Текст книги "Сирийский рубеж 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– План следующий. Входить в город будем с четырёх направлений. У каждой колонны есть своя задача по занятию объектов. Приказываю все задачи завершить как можно быстрее. Уже 30 декабря на носу, как никак, – улыбнулся Махлуф.

Улыбка генерала была чересчур довольной, а командиры и вовсе выглядели расслабленно. Ощущение, что мы не город штурмом берём, а туалет на заднем дворе частного дома.

– Теперь по авиации. На северо-западной окраине необходимо высадить десантную группу. Прошу вас оказать содействие в прикрытии. С нашими Ми-24 у нас беда, – обратился Махлуф к заместителю командующего смешанным авиакорпусом.

– Да, принял. Организуем, – ответил Каргин и повернулся ко мне.

Я не торопился отвечать товарищу полковнику, поскольку слишком быстро развивалась постановка задачи. Как-то все легкомысленно относятся к обстановке.

– Господин генерал, нужно уточнить погоду на завтра. Сейчас погодные условия неустойчивые, – заметил я.

Махлуф вновь ухмыльнулся и продолжил ставить задачи. Но я намерен был дождаться ответа.

– Я настаиваю на принятии во внимание погоды, – громче сказал я.

– Клюковкин, отставить! – шикнул на меня Каргин.

– Вы меня перебиваете, майор. С погодой разберитесь сами… – начал говорить Махлуф, но я его перебил.

Ну такое стерпеть уже я не мог. Давно мне так не указывали.

– Я выполняю приказы своего командования, господин генерал. Мы либо обсуждаем авиационную поддержку как положено, либо ни один лётчик моей эскадрильи не поднимется в воздух.

И только после этого в зале воцарилась тишина. Кто-то даже отвлёкся от обсуждения будущих наград. Генерал Махлуф повернулся ко мне и подошёл ближе, нависая надо мной своей огромной фигурой.

– Клюковкин, отставить перечить. Вы что такое устроили⁈ – возмутился Каргин.

– Предварительный прогноз на завтра – видимость 1–2 километра, а нижний край облачности около 100 метров. Для работы авиации – это очень сложные условия.

– Майор Клюковкин прав. Это стоит обсудить, – сказал Махлуф, цокнув языком.

Когда совещание закончилось, я не стал задерживаться в зале управления. За мной пошёл и Дима Батыров.

– Саня, ну ты чего устроил⁈ – усмехнулся он, останавливая меня за плечо в коридоре перед выходом на поверхность.

– Сказал, как есть. С такой подготовкой они наломают дров. Убивать свой личный состав мне не улыбается совсем, – ответил я.

Батыров задумался.

– Я тоже вижу, что план ненадёжный, но это их война.

Глава 3

Мы с Батыровым шли молча в направлении здания высотного снаряжения. Серая облачность уже скрыла и звёзды, и яркую луну, которая хоть немного, но освещала окрестности базы. Воздух постепенно стал наполняться запахом дождя, а ветер менял направление с завидным постоянством.

– Определился с кем полетишь? – спросил у меня Димон, шоркая обувью по бетонной дорожке.

– Нет ещё. У меня почти все слётаны.

– Ну, возьми самого подготовленного. Тебе же будет проще.

– Не-а. Так не делается. Экипажи все уже сработались. Разрывать их – значит показать ребятам, что я им не доверяю. А я им всецело доверяю.

Батыров остановился и притормозил меня за рукав.

– Саша, погода будет плохая. Сопротивление противника жесточайшее. А ты собираешься доверить выполнение задачи совсем ещё неопытным экипажам.

Я повернулся к Батырову и уловил его эмоции. В свете фонаря его лицо выглядело слегка испуганным. Я одёрнул руку Димона от рукава. Откидывать её не собирался, а только крепко пожал.

– Ты вспомни меня и себя. Какие нам с тобой задачи поручали в Афгане? Как и всем. Потому что нам доверяли. А может, ты мне не веришь, дружище? – спросил я, прищурившись и улыбнувшись.

– Тебе я верю, как себе. Просто у меня уверенность не во всех есть. Вы же и меня будете прикрывать, если вдруг поднимут по тревоге.

Батыров завтра, 31 декабря, будет дежурить в экипаже ПСО, а с ним ещё и смешанная пара Ми-28 и Ми-24. Саму высадку будут выполнять сирийские вертолёты. С их командирами мы уже всё обсудили в зале боевого управления на командном пункте. Теперь осталось поставить задачу моим лётчикам.

В жилой комнате все ждали нашего прихода и готовились выслушать порядок действий на завтра. Пока все собирались на традиционный вечерний «курултай», я ещё раз обвёл комнату взглядом.

Внутренне убранство «не фонтан», но и мы не на отдыхе.

Вдоль стен плотно выставлены двухъярусные кровати, которые своим скрипом могут всю Сирийскую пустыню перебудить. На всех у нас два больших шкафа, куда поместились только съестные и питьевые запасы. Два ящика с личным оружием, которые почему-то постоянно открыты.

– Вы бы их хоть на ночь закрывали, – возмущался один из бортовых техников, когда один из лётчиков неаккуратно положил автомат и не защёлкнул замок.

– Да кому они нужны? И так сил нет на лишние телодвижения, – махнул рукой молодой парень.

– А так даже быстрее получать оружие выходит. Как пить дать, кто-нибудь да потерял бы ключи, – посмеялся другой старлей.

За окнами гудел ветер, от которого слегка дрожали стёкла. Мне же нужно было определить, кто со мной завтра полетит на задачу.

– Заварзин? – позвал я того самого лейтенанта, который не закрыл за собой ящик с оружием

– Я, товарищ командир, – отозвался он.

Я подозвал его к себе, поманив жестом.

Пока я раскладывал карту на столе в центре комнаты, все быстро поднимались с кроватей и садились вокруг.

Заварзин поправлял форму и не торопился подойти ко мне.

– Да иди уже сюда. Не на строевой же смотр я тебя зову, – поторопил я паренька.

– Так точно.

Заварзин подошёл ко мне, и я быстро окинул его оценивающим взглядом.

– Максим Павлович, верно лейтенант? – уточнил я имя и отчество Заварзина.

– Да, товарищ командир.

– Твой командир экипажа в госпитале? – спросил я.

– Да. Он уже две недели там. Что-то не так с… желудком.

В этот момент Рашид Ибрагимов с трудом сдержал смех. Мне было известно, что с пищеварением у командира вертолёта Заварзина всё хорошо. Там… с другим местом проблемы.

– Ну-ну, пускай будет с желудком. Приедет, я ему диету назначу, – ответил я и показал Заварзину подойти к карте.

– Хорошо. Завтра на прикрытие полетишь со мной.

Заварзин выпрямился и широко улыбнулся.

– Да… есть… согласен, товарищ командир, – заволновался Максим, но улыбаться продолжил.

– Так, Максут, успокоился. Ты чё такой весёлый⁈

– Ну так с вами лечу. А это… ну мне рассказали, что с вами всегда интересно.

Я призадумался. Постоянные «жопные» ситуации, которые со мной и Кешей случались, теперь ещё и вызывают непомерный интерес у молодых лётчиков.

– Пускай так. Маршрут следующий, – показал я на карте нанесённые поворотные пункты.

Заварзин быстро «срисовал» маршрут и пошёл на своё место.

Когда все собрались, я ещё раз обвёл всех взглядом.

Никто не ёрзал, не кашлял. Все сидели в плотном полукольце – в руках наколенные планшеты, а перед каждым лежали тетради подготовки к полётам. Взгляд у ребят цепкий, сосредоточенный.

– Задача простая, как «дважды два». Шесть сирийских Ми‑8 с десантными группами на борту должны произвести высадку на северо-западе Пальмиры. Наша работа – прикрытие.

Я ткнул пальцем в карту, показывая расчётный маршрут и место высадки.

– Мы идём двумя парами. Первая – впереди и справа, держим линию и открываем глаза шире. Вторая пара – слева и позади. Работаем внимательно. Возможны засады, ПЗРК и «сварки». Любой блеск, дым, движение – доклад немедленно. А главное – внимание за погодой. Завтра будет совсем не солнечно.

Я провёл пальцем до точки высадки.

– В районе высадки усиливаем внимание. Ми-8 с десантом, для боевиков практически как выигрыш в Спортлото. Так что будут ждать. Подавляем всё, что шевелится. Но помните: главные в этом полёте не мы. Главные Ми‑8. Наша задача, чтобы они смогли спокойно сесть и спокойно уйти. Работаем чётко, не геройствуем. Глаз не ронять, эфир не забивать. Помните: каждый Ми‑8 – это люди внутри. Для них мы единственная броня. Все это понимают?

– Так точно! – ответ был в унисон, сухой и уверенный.

– Тогда переходим к деталям.

Дальше слово взял штурман эскадрильи и начал доводить все особенности на маршруте.

– Из-за сложного рельефа и погоды пройти напрямую сложно. Поэтому нам придётся выполнить проход вдоль горного хребта Джебелель-Эль-Абьяд вдоль северного склона, – объяснял штурман.

Все слушали внимательно, а лётчики-операторы делали себе пометки в наколенных планшетах.

– Здесь дорога, которая идёт рядом с небольшим водохранилищем Абар. За неё цепляемся и следуем вдоль неё. Господствующие высоты под нашим контролем, поэтому всё внимание на навигацию. Но головой крутим, – продолжал штурман, ведя пальцем по карте.

В течение двадцати минут разобрали ещё несколько особенностей.

Экипажем моего ведомого определили Бородина и Чёрного. Это были ничем не выделяющиеся ребята. Обыкновенные «рабочие войны», каких десятки и сотни в нашей армии.

– Слушать внимательно эфир и всё вокруг контролировать. Что не так, сразу доклад. И резко на маршруте старайтесь не пилотировать, посколько внутри строя мы держим Ми-8, – нацелил я экипаж ведомого на завтрашнюю работу.

– Всё понятно, товарищ командир, – ответил Чёрный.

Уточняющих вопросов никто не задавал. Несколько раз ко мне подходил Максим Заварзин, уточнив несколько моментов по применению вооружения. Закончив с совещанием, все разом отправились спать.

Утром стоянка аэродрома спала в серой дымке. Тучи висели низко‑низко и тянули вниз тугой материей весь горизонт, будто их можно было достать рукой. Воздух пах выхлопными газами, керосином и чем‑то металлическим, влажным. Видимость километра четыре, не больше. Всё вокруг растворялось в тяжёлой дымке.

Пока мы шли с Заварзиным к вертолёту, я чуть не оглох от постоянного жужжания у моего левого уха. И это было не какое-то насекомое.

– А вы музыку любите? Классику или современную? Мне недавно попался концерт группы «Кино». Вы не слушали её? – заваливал меня вопросами Максут.

– Да куда уж мне. Я больше Толкунову люблю, – ответил я.

Ставка была на то, что уж с творчеством великой советской певицы молодёжь 80-х слабо знакома. К сожалению, не прошла ставка.

– О! А я её несколько песен знаю наизусть. Вот послушайте: ' – Я прилечу – ты мне скажи. Бурю пройду и пламень…'.

Мда, поёт Максимка хорошо, но не в тему.

– Молодец, – похвалил я Заварзина.

От музыки Максим плавно перешёл к спорту. Затыкать ему рот я не стал. Может у парня из-за волнения такое многословие.

– «Спартак» навсегда в сердце. Народная команда! Правда, в хоккее я больше за «Крылья» переживаю…

И так до самого вертолёта. Мои ботинки скользили по тёмным лужицам, а взгляд снова и снова уходил в небо.

– А погода сегодня 31 декабря самая «лётная»: хоть глаз выколи. Я вот помню у меня дома…

Я улыбнулся. Такого разговорчивого ещё надо было мне постараться найти.

– Командир, при такой видимости я бы и на рыбалку не поехал, а мы вот летим. Зато на охоту… Вы бы куда пошли лучше?

Чуть было не сказал «подальше от сюда». Но кто ж за меня будет эту работу делать.

– Лучше на рыбалку, – ответил я.

– Вот и я люблю рыбалку! Помню мы с братом…

Пока Заварзин рассказывал, как он тащил брата десять километров с порезанной ногой, мы уже подошли к Ми‑24. На фоне серого неба машина казалась большим зверем – распластанные лопасти, изломанный силуэт, грязные бока с тёмными потёками масла.

Заварзин остановился на секунду, всматриваясь в вертолёт.

– Сан Саныч… а вы помните свой первый вылет в плохую погоду?

Я усмехнулся и начал вспоминать. Посмотрев в небо, сощурился, напрягая извилины. Ведь технически мой первый вылет в такую погоду ещё даже не состоялся.

– В такую? Первый был давно. Не особо помню тот день, а вот то что пропотел как в бане во время того вылета, помню.

Заварзин хохотнул коротко, неловко, но в смехе уже не было зажатого страха, а только уважение и внутренняя готовность.

Я занял место в кабине, поправив после посадки в кресло жилет и автомат. Быстро пристегнулся. Органы управления стояли нейтрально, но я не смог удержаться, чтобы не погладить ручку управления и рычаг шаг-газ.

– 302-й, группе доложить о готовности, – запросил я на канале управления.

Пока все экипажи выходили в эфир с докладом, в Ми-8 заканчивалась погрузка десантных групп. Сирийские бойцы тащили с собой АГСы, пулемёты и большой боекомплект. Было видно, что готовились к серьёзному сопротивлению.

– Доклады принял. Тифор-старт, я 302-й, утро доброе. Группе запуск.

Руководитель полётами дал разрешение, и тишина на аэродроме закончилась.

Дымка сразу дрогнула от вибрации. Следом один за другим вертолёты начали «раскручиваться». На бортах вспыхнули бортовые огни, и всё вокруг наполнилось гулом.

– 302-й, группа 201-го готова, – доложил мне о запуске ведущий десантной группы Ми-8.

– Понял. Выруливаем на полосу, – дал я команду.

На рулёжке начали выстраиваться вертолёты. Кому-то было удобно даже просто выполнить подлёт и занять место на полосе. Через несколько минут Ми‑8 заняли центр строя на полосе. Их силуэты казались мне сейчас более массивными и чуть грузными.

– На месте. 323-й, готовы, – доложил ведущий моей ведомой пары, когда занял место на полосе.

Со стороны мы сейчас выглядели как стая, собравшаяся в охоту: ощетинившиеся «шмели» сопровождают суровых «пчёлок».

– Максут, готов? – запросил я по внутренней связи Заварзина.

Секундная пауза на то, чтобы мой оператор ответил.

– Готов.

Оттримировав вертолёт, я вышел в эфир.

– Внимание. Группе взлёт!

В ту же секунду я начал поднимать рычаг шаг‑газ. Почувствовался знакомый толчок в животе. Тот самый момент, когда вертолёт начал отрываться от полосы. Вибрация пошла по креслу, и бетонка осталась внизу.

Одновременно все начали отрываться от полосы. Дымка, которая была по всему горизонту, казалось, сама отступила. Небольшие клочья утреннего тумана закрутились вихрями под лопастями.

Вся группа взмыла в небо. Ми‑8 держались в середине строя, и их винты отбивали туман в молочные валы. Вторая пара Ми‑24 держалась левее.

На несколько секунд мы зависли над серым аэродромом. Внизу крутились бешеные спирали луж и клочья проходящего тумана. Кажется, что воздух вибрировал.

– Внимание, паашли! – скомандовал я, отклоняя ручку управления от себя.

Бетонная полоса начала «пробегать» внизу, словно сама неохотно отпускала нас. Скорость начала расти. Ми-8 встали между нами и держались близко друг к другу.

– Держим «прибор» 180. Курс 70°, высота 100, – подсказал мне Заварзин, и я повторил в эфир то же самое.

Мы рванули вперёд. Кабина Ми‑24 дрожала, будто вся машина была одним сплошным мускулом. В висках отдавался звон и давило низкое серое небо. Пальмирская пустыня утонула в облаках, и вертолётное стекло превращало видимость в мучение – небо и земля слились в одну матовую массу.

– Прошли первый поворотный, три минуты до следующего, – произнёс по внутренней связи Максут.

– Принял, – ответил я и проинформировал остальных на канале управления.

Сирийские пейзажи возникали рваными пятнами. То обломки техники вдоль дороги, то воронки от разрывов. Всё слишком близко, слишком резко. Дымка то сжимала картинку, то отпускала.

– Второй ППМ. До следующего четыре минуты, – доложил Заварзин.

– Понял, – ответил я, замечая для себя, что придётся сейчас снижаться ниже.

Вся группа скользила над поверхностью, держась на расстоянии от склонов гор. Я левой рукой держал рычаг шаг‑газ, добавляя мощности ровно настолько, чтобы не ухнуть в землю. Хвост всё время тянуло в сторону боковым ветром, и приходилось ловить машину, словно упряжного зверя.

Через расчётное время показалась тёмная полоска извилистой дороги. Тот самый ориентир, который нам нужен для выхода в район высадки.

– Пошли вправо. Держимся вдоль дороги, – произнёс я в эфир.

Горные склоны становились всё ближе. Совсем немного, и лететь такой большой группой будет небезопасно.

– Командир, слева! – резко сказал Заварзин.

Я подал ручку вперёд и вправо, одновременно поднимая шаг‑газ. В дымке над одним из склонов вспыхнула яркая линия – короткая очередь, и тут же просвистела совсем рядом.

– 325-й, наблюдаю. Атака! – ответил мой ведомый Бородин.

Я вывел вертолёт на расчётный курс. В зеркале заметил, как позади произошёл взрыв на склоне. Жёлтое пламя прорезало плотную серую массу воздуха. Похоже, на позиции боевиков было много боекомплекта, который и сдетонировал.

Но передышки не дали.

– Пуск справа! Отстрел!

Белый след резанул нависшие над нами облака. Ракета шла прямо на летевший рядом Ми-8. Тело вздрогнуло, будто током ударило.

Я резко качнул ручку управления влево и отдал вперёд. Вертолёт сразу начал просаживаться. Хвост начало заносить, но я успел выровнять вертолёт правой педалью, чтобы его не закрутило.

– Отстрел, отстрел! – продолжал голосить Максут по внутренней связи.

Ракета как появилась резко, так и ушла от нас в сторону.

Пока от вертолёта отделялась яркая завеса ложных целей, я поднял рычаг шаг‑газ, чтобы добавить тягу. Надо маневрировать быстро и аккуратно, чтобы не влететь в облако.

– Ловушки! – кто-то громко крикнул в эфир.

И так продолжалось ещё несколько минут. Манёвр за манёвром, прикрывая Ми-8 от ударов с земли. Если успевали, то уничтожали все огневые точки на нашем пути.

Пот стекал по вискам. Тёплый и солёный, он даже попал мне на уголок рта. Привкус не самый приятный.

Сознание будто дробилось: одна часть управляет, вторая думает о погоде, третья о том, что где‑то в штабе кто‑то сейчас кофе пьёт, не ведая, что ты здесь идёшь по грани.

Наконец, внизу разошлась мгла, и проступил пустырь – точка высадки.

– Готовим площадку, – произнёс я и начал ускоряться.

Ми-8 начали выполнять виражи, а вторая пара Ми-24, заняв высоту чуть выше, прикрывала их.

– 302-й, я 323-й. Высота 200 метров. Полёт спокоен, земля просматривается, – доложил ведущий моей ведомой пары.

– Понял. Обрабатываем пока, – произнёс я.

Тут же из строения справа по нам открыли огонь. Я быстро дал ведомому команду отвернуть, а сами начали заходить на цель.

– Каменная арка. Оттуда работает, – подсказал Максим.

Резко развернул вертолёт в сторону арки. Оттуда как раз и проступали вспышки от выстрелов.

Навёл машину носом на цель. «Главный» включён, а пушка уже готова к использованию.

– Атака! – скомандовал я, дав очередь.

Вертолёт тряхнуло и слегка затормозило. Ручку управления удержал на боевом курсе. Очередь легла ровно в арку. Серое облако попыталось скрыть, что строение «схлопнулось» внутрь, разбрасывая пыль и огонь.

– Поддержите нас хотя бы десять минут! – прохрипел кто-то в эфир на арабском.

– Я 11-й. Скоро к вам подойдёт поддержка, – отвечал ему другой.

11-й – это был командир группы, которая заходила в город с юго-востока. Что происходило на других участках не было отчётливо видно. Весь город был в чёрных клубах дыма, а со всех сторон были видны яркие вспышки от взрывов.

– Я 15-й. Ну сколько можно⁈ Я потерял уже 10 человек. Нужна помощь, – надрывался кто-то из сирийцев.

Судя по голосу это тот, который просил и до этого о поддержке.

– 15-й, не истери! Помощь идёт, – отвечал им командир.

Пока я выполнил ещё один вираж, в эфире только и были слышны просьбы о помощи.

– Это не просто так разговор. Дайте подмогу. У меня вся техника сожжена. Отступать некуда. Я зажат здесь на окраине. Нам долго не продержаться…

В голосе слышалась безнадёга. Даже помехи не могли её заглушить. На фоне были слышны взрывы и выстрелы. Потом эфир обрезало рывком.

– Командир… там взвод сирийцев. Шесть километров отсюда на юго‑восток. Их там просто давят.

В эфире снова прорезался порывистый вопль:

– … если помощи не будет сейчас, всё – конец!

Ещё один вираж, и Ми-8 приступили к высадке. Первая «пчёлка» уже на посадочной прямой перед касанием. Винты поднимают вверх пыль и камни, а боковая дверь вертолёта уже открыта.

– Высадку произвёл. Взлетаю, – доложил первый вертолёт.

Следом уже заходили ещё двое. Бойцы сирийской армии с ходу устремились к развалинам на окраине города и быстро начали занимать позиции.

А эфир так и продолжал наполняться просьбами о помощи.

– Ну я же слышу вертолёты. Дайте им команду подойти. Хоть просто пройти над нами… – обречённо продолжил запрашивать помощь сирийский командир.

– Я 11-й. Вертушкам запрещено туда подходить. В том районе большое скопление ПВО. Держитесь, к вам пойдёт подмога, – попытался успокоить окружённых командир.

Тут вновь по внутренней связи вышел Заварзин. Его голос дрогнул, не пряча сострадания:

– Сан Саныч, они не выдержат без нас.

Глава 4

Эфир раскалялся. Я чувствовал, как у меня начинают гореть уши от постоянных докладов. Абстрагироваться от бедственного положения группы на юго-восточной окраине города было невозможно. Радиообмен продолжал наполняться звуками шипения, громкими криками и командами. И каждая фраза, сказанная в эфире, становилась непереводимой смесью русского и арабского.

– Я сказал, нужна поддержка! – рвал связку сирийский голос, становившийся хриплым и сорванным.

В это время четвёртый борт Ми-8 заканчивал высадку. Однако, его товарищ начал слишком рано заходить на посадку. Я вывел вертолёт из разворота и увидел не самую приятную картину. Ощущение такое, что пятый заходящий сейчас сверху сядет на вертолёт, который ещё не высадил весь десант.

– 204-й, высадку произвёл. Взлетаю…

– Запретил, 204-й! На земле, – громко сказал я в эфир.

– Принял, – ответил сирийский лётчик с некоторым недоумением в голосе.

Я же продолжил «разруливать» ситуацию, при этом осматривая общую обстановку вокруг площадки.

– 205-й сместись-сместись. На голову четвёртому сядешь, – вышел я в эфир.

– Понял, вижу.

И пока всё проходило штатно и без нервов, на другом конце города продолжалась самая настоящая мясорубка. Доклады сыпались один за другим.

– Я 14-й, у меня БМП подбили последнюю. Выйти не могу…

– 14-й, продвигайся к 15-му и выходите в направлении высоты 939. В направлении высоты.

– Да куда я пойду! Меня с четырёх сторон окружили. Я голову не могу поднять, – продолжали докладывать сирийцы.

– 11-й, я 15-й. Пришлите к нам хоть кого-нибудь. Направьте авиацию. Дайте мне связаться с ними. Дайте их канал для связи. Мы их наведём.

– 15-й, успокойся. Некого мне тебе послать. Держись сколько можешь, а потом отходи. Нет у нас авиации для вас.

Заварзин расстроено выдохнул, нажав кнопку выхода на внутреннюю связь. Понятно, что парням надо помочь. Но у нас своя задача.

– Командир, что делаем? – спросил Максут, пока мы выполняли очередной вираж над площадкой.

К этому времени уже и пятый вертолёт выгрузил десант, готовясь выполнить взлёт.

– У нас есть приказ. Прикрываем высадку. Здесь тоже люди.

Ещё один манёвр, и я уловил движение внизу.

Сначала будто мираж: серый ящик на окраине города среди развалин. Но потом мозг дорисовал, что же там сокрыто. Настоящая зенитная установка.

Бронированный корпус, стволы смотрят в небо. Если она откроет огонь, то Ми‑8 разорвёт на части.

Но и это не всё. В нескольких сотнях метрах появились трое с огромной трубой, забравшись на разломанную крышу.

– 325-й, влево уйди! – громко сказал я.

– У меня уже несколько убитых. Сколько можно ждать помощь⁈ – перебил моё сообщение доклад с земли.

И этого хватило, чтобы мой ведомый не расслышал предупреждение.

– Слева работают! – громко повторил я, разворачивая вертолёт.

– Вижу зенитку! Под аркой, ближе к складам! – сорвалось у экипажа Ми-8, который только что взлетел.

Очередь снарядов из зенитной установки ударила в направлении вертолёта Бородина и Чёрного. Как он успел сманеврировать, мне было не ясно.

– Ушёл-ушёл. Вижу троих на крыше. Атакую! – доложил ведомый.

Слова ведомого слились с громкими докладами сирийцев:

– … меня выдавливают! Выдавливают…

– … потерял ещё двоих!

Я резко развернул вертолёт в направлении зенитной установки. Правую педаль отклонил почти до упора, чтобы выйти быстрее на боевой курс.

– Цель вижу, – доложил я, когда центральная точка на прицеле совместилась с зенитной установкой.

Палец уже откинул предохранительный колпак с кнопки РС. Цель была перед глазами.

– Атака!

Короткая очередь из пушки заставила вертолёт затрястись. Воздух рассекли снаряды, летевшие в направлении цели.

Несколько секунд, и очередь снарядов из пушки раскроила землю вокруг зенитки. Вокруг позиции всё начало взрываться и погрузилось в облако тёмного дыма.

– Ухожу влево, – доложил я, проносясь под нижним краем облачности.

– Принял, 302-й. Я вправо ушёл, – произнёс мой ведомый, который тоже отработал успешно.

– … 15-й, докладывай. 15-й, на связь 11-му…

Ни криков, ни взрывов. Только чёрная пустота в эфире.

Я развернул машину на второй заход.

ЗСУ уже не шевелилась, а её позиции уже не было видно. В это время взлетал и последний Ми‑8. Не торопясь и как-то уж слишком буднично. Ощущение такое, что экипаж даже не слышал, что происходит вокруг.

И вновь всё не так однозначно. Десант уже вступил в бой. Было заметно, как бойцы постепенно продвигаются среди развалин в направлении северного сектора города. Ми-8 только-только оторвался от земли и уже начал уходить на обратный маршрут.

Я чуть снизился, чтобы пристроится к нему справа и сопроводить дальше.

– 302-й, ещё установка. Ещё установка. Накрыть не можем. Не можем! – затараторил в эфир командир десанта.

– 206-й, влево ухожу, – произнёс я, но там как раз был мой ведомый.

Таким манёвром он сейчас его зацепит. Как будто не смотрит по сторонам совершенно.

– Я слева! Я слева! – громко произнёс ив эфир Бородин.

– 325-й, продолжай вираж. Не снижайся, – громко дал я команду ведомому, пока Ми-8 продолжал разворот.

Пушкой до зенитки не дотянуться, а на пуск управляемой ракеты нет времени. Я успел переключить тумблер в положение НРС, чтобы атаковать НАРами.

– Цель по курсу, – доложил Заварзин.

Впереди начала работать ещё одна зенитка. Ми-8 не стал выравниваться и ушёл влево, но его сейчас достанут. А если не достанут, он может зацепить моего ведомого. Каждая вспышка внизу – как удар молотком в висок. Времени на решение нет совсем.

– Цель вижу. Пуск! – громко сказал я в эфир, нажимая кнопку РС.

Вертолёт чуть вздрогнул, и ракеты вышли из блоков, заполнив перед нами всё пространство сизым дымом. Вниз, к выжженному пустырю, рванул плотный веер НАРов.

Огненные стрелы рассекли небо, и через секунду земля вспыхнула серыми фонтанами. Взрывы легли клином вокруг позиции установки.

ЗСУ дёрнулась, словно ошпаренный зверь. Вспыхнул ослепительный язык пламени. Башню вмиг разорвало изнутри, и стволы, ещё мгновение назад устремлённые к небу, покосились. Тёмный корпус рассыпался и рухнул, обдав окрестности чёрным дымом.

– Цель поражена, – выдохнул я, и в горле пересохло так, что слова прозвучали хрипом.

Снизу на фоне серого облачного свода уходил в набор шестой Ми‑8. Ещё минуту назад он академично разворачивался над местом высадки. Теперь же, тяжёлым рывком поднимался в воздух будто усталый кит.

– 302-й, 201-му, высадку произвели. Ушли по обратному! – радостно доложил ведущий группы Ми-8.

– Принял, – ответил я коротко, не разделяя радость с сирийскими товарищами.

Через минуту опасная зона осталась позади. Группа Ми-8 наконец набрала высоту над дорогой, ведущей через горный хребет.

Задача была выполнена, но в эфире не умолкали.

Из эфира неслись уже просто сломанные фразы:

–15-й, ответь 11-му. 15-й, на связь.

– 11-й, ну сколько ещё ждать. Где подмога? Где техника?

– 15-й, колонна к вам вышла, но её заблокировали.

Внутри тела что‑то сжалось: та точка, где обычная осторожность переходит в осознание необходимости отдельных действий.

Я всё ещё слышал чужие голоса, которые уже давно не умещались в голове.

Сирийцы, зажаты в городе. Где‑то там, в клубах чёрного дыма, они всё ещё пытались держать оборону.

– … мы зажаты! Я пятнадцатый, слышите⁈ У нас нет прикрытия! Они давят нас! Давят!

Эти голоса сливались с треском помех.

Я сжал зубы, глядя на горизонт. Пальцы сдвинулись на рукоятке, чтобы выйти в эфир.

В воздухе в это время висел ретранслятор, через который можно было выйти на связь с командным пунктом.

– 715-й, я 302-й. Задание выполнил, «пчёлы» уходят. Готов оказать поддержку пятнадцатому.

– Понял, 302-й, – ответили с борта ретранслятора.

И вновь пауза, нарушаемая отдельными докладами. Только треск эфира, только далекие чужие голоса. И сердцебиение в висках.

Потом прозвучал сухой голос экипажа ретранслятора.

– 302-й, запретили. Возвращайтесь на Тифор.

Я замер, будто в грудь ударили кулаком. Злость не пришла сразу. Сначала ощутил пустоту и небольшой холодок.

Ми‑8 уже тянулись полосой к северо‑западу. Я и ведомый экипаж 325-го прикрывали слева и справа, держась чуть сзади. С каждой секундой доклады сирийцев уходили в рваные помехи, а потом и вовсе растворились.

И тогда тишина в эфире стала тяжелее самого боя.

– 302-й, 715-му. С Тифора запрашивают как вы приняли команду.

– Отчётливо команду принял, – процедил я сквозь зубы.

Я выровнял машину. Слева город дымил, словно огромный паровоз.

Серое небо давило, как бетонная крышка. Облака висели низко и свисали тяжелыми складками. Видимость не больше пяти километров, всё в серо‑жёлтой дымке.

Доклады в эфире вновь начали резать слух.

– С четырёх сторон. С четырёх! – голос на арабском срывался в хрип.

– Командир, 15-й в районе садов Пальмиры. Мы сейчас в 10 километрах, – сказал по внутренней связи Заварзин.

– Я знаю. Что ещё скажешь?

– Эм… к работе готов, – ответил мне Максут.

– Не сомневался, – произнёс я, отклоняя ручку управления вправо и начиная выполнять разворот.

Сады находятся к востоку от Пальмиры. Там нет улиц, где можно спрятаться. Только низкие постройки ферм, пальмовые выжженные рощи и голая равнина. Если зажали с четырёх сторон – второго шанса не будет.

– 715-й, 302-му. Запросите повторное разрешение на отход в район садов Пальмиры. Готовы оказать поддержку.

– Передаю, 302-й.

Но ответ был прежний. Я в этом и не сомневался.

– 302-й, запретили работать.

Руки похолодели, хотя кабина была горячей от приборов. В висках стучало.

И тут в наушниках отозвался голос позади:

– 325-й, готов к работе. – спокойно сказал мой ведомый Бородин.

Ни капли сомнения, только твёрдость в словах.

И почти сразу прорезался голос 323-го. Это был ведущей второй пары, прикрывающей Ми-8.

– Мы тоже готовы.

Я глотнул воздух. Почувствовал, как решимость стала чем‑то осязаемым, будто оружие в руке.

– Принял. 323-й, работайте дальше с группой. 325-й, разрешил пристроиться справа, – сказал я, и резко выровнял вертолёт в направлении Садов Пальмиры.

– 323-й, принял. Хорошей работы, – спокойно ответил ведущий второй пары.

– Спасибо.

Вертолёт тут же окатило мутным воздухом. Ведомый продолжал разворот и быстро пристроился справа от меня.

– Справа в строю, – доложил Бородин.

Серая пелена дымки рассеялась, и через пару минут передо мной развернулась равнина садов Пальмиры.