит нечто обратное.

– Будем верить, что живой. Я бы именно на такой вариант рассчитывал.

Морозов покачал головой и дальше пошёл молча. Будто бы не рад, что у его напарника есть шанс на спасение. Странно себя ведёт этот Коля.

Через минут десять он вновь заговорил и рассказал, как всё было. Морозов и его ведомый выполняли патрулирование. Тут появились американцы. Ливийцы принялись брать на сопровождение цели и взяли всех четверых.

– Вроде оператор с Як-44 сигнал от нас принял и должен был с ливийцами связаться. Но американцы уже начали нас атаковать. Я успел сманеврировать, а вот напарник нет.

– Ну так он прикрыл тебя. Я слышал в эфире доклад от него, что один американец сбит.

– Это ведь не значит, что он сбил, – отмахнулся Морозов.

Нет, он реально странный. Они как будто с напарником были не самые близкие знакомые.

Когда все разместились на ящиках в ангаре, я отвёл американцев подальше и сел рядом с ними в качестве охраны.

– Раздевайтесь. Чувствуйте себя как не дома, – сказал я пилотам и присел на один из ящиков от запасного имущества.

Бежать этим ребятам было некуда, да и незачем. Ливийцы их могут в живых не оставить. Сначала и вовсе будут пытать со страшной силой.

Американцы сбросили с себя снаряжение и сели на две железные кровати, которые мои техники держали в ангаре для себя. Их вещи убрали, чтобы они им… «не мешали».

– Неудобно. Как в тюрьме, – жаловался один из пилотов.

Слова я разбирал с трудом, но общий настрой двух американцев был мне понятен. Ощущение, что это они нам оказывают услугу.

– Зачем ты нас вытащил? – заговорил американец со мной на ломанном русском, которого Кеша удостоил удара в глаз.