Текст книги "Выйди за моего мужа замуж (СИ)"

Автор книги: Майарана Мистеру

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

Ресторан «Серебряный карп» был самым популярным местом в столице для академических торжеств. Толстые дубовые балки под потолком, длинные столы вдоль стен, медные канделябры с десятками свечей. Зал гудел голосами выпускников и их родителей, повсюду слышались тосты, смех, чьи-то выкрики «за магистра-лектора Магранса!», «за наш курс!».

Я сидела за дальним столом, у самого окна, в кружке Виеры и нескольких ее подруг. Места Клэйда и Алифанты, разумеется, пустовали. Никто из прежней компании сегодня не пришел. О них вообще старались не говорить, но я чувствовала, как их имена витают в воздухе, словно мошкара над фруктовой вазой.

– Дэйна, – Виера подняла бокал с морсом, – за тебя.

– За тебя, – отозвались девочки.

Я улыбнулась, чокнулась, отпила.

Морс был сладкий, ягодный, с легкой кислинкой. На столе передо мной стояли тарелка с горячим жарким и крошечная корзинка с пышками. Я ела медленно, без особого аппетита. Внутри у меня всё еще сидело тихое, ровное удовлетворение от удачно защищенного проекта, но усталость трех бессонных недель тоже давала о себе знать.

– Тебе сегодня выпали все возможные карты, – Виера наклонилась поближе. – Слышала, профессор Магранс лично написал рекомендательное письмо в Гильдийский совет.

– Слышала.

– Дэйна.

– Да?

– Я тобой восхищаюсь. Серьезно. Ты держалась сегодня так, как ни одна из нас не смогла бы держаться на твоем месте.

– Виера.

– Я абсолютно серьезно. Тебя за один день предал молодой человек и лучшая подруга, ты прошла защиту, на которую все смотрели как на бои, – и ты вышла из аудитории с прямой спиной и без единой слезинки.

Я тихо улыбнулась.

– Что мне оставалось? Расплакаться в коридоре?

– Я бы расплакалась.

– Ты бы не расплакалась.

Виера фыркнула, обняла меня за плечи.

– Поедем дальше? Тонда говорит, в «Звезде Юга» открылся новый зал с панорамой реки.

– Спасибо, я домой.

– Дэйна.

– Виера, я едва сижу. Утром в десять у меня встреча.

– С кем?

– С отцом и поверенным. По делам мастерской.

Виера понимающе кивнула. Я не стала уточнять, что речь идет о подготовке документов на патент. Чем меньше людей знают сейчас о моих планах с Гильдией, тем спокойнее мне будет в ближайшие дни.

Я допила морс, поднялась, попрощалась с девочками и направилась к выходу. Гардеробщик подал мне теплый плащ, я застегнулась до самого верха и шагнула на крыльцо.

Холодный ночной воздух ударил в лицо.

И тут же я услышала, как от стены отделилась тень.

– Дэйна.

Я застыла на пороге.

Голос был знакомый. Только сильно изменившийся. Хриплый, чуть заплетающийся, с тяжелой, набитой плотной слюной интонацией.

Клэйд шагнул ко мне из-за колонны.

Светлые волосы у него были растрепаны, воротник плаща съехал на сторону, в правой руке он сжимал тонкую трость.

Я машинально сделала шаг назад, к двери ресторана.

– Не уходи. – Он быстро шагнул мне навстречу и преградил путь. – Я с тобой еще не договорил.

– Клэйд.

– Молчи.

Он подался ко мне вплотную. От него тяжело пахло перегаром и немытым телом. Злость буквально сочилась из каждого его резкого движения. Я отступила еще на шаг, прижалась лопатками к колонне.

– Клэйд, отойди.

– Я. С тобой. Еще. Не. Договорил.

– У тебя сейчас нет права со мной разговаривать в таком виде.

– Я знаю, что ты сделала.

– Я ничего не делала.

– Делала. – Он медленно покачал головой. – Ты прекрасно это знаешь. Ты подсунула мне этот чертов чертеж. Ты подсунула мне его специально. Ты хотела, чтобы я опозорился перед комиссией. И ты добилась этого. Ты добилась всего, чего хотела.

Я заставила голос звучать ровно.

– Клэйд, ты пьян. Иди домой.

– Не пьян.

– Пьян.

– Не указывай мне.

Он схватил меня за запястье. Я попыталась вывернуть руку, но он перехватил вторую и прижал меня к колонне всем своим весом.

– Ты подставила меня, Дэйна. Признайся.

– Я никого не подставляла. Ты сам забрал мой набросок и сам не разобрался в нем. Это твоя вина.

– Моя вина?

– Твоя.

– Ах ты дрянь.

Слово вышло из его рта легко, без удивления, как давно отрепетированное. Я поняла, что он наверняка прокручивал его все эти часы у себя в голове, и сейчас оно просто сорвалось с губ.

Он швырнул меня от колонны.

Я не удержалась на ногах. Каблуки скользнули по обледеневшим плитам крыльца, плащ обвился вокруг ног, и я упала на холодный камень, ободрав ладонь о шершавый край ступени. Сумка отлетела в сторону. Воздух выбило из легких коротким толчком.

– Помогите! – успела крикнуть я, но голос сорвался на полузвук.

– Молчи!

Клэйд оказался надо мной. Лицо его было красное, искаженное. В глазах читалась только пьяная ненависть.

– Ты сделала меня посмешищем. Ты понимаешь это? Всех Авинталей. Всю мою фамилию. Ты подсунула мне эту схему, чтобы я ее украл, и чтобы потом меня поймали с поличным.

– Я никому ничего не подсовывала.

– Поймали с чужой работой. Ты что, не понимаешь, что мне теперь конец? Меня отчислят. Меня не пустят ни в одну гильдию. Я навсегда останусь барахольщиком ремесленного цеха, понимаешь?

Я лежала на ступенях, и метка под глушилкой ныла глухим, тяжелым гулом. Я попыталась подняться. Клэйд резко наклонился и наотмашь ударил меня по лицу.

Удар пришелся в скулу.

В голове коротко зазвенело. Я почувствовала на губах солоноватый вкус крови, горячая струйка побежала к подбородку. На мгновение я растерялась – за всю прошлую жизнь Клэйд никогда не поднимал на меня руку. Никогда. У него была другая фактура подлости: тонкая, выверенная, без следов на коже. Видимо, в этой жизни до тонкости он так и не дорос.

– Дэйна, – он наклонился еще ниже и схватил меня за горло, – посмотри на меня.

Пальцы сомкнулись на моей шее.

И в эту секунду я услышала характерный сухой щелчок.

Тонкий кожаный шнурок, на котором висела моя глушилка, лопнул под его пальцами. Артефакт скользнул вбок и упал куда-то в складки плаща.

Метка вспыхнула.

Я почувствовала это сразу. Обжигающая волна жара, какая бывает, когда долго гасящееся пламя вдруг получает доступ к свежему воздуху. От основания шеи по ключице, по плечу, по руке прокатилась горячая искра. У меня перехватило дыхание.

Клэйд этого не заметил.

Он держал меня за горло, не глядя на саму шею. Его лицо нависало надо мной, перекошенное злобой, и он продолжал что-то выкрикивать – обрывки, грязные слова про моего отца-выскочку, про безродную лавочницу, про то, как он мне отомстит. Я не слушала. Я прислушивалась к тому, как у меня в крови ровно и мощно начинает бить глубокий, низкий пульс.

Метка горела огнем.

В небе где-то далеко, за крышами столицы, раздался первый низкий звук. Я успела подумать, что мне показалось. Затем звук повторился – гулкий, глубокий, как удар огромного медного била в самом сердце ночи. Он шел не с одной стороны, а накатывал со всего неба.

Это был рев.

Драконий рев.

Зов звучал ровно и сильно, как удар колокола над затонувшим городом. Этот глубокий звук накрыл улицу и эхом отозвался в моей метке. Я почувствовала, как под лопатками собирается мелкая дрожь.

Клэйд замер.

– Что за…

Второй рев был ближе. Третий – еще ближе. Я уже слышала между ударами тяжелое биение огромных кожистых крыльев, и где-то на третьем взмахе ощутила, как над крышами «Серебряного карпа» сгустилась плотная, темная тень.

Клэйд поднял голову.

Я увидела в его глазах секунду, когда пьяная пелена слетела, и под ней показалось холодное, очень трезвое осознание.

– Сайс, – выдохнул он.

И сразу же выхватил из-за пояса нож.

Маленький кинжал с тонким клинком в две ладони длиной. Из тех, что хорошо одетые молодые люди носят с собой на случай уличного нападения. Клэйд рывком поднял меня за плащ на ноги, прижал спиной к своей груди и приставил холодное лезвие к моему горлу.

– Не приближайся! – крикнул он в небо.

Клэйд замер. На полсекунды.

– Ах ты ж дрянь, – выдохнул он. В его голосе не осталось ярости. В нем звучала только горькая, едкая, насмешливая злость. – Истинная пара дракона. Истинная пара. Ты, дура, что ж ты молчала?

– А ты бы что сделал, если бы я сказала?

– Я бы вообще к тебе не приближался.

– Я знаю.

– Идиотка.

– Я тебя любила.

– Лучше бы ты молчала о любви и сказала про эту вот штуку, – он кивнул на мою шею. – Я бы сразу на тебя плюнул. Меня бы здесь сегодня не было.

– Я знаю.

– Идиотка.

Это было бы проще всего. А я не хотела так просто его отпускать. Ни его, ни его пассию.

Клэйд сильнее прижал лезвие к моему горлу. Я чувствовала, как тонкая холодная грань вдавливается в кожу. Над крышей пронеслась тяжелая тень, и я увидела, как мостовую напротив крыльца тяжело опускается огромная черная фигура.

Дракон.

Я раньше не видела его в этом облике. Только портреты, гравюры в патентных каталогах, чужие зарисовки, но никогда – воочию. Граф приземлился беззвучно, на четыре могучие лапы, и от удара его тела о камни мостовой содрогнулась стена дома напротив. Размах крыльев – больше длины кареты. Чешуя по бокам отливала глубоким графитом с золотыми прожилками, морда – узкая, длинная, с высокими черными рогами. Золотые глаза с вертикальными зрачками впились прямо в Клэйда.

Затем дракон выдохнул.

Из ноздрей вырвались клубы плотного черного дыма. Они окутали огромную фигуру, скрыли крылья, бока, длинный хвост. Дым обвился вокруг массы тела, и когда он осел, на мостовой стоял уже человек.

Высокий. В черном пальто. Черные волосы распущены и падают на плечи. Лицо спокойное, бледное, бесстрастное. Только глаза горели как два расплавленных кружка металла, и в их центре черные зрачки расширились до состояния бездонных колодцев.

Граф медленно поднял руку.

– Авинталь.

Голос был тихий. Я никогда не слышала, чтобы тихий голос звучал настолько устрашающе.

– Стой на месте, дракон, – выкрикнул Клэйд. – Один шаг – и я перережу ей горло.

Граф не шевелился.

– Авинталь, послушай меня внимательно. – Голос его остался ровным. – Я сейчас предложу тебе сделку. Ты отпускаешь леди Мортим. Невредимой. И уходишь. Я даю тебе слово, что я тебя не трону. Ни сейчас, ни завтра. Ты можешь вернуться домой и забыть, что эта ночь была.

– Я тебе не верю, дракон.

– У меня нет привычки нарушать слово.

– У всех драконов есть привычка нарушать слово. Особенно когда речь идет об их парах.

– Я исключение.

Клэйд пьяно засмеялся.

Это был отвратительный смех. Клэйд всю прошлую жизнь смеялся весело, мягко, заразительно – той интонацией, в которую я когда-то была влюблена. А сейчас, прижатая к его груди, я слушала его тонкое, скрежещущее, ядовитое хихиканье. Клэйд окончательно потерял над собой контроль.

– Ах ты исключение, – Клэйд еще сильнее вдавил клинок мне в горло. – Нет, ты, дракон, особенный. Совсем особенный. Ты даже бабочек, наверное, не топчешь. А вот скажи мне, особенный, тебе будет интересно жить дальше, если я ее у тебя сейчас зарежу прямо на глазах?

– Авинталь.

– А? Скажи. Расскажи мне, как это бывает у драконов, когда у них уводят пару. Ходит ли потом такой дракон по морю и плачет? Воет ли он на луну? Срывается ли с башни? Или просто чахнет в одиночестве лет триста?

Я чувствовала, как у графа меняется лицо.

Оно не отражало ни ярости, ни боли, ни ужаса. Граф тяжело, молчаливо и неотвратимо собирался с силами перед решительным действием.

Клэйд держал меня крепко, но он был пьян, и его хватка периодически слабела. Я очень осторожно, миллиметр за миллиметром, сместила правую ногу так, чтобы каблук моей туфельки оказался ровно над его ботинком. Затем чуть согнула колено для замаха.

– Авинталь.

– Что, особенный?

– Последний раз. Отпусти ее.

– А то?

– А то ты сегодня узнаешь, как это бывает у драконов.

Я ударила каблуком.

С размаху, всей тяжестью тела, прямо в подъем стопы Клэйда. Острый каблук провалился под кожу его тонкого парадного ботинка. Клэйд взвыл, дернулся, на долю секунды его рука с ножом отошла от моего горла.

Этой доли секунды графу хватило.

Я не успела понять, как он оказался на крыльце. Увидела лишь размазанную темную тень. Клэйд отлетел от меня, как опрокинутая шахматная фигура, отброшенная небрежным щелчком. Я услышала глухой удар тела о каменную стену ресторана у дальней колонны, треск штукатурки и мягкий звук падения на ступени.

Клэйд не шевельнулся.

Всё произошло за одну или полторы секунды.

Я стояла на крыльце одна. Лезвие, выпавшее из руки Клэйда, скользнуло по камню и звякнуло у моего ботинка. Я машинально пнула его ногой подальше.

В следующий миг граф уже был передо мной.

Он остановился в полушаге, и руки его, поднятые к моим плечам, замерли в воздухе.

– Леди Мортим.

– Да.

– Вы ранены?

– Нет.

– Я вижу кровь.

– Это губа.

Граф медленно опустил руки и аккуратно, с большой осторожностью, как касаются раненой птицы, провел подушечками пальцев под моим подбородком, поворачивая мое лицо к свету фонаря. Я почувствовала его тепло сквозь ткань перчатки. Он не сорвал перчатку, не стал прикасаться напрямую – я была ему благодарна за это.

– Скула.

– Знаю.

– Он вас ударил?

– Один раз. Я в порядке.

– Леди Мортим.

– В порядке. Правда.

Я подняла на него глаза. Граф находился так близко, что я могла разглядеть тонкий бледный шрам у него на правом виске, который заметила на нашей первой встрече. Глаза у графа всё еще горели расплавленным золотом. Зрачки начинали постепенно сужаться, возвращаясь к нормальному размеру, но в самой глубине радужки я видела черный отблеск зверя, который еще не успел до конца уйти.

И вдруг я поняла одну важную вещь.

Граф не смотрел на мою шею.

Я стояла перед ним с обнаженным горлом, с распахнутым плащом, с проступившей в полную силу меткой. Любой дракон в его положении должен был сначала наброситься взглядом на это место. Это был самый естественный, инстинктивный, неконтролируемый порыв.

– Вы не смотрите, – тихо сказала я.

Граф замер.

– На что не смотрю?

– На метку.

Он молчал секунду. Затем мягко улыбнулся уголком губ.

– Зачем мне смотреть на нее сейчас, леди Мортим?

– Она… открыта. Артефакт сорвался. Вы должны были увидеть. Почувствовать.

– Я и видел. И чувствовал.

– Когда?

Граф медленно убрал руку от моего подбородка.

– С того дня, как у вас треснул артефакт в моем кабинете. Я тогда уже знал.

У меня перехватило горло.

Граф наклонил голову. Уголок его губ дрогнул в знакомой полуулыбке.

– Это я вижу метку глазами, а дракон иначе.

– Как?

– Сердцем.

Я смотрела на него снизу вверх, и мне на секунду показалось, что внутри у меня всё стихло. Все эти дни – настороженные взгляды графа, его дистанция, его аккуратность, его подчеркнутое нежелание касаться меня, его странная, почти ритуальная вежливость, его необъяснимое терпение. Его «леди Мортим» с особой интонацией, в которой я с самого начала чувствовала что-то непонятное. Все эти дни он знал. И все эти дни он сознательно, по своей воле, держал дистанцию, давая мне время.

– Ваше сиятельство.

– Слушаю.

– Почему вы молчали?

Граф долго смотрел мне в глаза.

– Потому что у вас не было выбора, леди Мортим. Метку нельзя выбрать. Ее можно только принять. И я не хотел, чтобы вы приняли меня из-под палки.

Я не нашла, что ответить.

Где-то далеко по улице раздался топот шагов – кто-то услышал шум и бежал к ресторану с дальнего перекрестка. У стены, за колонной, негромко застонал Клэйд. Он был жив. Он зашевелился, попытался сесть, тут же повалился обратно. На скуле у него вздувался темный кровоподтек, из носа текла густая красная струйка. Я смотрела на него без всякой жалости.

– Леди Мортим, – мягко сказал граф, – позвольте мне отвезти вас домой.

– Спасибо.

– Я объяснюсь с городской стражей. Это моя забота. Авинталь придет в себя в караульне. Завтра решим, что с ним делать.

– Хорошо.

Граф снял с себя черное пальто и накинул его мне на плечи поверх плаща. Я почувствовала тепло его тела, оставшееся в подкладке, и горьковатый запах сухого можжевельника. Я машинально подняла руку и коснулась пальцами шеи.

Метка пела.

Громко, открыто, без стеснения.

– Ваше сиятельство.

– Леди Мортим?

– Спасибо.

Граф посмотрел мне в глаза. В его собственных, медленно остывающих, золотых глазах промелькнула короткая искра нежности.

Он не стал ничего говорить. Он сделал полшага вперед.

Его рука осторожно легла мне на затылок. Граф наклонился и мягко коснулся моих губ.

В этом поцелуе не было ни жадности, ни собственничества. Только бережная, почти невесомая осторожность, словно он давал мне возможность отстраниться в любую секунду. Губы у него оказались теплыми, со вкусом горького можжевельника. Метка на шее мгновенно отозвалась на это касание глубокой, горячей волной.

Граф отстранился так же плавно, как и приблизился. Он смотрел на меня сверху вниз, и его дыхание стало чуть тяжелее обычного.

– Пойдемте, леди Мортим, – негромко произнес он.

Он подал мне локоть. Я оперлась на него и пошла рядом с ним по ступеням вниз. Из-за угла бежали стражники с фонарями, и у дальней колонны Клэйд уже стонал громче, пытаясь подняться.

Я не оглянулась.

Я шла рядом с драконом по обледеневшему тротуару, в пальто, пахнущем можжевельником, и думала о том, что все вещи в жизни наконец-то встали на свои места.

Глава 15

Утро началось с тонкого, осторожного стука в дверь моей мастерской.

Я подняла голову от чертежа, отложила штихель и потерла переносицу. Со вчерашнего вечера я просидела за верстаком часов восемь подряд, прерываясь только на чашку чая и кусок пирога с грушей, который Варида молча принесла мне в полдень. Передо мной разворачивался эскиз нового артефакта – портативного диагностического прибора для лекарей, который я в прошлой жизни мечтала собрать лет десять, но так и не собрала.

Сегодня я подбиралась к нему всерьез. У меня было свежее тело, ясная голова и, главное, никто больше не дышал мне в шею, требуя сначала довести до ума «его» проекты.

– Госпожа. – Дирэл приоткрыл дверь. – К вам посетительница.

– Кто?

– Леди Алифанта Дайом.

Я медленно положила штихель на бархатную салфетку.

– Алифанта.

– Так точно. Стоит на крыльце. В довольно… взволнованном состоянии.

– Хорошо. Я выйду.

Дирэл кивнул и тихо притворил дверь.

Я сняла рабочий фартук, поправила волосы у зеркала и спустилась в холл. По пути успела прокрутить в голове все возможные причины этого визита и не нашла ни одной приятной. Я не видела Алифанту с того дня в коридоре аудитории, и за неделю, прошедшую с ее провала и позора Клэйда, академию я тоже не посещала – диплом был защищен, оставалось ждать выдачи документов и официального вручения на торжественной церемонии в начале зимы.

Алифанта стояла на крыльце, в распахнутом голубом плаще, без шляпки, с растрепанными ветром каштановыми волосами. На ушах у нее покачивались мои бабочки. Хризолитовые крошки у основания крыльев тускло поблескивали. Лицо ее было заплаканное, мокрое от слез и снежной мороси, глаза распухли.

– Дэйна.

Я остановилась в дверях, не приглашая ее внутрь.

– Алифанта.

Она шагнула ко мне. Я машинально сделала полшага назад, и она поняла, что в дом ее не пригласят. Тогда она опустилась прямо на ступеньку и зарыдала.

– Дэйна, помоги мне.

– В чем?

– Только ты можешь. Я больше никого не знаю.

– Алифанта, что тебе нужно?

Она подняла на меня залитое слезами лицо. Я смотрела сверху вниз и удивлялась тому, насколько за одну неделю она усохла. Алифанта всегда была пухловатой румяной девочкой с ямочками. Сейчас передо мной сидела бледная, заостренная, с темными кругами под глазами женщина, которую я бы на улице не узнала.

– Ты должна… ты должна вернуться к Клэйду.

Я моргнула.

– Прости?

– Дэйна. – Она хваталась за подол моего платья. – Прошу. Прошу тебя. Поговори с ним. Скажи ему, что простила. Скажи, что вернешься к нему. И тогда он… он отпустит меня.

– Алифанта.

– Ты не понимаешь.

– Алифанта, я не понимаю и не хочу понимать.

– Он меня уничтожит. – Она судорожно вдохнула. – Дэйна, послушай. Я не хотела ничего этого. Я не хотела его. Я никогда его не хотела. Я не знаю, что на меня нашло в той аудитории. Я как будто… как будто кто-то меня туда привел. И его привел. Мы оба не понимали, что делаем, а потом дверь открылась, и Маннир увидел нас…

«Жук на жилете и бабочки в ушах. Я могла бы тебе рассказать, дорогая, кто именно вас туда привел. Но не буду».

– Алифанта, при чем тут я?

– Клэйд приходит каждый день. Он не хочет жениться на мне сам. Он каждый раз кричит, что я ему не нужна, что я бесполезная, что я не умею ничего. Что ему нужна была ты. Что ты единственная, кто способен была обеспечить ему карьеру. Что я подставила его… что я… что я…

Она всхлипнула.

– Он говорит про тебя такие вещи, Дэйна. Восхищается тобой. Говорит, что ты – единственная женщина, способная сделать его великим, а я просто красивая дура, которая ему все испортила.

Внутри у меня что-то очень тихо хохотнуло.

«Конечно, моя дорогая. Конечно. Без меня он будет красивая жилетка без подкладки. Без меня он, мой драгоценный, не доползет до магистра Гильдии даже к сорока годам. И теперь, когда он это начал осознавать, у него остался только один вариант: попытаться вернуть свою курицу».

– Алифанта, – я заставила голос звучать спокойно, – ты пришла ко мне просить, чтобы я вернулась к человеку, который неделю назад швырнул меня на ступени ресторана и приставил мне нож к горлу?

Она замерла.

– Что?

– Тебе не рассказали?

– Я слышала только… что была драка. Что Клэйда забрала стража. Что граф Сайс…

– Граф Сайс спас мне жизнь.

Алифанта медленно подняла глаза.

– Дэйна.

– Алифанта, у меня сегодня важный день. – Я говорила ровно, без эмоций. – Через два часа я еду в Гильдию подавать документы на патент. Мне нужно собраться. Поэтому я скажу тебе одну простую вещь и попрошу никогда больше не появляться на этом крыльце.

– Дэйна.

– Слушай меня внимательно. Я не вернусь к Клэйду. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Этот человек поднял на меня руку. Этот человек украл мою работу. Этот человек умер для меня в тот день, когда профессор Маннир открыл дверь аудитории Каага. Я не хочу его видеть, не хочу о нем слышать, не хочу о нем знать.

– Дэйна, пожалуйста…

– А что касается твоей судьбы, Алифанта, – я опустила голос, – то ты сама легла на этот стол. Никто тебя туда не тащил. Не моя забота вытаскивать тебя обратно.

Я отступила в дом.

– Дэйна!

– Дирэл.

Дворецкий, тихо стоявший у меня за плечом, шагнул вперед.

– Слушаю, барышня.

– Проводи леди Дайом до калитки. И впредь, если она появится, не зови меня. Просто не открывай.

– Слушаюсь.

За дверью еще секунд десять слышались всхлипы Алифанты и мягкий голос Дирэла, уговаривающий ее «проследовать к воротам». Потом всё стихло.

Я постояла в холле, медленно выдыхая.

Странное чувство. Никакой жалости. Никакого торжества. Просто ровное, прохладное удовлетворение от того, что мраморная плита легла на свое место.

Я повернулась и пошла наверх переодеваться.

Через два часа я спустилась в холл уже совершенно другим человеком.

На мне было темно-зеленое выходное платье строгого кроя с тонкой кружевной отделкой по вороту, плотный шерстяной плащ с меховой оторочкой, маленькая шляпка с вуалеткой. Волосы Варида уложила в гладкий низкий узел. В руках у меня лежала кожаная папка с документами, которую я полировала фланелью пять минут – на ней не должно было быть ни единой пылинки.

– Госпожа, – Варида одобрительно покачала головой, – вы сегодня просто магистр.

– Дай-то небо.

Я открыла дверь.

И сразу за оградой увидела карету графа.

Сайс стоял у дверцы. В длинном черном пальто, с волосами, собранными в низкий хвост. В руках у него был букет: крошечные, аккуратные, белоснежные цветы зимней лещины, перевязанные тонкой серебряной лентой. Цветы зимней лещины в столице зимой не достать ни за какие деньги – их разводят только в трех частных оранжереях, и одна из них, я теперь знала, принадлежит графу.

Он увидел меня и улыбнулся.

Я почувствовала, как у меня на шее коротко полыхнула метка.

– Леди Мортим.

– Ваше сиятельство.

– Я взял на себя смелость доставить вас в Гильдию лично.

– Я заметила.

– Не возражаете?

– Никак не возражаю.

Он подал мне букет. Я аккуратно приняла цветы, и от них пахло свежим, морозным, цветочным холодом. Запах ударил в нос так сладко, что у меня дрогнули ресницы.

– Спасибо.

– И, – добавил граф, открывая дверцу, – я забронировал столик в «Зимней звезде». Сразу после подачи документов мы туда едем. Сегодня мы это отмечаем. Никаких отговорок.

– А если меня в Гильдии вдруг отправят восвояси?

– Не отправят.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что патент уже фактически одобрен. Магранс и оба советника завизировали рекомендации еще в день вашей защиты. Сегодня формальность.

Я моргнула.

– Откуда вы это знаете?

– Я в Гильдии, леди Мортим, не последний человек.

Я тихонько рассмеялась и забралась в карету.

В карете, рядом с ним, мне сразу стало тяжело дышать.

Не потому, что он что-то делал. Граф вел себя безупречно – сидел напротив, как и подобало, между нами лежал положенный ладонью промежуток воздуха, его руки спокойно покоились на коленях. И все равно воздух между нами разогрелся, как раскаленная печь в зимний вечер. Метка пела, отвечая на его близость, и я кожей чувствовала каждый его вдох.

Граф все время смотрел на меня. И от этого взгляда мне было еще труднее, чем от плотного воздуха.

– Ваше сиятельство.

– Леди Мортим?

– Если вы продолжите так на меня смотреть, я не доеду до Гильдии.

– А что случится?

– Я лопну от смущения.

Граф тихо засмеялся. Звук был мягкий, чуть хриплый.

– Хорошо. – Он повернул голову и посмотрел в окно. – Буду смотреть на улицу.

– Так лучше.

– Совсем лучше?

– Чуть лучше.

– Я и так чувствую вашу ауру, леди Мортим. Куда бы я ни смотрел.

– Замолчите, пожалуйста.

– Молчу.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

В Гильдии все прошло именно так, как обещал граф. Формальность. Седоватый советник принял у меня папку, проверил подписи, поставил печать, выдал копию заявки с регистрационным номером и пожелал «достойной защиты на пленарном заседании через две недели». Я выпорхнула из канцелярии с такой широкой улыбкой, что мне сделали замечание два пожилых клерка, степенно прохаживающихся по коридору.

Граф ждал меня в холле. Когда я подошла, он молча подал мне локоть, и мы вышли на улицу.

– Поехали?

– Поехали.

«Зимняя звезда» оказалась небольшим, очень дорогим заведением в самом центре столицы.

Граф заранее снял отдельный кабинет на втором этаже – маленькую круглую комнату с одним столиком у окна и тяжелыми бархатными шторами. На столе уже стояло горячее, дымящееся блюдо – запеченная утка с яблоками, к ней миска тушеных овощей, корзинка с теплым хлебом, кувшин клюквенного морса. И в центре, на белой фарфоровой розетке, лежала горка темно-синих ягод.

Голубика.

Я невольно улыбнулась.

– Из вашей оранжереи?

– Из моей.

– Спасибо.

Мы ели медленно. Граф непривычно много шутил – рассказывал про мастера Толминга и его щенка, который грыз все, что попадалось в зубы, про повара, упорно подсовывающего мед в каждое блюдо, про то, как его бабка в драконьем облике летала к рудникам и приносила домой полные когти серебра «на чай». Я смеялась. Я давно так не смеялась – горло у меня к концу ужина саднило.

Потом мы немного гуляли.

По узким набережным, где зажигали вечерние фонарики, по бульвару под голыми липами, мимо лотков с теплым пирогом и каштанами. Граф купил мне маленький кулек жареных каштанов, и я ела их прямо на ходу, обжигая пальцы. Пошел первый сне и он падал тихо и крупными хлопьями.

Около десяти граф подвел меня к карете.

– Я отвезу вас домой, леди Мортим.

– Спасибо.

У дома он сам помог мне выйти. Мы остановились у крыльца. Снег падал на его темное пальто, на мою меховую опушку, на маленький кулек с остывшими каштанами в моих руках.

Я подняла на него глаза.

Граф стоял очень близко. Я видела каждую снежинку, медленно тающую у него на висках. Я видела линию его скул, тонкий шрам у правого века, темные ресницы. Я видела его рот – твердо очерченный, чуть приоткрытый.

– Ваше сиятельство.

– Араэдан.

– Что?

– Меня зовут Араэдан. И я очень хочу услышать это от вас.

– Араэдан.

Он выдохнул.

Затем наклонился и поцеловал меня.

Это было одновременно и горячо, и аккуратно, и одновременно тяжело, и очень властно. Я почувствовала, как у меня подкашиваются колени, как метка на шее пылает открытым огнем, как у меня в груди что-то отрывается и ухает вниз. Кулек с каштанами упал в снег. Я этого даже не заметила.

Он оторвался от меня не сразу. Когда отстранился, мы оба глубоко дышали.

– Дэйна.

– Да?

Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал маленькую бархатную коробочку.

– Леди Мортим. Выходите за меня. Я без вас уже дышать не могу.

Я смотрела в его глаза.

И думала, что за всю свою прошлую долгую жизнь не встречала ни одного мужчины, который смотрел бы на меня так. Не как на полезную вещь. Не как на чертежницу. Не как на красивую куклу. А как на единственного человека на свете, без которого ему действительно – действительно – не дышится.

– Я согласна, – сказала я.

Он раскрыл коробочку. На черном бархате лежало изящное кольцо из белого золота с крупным прозрачным лунным сапфиром в центре. Граф взял кольцо, аккуратно надел мне на безымянный палец правой руки. Камень тут же отозвался – глубоко внутри него зажегся теплый золотистый огонек, и металл нежно потеплел на коже, пульсируя в такт чьему-то сердцебиению.

Не моему.

Его.

Я подняла глаза и тихо рассмеялась.

– Это плетение?

– Это плетение. Уникальное. Я делал его сам. Кольцо теплеет и светится, когда я думаю о вас.

Я провела пальцем по нежно теплому золоту.

– Араэдан.

– Да?

– И как часто вы обо мне думаете?

– Постоянно, леди Мортим. – Он улыбнулся уголком губ. – Так что оно никогда не остынет.

Я подняла на него глаза. И впервые за две жизни поняла, что улыбаюсь не потому, что должна. А потому, что иначе уже не могу.