Текст книги "Сирийский рубеж 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

На одном из рядов я заметил Антонину в военной форме с сержантскими погонами на плечах. Она мне широко улыбнулась и помахала. Чего нам теперь стесняться близких отношений.

В любой другой ситуации я бы сел с ней, но сейчас должен сидеть ближе к сцене. И, похоже, именно там, куда мне сейчас показывает начальник политотдела Центра.

– Сан Саныч, ты должен ближе всех сидеть. Ты в курсе, чем тебя наградят? – спросил у меня замполит Центра.

– Понятия не имею.

– Такого быть не может. Все знают, а ты не знаешь, – проворчал замполит.

– Вот такой я уникальный, товарищ полковник.

– Садись с Петровым и гадай дальше. Недолго осталось.

Да я и не собирался гадать. Наверняка будет ещё один орден Красной Звезды. Пятый по счёту!

– Саныч, а мне опять орден Красного Знамени сейчас дадут. Ты на меня представление писал? – спросил Кеша, когда я сел рядом с ним.

– Я. Только вот о своей награде мне ничего не известно.

– Сейчас узнаешь. Мне кажется, твой случай – уникальный. Тебя государственной наградой наградят, а какой – не довели.

– Может грамоту дадут? Тоже престижно, – предположил я.

На сцене поставили длинный стол с тёмно‑зелёным сукном. Начальник отдела кадров под пристальным взором начальника штаба, аккуратно раскладывал коробочки с наградами.

Стоящая на сцене знамённая группа, транспарант на всю стену «Всё выше, и выше, и выше!», а также зудящий звук из колонок – всё делало момент одновременно торжественным и привычным. Таких собраний я видел десятки, но сейчас внутри всё отзывалось иначе.

– Ну вот и момент истины. Держать осанку, держать осанку… – говорил Кеша, потирая взмокшими ладонями коленки.

Пока все рассаживались, взгляд мой невольно вновь упал на коробочки на столе. Каждая из наград – это память о небе, о боевых вылетах, о друзьях, которых больше нет. Получить одну из таких – почётно, а носить – большая честь.

– Товарищи офицеры! – скомандовал начальник штаба Центра, когда полковник Медведев вошёл в зал.

Несмотря на ослабевшую походку, он шёл твёрдо, с тем самым укоренившимся в нём достоинством, которое всегда вселяло уверенность. Зал поднялся и стих.

– Товарищи офицеры, добрый всем день! – произнёс Геннадий Павлович, и все сели на места.

Глава 26

В зале все быстро сели на свои места. Шептания прекратились, и только тяжёлые шаги полковника Медведева звучали эхом среди этих стен. Начальник Центра сильно закашлял, подходя к трибуне. Как-то уж слишком ему тяжело даётся сегодняшний день. И тем не менее, полковник Медведев продолжал медленно ступать по деревянному помосту.

Кадровик подошёл к нему, чтобы доложить, но Геннадий Павлович для начала пожал ему руку и похлопал по плечу.

– Всё готово? – услышал я вопрос от Медведева.

– Так точно. Фотограф здесь и представитель местной газеты тоже, – указал начальник отдела кадров на людей в гражданском, сидящих на первом ряду.

Геннадий Павлович кивнул и встал за трибуну, придвинув к себе микрофон.

– Я рад вас всех приветствовать. Сегодня очередной торжественный момент для нашего Центра. Мы в очередной раз чествуем наших боевых товарищей, однополчан, коллег, вернувшихся из длительной служебной командировки.

Медведев сделал паузу на аплодисменты. Овации были продолжительными. Фотограф успел даже заснять крупным планом зал и сделать фото Геннадия Павловича.

Как только аплодисменты прекратились, Медведев продолжил.

– С самого начала гражданской войны в Сирии личный состав Центра принимал участие в операциях по уничтожению бандформирований и мятежников. Также оказывал помощь сирийскому народу в отражении внешних угроз на границах с Израилем и Турцией. Боевая обстановка определяла и круг задач, стоявших перед подразделениями армейской авиацией в Сирии. В первую очередь – это поддержка сухопутных подразделений и частей Сирийской Армии, нанесение боевых ударов по скоплениям мятежниками различными средствами поражения. Важным моментом являлось выявление боевиков в гористой местности, обнаружение их баз, дислокации и передвижения, передача этих данных сирийской разведке для принятия конкретных мер.

Зал вновь взорвался аплодисментами, а сам Медведев повернул голову в мою сторону и остановил свой взгляд на мне. Начальник Центра слегка улыбнулся и вновь обратил взор в зал. Аплодисменты прекратились, и он продолжил.

– К сожалению, будут ещё войны. Будет тяжело и больно. Но я уверен, что каждый военнослужащий Центра боевого применения Армейской авиации всегда будет готов выполнить приказ Родины. Так было, есть и так будет всегда! – громко закончил вступительное слово полковник Медведев.

Геннадий Павлович под продолжительные аплодисменты вышел на середину сцены, готовясь к вручению наград. Начальник штаба Центра занял место за трибуной и, дождавшись, когда стихнут аплодисменты, открыл папку с наградным списком. Он поправил очки и громко произнёс:

– Указом Президиума Верховного Совета СССР за успешное выполнение задания по оказанию интернациональной помощи Сирийской Арабской республике и проявленные при этом мужество и героизм наградить майор Клюковкина Александра Александровича орденом Ленина.

На мгновение в зале воцарилась тишина. Можно было расслышать, как последние слова начальника штаба эхом отдаются в этих стенах. Всего секунда, а показалось, что вечность.

Только я поднялся со своего места, взорвался такой гром аплодисментов, которого я в этих стенах не слышал никогда. Люди хлопали так громко, что слегка заложило уши. Музыканты в оркестре в этот момент готовились исполнить торжественную мелодию.

Я встал и пошёл к сцене. Быстро поднялся по ступеням и почувствовал, что шаги мои почему‑то становятся всё тяжелее. Сцена будто удалялась, и только гром аплодисментов поддерживал меня.

Геннадий Павлович уже ждал меня в центре, держа бархатную коробочку с орденом в руках. Он выглядел усталым, но в этот момент его взгляд светился настоящей гордостью.

– Товарищ командир, майор Клюковкин для награждения прибыл, – доложил я, вытягиваясь перед начальником Центра.

Медведев, приняв мой доклад, пожал мне руку, достал из коробки орден и начал цеплять мне его на грудь.

– От имени Родины, я поздравляю тебя, Саша. Это высшая награда нашей страны, – начал он, но голос дрогнул.

Получать эту награду – настоящая честь. Орден Ленина представлял собой портрет Владимира Ильича из платины, помещённый в круг, обрамлённый золотым венком из колосьев пшеницы. Тёмно-серый эмалевый фон вокруг портрета-медальона гладкий и ограничен двумя концентрическими золотыми ободками, между которыми проложена рубиново-красная эмаль. Звезда, серп, молот и знамя на ордене покрыты эмалью и окаймлены по контуру золотыми ободками. На знамени надпись золотыми буквами «Ленин».

Орден при помощи ушка и кольца соединён с пятиугольной колодкой, которая выполнена из ленты с красными и золотистыми полосами.

Пальцы Медведева слегка дрожали, но он смог прикрепить орден на китель.

– Ты заслужил по праву, Сан Саныч, – сказал он вполголоса так, что услышать мог только я.

– Служу Советскому Союзу! – вытянулся я, ощущая, что теперь на груди стало немного тяжелее.

Оркестр начал играть туш, но аплодисменты заглушали звуки торжественной музыки.

Я стоял на сцене, чувствуя тяжесть ордена на груди. Четыре раза мне вручали орден Красной Звезды, дважды орден Красного Знамени, но эта награда – нечто другое.

Фотограф щёлкал камерой, а журналист в блокноте спешил что-то записывать.

– Не забудь сказать потом пару слов для газеты, – наклонился ко мне Медведев и отпустил на место.

Зал оживился. Следующие фамилии вызывали уже привычные аплодисменты. После меня перешли к награждению другими орденами по убыванию их старшинства.

Следом поднимались инженеры и техники, смущённо поправляя каждый свой китель. Каждый из них получил заслуженную медаль. За ними вызвали пару человек из преподавательского состава. Им за плодотворную работу были вручены ордена «Знак Почёта». Фотограф то и дело щёлкал затвором. Зал то стихал, то вновь оживлялся.

Не забыли и про моего друга Иннокентия. Он получил из рук Медведева орден Красного Знамени. Без конфуза, как это часто бывает с Петровым, не обошлось. Выйдя на сцену, Кеша так сильно чихнул, что кадровик выронил из рук коробочку с орденом. Не помню, чтобы такие были случаи.

Как только торжественная часть закончилась, всех попросили остаться на фотографирование. До этого момента я успел пересечься с Тосей.

– Поздравляю! Я так рада за тебя, Саш, – обняла она меня и… поцеловала в щёчку.

– Спасибо, но… я рассчитывал на большую награду, – подмигнул я и шепнул ей на ухо.

– Клюковкин, вечером. Всё вечером.

– Не-а. На обеде зайду, – сказал я и пошёл на сцену для фотографирования.

– Даже не думай… – услышал я за спиной возмущения Антонины, но это меня вряд ли остановит.

Фотограф подгонял нас ближе друг к другу, выстраивал ряд, поправлял, где нужно выровнять китель или просил чуть сдвинуться. Вспышки били в глаза, и я машинально щурился.

Сначала сделали официальную фотографию. Это когда у всех лица каменные и суровые. Настолько, что от такой суровости сама фотография не выдержит и треснет.

– Товарищи, а теперь улыбаемся! Момент торжественный. Ну-ка все сделали сиии… – прижался к камере фотограф.

Тут своё слово сказал и Кеша.

– Сиськи! – громко крикнул он, и тут же все замолчали.

В строю кто-то хлопнул себя по лбу. Пара человек зацокала языками, а в зале несколько человек посмотрели на Кешу с неким пренебрежением.

Медведев, стоящий в центре строя, медленно повернулся в нашу сторону. На его лице ни следа какой бы то ни было улыбки. Наоборот. Видно, как он сжал челюсть.

Я понял, что надо как-то разрядить обстановку.

– Товарищ командир, ну а почему не сиськи⁈ – спросил я.

Геннадий Павлович теперь на меня бросил суровый взгляд. Секундная пауза и… Медведев начал меняться в лице.

– Ну да. Почему и не сиськи, – улыбнулся начальник Центра и повернулся к фотографу.

Он сделал ещё несколько снимков. Затем сфотографировали меня и Кешу отдельно. Потом нас с Петровым вместе с Медведевым. Журналист, который давал команды фотографу, разошёлся не на шутку.

И всё равно я искал глазами Тоню, которая так и не вышла из зала, оставаясь в толпе людей.

Снизу, чуть сбоку от трибуны, я поймал знакомый силуэт. Антонина стояла среди коллег по медицинскому пункту. Строгая, собранная, будто чужая в этом пёстром море суровых мужчин. Лицо её не выражало ничего, кроме ровной, деловой сдержанности.

Вдруг она встречается со мной взглядом. И от былой строгости ничего не остаётся. Лицо озаряет смущённая улыбка. Такая крошечная, почти невидимая. Лишь лёгкое движение губ, едва заметное прищуривание глаз. Улыбка, которую мог уловить только я.

Я улыбнулся в ответ.

Следующая вспышка прогремела в объектив, и реальность снова вернулась.

– Стоп! Снято! – громко сказал фотограф, возвестив об окончании официальной части мероприятия.

Через пару часов я, всё же, зашёл «на обед» в медпункт. Уединившись с Тосей, мы постарались не нарушить тишины, которая царила в коридорах санчасти. Сделать это было сложно, но у нас получилось.

– Не мог до вечера дотерпеть. Вух! – выдыхала из-за ширмы Антонина, успокаивая дыхание.

Я неторопливо застёгивал рубашку, улыбаясь от такого ворчания моей девушки. Пальцы справлялись с пуговицами куда медленнее, чем обычно. Да я и никуда не торопился.

– Дорогая, за орден Ленина и маленький поцелуйчик в щёчку – преступление. Считай, что ты отделалась предупреждением на первый раз, – ответил я.

За широмой тихо шелестела ткань. Антонина поправляла белый халат, ещё более растрёпанный, чем до этого. Она выглядела непривычно уязвимой. Волосы выбились из тугой косы, а щёки были всё ещё розовые.

– В санчасти каждый шаг на виду. Каждое слово. Узнают, что мы здесь… «обедаем», и прикроют нашу «столовую».

Тося вышла из-за ширмы и подошла к запотевшему окну. Она вздохнула, медленно открыла его и подошла ближе ко мне.

– Не прикроют. У нас с тобой всё серьёзно, – ответил я, когда Тоня начала поправлять мне галстук.

– Знаю, Саша. Твоя новая должность, насколько я поняла, уже не предполагает выполнения интернационального долга?

– Скорее нет, чем да. Дома я буду бывать чаще.

Я обнял её и прижал к себе.

– Но если будет приказ, в стороне я не останусь.

Антонина чуть отстранилась, посмотрела прямо в глаза.

– Да. А пока давай просто поживём. Просто и для себя. По-человечески.

Я молча кивнул и поцеловал Тоню. Подойдя к стулу, я снял с него китель, надел и начал застёгивать.

– Ну раз ты не дождался награды и решил её забрать сразу, что тогда вечером? – спросила Тося уже спокойнее, с той своей хитрой полуулыбкой, в которой всегда было больше тепла, чем строгости.

– Вечером повторим, – подтвердил я и вновь поцеловал Тоню. – И ещё тысячу раз после.

Времени с награждения меня орденом Ленина прошло достаточно много. Я уже сделал свои первые шаги в преподавательской деятельности, но и про «поддержку штанов» не забывал.

В своей родной третьей эскадрилье периодически подлётывал и с молодыми лётчиками, когда надо было разгрузить командиров. Кеша к лету уже должен был вступить в должность старшего штурмана эскадрильи, но пока что он догуливал отпуска, посвящая всего себя воспитанию детей.

Очередной день работы преподавателя должен был начаться с утреннего чаепития в преподавательской.

– Всем доброе-доброе! – громко поздоровался я, войдя в кабинет, и пожал каждому из коллег руку.

В углу уже кипел чайник, а рядом с ним выстроилась шеренга кружек с налитым чаем и рафинадом на дне. На большом сейфе стоял компактный телевизор ярко-красного цвета.

«Электроника Ц-401» вполне неплохо показывала как Первую, так и Вторую программу. Сейчас на экране показывали какой-то фильм про моржей, лётчиков и с Куравлёвым в главной роли.

– Саныч, ты чего такой бодрый? Баскетбол вчера не смотрел? – спросил у меня подполковник Фазиев – старший преподаватель нашего Цикла.

Я улыбнулся, вспоминая вчерашний матч по телевизору. Показывали чемпионат Европы по баскетболу, где сборная Союза играла с Югославией. Между прочим, именно этот турнир советская сборная выиграет, а на турнире блистать будет Арвидас Сабонис.

– Смотрел, а что? – спросил я.

– Ну, я думал ты как Петрович. Вон, «болеет», – указал Фазиев на другого подполковника, который с трудом удерживал голову над столом.

Видимо, вчера он болел активнее всех. А потом и отмечал также.

– Отвалите. Вчера свояк приехал. Не до баскетбола и Сабониса было. Вот сегодня родной «Днепр» будет с «Динамо» Тбилиси биться. Тут можно и поболеть… ой, болит! – массировал Петрович виски.

– Да брось! Я вашего Протасова видел в деле. Ни черта забить не может, – высказывал мнение другой преподаватель.

Я улыбнулся, понимая что через несколько месяцев Олег Протасов побьёт рекорд чемпионатов СССР по забитым голам в чемпионате. Он достигнет отметки в 35 мячей.

В этот момент в кабинет вошёл наш начальник полковник Герасимов.

– Всем доброго! Так, Петрович, ты готов сегодня к первому занятию? Группа из Дальневосточного округа приехала на Ми-28 учиться.

Петрович посмотрел на начальника болезненными глазами.

– Я себя плохо чувствую. Наверное магнитная буря, Василь Васильевич, – покачал головой Петрович.

– Ты мне тут не рассказывай. Вчера опять коньяк вином запивал? – спросил Герасимов.

– А я говорю, магнитная буря. Вон, Саня рвётся в бой. Пускай проводит занятие, а я уже… ой, болит! – сощурился Петрович.

Герасимов посмотрел на меня и кивнул.

– Давай, Саныч. У тебя опыта на Ми-28 побольше многих. Только пожёстче там со старшими по званию.

– В каком смысле? – уточнил я.

– Иди в 115-ю аудиторию. Там всё увидишь.

Взяв портфель, план занятия и сам текст лекции по дисциплине, я направился в аудиторию. До сегодняшнего дня я проводил только практические занятия, объясняя некоторые тонкости лётной эксплуатации вертолёта.

Впрочем, так и называлась дисциплина, по которой я сейчас шёл проводить занятие. Спустившись по центральной лестнице, я поздоровался с несколькими товарищами и проследовал дальше по коридору. На секунду бросил взгляд на фотографии отличившихся военнослужащих нашего Центра. Особо посмотрел в глаза тех, кто погиб исполняя долг.

Разумеется, мимо своей фотографии тоже не прошёл. Её поменяли уже в третий раз, поскольку количество наград у меня постоянно увеличивается.

Я подошёл к аудитории и толкнул дверь.

– Товарищи офицеры! – подал команду, стоящий у доски… полковник.

Неожиданно смотреть, когда в помещении после твоего появления встают старшие по воинскому званию.

– Товарищи офицеры, всем добрый день! Прошу садиться, – поздоровался я и направился к столу.

– Сан Саныч, полковник Рыбников, командир полка вот этих архаровцев, – улыбнулся мне полковник, и я подал ему руку.

– Здравия желаю! Я у вас буду заменять некоторые занятия…

– Нет-нет. Я попросил Василия Герасимова, чтобы он нам дал вас на практику и обязательно на пару лекций по Ми-28. Я слышал, что у вас есть огромный опыт боевого применения. И, судя по вашей фотографии в фойе, так оно и есть, – улыбнулся полковник.

Я оглянулся назад и посмотрел на сидящих в аудитории офицеров. Это был практически все лётчики полка. За первыми партами сидели подполковники и майоры, а дальше по убыванию воинских званий.

В конце аудитории тихо гудел кондиционер, давая хоть немного прохлады в столь душном помещении.

– Я всегда открыт к диалогу и общению, товарищ полковник.

– Спасибо. Всё, я на место пошёл, – поблагодарил меня Рыбников и направился за первую парту рядом с окном.

На доске уже висел плакат Ми-28 с описанием конструкции, а на левой от меня стене был огромный стенд с кабиной вертолёта. Я быстро разложил документацию, проверил наличие классного журнала и вышел на середину класса.

– Товарищи офицеры, позвольте представиться. Майор Клюковкин Александр Александрович. Для всех вас, Сан Саныч. Являюсь преподавателем цикла боевой подготовки. Буду у вас вести дисциплину лётная эксплуатация вертолёта.

Все офицеры тут же что-то записали у себя в тетрадях.

– Сан Саныч, а насколько долго вы эксплуатируете Ми-28? – задал мне вопрос полковник Рыбников.

– Налёт на Ми-28 у меня более 400 часов. В Сирии выполнил на данном типе более 200 боевых вылетов. Так что с матчастью знаком не понаслышке.

Рыбников улыбнулся и оглядел своих подчинённых суровым взглядом. Как бы даёт понять, что меня следует послушать.

Но в глазах офицеров я и так вижу желание освоить столь прекрасную машину, которой является Ми-28.

– Приступим к обучению, – произнёс я, взял указку и подошёл к доске.

После насыщенного рабочего дня, мы с Тосей решили найти тихий уголок в парке и отдохнуть. Маленькая скамейка под старым клёном, как будто ждала нас для посиделок. Воздух был тёплым, пахло влажной землёй и листвой.

– Я думала, мы так никогда с тобой уже не посидим, – призналась она негромко.

Я усмехнулся.

– Не дождёшься. Теперь будем чаще гулять.

Тося вздохнула и откинулась на спинку скамейки. В свете заходящего солнца её лицо казалось мягче и спокойнее.

– Помню, как ты всё делал не по уставу, не по правилам… Ты даже жил как будто наперекор. А теперь ты преподаватель, – улыбнулась Тоня и положила мне голову на плечо.

– Значит, что-то я, всё же, делал правильно.

Она засмеялась тихо.

– Хорошо бы вот так было всегда. Как в этом саду, – вздохнула она.

Между нами повисла длинная, почти уютная тишина. Только шелест ветра в листве и редкие шаги где-то далеко на аллее.

И вдруг странное чувство заставило меня напрячься. Такое, словно чей-то чужой взгляд впился прямо в спину. Я резко обернулся – клён, дорожка, пустая аллея. Никого.

«Ходи и оглядывайся» – прозвучало у меня где-то в мыслях.

– Что случилось? – спросила Антонина, настороженно глядя на меня.

– Ничего, – выдавил я и чуть натянуто улыбнулся. – Показалось.

Глава 27

Июнь, 1985 года, офис BlackRock International Security Corporation, Рестон, штат Виргиния, США.

Ричард Кроу стоял у широкого окна на двадцатом этаже офисной башни, глядя на город. Сверху Рестон казался почти игрушечным: прямые, словно прочерченные циркулем, улицы, ухоженные газоны, одинаковые дома с белыми фасадами, парки с обязательными велосипедными дорожками.

Он видел из окна офиса то, что называют американской идиллией. Она именно такая – разложенная по сегментам, удобная как картотека.

– Мистер Кроу, думаю вы понимаете, что нам нужно от вас, – прозвучал за спиной Ричарда голос одного из его гостей.

Английский из уст этого человека звучал грубо и с резким акцентом.

– Порядок мёртвый и неподвижный, – проговорил Ричард, не поворачиваясь к гостям.

Голос Кроу звучал низко, спокойно. Ричард почти никогда не повышал его. Даже когда ситуация вот-вот должна выйти из-под контроля, он сохранял спокойствие.

Очередные клиенты Блэк Рок молча переглядывались между собой, ожидая большего внимания к себе от главы компании.

Сам же Кроу относился к гостям со снисхождением, граничащим с презрением.

Трое представителей африканского континента были теми, кого принято называть полевыми командирами. Никакой строгий костюм, аккуратная причёска и красивые слова не могли изменить сущность этих людей.

Ричард считал, что эти три африканских деятеля – просто очередные самоназванные «борцы за свободу» в далёкой стране, о которой никто из американцев и не услышит никогда.

– Мистер Кроу, вы должны понимать обстановку в Сьерра-Леоне, – обратился один из темнокожих клиентов к Ричарду.

– Должен, мистер Анко. И понимаю, – тихо ответил Кроу, продолжая смотреть на город.

На секунду Ричард встретился со своим отражением в окне.

На него смотрел высокий мужчина, сухой и с большой проседью. Своим стальным взглядом серых глаз он будто высматривал изъян в самом себе.

– Тогда выслушайте. Северная и Восточная провинции страны практически не подконтрольны действующей власти в столице. Она слаба. Армии никакой, а недовольство населения растёт. Переворот в стране может произойти за несколько дней. Это принесёт мир и процветание…

– А вам деньги и власть, – перебил Кроу разговорившегося Анко.

Ричард повернулся к африканцам и направился к своему месту напротив гостей. Он двигался медленно, но каждое движение было подчёркнутым.

Кроу пристально наблюдал за гостями. Всё в его облике выдавало человека, которому абсолютно безразличны слова этих… клиентов. И в это же время он двигал по столу чёрную папку с эмблемой Блэк Рок. Тот самый горный пик, вокруг которого полукругом выстроились звёзды.

На длинном столе перед африканцами лежала другая папка, в которой были первоначальные документы о сделке. Иначе – предложение об оплате со стороны Объединённого Революционного фронта из Сьерра-Леоне. И это предложение не понравилось Ричарду изначально.

– Вы хотите власть, – произнёс Кроу сухо.

Голос звучал без эмоций, с той бескомпромиссной прямотой, которая не оставляла сомнений: глава Блэк Рок говорит не о мечтах, а о конкретном товаре.

Африканец по фамилии Анко молчал, как и его товарищи.

– Моим партнёрам нужны алмазы. И думаю, тогда мы заключим с вами сделку, – произнёс Ричард.

– Мистер Кроу, мы готовы повысить для американских компаний долю до 15% от добычи алмазов на месторождениях в бассейне рек Кого, Кенема…

– 85% от всех месторождений Сьерра-Леоне. Всех полезных ископаемых на следующие 90 лет. Для всех американских компаний.

Трое африканцев в костюмах обменялись быстрыми взглядами. Сидящий от мистера Анко слева был с глубокими шрамами на щеках. Этот человек наверняка прошёл через войны джунглей. Он осторожно наклонился вперёд и скрестил ладони.

– Мистер Кроу, мы благодарим вас за встречу. Мы – Объединённый революционный фронт. Наш лозунг «Сила и богатство для народа». Данная сделка не совсем для нас приемлема. Мы можем обсудить… другие формы сотрудничества.

Кроу медленно поднял взгляд от стола и посмотрел прямо на него. Мгновение – и слова повстанца застряли в горле. В этом холодном взгляде главы Блэк Рок не было ни гнева, ни раздражения – лишь та безжалостная неподвижность, которая страшнее пули.

– 85%, мистер Абу Гану. Иначе можете и дальше продолжать всем рассказывать о ваших лозунгах.

Гану сдался и кивнул. Однако третий член делегации ещё сохранял остатки гордости и попробовал возмутиться.

– Алмазы – это наше будущее, наша самостоятельность…

Кроу прокашлялся и вновь перебил собеседника. Он заговорил медленно, а каждый слог словно врезался в воздух.

– Ваше будущее стоит на крови мальчишек, которых вы бросали и бросаете под пули с автоматами старше их самих. Ваше будущее – это выжженные деревни, женщины, которых вы называли «данью», и костры на площадях. Не учите меня, что такое ваше будущее.

Ричард плавно встал из-за стола, толкнул к африканцам чёрную папку и снова подошёл к окну. На фоне идеально ровных улиц Рестона его слова звучали особенно жёстко.

– У вас нет ни системы, ни дисциплины. У вас только хаос.

Он повернулся, и впервые в голосе появилась стальная жёсткость, от которой у представителей Объединённого Революционного фронта пошёл холод по спине.

– Вы думаете, что у вас есть что-то, чем можно торговаться со мной?

Старший делегации мистер Анко взял чёрную папку с документами и раскрыл её. В это время Кроу вернулся к своему креслу, сел и собрал пальцы в замок.

– Ваши враги уже готовы платить другой… компании. Ещё несколько месяцев и тогда от вашего Фронта останутся только слухи.

Гану и Анко долго смотрели на документ, понимая, что у них нет выбора.

– Мы… согласны, – произнёс Анко.

Кроу едва заметно кивнул. Глава Блэк Рок не праздновал. Он просто констатировал очевидное.

– Изучите документ. Как только сюда прибудут представители компаний по добыче алмазов, я организую вам встречу. Обсудите детали сделки.

Африканцы кивали, чувствуя, как вес каждого слова Кроу осаживает их ниже в креслах.

В этот момент открылась дверь. Вошла длинноногая помощница Ричарда в облегающей белой блузке и чёрной юбке. Каждый стук её каблуков раздавался эхом в воцарившейся тишине зала для переговоров. Стрельнув глазами в сторону гостей, она остановилась рядом с Кроу и медленно наклонилась к уху своего босса.

– Звонил мистер Райслер.

Кроу не изменился в лице, а только поднялся со стула и застегнул пиджак.

– Увидимся, господа, – пожал Ричард каждому из африканцев руку.

Руководители Объединённого Революционного фронта в сопровождении помощницы ушли торопливо, чувствуя, что остались лишними в этом пространстве.

Когда комната опустела, девушка прикрыла дверь и повернулась к боссу. Кроу достал из кармана платок, протёр руки и выбросил его в мусорную корзину.

– Проветри зал. Тут воняет.

Помощница кивнула и отошла в сторону, пропуская босса.

Через минуту Ричард открыл дверь своего кабинета и вошёл в него. Огромное помещение, в котором всё напоминало о прошлом Кроу – его войнах и о том, за что он проливал кровь.

Панорамные окна смотрели на разросшийся за последние годы Рестон, но сам Ричард предпочитал держать жалюзи полуприкрытыми: от дневного света были блики на фотографиях, и ему казалось, что их лучше видно в полутени.

На стенах тянулись ряды рамок, в которых за каждым фото была история.

Вот Кроу на развалинах Бреста в Нормандии во время Второй мировой войны. На ещё двух фотографиях Ричард, улыбающийся вместе с грязными сослуживцами у обгоревших домов в Корее.

Рядом одна из самых почётных фотографий. Президент Эйзенхауэр вручает Кроу высшую военную награду страны – Медаль Почёта.

Далее шли фотографии с известными людьми. Вот Ричард на приёме у диктатора, чьё лицо теперь известно, пожалуй, каждому в Госдепартаменте. Следующий снимок Кроу, где он жмёт руку генералу одной из африканских стран, о котором в газетах потом написали как о «кровавом палаче». И многие другие фотографии, где запечатлены клиенты БлэкРок.

Ричард сел за массивный дубовый стол, и его взгляд упал на старую бейсбольную перчатку с эмблемой «Бостон Ред Сокс». Она была потёртая, с вмятой кожей, словно впитавшая давние крики стадионов.

Глава Блэк Рок достал сигару, подкурил её и взял потрёпанный мяч из перчатки. Ричард начал вращать его в руках, смотря на три самые ценные для него фотографии.

В серебряных рамках были снимки его сына – Эдриана. На одном мальчик держал охотничье ружьё, гордо демонстрируя первый «трофей». На другом – уже взрослый, в форме первого лейтенанта морской пехоты. А ещё на одной вся семья Кроу – Эдриан рядом с матерью и плечом к плечу с отцом. Эти фотографии Ричард иногда рассматривал слишком долго. Пока сигара в пальцах не гасла сама собой.

Минуту спустя дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Мэлвин Райслер с маленьким чемоданом. Это был невысокого роста человек. Статный, с седыми волосами и бородкой. Одет он был в светло-серую рубашку с коротким рукавом. На запястье серебряные часы, на которые Мэлвин посмотрел сразу после входа в кабинет.

Через секунду Райслер оглянулся. На мгновение взгляд его задержался на фотографии Кроу в Корее. На ней рядом с Ричардом был и молодой Мэлвин.

– По‑прежнему держишь музей военных приключений. Хорошие воспоминания, – сказал Райслер, присаживаясь в кресло напротив Ричарда.

– Кем я и остаюсь, Мелвин. Солдатом, мужем и отцом, – ответил Кроу, затушив остатки сигары.

Райслер аккуратно положил на стол папку и отклонился назад.

– Как твой «круиз» по Средиземному морю? – спросил Кроу.

– Не всё у нас получилось так, как планировали. Ричард, я вчера был в Лэнгли.

– И что? Теперь ты пришёл узнать величину своего процента по новой… сделке?

Мэлвин замотал головой и придвинулся к столу, смотря Кроу прямо в глаза.

– Нет. Я по поводу твоей мести. Ты продолжаешь искать всех, кто был причастен к уничтожению колонны в Сирии.

Ричард и бровью не повёл, когда Мэлвин заговорил о его личной вендетте.

– Это не твоё дело, Мэл. Решай вопросы с африканцами и компаниями. Русских оставь мне.

Однако Мэлвин не отступал.

– Ричард, ты и так зашёл слишком далеко. Сначала советские лётчики, затем полковник ВВС «Советов». Недавно ты и вовсе убил полковника их Главного разведывательного управления, а затем устроил взрыв в советском посольстве в Сирии. Они это так не оставят.

При этих словах Кроу провёл рукой по бейсбольной перчатке, сжав пальцами кожаную поверхность так, что заскрипели швы.

– Послушай, Мэл…

– Нет, Ричард. Остановись. Это уже слишком. Ты имеешь дело с очень хорошими профессионалами. Если ты продолжишь, русские вновь выйдут на Блэк Рок. Мы только что смогли договориться с «Советами» по Ливии. Нам еле-еле удалось заключить с ними сделку по Африке, чтобы они закрыли глаза на будущие события в Сьерра-Леоне. Узнав, что ты замешан там, они не дадут нам работать в этой стране.

– Мэл…

– Я просто тебе послание передаю, – добавил Мэлвин.