Текст книги "Город спасения (ЛП)"

Автор книги: Мэри Маравилла

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

ГЛАВА 22

НИККИ

Я ЛУЧШЕ ВЫЛИЖУ ЗАДНИЦУ САТАНЕ, ЧЕМ ЕЩЕ РАЗ ВЫПЬЮ ТЕКИЛУ

Тишину нарушил стон.

Он был таким громким, словно стонавший умирал.

– Бля-я-ять, – закричала я, когда попыталась открыть глаза. Свет, льющийся через окно, ослепил меня, вызвав самую страшную головную боль в жизни. На этот раз, когда раздался звук, я поняла, кто стонет.

Тошнота накатила с такой силой, что мне пришлось зажать рот рукой и вскочить с кровати, чтобы не блевануть на одеяло. К счастью, все закончилось в тот момент, когда я встала.

Одежда привлекла внимание, потому что на мне была черная футболка Декса, которую он дал мне в ту ночь, когда произошло все то дерьмо с Джардани. С меня сняли обувь и носки, и было такое чувство, будто меня переехал поезд, а затем засунули в коробку, прежде чем столкнуть с лестницы. Два раза.

Как, черт возьми, я добралась домой?

Прошедшая ночь промелькнула в голове, но все было похоже на неразбериху. Мои щеки вспыхнули, когда я дошла до воспоминаний о том, как обвила руками шею Декса сзади, прижимаясь к нему так, словно пыталась трахнуть его на танцполе.

Они разгорелись еще больше, когда я вспомнила, как дразнила его, и как он дергал меня за волосы, шепча что-то о моей влажной киске. Я плюхнулась на кровать, обхватив голову руками. Боже, как мне в глаза ему смотреть?

Никки, его голова была у тебя между ног.

По какой-то причине это было не так неловко, как-то, что произошло прошлой ночью. И я точно знала причину: я не хотела понравиться ему в первый раз. Тогда мы совсем не знали друг друга, и он был очередным парнем на одну ночь, как и остальные.

Его мнение для меня ничего не значило, потому что я надеялась его больше не увидеть. Все, чего я хотела, – это получить оргазм, а потом мы должны были разъехаться в разные стороны навстречу закату.

Но сейчас казалось важным, что он думает, и что чувствует ко мне.

Еще одна волна тошноты нахлынула на меня, на этот раз совсем по другой причине.

Я потянулась за телефоном, чтобы посмотреть, который час – черт возьми, какой день, – но остановилась как вкопанная. На тумбочке стояли три бутылки «Gatorade», обезболивающее, конверт и записка. Мои пальцы немного дрожали, когда я брала все это.

На бумаге было нацарапано жирным, уверенным почерком с кривым сердечком.

Доброе утро, злючка,

Несмотря на то, что я вливал воду тебе в глотку и вырывал напитки из рук, предполагаю, что ты чувствуешь себя так, словно предпочла бы вылизать задницу сатане, чем снова пить текилу.

Смех, вырвавшийся у меня из-за этой реплики, вызвал еще одну острую боль в глазницах. К черту его за то, что он такой смешной, и к черту текилу.

Не знаю, какой вкус тебе нравится, поэтому взял три варианта. Прими две таблетки «Тайленола», когда проснешься. Меня от «Gatorade» уже тошнит, особенно от красного. Не я устанавливаю правила, таковы факты. Мне пришлось уйти, но я скоро вернусь. Так что, если проснешься, а меня здесь не будет, не расстраивайся. О, и извини, что я одел тебя в свою футболку. Я пытался надеть на тебя шорты, но ты была в жестком отрубе.

P.S. Дай знать, если нужно добавить.

Эмоция, которой я отказывалась давать название, подкатила к горлу из самого сердца, когда я вытащила пачку банкнот из конверта с надписью «Сладенький папик». Из ниоткуда появились слезы, и я смахнула их, ругая себя за то, как нелепо плакать из-за чего-то такого незначительного.

Но в этом-то и был весь смысл.

Я никогда ни от кого не получала даже самых маленьких жестов.

– Боже, ты дура, Никки, – прошептала я, следуя инструкциям Декса. Я бы никогда не призналась в этом вслух, но выбрала красную бутылку после долгих секунд раздумий. Возможно, красный был любимым у Декса, раз его уже тошнит от него.

Дверь со скрипом чуть отворилась, и в проем донесся запах яичницы с беконом, отчего мой желудок заурчал так, словно я не ела несколько недель. Не знаю, почему думала, что у меня извергнется все содержимое желудка, ведь сейчас я умирала с голоду.

Не только божественный аромат еды заставил меня направиться на кухню. Хотелось пойти и накричать на поющего человека, – очень громко, – и сказать, что я ни при каких обстоятельствах не приму эти деньги. Я пошутила, когда сказала Дексу, чтобы он заплатил мне за потраченное время.

Завернула за угол и остановилась как вкопанная. Все благие намерения испарились.

На смену им пришли похотливые мысли о полуголом мужчине.

Декс, весь в татуировках, стоял ко мне спиной, с полотенцем, перекинутым через плечо, наклонившись, чтобы проверить что-то в духовке. У меня не было сомнений, что слюни уже стекают к ногам. Вид его мускулистого татуированного тела, да еще и в серых трениках, низко сидящих на бедрах, уже был смертельным сочетанием. И он занимается чем-то таким домашним, типа приготовлением пищи…

Слюни были не единственным скоплением жидкости.

– Может, еще ремонт затеешь? – слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Мужчина даже не вздрогнул. Вместо этого он оглянулся через плечо и прокричал следующую строчку песни, запрокидывая голову назад, отчего волосы разлетелись во все стороны.

– Наконец-то ты проснулась. Так трудно не слушать эту песню на полную катушку, – он нажал на кнопку своего телефона, и комната наполнилась музыкой. – Знакомлю тебя с одной из лучших групп, «The Story», – кричал он, барабаня в воздухе как чертов профи. Я не могла не улыбнуться тому, как страстно он выкрикивал каждое слово.

Он умеет играть на барабанах?

Какого хрена я вообще хотела что-то о нем знать? Сначала вкус напитка. Теперь появился вопрос, он подражает барабанщику или это тщательно отработанный навык.

Я забыла, как дышать, когда он повернулся ко мне лицом. Слава богу, он так увлечен своим концертом, что не заметил, как я окинула его взглядом с головы до ног.

Я ничем не лучше похотливых мужиков.

Спереди у него было так же много тату, а пирсинг в сосках заставил меня поерзать, прислонившись к барной стойке. Нужно как можно скорее сменить нижнее белье. Декс откинул назад влажные волосы своей массивной рукой, и улыбка, которую он послал в мою сторону, чуть не вызвала остановку сердца.

Музыка понизилась до уровня, который позволял нам не кричать друг на друга. Мне немного хотелось, чтобы он продолжал. Я просто наслаждалась счастьем, которое он излучал, когда подпрыгивал, будто на настоящем концерте.

– Прости. Музыка помогает мне пережить все дерьмо. Без нее я бы, наверное, лежал где-нибудь в могиле, – сказал он со смехом, но я распознала боль в его словах.

– Только если на одну ночь²¹, – слова вырвались прежде, чем я смогла их остановить, и мгновенно кровь застучала у меня в ушах.

Его брови нахмурились.

– Чего? – спросил он в замешательстве.

Я прошла на кухню, запрыгнула на столешницу из искусственного гранита и уставилась на свои кутикулы, как будто они были должны мне денег или что-то в этом роде.

– Это песня, которую я включаю на полную мощность, сидя на полу в душе и гадая, можно ли утонуть под струями воды, – сказала я и замолчала, не понимая, зачем это сделала.

Это первая личная вещь, которой я поделилась с кем-либо за многие годы.

Последний раз, когда я пыталась открыться Андрею, и все закончилось ужасно. Кто, черт возьми, знал, почему я делаю это снова. Но казалось, что, начав, я уже не остановлюсь.

– А потом заиграла бы «Shake It Out», напомнив, что, возможно, тонуть не обязательно, – прошептала я.

Тепло разлилось по телу, когда он подошел ближе, приподнимая пальцем мой подбородок, пока я не встретилась взглядом с его глазами. Сегодня они были скорее карими, чем зелеными.

– Еще и в кромешной тьме? – спросил он.

От его вопроса у меня перехватило дыхание. По правде говоря, это было скорее утверждение, но откуда он узнал? Слова не шли у меня с языка, и все, что я смогла ему ответить, – это легкий кивок головой.

– Алекса, включи «What the Water Gave Me», Florence and the Machine, – сказал он, не прерывая контакта ни взглядом, ни телом. Мелодичные звуки наполнили кухню, и мои глаза закрылись.

Я почувствовала себя проводом под напряжением.

Слишком чувствительная ко всему, что меня окружало.

– Можешь потанцевать, если хочешь, – его горячее дыхание коснулось моего лица. Как валун в бушующей реке, его присутствие поддерживало меня, все эмоции, которые я держала взаперти, вырвались на свободу.

Ноги понесли в гостиную, будто мной управлял кто-то другой – что-то другое. Навязчиво красивые слова текли сквозь меня, тело рисовало картину моего горя, моего безумия, моей радости, моих мечтаний.

Проявление моей души.

Я танцевала босиком в квартире, которая мне не принадлежала, с мужчиной, который не знал моего настоящего имени, но видел меня лучше, чем кто-либо.

Я не знала, где он сейчас, но чувствовала тепло его внимания на себе, когда двигалась. Единственное, что могло бы улучшить ситуацию, это если бы у меня были пуанты и брус.

Время тянулось вечно, и в то же время казалось, что оно пролетело в мгновение ока. Когда я, наконец, перестала двигаться, моя грудь вздымалась, с меня лил пот, а мышцы ныли восхитительным образом, который был знакомым, но забытым.

– Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел, – глубокий голос Декса поразил меня, и легкая усмешка заиграла на его губах, когда я посмотрела на него через плечо. – Ты забыла, что я здесь, – сказал он довольным тоном, возможно потому, что я чувствовала себя комфортно, раз начала танцевать.

– Я думала, алкоголь рушит барьеры, а не похмелье, – пробормотала я, обхватив себя руками в попытке не чувствовать себя такой беззащитной. Мне нужно восстановить стены. Этим танцем я поделилась чем-то сокровенным.

Райан и девочки предположили, что я хорошо танцую благодаря своему таланту. Никто из них не был свидетелем того, что я сейчас сделала для Декса, и не знал, что у меня классическая подготовка. Конечно, Катя назвала бы то, что я исполнила, извращением балета.

Эта мысль заставила меня рассмеяться, борясь с горем женщины, которой я так и не смогла стать.

Во второй раз за утро появились слезы – сейчас я была недостаточно быстра, чтобы их скрыть. В два шага Декс сократил расстояние между нами, заключив меня в свои объятия.

Когда он заговорил, я ощутила вибрацию в его теле.

– Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, верно? – он отодвинул меня, чтобы наши глаза встретились, но при этом держал близко.

То, как он изучал мое лицо, нервировало, как будто он пытался заглянуть за камуфляж, которым я окружила свое прошлое.

– Мы оба знаем, что я умею хранить секреты. Я не рассказывал никому из своих братьев, что Ганнер работает в ФБР. А эти ребята – моя семья.

У меня все еще было много вопросов, связанных со всей этой ситуацией, но я знала – если начну спрашивать, то и самой придется отвечать. Поэтому сделала то, что и всегда.

Пошла на попятную.

– Да, знаю. Я просто эмоциональна, потому что устала, и гормоны скачут в последнее время, – сказала я, вырываясь из его объятий. В них было слишком уютно и безопасно.

Слишком заманчиво по-настоящему открыться ему.

Что-то похожее на раздражение или подозрение промелькнуло на его лице, но быстро исчезло за глупой ухмылкой.

– Ну ладно, соседка, иди ешь, – сказал он, возвращаясь на кухню и накладывая на тарелку столько яиц и бекона, что хватило бы накормить армию.

Он подвинул гору еды в мою сторону, и еще один раздражающий приступ затрепетал в животе – скорее, в яичниках. Я списала эту реакцию на какой-то биологический феномен, который испытывают люди, когда о них заботятся.

Вот и все. Единственная причина, по которой я так реагировала, была связана с биологией.

Не потому, что мне нравился Декс.

Я застонала с набитым ртом, отвлекшись. Мы с Райан были никудышными поварихами и редко ели что-нибудь домашнее. Может, я смогу потом напроситься к Дексу в гости, когда мы разъедемся.

– Женщина, – раздраженный тон Декса вывел меня из задумчивости. – Чрезвычайно трудно думать о тебе по-дружески, когда ты стонешь с набитым ртом.

Его неподдельное раздражение заставило меня прикрыть смех рукой.

– Новое правило соседей по комнате: никаких сексуальных звуков, – сказал он, доставая блокнот и ручку и записывая заглавными буквами, прежде чем приклеить магнитом к холодильнику.

– Это правило действует только когда я ем? Просто интересно, что я должна делать, когда буду кончать. Мне прикрывать рукой, когда я буду ублажать себя? – поддразнила я, не задумываясь о последствиях. В один момент Декс шел по коридору, а в следующий я оказалась зажатой между барной стойкой и его телом.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы не прижаться спиной к его груди. То, как я хотела трахнуть этого мужчину, полностью противоречило тому факту, что нам с ним нельзя портить дружеские отношения. Это было новой порцией раздумий для девушки, которая ни к кому не привязывалась.

И все же, посмотрите на меня.

– Знаешь, это очень важная тема для обсуждений, – его лицо было совсем рядом с моим, но я отказывалась смотреть на него, притворяясь, что его близость ни в малейшей степени не влияет на меня. Слава богу, его футболка слишком велика, потому что мои соски были бы явным свидетельством того, какой эффект он на меня производил.

– Ты хочешь обсудить, какой мой любимый вибратор? – спросила я, надеясь, что такая прямота поставит нас в более ровное положение. В данный момент я ощущала себя неловко.

– Нет. Хотя я ценитель вибраторов, – он развернул табурет у стойки, на котором я сидела, пока наши ноги не соприкоснулись, и наклонился надо мной.

Почему я всегда смотрю на него сквозь ресницы, как влюбленная женщина?

– Нужно поговорить о том факте, что у нас с тобой теперь романтические отношения, – сказал он с лукавым выражением на красивом лице.

– Чего? – пискнула я, у меня внезапно пересохло в горле, мозг попытался восстановить смутные воспоминания о разговоре, который произошел прошлой ночью в клубе.

Улыбка, которой он одарил меня, была такой чувственной, что хотелось растаять.

– Да, Никки, так и есть. И с этого момента нам придется продолжать этот фарс. И мне нужно… – он приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела ему в глаза, а не на его проколотые соски.

Я хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком, когда он понимающе ухмыльнулся, потому что я пускала глазела на них.

– … чтобы ты разрешила прикасаться к тебе, как будто я правда твой парень.

Все поддразнивания исчезли, и его лицо стало серьезным. Я не думала, что он имел представление о том, насколько невероятно сексуальна была его потребность.

Его грубые пальцы удерживали меня на месте, так что я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы захотела. Прочистив горло, я честно ответила ему.

– Да.

– Что «да», Никки? – от приказа в его тоне у меня между ног скопилась влага. Я бы сделала все, что он захочет, если он будет говорить со мной таким уверенным тоном, держа за подбородок, как сейчас.

– Да, ты можешь прикасаться ко мне так, как своей настоящей девушке.

Я поплыла. Это единственный способ описать то, как он выглядел. Один уголок его рта приподнялся, он обхватил мое лицо, проводя большим пальцем по нижней губе. Но в следующее мгновение он исчез, направляясь от меня к двери ванной.

– Какого черта, Декс. Я даже не заслужила награду за то, что была хорошей девочкой?

Он замер.

– Ты не такая, Никки. Ты не стремишься быть хорошей девочкой, – он оглянулся через плечо, распахивая дверь. – Думаю, ты злишься за то, что тебя так называют.

ГЛАВА 23

НИККИ

ВСЕ МУЖЧИНЫ ПЕРЕСТАЮТ ВЗРОСЛЕТЬ ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ СРЕДНЕЙ ШКОЛЫ. ЭТО НАУЧНЫЙ ФАКТ

Непрекращающийся стук в дверь был сегодняшним будильником. Я застонала и попыталась не обращать внимания.

Раздался грубый сексуальный голос, слова пытались пробиться через мой сон.

– Никки, если ты не поднимешь свою задницу с кровати, я зайду и подниму тебя, – крикнул Декс с другой стороны.

– Свали, – крикнула я в ответ, накрывая голову подушкой и одеялами, чтобы заглушить его нытье. Я провела весь вчерашний день, валяясь без дела, потягивая «Gatorade» и поедая все жирные блюда от похмелья, которые приносил мне Декс. Он вел себя как мамочка. А может, он вел себя так со всеми…

Не стоит об этом думать.

– Никки, вставай, – позвал он певучим голосом, который был слишком веселым.

Что, блять, ему надо?

Райан дала отгул, решив, что мне лучше держаться в тени. Новый слух о нас с Дексом был идеальным прикрытием. Все думали, что меня нет на работе, потому что я трахаюсь до потери сознания со своим новым парнем.

А я показывала ему те части себя, которые держала в секрете. У меня внутри все переворачивалось, когда я думала о том моменте на кухне.

Чертовски странно было то, что я хотела поделиться с ним большим. Я хотела рассказать ему о себе, и кто за мной охотится. Я хотела, чтобы мы были похожи на Райан и Ганнера, вместе решающих проблемы. Они справились с этим, скрыв свою личность.

Почему мы не можем?

О, ну не знаю. Может, потому что за тобой охотится злой бывший или, возможно, нынешний муж…

Глухие шаги заполнили маленькую комнату, прервав мои размышления. Тяжелое тело Декса приземлилось на меня сверху, выбив воздух из легких.

– Отстань. От меня, – он был неподвижен, и я пыталась игнорировать то, как сильно мне нравилось ощущать его вес на себе. Глубокий смешок прозвучал у моего уха, его горячее дыхание проникло сквозь белое одеяло.

– Заставь меня.

Почему все мужчины ведут себя как мальчики из средней школы? Его вскрик заставил меня улыбнуться от уха до уха.

– Как ты так легко нашла мой сосок? – спросил он, срывая одеяло с моей головы, запутав волосы. – Прости, – пробормотал он, зачесывая их назад и заправляя прядь мне за ухо. От шершавых подушечек его пальцев у меня в животе все перевернулось от возбуждения. Не помогло и то, что, когда мой обзор прояснился, я увидела Декса без футболки. Во рту пересохло, а между ног намокло.

Блять. На мне нет одежды.

Я ухватилась за край одеяла, подтягивая его к подбородку.

– Что ты делаешь в моей комнате, Декстер? – байкеры обычно пользуются только выдуманными именами, но мне стало любопытно, каким было имя Декса. Я открыла рот, чтобы спросить, но слова застряли в горле.

А я смогу поделиться чем-то личным о себе? Потому что именно к этому привело бы продолжение разговора.

В этом то вся и проблема, но в последнее время не хотелось пичкать Декса ложью. Я хотела рассказать ему о Наташе. Это чертовски опасная грань, но я приближалась к ней все ближе.

Декс плюхнулся на бок, задрав голову, чтобы посмотреть на меня, не обращая внимания на мое внутреннее смятение.

– Вставай. Одевайся.

– Для чего?

– Если поедешь в этом красном комплектике, – сказал он, дергая за бретельку лифчика, – ты станешь причиной аварии. Да еще и без прав. Будет много проблем.

Декс, видимо, просто обожает говорить загадками, а потом лежать с глупым видом надеясь, что его слова расшифруют.

– О чем, черт возьми, ты говоришь, Декс? Я не умею водить, – это заявление было горьким во рту. Я ненавидела то, что не могла делать элементарные вещи. И это напоминало другое.

Например то, что я сбежала из родной страны и находилась здесь нелегально.

– Я знаю, Никки. В этом весь смысл нашего занятия. А теперь иди прикрой свои ягодицы и встретимся снаружи, – сказал он, целуя меня в лоб, прежде чем выскочить из кровати и исчезнуть в коридоре.

Он научит меня водить машину? Все, что я могла делать, это смотреть ему вслед, думая о том, что никто никогда не уделял мне внимание так, как он, и я не знала, что делать с этим осознанием. Поэтому сказала: «да пошло все в пизду», встала и оделась.

ГЛАВА 24

ДЕКС

ДАВАЙТЕ ЖИТЬ, РАЗ УЖ НАМ СУЖДЕНО УМЕРЕТЬ

– Да ты гонишь. Его жена пошла вместо тебя на приватный танец? – спросил я, допивая остатки молочного коктейля. Мы съехали с главной дороги и припарковались в пустоши, чтобы допить напитки, и я делал все, что было в моих силах, лишь бы перестать думать о том, что это похоже на свидание.

Смех Никки разнесся по салону внедорожника.

– Конечно. Этот придурок изменял своей жене.

– Разве большинство парней приходят туда не для этого? – я не оправдываю измены. Именно поэтому сразу ясно давал понять женщинам, что между нами ничего не будет.

Я посмотрел на Никки. Заходящее солнце освещало ее теплым светом. Она заставила меня переосмыслить свой подход к отношениям. Я понятия не имел, почему, но находясь рядом с ней, чувствовал себя… живым. Словно купался в ее солнечном свете и тепле, и мне не хотелось никуда уходить.

Она пригвоздила меня взглядом.

– Она была на восьмом месяце беременности, – категорично заявила Никки. – И узнав, что у них отношения, я не согласилась на танец. Когда она пришла раньше вечером и спросила об этом мудаке, я сразу сказала, что помогу ей, – она опустила взгляд на свой стакан, ухмыляясь. – Райан хотела избить его.

– А она может. Я постоянно напоминаю Торку, как она его в тот раз отмудохала.

Мы оба разразились приступом смеха, который перешел в уютную тишину.

– Слушай, – сказала она тихим и неуверенным голосом, противоположным тем словесным выпадам, которые она произносила всего несколько мгновений назад. Не задумываясь, я зачесал выбившуюся прядь за ее милое ушко.

Блять. Когда ты начал делать комплименты ушам? И почему ты представляешь, какие звуки она будет издавать, если ты оближешь эту чувствительную часть ее мочки… Ладно… походу, это правда.

Она прервала грезы наяву. Пронзительные голубые глаза встретились с моими, в ее взгляде была смесь неуверенности и решимости. От этого мое сердце учащенно забилось.

– Помнишь тот день, когда мы были на кухне? – спросила она.

Воспоминание об этом дне оставило во мне неизгладимый след, запечатлевшись в уголках сознания. Конечно, я помнил. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался так красиво, как она в тот момент. Казалось, она изливала свою душу, танцевала босиком в грязной квартирке, в которой мы прятались.

Но я ничего подобного не сказал.

– Мы часто бываем на кухне, Никки, – небрежно сказал я, поворачиваясь на сиденье, чтобы наблюдать за выражением ее лица.

Она словно разочаровалась моим ответом, ее носик сморщился в явном признаке раздражения. Я внимательно наблюдал за ней, полный решимости распутать клубок ее мыслей и чувств.

Хотелось заставить ее открыться мне, несмотря на упрямство.

И если придется играть роль тупицы, чтобы заставить ее объясняться, тогда я буду делать так каждый гребаный раз.

Когда она сжала кулаки на коленях, я увидел бурю эмоций под ее невозмутимой внешностью. Она полностью повернулась на своем сиденье. Ее непоколебимый взгляд дал знать, что она решилась. Это был молчаливый вызов, дерзость, и я более чем готов принять его.

– Как ты узнал? – ее решимость была такой чертовски милой, что затмила беспокойство у меня внутри.

Честно говоря, в тот день мы оба были переполнены эмоциями. Хотя не обсуждали это, мы позволили друг другу стать свидетелями чего-то личного.

– В смысле? – спросил я, откидываясь назад и пытаясь скрыть, как сильно забилось сердце в груди, а ладони стали влажными.

– Как ты понял, что я сижу в душе в темноте? – спросила она так тихо, что я кое-как расслышал ее.

Вопрос был как удар под дых.

– Я, э-э… – я почесал затылок, оттягивая время. В тот момент мое сердце решило заговорить прежде, чем смог вмешаться разум, раскрыв секрет, которым я не собирался делиться.

Молчание повисло между нами, невысказанная правда тяжело повисла в воздухе.

На это нелегко ответить.

Я знал, что у меня был выбор. Я мог солгать, отмахнуться, сказать, что догадался, и защитить крепость вокруг своих эмоций – но знал, что это отбросит нас назад. Все маленькие частички себя, которые она отдала мне, исчезли бы.

В этот момент я понял, что познакомиться с Никки было важнее, чем запереть собственных демонов.

Она не оттолкнула меня, когда я еще немного помолчал. Вместо этого она протянула свою руку и переплела ее с моей. Ее светлая кожа резко контрастировала с моими татуированными пальцами, и вид наших соединенных рук мне очень понравился.

– Не знаю, когда в последний раз держался за руки с женщиной, – сказал я, переворачивая наши руки и рассматривая их. Мне понравилось ощущение ее пальцев, переплетенных с моими.

– Да. Не думаю, что я когда-то держалась за руки с мужчиной. Только если он не тащил меня за собой, – последняя часть была такой тихой, что я бы не услышал, будь мы в другом месте. Я хотел точно знать, что она имела в виду – тащили добровольно? Неохотно? Любой ответ вызывал у меня желание подвесить кого-нибудь за лодыжки и содрать кожу.

Я хотел узнать о ней больше. Мне это было необходимо. И чтобы сделать это, придется открыться.

Я не мог смотреть ей в глаза, рассказывая о худших сторонах себя. Уставился в лобовое стекло, наблюдая за звездами на ночном небе.

– Как много Ганнер или Райан рассказали тебе о моем прошлом? – спросил я, украдкой бросив на нее взгляд.

– Ничего, на самом деле. Я знаю, что вы с Ганнером были знакомы до того, как присоединились к «Скелетам», – она пожала плечом. – Слышала, что он заключил сделку, чтобы спасти тебя от тюремного заключения, и что вы служили в морской пехоте. Я даже не знаю твоего настоящего имени…

И я не знал ее имени.

Моя голова качнулась, почти сама по себе, пока я размышлял, с чего начать. Не знал, почувствовал облегчение или разочарование от того, что она знает только это. Было бы легче, если бы она знала больше, и мне не придется снимать слои струпьев с разбитого сердца, чтобы заново пережить то, что случилось с Кэлли.

Я глубоко вздохнул, успокаиваясь.

– Ну, во-первых, Дерек Келлей, но я никогда не пользуюсь этим именем. И это правда, мы оба были разведчиками-снайперами в Корпусе морской пехоты. Стрельба на дальние дистанции – моя специальность, несмотря на то, что именно Ганнер получил прозвище, отражающее это умение. Вырос с отцом-бездельником, который сбежал, когда я был маленький, даже не помню его лицо. Мама родила меня в подростковом возрасте, а потом запрыгнула на член первого мужчины, который ей улыбнулся.

Горечь в моем тоне не скрывалась, и я продолжил дальше, чтобы не зацикливаться на ненависти к матери.

– Она снова забеременела, хотя едва могла позаботиться о себе, не говоря уже обо мне. Девять месяцев спустя родилась Кэллии, – я улыбнулся, и Никки сжала мою руку, словно почувствовав, что мне нужна поддержка. – Мы выглядели почти как близнецы и были чертовски закадычными друзьями, – моя маленькая злючка чертовски наблюдательна и напряглась, услышав слово «были». – Повзрослев, я заменил ей родителей, хотя мы были практически одного возраста. Мы видели маму все реже и реже, потому что она исчезала на недели.

Боль отдавалась в моей челюсти, когда я сжимал зубы, чтобы не ударить по чему-нибудь кулаком. Моя мать была настоящим куском гребаного дерьма.

Никки говорила тихо, как будто чувствуя, что я балансирую на грани. Я погладил большим пальцем ее ладонь, дав понять, что никогда не сорвусь на ней. Во всяком случае, не в гневе.

– Я выросла не здесь, поэтому не знаю… но власти просто так позволяют это? – спросила она.

Здесь, типа в Соединенных Штатах?

Есть какой-то подтекст в ее словах, но опять же, я пытался не зацикливаться. Я спрятал еще один кусочек ее головоломки, но ответил на вопрос.

– Нет. Они не позволяют. Но мы с Кэлли держали все в секрете, говоря учителям и другим взрослым, что наша мама работала по ночам и все такое.

Это работало до поры до времени.

Я прочистил горло, поерзав. Конечно, наше детство не было идеальным, но сейчас я поделился с Никки хорошими воспоминаниями. Дальше были только ужасы.

– Вступил в морскую пехоту, когда мне исполнилось восемнадцать, – я снова провел свободной рукой по волосам. – Был молод и глуп. Мы так долго жили сами по себе, поэтому я решил, что с Кэлли все будет в порядке.

Я рассмеялся, вспомнив соглашение, которое заключил с Ганнером, когда мы вместе проходили подготовку разведчиков-снайперов.

– Что такое? – мягко спросила она, улыбаясь.

– Однажды ночью я заставил Ганнера поклясться, что он попросит Кэлли выйти за него замуж, – ее тихий вздох только заставил мою улыбку стать шире, и я, наконец, посмотрел на нее.

Черт. Она прекрасна. Последние лучи солнца отражались от ее светлых волос, отчего казалось, что она окружена нимбом. Ей бы не понравилось, если бы я сказал ей это – она та еще скромняга, чем может показаться.

– В этом не было ничего романтичного, – сказал я, пожав плечами. – Из-за брака ему государство дало бы квартиру. Мы просто хотели съехаться. У меня было бы свое общежитие, но я бы проводил время у них. Как одна большая счастливая семья… – мои слова оборвались, шквал воспоминаний разбился о стены, которые я воздвиг.

– Но этого не произошло, – прошептала Никки.

Все, что я мог сделать, это покачать головой и повторить мантру.

Вдох на четыре. Выдох на четыре.

Вдох на четыре. Выдох на четыре.

– Нет. Этого не произошло, – наконец ответил я, мой голос был пустым и невыразительным.

Будто совершенно другой человек рассказывал Никки о том, что мне позвонила Кэлли, когда я был в командировке, и я слышал ее крики боли, пока она умоляла меня помочь ей. Как будто кто-то другой говорил, как я подвел самого важного человека в своей жизни. Я не должен был оставлять ее одну.

Тяжесть этих воспоминаний и боль, которую они несли, бросили тяжелую тень на мою душу. Частичка меня осталась позади в том далеком прошлом. В тот день умерла не только моя прекрасная младшая сестра.

Я тоже умер. Я воздвиг стены в слабой попытке оградить себя от чувства вины, желая верить, что никогда не слышал тех криков, что не подводил Кэлли.

И если я никогда никого не подпущу близко, то больше не испытаю этого горя.

Я оцепенел.

Тепло Никки окутало меня, застав врасплох. Она прижалась ко мне, свернувшись калачиком на коленях, ее голова уткнулась мне в подбородок, руки крепко обхватили меня за талию. Она была спасательным кругом в море горести. Я прильнул к ней, отчаянно желая ощутить прикосновение ее кожи к своей.

– Вот как ты понял про темноту, – ее голос был едва громче шепота, произнесенного прямо у моего сердца.

Я погладил своими мозолистыми ладонями вверх и вниз по ее рукам. Прикосновение заставило ее прижаться ближе, и я не знал, как теперь смогу ее отпустить. Закрыл глаза. Забавно, что я описывал событие, которое заставляет меня отказаться от любви к девушке, которая проложила себе путь в мою израненную душу.

– Что с ней случилось? – спросила она тихим голосом.

Я держал глаза закрытыми, в уголках скапливались слезы.

– Наша мама решила снова появиться после годового отсутствия, – воспоминания нахлынули снова. Ганнер узнал подробности, когда работал на федералов, и рассказал мне, поняв, что я спокойно их не выслушаю, не убив. – Она задолжала деньги каким-то русским, – Никки напряглась в моих объятиях, но не отстранилась. – И им не нужна была ее обычная форма альтернативной оплаты. Поэтому она предложила им кое-что получше, – я гневно высказал последнюю часть, все еще ощущая злость. – Кэлли всегда была мягче, чем я. Наверное потому, что я не рассказал ей и половины того дерьма, что натворила наша мама. Когда та попросила встретиться, Кэлли пошла.