Текст книги "Сирийский рубеж 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Дорин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9

Тишина в наушниках продолжалась долго. Казалось, что даже двигатели вертолёта гудели, что называется «вполголоса». В лучах яркого солнца было видно, как в кабине в воздухе кружат частицы пыли. Ми-8 слегка покачивался, готовясь взлететь, но даже Чагаев был не готов идти против команды с Тифора.

Василий Трофимович продолжал сидеть на месте Карима с надетой гарнитурой. Выглядел он сосредоточенно и не показывал никаких эмоций. Его усы слегка вздрагивали каждый раз, когда он сжимал губы. А в руках он крутил спичечный коробок.

– «Высотку», значит. Обстрел? – перешёл Чагаев на внутреннюю связь, задавая нам вопрос.

– Вряд ли. Каждый день облёт аэродрома. Много охраны сирийцев, да и населённые пункты рядом проверены, – ответил ему Батыров.

– А ты что думаешь? – спросил у меня Василий Трофимович, повернув голову.

– Если бы был обстрел, нам так бы и сказали. В докладе чётко было обозначено, что произошёл взрыв на базе.

– Верно, – кивнул Чагаев и снял наушники.

Генерал медленно встал и вышел в грузовую кабину. Карим предложил Чагаеву достать ему отдельную гарнитуру и присоединить её к радиоточке в районе двери.

Чагаев подумал и согласился. Через минуту он уже сам вышел с нами на связь.

– Значит так, товарищи лётчики. Ждём 10 минут. Далее взлетаем. В воздухе будете уточнять, где нам произвести посадку.

Отведённых десяти минут ждать не пришлось. Только Чагаев закончил говорить, как в эфире вновь появился Хачатрян.

– 115-й, разрешают перелёт обратно на Тифор.

Батыров моментально начал выполнять взлёт. Вертолёт вздрогнул и начал отрываться от земли, окутанный облаком песка и мелких камней. Мы летели в направлении трассы Хомс-Пальмира, оставляя позади древний город и его белые колонны.

Я ловил каждую минуту пути. Чем ближе подступала база, тем тяжелее становилось дыхание Чагаева, периодически выходившего на связь с нами.

– Наблюдаем аэродром, – доложил Димон, и генерал вновь заглянул к нам в кабину, чтобы иметь лучший обзор.

Показались ангары, бетонная полоса и перемещающиеся вокруг базы сирийские солдаты. Взгляд у меня сам потянулся к зданию высотного снаряжения, над которым стоял дым.

Длинное одноэтажное здание, где в одной из комнат мы жили весьма компактно и дружно, было окружено множеством людей. Я привык узнавать его издалека. Сейчас же часть крыши обвалилась. Причём именно в том месте, где и была наша комната. Часть стены рухнула, а окна были выбиты.

– Сделайте облёт места, – дал команду Чагаев и Батыров доложил об этом руководителю полётами.

– 115-й, мы на посадку? – запросил Хачатрян, когда нам разрешили сделать ещё один круг над зданием.

– Подтвердил, – ответил Димон.

Мы снизились к земле, чтобы пройти как можно ниже над «высоткой». Несколько УАЗ «таблеток» стояли прямо у входа.

Выводили раненых.

– Нормально рвануло. Прям в нашей комнате, Саш, – сказал мне Батыров, когда мы прошли над местом взрыва.

– Только бы все были целы.

– Вроде всех выводят. Не вижу, чтобы кого-то вынесли на носилках.

После прохода мы начали заходить на посадку. Чагаев дал команду сесть на стоянку, чтобы он мог быстрее оказаться на месте террористического акта.

А то, что это именно теракт, у меня сомнений не вызывает.

После посадки генерал сразу вышел из грузовой кабины, не дожидаясь выключения. К нему уже шёл Каргин и ещё несколько человек, чтобы сопроводить на место взрыва.

Когда я спустился на бетонную поверхность, то сразу ощутил запах гари, йода и расплавленного пластика.

Чем ближе я подходил к «высотке», тем больше под ботинками хрустели мелкие осколки стёкол и обломки стен. На месте нашей комнаты теперь была куча обуглившихся досок, обрушившихся балок и перекошенных металлических кроватей. Над обломками поднималась сизая струйка дыма.

На растянутом брезенте сидели раненые, с которыми ещё общался Чагаев. Я встретился взглядом с Игорем – молодым лейтенантом, которого я назначил вечным дежурным по расположению. Теперь его лицо было забинтовано, а сквозь бинт проступали пятна крови. Один глаз под повязкой распух, но выглядел он не так уж и плохо. Даже помахал мне.

– Доктор, ну дайте сигарету. Всё же нормально, – просил Могилкин у врача закурить.

Его правая рука была забинтована от кисти до локтя, но лицо оставалось спокойным. Он сидел, упрямо выпрямившись.

Двое лётчиков с Ми-28 – белорусы Кневич и Лукашевич, тоже были здесь. У первого в щеке торчал кусок стекла. Сейчас ему его как раз и вынимали. Лукашевич выглядел чуть хуже. У него губа сильно опухла, а голова была полностью перебинтована. Да и выражение лица не такое. Будто чужой человек на меня смотрит.

Чагаев оставил раненых, и я поспешил подойти к ним.

– Командир, я… я в больничку и назад, – сказал мне Могилкин.

– Не торопись. Как подлатают, так и вернёшься.

Петруччо молча отвёл глаза и тяжело вздохнул.

Одного из сирийцев вели солдаты, держа под руки. Кровь у раненного проступала сквозь бинт на бедре, но он пытался сам идти, шутя на ходу.

– Как всё было? – спросил я у ребят, но в ответ было одно молчание.

Я медленно посмотрел на каждого, пытаясь самому себе доказать, что живы все.

Лица ребят были серые от пыли, перепачканные, а в глазах считывалась печаль. Но по глазам сразу было ясно: кого-то нет.

– Заварзин погиб, товарищ командир, – тихо сказал Кневич.

И в этот момент я повернул голову в сторону здания. Из пролома в стене выносили закутанное в брезент тело. Кровавые пятна проступали сквозь плотную ткань. Когда носилки с телом понесли в сторону «таблетки», по бетонке потянулся тонкий след кровавых капель.

– Он был ближе всех? – спросил я.

– Да. Там от тела мало что осталось. И запах… не могу, – прервался Кневич, сдерживая рвотный позыв.

У меня не было сил что-то ответить. Я только кивнул. Сразу перед глазами всплыло лицо Заварзина, его бесконечные разговоры про кино, музыку и всё остальное. И такая простая мечта: вывезти в Советский Союз купленный на чужбине видеомагнитофон.

Сейчас же от той мечты не осталось ничего.

Генерал вновь подошёл к раненным, остановился рядом и выслушал короткий доклад сирийского медика. Василий Трофимович только качал головой. Ни слова, ни вздоха.

– Понял вас, доктор. Вы уж там в госпитале с ними повнимательнее. Им ещё летать.

– Да, господин генерал.

Чагаев ещё раз всех осмотрел и остановил свой взгляд на мне.

– Клюковкин, в зал управления, – дал команду генерал и повернулся к зданию, чтобы ещё раз его осмотреть.

Спустя несколько часов собрались все действующие лица как с нашей, так и с сирийской стороны. Запах гари чувствовался даже здесь. Видимо, одежда каждого пропахла на улице.

Чагаев коротко обвёл взглядом всех присутствующих. Его голос был ровен, несмотря на всю нервозность обстановки.

– Один погибший, лейтенант Заварзин. Семь человек с лёгкими ранениями, жизни ничто не угрожает, к лётной работе через сутки могут быть допущены. Всё. Или у кого-то ещё что-то есть? – спросил Чагаев.

– Причины пока не выяснены, – ответил один из сирийских полковников, который постоянно дежурил с нами на командном пункте.

– Разве? – уточнил Василий Трофимович, посмотрев на генерала Махлуфа.

Командующий республиканской гвардией злобно зыркнул на своего подчинённого и поднял другого офицера.

– Осмотр проведён. Следов внешнего подрыва нет. Взрывное устройство замаскировано под корпус бытовой техники. В нашем случае – видеомагнитофон.

Повисла тишина. Я вспомнил, что сегодня Заварзин ездил с парнями на рынок в сопровождении сирийцев. Там он наверняка и купил этот магнитофон.

Полковник Каргин прокашлялся и картинно скривил губы:

– То есть, товар с рынка?

– Не исключено. Тут уже дело за представителями мухабарата. Они уже начали работу.

Чагаев опёрся ладонями о стол.

– Надо же. Выходит, сами себе бомбу притащили. Но странно очень, чтобы местные жители вот так нам продавали взрывное устройство. Ещё и когда наши офицеры ходят в сопровождении ваших. Нас настолько не любят, Аднан? – спросил Чагаев у Махлуфа.

– Василий Трофимович, но кто мог так просчитать? Рынок ведь кишит всем подряд. И каждый что-то тащит. Чего скрывать, я сам постоянно что-то покупаю на рынке. Меня бы могли уже так сто раз взорвать.

Чагаев резко посмотрел на него, но голос остался низким.

– А взорвали моих офицеров. В тот самый день, когда вы были готовы объявить о взятии Пальмиры. И теперь те, кто рисковал жизнью ради вашей победы, едут в госпиталь. А один и вовсе улетит домой в цинке. Он за вас отдал жизнь, господин генерал.

– Мы найдём организаторов. Не сомневайтесь.

– Если бы у меня были сомнения, я бы поручил это дело своим людям. Так что, ваш выход, – повернулся Чагаев к представителю управления разведки Сирии.

Чагаев выдержал паузу. Глаза его были холодными, усталость пряталась глубоко, но в голосе не дрогнула ни одна нота.

– Виктор Викторович, проведите ротацию личного состава. В кратчайшие сроки дайте мне разнарядку по количеству людей, которых нужно запросить из Союза. Пока что, пускай сюда направят лётчиков с базы в Эс-Сувейда.

– Так точно, товарищ командующий.

Чагаев выпрямился, будто ставил точку.

– Время на траур мы себе позволить не можем. Завтра продолжаете полёты по графику. Работаем.

Чагаев был уже готов закончить совещание, но в зале управления появился ещё один важный человек.

Игорь Геннадьевич Сопин вошёл в комнату уверенным шагом. Его лицо было каменное, взгляд тяжёлый и усталый.

– Разрешите, товарищ командующий? – коротко бросил он.

Чагаев еле заметно кивнул, и Сопин встал у стола.

– Только что лично ездил в Эль-Карьятейн. С сирийскими коллегами провели оперативный рейд по рынку. Магазин, где приобретён этот видеомагнитофон, установлен.

Сопин говорил спокойно, но каждое его слово отдавалось гулом в груди.

– Что с продавцом? – спросил Махлуф.

– Продавца нашли повешенным. Вся его семья убита. Найдено шесть тел. К сожалению, не пожалели даже детей.

В тишине кто-то шумно вздохнул.

Чагаев тяжело выдохнул, будто решил полностью продуть ноздри и лёгкие.

– Хорошо. Что дальше? Как насчёт основной задачи?

– Стратегическое решение за вами, но как по мне, нужно ещё раз всё проверить. Задачи такого рода нам в Сирии ещё не ставились.

Чагаев медленно поднялся на ноги, глядя на всех:

– Решение примем позже. Время на обдумывание и выдачу рекомендаций у нас есть. Но ты должен понимать, Геннадьевич, что задача исходит с самого верха.

Каргин откинулся на стуле и сложил руки на груди. Как мне кажется, сейчас совещание превратилось в диалог между Сопиным и Чагаевым. Причём они уже не говорят на тему теракта.

– О чём они? – спросил я у Каргина.

– Не знаю. Генерал не говорил вчера. Просто поставил задачу слетать в Пальмиру. Мол, ему надо всё там осмотреть. Ну и тут такое.

Тишина повисла в зале управления. Чагаев прокашлялся и поставил последнюю точку:

– Всё. Совещание продолжим в девятнадцать ноль-ноль с планом действий.

Вечерний «разговор» я и Батыров пропустили. На нём присутствовали только самые высокие чины. Как объяснил Каргин, позже будет ещё совещание.

Тем временем новым местом проживания стала казарма. А точнее – отдельное помещение в ротном расположении, которое выполняло функции Ленинской комнаты.

– Гимн, присяга, символы – всё как у нас, – рассматривал Кеша плакаты на стенах, когда мы закончили с размещением.

Из-под завалов получилось достать немного. Но на общее настроение это никак не влияло. В комнате царила тишина и безмолвие.

– Обыкновенный был торговец. Мы же у него и радио покупали уже. А парни с экипажа Ми-6 плееры с наушниками. Никто ведь не взорвался, – рассуждал Хачатрян, рассматривая дырку на своём запасном комбинезоне.

– Выходит, что его заставили. Потом убили и всю семью. Сволочи, что сказать. Как можно с детьми вот так, – раздумывал Бородин, прохаживаясь вдоль окна.

Я лежал на кровати и тоже пытался привести мысли в порядок. Одно дело, когда теряешь человека в бою, в воздухе. Мы все под Богом ходим. А тут реальная трагедия, которую никто не мог предвидеть.

– Сан Саныч, вы что скажете? – обратился ко мне Рашид Ибрагимов.

– Что тут скажешь. Всем надо быть теперь гораздо внимательнее. У мухабарата след потерян, раз исполнитель убит. Ещё и вместе с семьёй.

Кеша в это время аккуратно собрал оставшиеся вещи Заварзина и сложил их в сумку.

– Командир, надо бы помянуть, – тихо сказал Петров, подойдя ко мне.

Кеша полез к себе в сумку и достал бутылку с прозрачной жидкостью. У Бородина нашлась такая же.

– Только помянуть, – ответил я, и парни тут же составили столы в центре комнаты.

Закусывать было, прямо скажем, нечем. Две консервы шпрот, половина палки колбасы и… ящик фиников. Но не есть же мы собрались.

– Надо Батырова дождаться. Скоро уже придёт, – ответил я, не давая команду разливать.

– Сан Саныч, они могут долго совещаться… – начал спрашивать Хачатрян, но я его перебил.

– Значит будем долго дожидаться. Какой наш девиз, Рубен?

– Своих не бросаем, командир.

– Вот-вот.

Дверь в комнату скрипнула, и вошёл Батыров, а с ним двое человек, которые были сегодня ранены.

– Сбежали с больницы, засранцы. Плохо воспитываешь, Сан Саныч, – подошёл ко мне Димон.

– Зато работают они лучше всех. К столу, Дмитрий Сергеевич.

Батыров посмотрел на всех и, быстро сняв куртку, подошёл к столу. Когда всем было налито, Батыров предложил помянуть Заварзина.

– Жаль, что так теряем людей. Будем жить, – произнёс Димон и все быстро выпили.

После окончания поминок, Батыров позвал меня выйти из комнаты.

Димон был несколько взволнован и не торопился начать говорить. А стоять на крыльце казармы было не самым приятным занятием.

– Ты меня заморозить хочешь? – спросил я.

– А? Нет, просто мозги проветриваю.

Батыров ходил передо мной, потирая руки.

– Смотри сам. Я-то в куртке, – улыбнулся я, пряча руки в карманы.

– Сань, я не знаю, как ты к этому отнесёшься. Понимаю, что ты можешь подумать, когда услышишь от меня подобное. Я хочу тебе сказать, что…

Пока Димон будет говорить вступление, окоченеет.

– Дим, ну побыстрее запускайся. К делу.

– Завтра прибудет важный груз на Ан-12. Его сгрузят, и тебе нужно организовать его доставку в Пальмиру. Возможно, сделать несколько рейсов.

– Надо, так надо. А в чём проблема, что ты себе яйца здесь морозишь? – спросил я.

Батыров выдохнул, начиная уже скакать с ноги на ногу.

– Хорош плясать, как подстреленный заяц, – сказал я и потянул Димона за собой в казарму.

Остановившись на первом этаже, Батыров начал говорить.

– Тебе реально может не понравиться эта работа, Саш.

– Какая? Выполнить приказ генерала? У нас в принципе вся работа построена на приказах и их выполнении.

Димон выдохнул и махнул рукой.

– Ну как хочешь. Завтра всё сам и увидишь. Только ты сразу не начинай возмущаться, хорошо?

– Да что там за груз такой⁈

Солнце только поднялось над пустынными холмами. Яркий свет буквально слепил глаза. Изо рта шёл пар при каждом выдохе, но уже чувствовалось, что через час-другой станет жарко, и пыль поднимется клубами.

– Командир, два борта подготовлены. Погрузо-разгрузочная команда готова, – подошёл ко мне заместитель по инженерно-авиационной службе Гвоздев.

– Хорошо, Михалыч. Ты сам будешь руководить? – спросил я, надевая свои «Авиаторы» на глаза.

– Задача серьёзная. Боюсь, что без меня не справятся, – улыбнулся Гвоздев, поправляя демисезонную куртку и скрестив руки на груди.

По полосе уже выполнял пробег после посадки Ан-12, который мы ждали. Его серебристый силуэт и широкий нос виден отчётливо на фоне холмов, окружающих базу. С гулким рокотом винтов он медленно заруливал к месту стоянки. Блик от солнца пробегал по грязноватому фюзеляжу, и на десяток секунд вся машина показалась белоснежной, почти праздничной – будто не военный транспорт, а гостевой лайнер.

– Саныч, мы тут от ИАС немного собрали на Заварзина. Кому передать? – спросил Гвоздев, доставая конверт из внутреннего кармана.

– Чёрный у нас собирает. Они с ним земляки, – ответил я, и Михайлович убрал конверт.

– Жаль пацана. Мне нравилось, что он такой разговорчивый был. Ладно, я пойду проверю команду, – сказал Гвоздев и отошёл от меня.

Все переживают гибель товарища. Особенно когда вот так исподтишка убивают.

Я постарался вернуться к моему заданию, которое было мне поручено. Раз уж груз важный, стоит сосредоточиться на нём.

Двигатели начали затихать один за другим, а стоянка постепенно начала наполняться спецтранспортом и машинами. Потом послышался шум. Огромный створки грузового люка медленно открылись. Из глубины грузовой кабины показались ряды ящиков.

На бетон стоянки Тифора сошёл сопровождающий в песочной форме и погонах подполковника.

– Здравия желаю! Подполковник Валерин, Главное политическое управление Советской армии и Военно-Морского Флота. С кем имею честь говорить? – подошёл он ко мне.

Стройного телосложения, аккуратно уложенные волосы и подстриженные усы. А форма даже ещё складом пахнет, настолько новая.

– Майор Клюковкин, временно исполняющий обязанности…

– А почему майор? Постарше никого не нашли? – с некоторой надменностью произнёс Валерин.

– Ну не знаю, товарищ подполковник, кого в главном политуправлении хотели увидеть на авиабазе в 50 километрах от зоны активных боевых действий. Для вас майор уже не офицер, или как⁈

Валерин провёл рукой по волосам и осмотрелся по сторонам.

– Ладно, согласен и на майора.

– Спасибо. Не знаю как вас и благодарить, – ответил я.

– Ну, будет вам, Клюковкин! Давайте уже начинать разгрузку. Приказ из высоких кабинетов. Аппаратуру перегрузить на вертолёты и доставить в Пальмиру.

– Аппаратуру? Что ещё за аппаратуру⁈ – спросил я.

Около грузового люка уже собрались сирийские солдаты и несколько наших техников. Кто-то шутил, кто-то ворчал, но все работали уверенно. Тут вынесли и первые ящики.

Я прищурился и опустил очки, чтобы лучше рассмотреть груз в грузовой кабине. Сначала не понял, а потом как понял, что реакция была соответствующая.

– Вы издеваетесь⁈

Глава 10

На фоне серого бетона и чёрных пятен гари громоздились ящики с надписью «Ленинградский государственный академический театр оперы и балета».

– Концерт, значит. В самой Пальмире, на сцене амфитеатра и под открытым небом, верно? – спросил я у Валерина, который следил за каждым перемещением материальных ценностей по стоянке.

– Верно, Александр. Никто ещё подобного не делал, – ответил подполковник, гордо выпятив грудь вперёд.

– Ну, мы всегда во всём первые, – сказал я, подойдя к огромному футляру контрабаса.

Как и во все времена, наша страна следует лозунгу – «Всё для фронта, всё для победы». В этом случае помощь выглядела внушительно только снаружи огромных ящиков.

– Лучше бы… циатима подвезли и проволоки контровочной. Постоянно заканчивается, – кряхтел один из техников, пронося мимо меня большой ящик.

– Ага! Иль спирту. Протирать уже нечем… – сказал его товарищ, но тут же получил нагоняй.

– Я тебе сейчас как дам, Яшка! Кто ж так натуральный продукт использует⁈ Я чтоб больше не слышал, что ты его не по назначению применяешь…

Из грузовой кабины вынесли ещё несколько прямоугольных промаркированных ящиков. Затем железные стойки, связанные ремнями, и блестящий алюминиевый кейс с замками.

Солдаты, возившиеся с привезённым имуществом, переглянулись и засмеялись.

Так непривычно выглядел этот груз среди ящиков с боеприпасами и канистрами.

– Осторожнее, там колонки. Каждой присвоен номер. Всё по описи. Здесь усилители. Попробуйте только что-то ударить! – отчеканил Валерин, поднимаясь в грузовую кабину.

Его ботинки звонко стучали по металлу, пока к самолёту не подогнали грузовик с низкой платформой. Так работа пошла быстрее.

Сирийские солдаты слаженно поднимали и спускали контейнеры, подталкивали их по роликам, фиксировали. Воздух наполнился скрежетом металла и запахом сырого дерева, только прорезаемого короткими командами: раз-два.

– Аккуратнее. Эта аппаратура весьма дорогая. Её с самого Ленинграда везли, – настраивал подполковник Валерин солдат на бережное отношение к ящикам.

Несколько человек даже остановились, застыв с ящиком на руках, словно не веря, что кому-то в пустыне, понадобились эти странные вещи.

Вскрыли один из длинных контейнеров. Внутри лежали чёрные трубчатые секции, аккуратно пронумерованные белой краской.

– Это стойки для сцены. Кто, хоть раз видел концерты? Не видели, что ли? – возмутился Валерин.

В ответ он столкнулся с непониманием со стороны военных в песочной форме. Наверное, потому что они были сирийцами и далеко не все из них понимали русский язык.

– Садык, всё очень хрупкое. Это для концерта в Пальмире. Осторожнее, – обратился я к сирийцу на арабском.

– Конечно, аль-каид. Просто мы этого человека не понимаем, – ответил он и продолжил работать.

Валерин стоял рядом с грузовиком и нетерпеливо постукивал пальцами по одному из ящиков.

– Вы знаете арабский? Удивительно. Даже я ни слова не понял, – покачал он головой.

– А почему вы должны были понять? Вы его учили? – спросил я.

– Нет. Мне он не нужен.

– Заметно.

Подполковник фыркнул и подошёл ко мне ближе. Видимо, тема будет серьёзная.

– Александр, мне вас трудно понять. Да, я не настолько фронтовик, как вы. Пальмиру, как говорится, не брал. Но как коммунист вы должны понимать важность подобного рода мероприятий. Речь идёт о том, чтобы сделать заявление на весь мир.

Говорил Валерин складно, будто пел героическую песню. Как бы сказали в будущем – «на серьёзных щах».

Но в чём-то я с ним согласен.

– Музыка – это средство выражения оптимизма и надежды. Этот концерт в истерзанной Пальмире, призыв к миру и согласию, – продолжил Валерин.

– Товарищ подполковник, я вам верю. И сто процентов, попытаются поверить в это советские и сирийские солдаты. Но посмотрите в лица этих ребят, – указал я на солдат.

– И что в них?

– Поверьте, они пока ещё верят только в надёжность автомата и в точность корректировщика артиллерии.

Валерин спорить не стал. В это время за спиной громко командовал Гвоздев.

– Первую партию на Ми-8, что у дальней стоянки. Сначала ящики помельче. Давайте аккуратнее, мужики. Не уголь грузим.

Работа кипела. Вертолёты уже стояли с раскрытыми створками грузовых кабин, и к ним потянулись колонны солдат с контейнерами. Широкие лопасти блестели в ярком зимнем солнце, готовые к старту.

Через час погрузка на вертолёты была завершена. Как объяснил Валерин, будет ещё один Ан-12 с дополнительным грузом и самим оркестром, который и будет выступать.

– Главный дирижёр – народный артист Советского Союза, Герой Социалистического Труда, лауреат международных фестивалей. Вы хоть знаете, кто такой Юрий Хасанович Теримов? – спросил у меня Валерин, когда мы шли на борт, чтобы запускаться.

– Конечно, товарищ подполковник.

– А ваш лётчик-штурман знает? Знаете, Иннокентий Джонридович? – спросил представитель главного политуправления у Кеши.

– А? Я больше «итальянцев» люблю. У меня в селе в основном только их и крутили на дискотеке…

Я толкнул Кешу в плечо, чтобы он немного отдуплился.

– Всё понятно, товарищ Петров. Не проводит с вами командование информирование. Александр Александрович, надо такие моменты подтягивать.

– Безусловно. Вот с посещения концерта и начнём, – ответил я, пропуская в грузовую кабину Валерина.

Через несколько минут наш Ми-8 запустился. В кабине стоял привычный гул, от которого у пассажиров периодически звенело в ушах.

– 503-й, готов? – запросил я командира второго Ми-8.

– Точно так, – быстро ответил он.

Следом доложили и вертолёты прикрытия. Сегодня наш эскорт два Ми-24 сирийских ВВС. На одном из них командир Аси, вернувшийся недавно в строй.

– 810-й, готов парой к взлёту, – доложил мой сирийский товарищ.

– Понял. Внимание, группе 810-го взлёт, – произнёс я, а сам начал выруливать на полосу.

Так как мы сильно гружённые, то и взлетать будем по-самолётному. Вырулив на полосу, я выровнял вертолёт и приготовился начать разбег.

– Крен и тангаж включены, – доложил Кеша, проверив панель автопилота.

– Взлетаем, – ответил я.

Я начал плавно поднимать рычаг шаг-газ. Следом и отклонил ручку управления от себя. Вертолёт начал постепенно разбегаться по полосе, подскакивая на стыках между плитами.

– 20… 30… 40, – отсчитывал скорость Кеша.

Основные стойки так и пытались оторваться раньше. Приходилось немного отклонять ручку управления на себя. Стрелка указателя скорости подошла к значению 50 км/ч. Я ещё немного увеличил шаг несущего винта и вертолёт аккуратно оторвался от полосы.

– 302-й, взлёт произвёл. По заданию, 150 метров, – доложил я.

Второй Ми-8 взлетел следом и держался рядом.

Справа от нас тянулась бесконечная сирийская пустыня: серо-жёлтая, каменистая.

Справа сидел Кеша. Его раны затянулись, но он всё ещё жаловался, что «то тут, то там» у него щиплет.

– Как состояние, Кеш? – спросил я, взглянув на моего штатного «правака» и лётчика-оператора.

– Нормально. Так-то я всё равно против этого концерта. Как будто пир во время чумы.

Из грузовой кабины вернулся Карим Уланов, выходивший проверить крепления груза.

– У меня как-то был специальный рейс, когда одному из генералов везли фуражку два с половиной часа в одну сторону. Но концертный зал в коробках – такого ещё не было. Причём во время войны, сказал Уланов.

– Вот-вот! Везём, значит, на эти святые руины не оружие, не запчасти, не воду, а концерт! – возмутился Кеша.

Он повернулся ко мне, на его лице играла раздражённая улыбка.

– Ящики с надписью «Сцена»! Тут, понимаешь ли, каждый день кровь проливают, а мы не пойми что тащим, – продолжал говорить Кеша.

Он замолчал, бросив взгляд в грузовой отсек через открытую дверь. Там стояли ряды закреплённых контейнеров. На одном белела надпись: «Осторожно. Хрупкое».

Кеша кивнул в ту сторону:

– Целая за спиной филармония. Бред!

Я видел, что он действительно заводился. В его голосе звучало не только возмущение, но и какая-то неуёмная ирония, почти детская.

– Ты всё сказал? – поинтересовался я.

– Да, командир. Просто говорю, что думаю.

– Ну ты всегда так делаешь. Иногда путаешь порядок действий. В начале говоришь, а потом думаешь, – иронично заметил я.

Кеша и Уланов переглянулись, а потом посмеялись. Нервная атмосфера немного успокоилась.

– Если честно, концерты давали во все времена. И на фронте, и в Афганистане. Теперь и в Сирии. Так что, где ты ещё услышишь и увидишь выступление симфонического оркестра Ленинградского… – начал делать вывод Кеша.

– Самого Ленинградского, – добавил Уланов.

– Государственного академического…

– Очень академического, – добавил я.

– Театра оперы и балета имени Кирова. И главное всё это бесплатно, – заметил Иннокентий.

И правда, сплошь одни плюсы.

Вертолёт продолжал гудеть, как живое существо, переполненное силой. Руины древней Пальмиры были уже видны.

– Я 302-й, делаем один проход. Смотрим площадку, – произнёс я в эфир, и все подтвердили приём информации.

Вертолёт пошёл на снижение. Под нами пустыня распахнулась каменными останками. Солнце било прямо в блистер. На солнце, будто переливались белым цветом длинные колоннады, полуразрушенные стены и надломленные арки.

Когда мы прошли ниже, воздушный поток от винтов взметнул облака красно-бурой пыли. На земле засуетились люди.

– Наблюдаю площадку. Захожу первый, 503-й, очередным, – произнёс я.

– Понял.

Через минуту вертолёт коснулся площадки, сделав небольшой пробег по твёрдой поверхности. Шасси дрогнули, и вскоре гул начал спадать. Вертолёты один за другим приземлялись цепочкой, обдавая древние камни вихрями пыли и камней.

Всего в сотне шагов, расположен древний амфитеатр.

– За время боёв сохранился, – заметил Кеша, отстёгиваясь от кресла.

В лучах солнца амфитеатр казался символом чего-то вечного, несгибаемого.

Пока Валерин оживлённо показывал что и куда выгружать, мы пошли в сторону самого амфитеатра. Солдаты, согнувшись под тяжестью ящиков, заносили их на сцену.

Кеша присвистнул, мотая головой, как будто не веря увиденному:

– В моей деревне такого не построят.

Его голос звучал с воодушевлением. Особенно, когда он прикоснулся к стене древней постройки.

Я наблюдал, как по выгоревшим каменным ступеням бегут наши связисты. Они тянули кабели и осматривали места для установки колонок. Перед аркой амфитеатра уже начали собирать металлическую секцию сцены.

Древний театр оживал, только теперь не под аплодисменты римской публики, а под вой вертолётов и чёткие команды людей в форме.

После выгрузки, мы выполнили перелёт обратно, чтобы забрать оставшуюся часть груза. Оркестр перед самой нашей посадкой увезли в направлении Пальмиры под охраной бронетехники и сопровождающих Ми-24 нашей эскадрильи. А ещё вместе с ними направили и два топливозаправщика.

Сразу после посадки меня и Кешу встретил Батыров. Он тоже был в полном обмундировании и готов к вылету.

– Саныч, я сейчас рейс сделаю, а ты с Петровым давай на Ми-28 в Пальмиру. Площадка будет в районе «треугольника», – объяснил Димон, когда я вышел из вертолёта.

– Как я понял, концерт не для нас с тобой, – сказал я, расписываясь в журнале и благодаря Карима и техников за подготовку вертолёта.

– Ну, он и так не для нас планировался. Сам понимаешь, что мы лишь обслуга, – ответил мне Димон.

Не то чтобы я хотел услышать симфонический оркестр, но его бы хотели послушать мои подчинённые. И уж точно никто из них не может быть обслугой.

Кеша пошёл в сторону вертолёта, а я остановился рядом с Димоном.

– Я тебе поражаюсь, Сергеевич. Ты себя обслугой считаешь? Мало ты умирал или рисковал в Афгане и Сирии?

– Да брось, ты всё понял.

– Не-а. Не понял. Все мои свободные лётчики и техники сейчас полетят в Пальмиру. Вход же бесплатный, правильно?

Батыров кивнул и подозвал зама по инженерно-авиационной службе к себе. Всех на концерт не вывезешь, но хоть кому-то повезёт.

Через час мы с Кешей выполнили посадку на площадке в районе Пальмирского треугольника дорог. Отсюда было не так уж и далеко до амфитеатра, но пешком мы добраться туда уже не успеем. А ведь у нас через полтора часа вылет на облёт района.

– Сан Саныч, а зачем нам столько вертолётов в воздухе? Целое звено держать, – продолжал возмущаться Кеша, когда мы вылезли из кабин и отошли к палатке, где прятались от солнца техники.

– Кеша, ты сегодня разговорчивый как не в себя. Ты в госпитале ни с кем не разговаривал?

– Да там только…

И понеслось опять. Ворчливый и вечно недовольный стал мой близкий товарищ. Стареет, наверное.

На горизонте появились три микроавтобуса РАФ разных цветов, следовавших в нашем направлении. Судя по всему, они ехали от амфитеатра. Первая машина остановилась недалеко от палатки техников.

– Ребята, у меня поручение от главного дирижёра, взять на концерт всех свободных. С вашим генералом согласовано, – объяснил водитель.

– У нас вылет скоро. Сейчас я с вами техников свободных отправлю…