Текст книги "Прима (ЛП)"
Автор книги: Мэгги Райан
Соавторы: Альта Хенсли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
26
Клара
ЧЕРТОВ АД. Когда я свернула на боковую улицу в нескольких кварталах от ресторана, где я оставила свою сумочку, в голове у меня поплыли мысли о хаосе. Схватив телефон, я отключила звук и прокрутила его вниз, читая сообщения в том порядке, в котором они приходили. На каждом звонке было указано время. Первое пришло, наверное, меньше чем через пять минут после того, как «скорая» отъехала от ресторана. Второе – через полчаса… Третье – через полчаса после этого.
Клара, ты знала, что я позвоню. Где ты?
К тому времени, как я прочитала первый текст на экране, они поступали каждые несколько минут.
Перезвони мне.
Клара, мне не до смеха.
Ответь на свой чертов телефон.
Каждое новое сообщение свидетельствовало о том, что его терпение подходит к концу.
Где ты, черт возьми, находишься?
Ты действительно меня бесишь.
Поверить не могу, что ты трахаешься.
Это сообщение заставило меня испугаться, что Николай каким-то образом узнал, что Алек не просто мой босс. Я не могла втянуть еще одного человека в тот ад, в который меня в очередной раз втягивают.
Урок.
Что? Я бегло просмотрела несколько предыдущих, но от одного этого слова у меня замерло сердце, и я изменила направление, чтобы прочитать весь текст еще раз.
Очевидно, что тебе нужен еще один урок…
О Боже… нет, нет… нет. Я не переживу еще одного урока Николая.
– Пожалуйста… пожалуйста… – взмолилась я, сканируя глазами оставшиеся тексты, словно надеясь, что он услышит меня и проявит милосердие. Мое бормотание прервал звонок телефона.
– Я могу объяснить…
– Где ты была, мать твою? – прорычал Николай, прерывая разговор. – Я уже несколько часов пытаюсь до тебя дозвониться.
– Мне жаль…
– Не так жаль, как тебе будет жаль, когда я…
Я абсолютно не сомневалась, что он говорит правду, и все же инстинкт самосохранения заставил меня прервать его на этот раз. – Я была в больнице!
– В больнице… подожди… что?
Я поспешила объяснить, где я была, и хотя бы на мгновение прервала его тираду. – Я не могла ответить на твои звонки, потому что у меня не было телефона, – закончила я, практически задыхаясь, так как не сделала ни одного вдоха после того, как прервала его. Вдохнув столь необходимый кислород, я сказала: – Я не пыталась игнорировать тебя, Никки. – Я практически проглотила последнее слово, но в данный момент была готова использовать все имеющиеся в моем распоряжении боеприпасы, если это означало, что я буду держать этого токсичного человека подальше от тех, кого я люблю.
– Рад это слышать, – сказал Николай, его тон стал чуть менее осуждающим. – Ты можешь доказать мне, что не игнорировала меня.
– Доказать?
– Да, Клара. Я даю тебе шанс продемонстрировать, как ты раскаиваешься в том, что заставила меня тратить время, гадая, где ты была, черт возьми.
– Но…
– Я рад, что ты помнишь, как я люблю твою попку, – сказал он с усмешкой, от которой мой желудок подполз к горлу. – Если ты будешь очень хорошей девочкой, я, может быть, даже воспользуюсь смазкой в этот раз.
О Боже, лучше бы я умерла.
Конечно, это был бы легкий выход из положения, а Бог знал, что я никогда не была наделена даром легкости. Я не могла позволить себе роскошь смерти… не тогда, когда я нужна бабушке…
– Когда…
– Сейчас, – сказал Николай, прервав меня. – По-моему, ты достаточно долго заставила меня ждать, не так ли? – Очевидно, вопрос был риторическим, так как он продолжил: – Я предлагаю тебе в ближайшие полчаса вернуться домой, иначе я начну эту маленькую встречу без тебя.
Домой? О, черт! Он у меня дома!
– Подожди…
– Я буду там через тридцать минут, Клара, и я предлагаю тебе быть там, чтобы поприветствовать меня.
– Зачем ждать? – практически кричала я в трубку. Мой мозг спотыкался о невидимые провода, я пыталась придумать что-нибудь… что угодно… чтобы не пустить его в мой дом, где была не только моя бабушка, но и куда мог зайти Алексей, чтобы проведать Бабу. – Никки, я уже в машине. Скажи мне, где тебя встретить. Где-нибудь в более…
– Где ты сможешь как следует покаяться? – предложил он с очередной душераздирающей усмешкой.
Если бы он стоял передо мной, а у меня был бы пистолет, я бы его убила, и эта мысль заставила меня задуматься о том, насколько тонка грань между добром и злом. И хотя я сомневалась, что ад существует где-то еще, кроме той самой планеты, на которой я стояла, мне не хотелось пока выяснять это. Я подписала контракт с дьяволом четыре года назад, и, похоже, он был не из тех, кто прощает и забывает.
– Я думала о более приватном, но как тебе будет угодно, – сказала я вместо этого.
– В "Дрейке".
– Хорошо, – сказала я, чувствуя тошноту в животе.
– Я могу смотреть поверх твоей головы на воду, пока ты будешь занята тем, что будешь мочить мою головку, – сказал он, рисуя в моем воображении мерзкую картину.
Щелчок отключенного звонка оборвал все мои надежды уговорить его дать мне еще время. Я была настолько глупа, что думала, что наконец-то все наладится, все изменится к лучшему, когда я начну идти по новому пути, который не только открыл Алексей, но и шел вместе со мной. Но опять не повезло. Казалось, что весь мир давит на меня, сговаривается против меня, отчаянно пытается направить меня по тому пути, которого я так хотела избежать. Я даже не могла набрать достаточно воздуха, чтобы закричать. Я не могла позволить этому человеку вернуться в мою жизнь.
Но и не впускать его в свою жизнь я тоже не могла.
Я сама застелила эту постель, и как бы ужасно, как бы порочно, как бы чудовищно это ни было, только я снова буду ложиться на нее. Может быть, я и не смогу отгородиться от Николая, но будь я проклята, если позволю его злу коснуться моей бабушки или запятнать своей тьмой Алека.
Бросив телефон, я вытерла мокрые щеки и вышла на улицу.
***
Алек
Я УЛЫБАЛСЯ, когда заезжал на свое парковочное место за театром. Это было позже, чем я ожидал, но я не возражал против времени, проведенного с Ольгой, когда я пошел ее проведать.
Она смотрела на меня с улыбкой, которая приветствовала меня и, казалось, облегчала что-то внутри нее. Когда я спросил, все ли с ней в порядке, она отмахнулась от моего беспокойства, пока готовила чай в самом большом чайнике, который я когда-либо видел.
Я и принял ее гостеприимство, и получил удовольствие от беседы. Ольга была неисчерпаемым источником информации о балете. Она рассказывала истории о выступлениях моей матери, которые я никогда не слышал. То, что моя мама была русской иконой, – это старая новость, но она никогда не была любительницей похвастаться. То, что она много сделала для того, чтобы вдохновить молодых женщин на танцы, тоже не новость, но то, как она убедила власть имущих, что может выводить детей на самую большую сцену в России и танцевать с ними, я не знал. Я легко могу представить себе, как мама улыбается, помогая девочке принять правильную позу, прежде чем подняться на носочки и сделать первый шаг.
Выйдя из машины, я оглядел стоянку, думая о том, что есть еще одна особенная балерина. Я посмотрел второй раз, двигая головой чуть медленнее, чтобы убедиться, что не проскочил мимо машины Клары. Мой взгляд упал на часы на запястье. Она никогда не опаздывала.
Пожав плечами, чтобы стряхнуть все плохое с себя, я пошел в дом искать Юрия. Возможно, она позвонила, чтобы сказать ему, что решила взять день-другой, чтобы убедиться, что с бабушкой действительно все в порядке. Конечно, я только что покинул их дом и не видел Клару.
– От нее ничего не слышно, – сказал Юрий, открывая бутылку с водой, которую я взял по дороге на репетиционную площадку. – Я думал, она с тобой.
– Нет. – Я посмотрел на сцену и увидел пустое место, на котором должна была стоять балерина, одетая в купальник, на ногах – подаренные мной балетки, а светлый хвост слегка покачиваться, следуя сложным шагам хореографии Юрия. Я был уже на полпути к своему кабинету, когда обернулся. – Привет, о чем ты хотела поговорить со мной вчера вечером?
– Звонил какой-то парень, расспрашивал о Кларе, – сказал Юрий.
– Репортеры звонят постоянно…
– Правда? – сказал Юрий, закатив глаза так же язвительно, как и его тон. – Поверь мне, я в курсе. Он не делал вид, что хочет знать что-то, кроме ее личной жизни. Ничего о балете. На самом деле он намекнул, что она не прочь трахнуть босса, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. – Он сделал паузу и окинул меня долгим взглядом, но я не клюнул. Наконец, он пожал плечами. – Мне показалось… ну, не знаю… не в тему, наверное.
Юрий был опытен в отбивании любопытных репортеров, но при этом знал, как пройти тонкую грань, ведь нашей компании точно не нужны обиженные репортеры, пишущие плохую прессу. – Что ты ему сказал?
– Предложил ему позвонить в пресс-службу и договориться об интервью.
Я кивнул. – Сообщи мне, если он позвонит еще раз, – проинструктировал я.
– Обязательно, – сказал он и, сделав последний глоток, выбросил бутылку в мусорное ведро, после чего хлопнул в ладоши и повернулся к сцене. – Перерыв окончен, приступайте ко второму акту.
Я продолжил путь к своему кабинету. Мое нутро начало подрагивать, и я понял, что что-то не так.
27
Клара
Доехав до последнего поворота на улицу, ведущую к дому, я выбросила в окно очередной план. Даже если бы мне удалось найти какую-то огромную сумму денег, чтобы попытаться откупиться от него, Николай рассмеялся бы мне в лицо. О, он все равно взял бы у меня деньги, но, скорее всего, использовал бы купюры для прикуривания своих сигар, чтобы показать мне, что его нельзя купить – по крайней мере, на мои деньги. У него были все необходимые средства, а если нет… что ж, достаточно было щелкнуть пальцами, и кто-нибудь нашел бы для него необходимую сумму, какими бы незаконными ни были его доходы.
Задохнувшись, я осознала, что затаила дыхание, пока не подъехала достаточно близко, чтобы увидеть, что у моего подъезда нет машин. Ни солидного черного Audi, ни вычурного серебристого Lamborghini не загораживали мне пространство. Поблагодарив звезды за то, что Алека здесь нет, и поверив, что Николай останется в "Дрейке", если, конечно, я не появлюсь, я взяла сумочку и телефон, чтобы успокоиться. Судя по маленькому экранчику, у меня было меньше пятнадцати минут, чтобы переодеться и добраться до отеля.
Хотя, конечно, Николаю было наплевать на то, что на мне надето, да и вообще он не позволил бы мне долго оставаться в одежде… Я была уверена, что моя одежда будет порвана, пока я буду нести свое наказание… наказание, необходимое потому, что я решила уехать. Что ж, на этот раз я сделала другой выбор, который грозил сломать меня до неузнаваемости.
Но нет, я была еще сильнее, чем в ту ночь четыре года назад. На этот раз я не позволю затянуть себя в зависимость. Я не сомневалась в этом. Это было выживание, и ничего больше. Я не позволю этому человеку стать моим наркотиком.
Только не снова.
Глядя на дом, который я превратила в свое жилище, я позволила всему, от чего я отказывалась, пронестись в моей голове. Балет Волкова, доверие людей ко мне, мои отношения с Алеком…
Алек.
Естественно, Алек. Я должна была отказаться от него, чтобы пройти через все это. Я не могла тащить его за собой. Одно дело – отказаться от собственной карьеры, я это уже делала и пережила, но стоить ему его театра… стоить тех, кто зависел от него и Юрия… Я никак не могла этого сделать. Я могла быть эгоисткой, когда дело касалось меня, но не Алека. Я полюбила его, заботилась о нем. Я не могла втянуть его в ад вместе с собой. Это была не его битва. Это была не борьба Юрия или кого-то еще, кроме меня.
Я должна была держаться одной.
Мне очень не хотелось думать о том, чтобы отказаться от Алека, но он ни за что не захочет меня, если я уйду к Николаю. Даже если он мог простить мне бессмысленный секс, как цену, которую я должна была заплатить, чтобы держать Николая подальше от моей бабушки, Алексей никогда не смог бы простить мне отказ от обещания не уходить из компании.
Он поверил в меня, привлек в театр, а я рисковала потерять все. Я понимала это, но все равно не могла остановиться. Я должна была это сделать, и не было ничего достаточно сильного, чтобы удержать меня от этого выбора. Но я не могу… не хочу, чтобы из-за меня пострадал другой человек.
Без Алека я ничто. Без него я бы полностью рассыпалась. Не было бы никакой основы, на которой я могла бы существовать. Снова и снова я пыталась оправдать свои действия. Повторяла одни и те же мысли, отчаянно надеясь, что как-нибудь все исправлю. Но это было неправильно. Я понимала, что это неправильно. Но у меня все равно не было другого выхода.
Возможно, если я буду осторожна, то смогу найти способ уйти, не разрушив человека, которого я полюбила всеми фибрами своего существа. Может быть, я смогу сохранить все в тайне.
Рассматривать покаяние как просто… поступок, который можно совершить и забыть.
Приняв решение, я захлопнула дверь машины и, скрежеща резиной по бетону, выехала задним ходом из двора и рванула в обратном направлении.
***
– Мистер Коз… Козлов… ждет меня. – Даже в такой хорошей форме, как у меня, стресс и беготня, которую мне пришлось совершить из-за сроков, которые я боялся пропустить, заставили меня задыхаться и прижимать руку к боку, где пульсировал шов.
Секретарша провела взглядом по моей фигуре, неодобрительно нахмурившись. – Конечно, мисс…
– Симёнева, – добавила я, делая глубокий вдох, пытаясь замедлить сердцебиение. – Клара Симёнева.
Кивнув, она щелкнула каким-то невидимым переключателем и тихо произнесла. – Мистер Козлов, это Кристин из регистратуры…
Я наблюдала, как румянец пробежал по ее шее и превратился в розовые пятна на щеках.
– Спасибо, сэр. Эм… о, да, я звоню, чтобы сообщить, что ваша… гостья прибыла. Госпожа Симёнева? Мне послать ее наверх?
Через мгновение она качнула головой, и я не могла не задаться вопросом, знает ли женщина, что перед ней не Николай, но, с другой стороны, судя по тому, как женщина подняла руку, чтобы заправить за ухо локон, и по ее улыбке, возможно, он находится на каком-то видеоэкране вне поля моего зрения.
– Конечно, сэр. Я позабочусь и об этом. Спасибо, мистер Козлов. Если я могу сделать для вас что-то еще, я буду рада. Пожалуйста, не стесняйтесь, обращайтесь.
Почему Николай не мог просто принять предложение этой женщины? Женщины постоянно бросались к его ногам, либо не понимая, что за человек скрывается за маской, как это было со мной, либо готовые заплатить любую цену, лишь бы их увидели на руках у мужчины, от которого исходила сила. Что было у меня, чего не было у них?
Смелость уйти…
Я сдержала смех. Смелость – это единственное, чего мне вдруг стало не хватать, когда я вошла в лифт и управляющий кивнул мне. Я была несколько удивлена тем, что он нажал кнопку пятого этажа, ожидая, что он нажмет последнюю кнопку на самом верху отеля. Впрочем, я промолчала – какая разница? Номер есть номер, на каком бы этаже он ни находился.
– Спасибо, – тихо сказала я, когда двери открылись, и он еще раз кивнул мне.
Мне стало интересно, действительно ли он так стоек, как кажется, или он знает секреты, которые унесет с собой в могилу. Если бы только стены могли говорить, подумала я, когда поняла, что на пятом этаже находится президентский люкс. Я уже собирался постучать, как дверь открылась.
– Так-так-так, – с усмешкой сказал сотрудник его охраны, пробежав глазами по моему телу. – Если это не высокопоставленная и могущественная Прима, то ползи обратно. Босс тебя уже заждался.
Я узнала в этом человеке одного из тех, кто был свидетелем моей деградации от рук Николая в ту ночь.
– Сделай снимок. Дольше сохранится, – огрызнулась я.
Он ухмыльнулся. – Думаю, я подожду, пока обзор будет меньше перекрыт. А пока подними руки вверх.
– Серьезно?
Я не получила ответа, по крайней мере, словесного. Вместо этого меня дернули вперед, а затем прижали к двери, удерживая одной рукой, а другой проводя по моему телу. Все притворные попытки обыскать меня на предмет возможного оружия были отброшены, так как его пальцы больно сжимали и разжимали мою грудь. Стиснув зубы, я не позволила себе ни намека на хныканье, ни малейшего вздрагивания, чтобы не доставить ему удовольствия, и просто ждала, пока он удовлетворится или, что более вероятно, ему надоест мое отсутствие реакции.
Он убрал руку с того места, где засунул ее мне между бедер, и кивнул. – Он ждет.
Не было необходимости спрашивать, кого он имеет в виду. Если судить по этому человеку или другим, которых я видела в комнате, то в их мире был только один "он". Я снова промолчала, обошла его массу и двинулась вперед в номер.
Это была не просто комната: здесь легко могли бы разместиться два моих дома, и при этом оставалось бы достаточно места для прогулок. Коридоры вели в другие комнаты, стены были нежно-белыми, а подушки и ткани золотисто-кремового цвета казались светлыми и привлекательными… тогда как должны были бы быть цветами, ассоциирующимися с болью и злом.
– Как раз вовремя.
При этих словах я оглянулась и увидела Николая, стоящего в дверном проеме: пиджак сброшен, рубашка расстегнута под горло. Может быть, он и олицетворял собой зло, но я не могла с уверенностью сказать, что он уродлив. Николай был не так высок, как Алексей, и не так мускулист, но свои сорок с лишним лет он держался вполне достойно. Не трудно было понять, почему Кристин практически пускала слюни, разговаривая с ним по телефону. Его внешность, властный вид, неограниченный запас как авторитета, так и денег – на такое сочетание мало кто мог не обратить внимания. Я этого не сделала, и посмотрите, к чему это привело.
Мои глаза на мгновение закрылись, и мозг выдал мне сотню логических причин, почему я должна повернуться и убежать. Но была одна причина продолжать, и эта причина была достаточно веской, чтобы заставить меня открыть глаза. Можно было бы сказать, что я продаю душу дьяволу. Но я боялась, что моя душа уже давно исчезла.
– Я же говорила, что приду, – сказала я как можно спокойнее. Медленно подойдя к нему, я улыбнулась. – Я очень благодарна тебе за то, что ты отнесся с пониманием ко вчерашнему дню… Это было очень мило с твоей стороны.
Он усмехнулся и схватил меня за руку, как только я оказалась достаточно близко. Опустив руку на мою задницу, он притянул меня к себе, прижимаясь ко мне промежностью. Как мне удалось сохранить улыбку на лице, я никогда не узнаю, но мне это удалось… пока он не переместил руку с моей задницы на плечо, и в моей голове не пронеслись воспоминания о том, как он делал это в последний раз.
– Мне на самом деле плевать на доброту, – сказал он, и в его голосе отчетливо прозвучала угроза.
Он сжал пальцы на моей ключице и начал водить меня задом по комнате, мои ноги путались и заставляли меня тянуться за ним, чтобы не упасть. Я чувствовала, как напряглись мышцы на его руках, и понимала, что сила этого человека заключается не только в его титуле бравого босса. Николай фанатично следил за своей физической формой.
Я вздрогнула, вспомнив его слова, которые он сказал, когда мы смотрели документальный фильм о знаменитом актере Марлоне Брандо, сыгравшем Вито Корлеоне, после просмотра "Крестного отца».
Единственный плюс в том, что мафиози позволяет себе превратиться в сгусток жира, – это то, что у свинца, накачанного внутри него, появляется время, чтобы подпрыгнуть и нанести огромный урон, потому что чертовы пули не смогут найти выход.
Я не стала уточнять, что герой Брандо умер не от выстрела, а от сердечного приступа, играя в саду с внуком. В мире Николая такие факты не имели никакого значения.
– Знаешь, Клара, что дает добро? Что делает доброта?
Его вопрос и ощущение чего-то твердого, прижавшегося к моей спине, вывели меня из воспоминаний. Я не могла говорить, прошлое грозило захлестнуть меня, несмотря на мой план сделать все необходимое, чтобы успокоить Николая.
Он наклонился вперед, и я почувствовала, как у меня забурлило в животе при мысли о том, что он меня поцелует. Но он хотел не поцелуя… по крайней мере, пока. Вместо этого он прикоснулся губами к моему уху. Понизив голос, он прошептал: – Лара поняла это на собственном опыте, когда позволила мне принести ей выпивку в тот вечер, а потом отказалась быть хорошей девочкой, отойти в сторону и позволить тебе занять ее место. Когда я поднял ее и перевесил через перила, поверьте, она умоляла поменяться с вами местами, а я покорно подчинился ее желанию и отпустил ее.
Он провел кончиком языка по раковине моего уха, но не это ощущение заставило мое сердце забиться, а чистое удовольствие, которое я услышал в его голосе, и осознание того, что он говорит.
– Спроси у Максима Волкова, чем ему помог хороший товарищ, когда его поймали за прослушиванием планов моего дяди по перевозке огромной партии кокаина. Шпионить за всемогущим Григорием Петровым было не очень разумно. За это его избили до полусмерти… Лицо было в крови, как будто его макнули головой в банку с красной краской, а руки…
Он сделал паузу, и я увидела, как изменился взгляд Николая, в котором, казалось, проглядывало что-то из его прошлого, а голос сменился с веселого на почти сожалеющий, но я должна была догадаться. Николай доказал, что не знает определения этого слова, покачав головой и окинув меня тем же взглядом, что и раньше.
– Когда я собирался по доброте душевной отпустить его просто побить, мне пришлось выслушать, как мой двоюродный брат Лука обвиняет меня в пижонстве. Пизда! Пришлось стрелять в свою плоть и кровь и заставить свою семью заплатить за оскорбление.
Собирался по доброте душевной. От его формулировки сердце грозило остановиться. – А Максим? – в ужасе спросила я, почти уверенная, что знаю ответ.
– А ты что думаешь? За подслушивание его избили, а за убийство – ну, для этой маленькой проблемы есть только одно решение, – сказал он без малейшего сожаления.
Его усмешка послала волну горячего воздуха мне в ухо, заставив меня сглотнуть желчь, поднявшуюся в горле.
– Если подумать, то несчастные случаи, похоже, преследуют тех, кто занимается вашей профессией. Женитьба на самой известной балерине России с репутацией такой же хорошей и доброй вне сцены, как и красивой на ней, не уберегла Максима от того, чтобы он не превратился в сбитого на какой-то гребаной дороге в глуши, – продолжал Николай, его голос становился все жестче по мере рассказа этой последней истории. – Если ты еще раз попытаешься отказать мне, я обещаю, что не буду таким добрым и отзывчивым, как в прошлый раз, когда ты посмела усомниться во мне. Обещаю, что твоя милая маленькая бабушка будет чувствовать себя не очень хорошо, когда я заставлю тебя наблюдать за тем, как я преподаю ей урок, который ты просто отказываешься усвоить. Ясно?
Я не смогла бы говорить, если бы от этого зависела моя жизнь. Я слышала только его признания… Не в том, что он приказал совершить эти ужасные действия, и даже не в том, что он пытался назвать их случайностью, а в том, что он сам совершил каждое из них. Я оказалась во власти человека, который без малейших колебаний брал то, что хотел, и устранял всех и вся, кто стоял на его пути.
Из моего сдавленного горла вырвался крик, когда пальцы впились в нежную кожу.
Это было бессмысленно. Николай никогда не давал информации, не заплатив за нее какую-то цену. Хотя один голос в моей голове кричал, что надо молчать, другой требовал знать… Я должна была спросить. – Почему… почему ты мне это говоришь?
Он снова рассмеялся, и этот звук вгрызся в мою душу, как кинжал. – Потому что, очевидно, ты очень плохо учишься и нуждаешься в наглядных пособиях, чтобы донести урок до ученика. – Запустив пальцы поглубже, он откинул мою голову назад.
– Ты, кажется, забыла, что когда я задаю вопрос, я жду от тебя ответа, мать твою, – сказал он, глядя в мои глаза, лишенные чего-либо, кроме злобы.
Чистый ужас пронесся сквозь меня, сгоняя остатки тумана в голове и позволяя ясно видеть. Этот человек убил отца Алека и Юрия, и я не сомневалась, что он сделает то же самое с каждым, кого я люблю.
Рвота начала заполнять горло, когда я осознала, что вернулась в то же положение, в котором была раньше. Похоже, что за последние несколько лет я так ничему и не научилась. И вот я уже снова в той самой дыре, из которой мне с трудом удалось выбраться, только на этот раз мои действия будут касаться не только меня. Мой выбор затронет людей, которые мне небезразличны, и мне есть что терять. Если я сделаю это, то, конечно, потеряю себя, но мысль о том, что я могу потерять Бабу или Алека… на этом внутренние дебаты заканчивались.
– Да… все ясно.
– Хорошо, и на тот случай, если эти картинки станут немного туманными в твоей хорошенькой головке, и ты подумаешь о том, чтобы выплеснуть свои кишки, я предлагаю тебе вспомнить, что в этом твоем театре есть еще люди… два танцующих паренька, которые умрут так же легко, как их папаша.
– Я… я ничего не скажу… – сказала я, не боясь больше за свою жизнь, но понимая, что теперь я отвечаю за жизнь еще троих. – Я поняла ошибку своего пути. Я… я скучала по тебе, Никки. – Каждое слово убивало все большую часть моей души. Каждое слово, как нож, вонзалось мне в живот, но это уже не имело значения. Я больше не имела значения. Взмахом молотка я забила еще один гвоздь в свой гроб. – Я сделаю все, что ты захочешь.
– Конечно, сделаешь, – сказал он, его губы скривились в улыбке, которая ледяными пальцами впилась в мой позвоночник.
– Босс?
– Что? – огрызнулся Николай, поворачивая голову, чтобы взглянуть на виновного в том, что он его прервал.
– Шампанское, которое вы заказывали, уже здесь, – сказал тот, видимо, привыкнув к переменам в настроении своего босса или, наоборот, совершенно не понимая, что может сделать Николай. Взяв в одну руку серебряное ведерко со льдом и бутылкой шампанского, а в другую – пару фужеров, он спросил: – Куда поставить?
– Ставь на стол, а потом вали на хрен, – сказал Николай, ослабив наконец хватку и отступив на шаг. – Не перебивай меня больше, пока не загорится эта гребаная гостиница.
– Будет сделано, босс, – сказал мужчина, окинув меня взглядом, после чего выполнил свою задачу и ушел.
Разве это безумие, что я была благодарна, когда он закрыл за собой дверь? Если учесть, что я не ушла вместе с ним, то, возможно, это было ненормально – испытывать благодарность, но мне было все равно. Мысль о том, что все, что должно произойти, хотя бы на этот раз произойдет без свидетелей, была единственной хорошей вещью, за которую я могла уцепиться в данный момент.
Николай небрежно прошелся по комнате, достал бутылку изо льда и, прочитав этикетку, хмыкнул. – Неплохое, не Krug, но я не буду воротить нос от моего хорошего друга Дома, – сказал он.
Я знала, что лучше не закатывать глаза и не смеяться… этот урок я усвоила довольно быстро после первого знакомства с этим человеком. Я кивнула, потирая горло, чтобы облегчить боль от его захвата.
Он освободил проволоку и откупорил пробку, от громкого звука я подпрыгнула, а Николай рассмеялся. – Ну, давай, – сказал он, наливая шипучее вино в один из фужеров. – Раздевайся, как ты там себя называешь, и вставай на колени.
Даже зная, что может произойти, я, казалось, не могла понять, о чем он говорит. Я наблюдала за тем, как он делает первый глоток, его адамово яблоко покачивается, когда он проглатывает шампанское.
– Не заставляй меня ждать, Клара. Ты же знаешь, я не люблю повторяться.
Да, я тоже усвоила этот урок. Похоже, я не усвоила только то, что побег – это не вариант. Если я не хочу, чтобы за мое непослушание расплачивался другой. Руки дрожали, когда я снимала одежду. Тишина сопровождала каждое движение ткани вниз по ногам или вверх по голове, пока не осталось ничего, что можно было бы снять. На мне был только плащ стыда и, вполне возможно, отпечатки его пальцев на моей шее, когда я смотрела, как он идет ко мне, одной рукой поднося бокал к губам, а другой расстегивая молнию на брюках. К тому времени, когда он встал передо мной, его член уже освободился из своего заточения и развратно покачивался, разглядывая мое обнаженное тело.
– На колени, живо, – сказал он, сжимая в кулаке свой член. – Если, конечно, ты не решила, что не любишь смазку?
Я думала, что не могу чувствовать себя более униженной, но я ошибалась. Медленно опустившись на колени, я впервые оглянулась назад и увидела, что то, что я приняла за стену, на самом деле оказалось огромной стеклянной плоскостью, из которой открывался вид на воды озера. Обернувшись, я поняла, что то, что он сказал по телефону, вот-вот сбудется. Его губы скривились в усмешке, а мои раскрылись, чтобы принять его член, и мой язык тут же начал лизать и смазывать его, зная, что именно я должна обеспечить обещанную им смазку. Он пил шампанское, глядя в окно на озеро, а моя голова двигалась вверх-вниз по его члену, пока он не схватил меня за волосы и не освободил.
– Достаточно, – сказал он, потянув меня к себе. – Мы же не хотим, чтобы все было слишком просто? Повернись и прижми свои маленькие сиськи к окну.
Даже когда его ствол блестел от моей слюны, я понимала, что "просто" – это даже близко не то, что мне предстоит испытать. Повернувшись, я подошла к стеклу и, закрыв глаза, прижалась всем телом к холодному стеклу, мои соски запульсировали от шокирующей смены температуры. Я не думала о том, что кто-то может увидеть меня, зная, что это не имеет значения, так как никто не мог видеть меня хуже, чем я видела себя в своем воображении.
Я видела, как исчезает та женщина, которой я с таким трудом стала, и возвращается та, которую я считала навсегда ушедшей, чтобы занять ее место. Возможно, это было и к лучшему, поскольку я не была уверена, что новая Клара сможет пережить все, что произойдет в следующее мгновение или в последующие часы.
Поэтому, когда он раздвинул мои ноги, я просто переместилась в другую позицию. И когда он поднял свой бокал, чтобы оставшиеся ледяные капли его напитка скатились по моему позвоночнику, я только вздрогнула, почувствовав, как жидкость скользнула в расщелину моих ягодиц. А когда он сказал, чтобы я потянулась назад и широко раздвинула ягодицы… Я так и сделала.
