Текст книги "Богоборец (СИ)"

Автор книги: Матвей Курилкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21

Всего у меня было аж пять паспортов от Конрута. Из них два устаревших – в них приметы владельца описаны текстом. Рост, вес, черты лица – достаточно подробное описание, и сличать удобно. Отличались между собой паспорта кроме имён не сильно, описание вполне сходилось с моим настоящим лицом. Изменения на реальной физиономии вносить нужно было совсем небольшие, а на крайний случай можно было и так пользоваться. Три других документа были новыми, с фотографиями. Тут для того, чтобы быть похожим на изображение, требовалось немного постараться. Не слишком удобно, зато гораздо надёжнее – современным паспортам с фотокарточками при проверке доверяют гораздо больше. Один из этих трёх принадлежал даже кому-то из доминусов мелкого пошиба – это на случай, если мне придёт в голову появиться где-нибудь в приличных местах в образе аристократа. Его я решил оставить на крайний случай и пока не пользоваться. Два устаревших засветил без особого сожаления – по одному снял комнату в тупичке в Трастевере, по-другому – небольшую квартиру неподалёку, в Борго. Тоже на западном берегу Тибра.

Место довольно удобное. Район построен совсем недавно, до этого здесь были трущобы, однако с приходом чистых местность вычистили, и на их месте построили длинные ряды дешёвых двухэтажных бараков. Для паломников в главный храм республики. Со временем паломничество прекратилось, и сами же чистые перестали поощрять такое времяпрепровождение, однако район остался за ними, и владельца своего сменил только после падения чистого бога. Сейчас местечко постепенно снова приобретало сходство с трущобами, однако до окончательного превращения в рассадник антисоциального элемента было ещё далеко. Во-первых, население в Риме за последние годы значительно уменьшилось, отчего окраины потеряли в своей привлекательности. К тому же власти по-прежнему старательно борются с безработными и бродягами. Тот людоедский закон, продавленный ещё чистыми братьями, по-прежнему продолжает действовать, так что все места, где могут появиться бродяги, периодически прочёсывают, антисоциальный элемент вычищают. В общем, в Борго сейчас живут те, кто, даже имея какое-то официальное занятие, не имеет возможности платить за что-нибудь более приличное. Поэтому любопытством местные жители не страдают – обычно чем ниже оплачивается работа, тем больших усилий для своего выполнения она требует.

Почти все дела, которые необходимо выполнить в качестве подготовки, я уже закончил. Осталось только проверить самое важное – как у нынешних чистых с оповещениями при использовании манна. Раньше всерьёз проклинать что-то, когда рядом находятся чистые, не стоило. Однако их способность меня обнаружить зиждилась именно на помощи божества. Которого сейчас нет. И я здорово рассчитывал, что теперь с этим будет полегче.

Проверять решил возле церкви. Не той, конечно же, которая стала моей целью – незачем привлекать внимание заранее. Отправился в соседний район. Если я не ошибаюсь, там был довольно крупный храм. Вряд ли сейчас он заброшен. Вот заодно и проверим.

Лезть непосредственно в церковь я всё-таки побоялся. Решил прогуляться по стихийному рынку, который расположился на площади возле храма. Вот уж где оскорбление чистого бога-то! Даже представить страшно, что стало бы с этими людьми, реши они заняться торговлей здесь год назад. Сейчас – ничего, торгуют. Покупатели неспешно прохаживаются между рядов расположившихся прямо на земле торговцев. Я заметил, как поднимавшийся по лестнице к входу в храм чистый брезгливо взглянул на творящееся у подножья храма безобразие, но ничего не сделал! Честно говоря, чуть не расхохотался от восторга. Я-то уже думал, что для монахов ничего не изменилось, а тут вот как. Нет, не зря всё-таки чистого бога прикончили. Главное, чтобы снова не отожрались, мрази.

Кошелек из моего кармана исчез незаметно. Спохватился я только когда заметил возмущение в окружавшей толпе – кто-то вдруг выругался грязно, какая-то дама взвизгнула. Подняв глаза, я нашел причину переполоха – прилично одетого мужчину средних лет, уже почти скрывшегося в проходе между прилавками. Только теперь я почувствовал неладное: куда-то вдруг исчезла приятная тяжесть во внутреннем кармане куртки. Отлично. Вот и повод проверить реакцию. Денег не жалко, хотя их там довольно много, как серебром, так и ассигнациями, но вот воров я не люблю. Хотя этот – неплохой профессионал. Никогда бы не заподозрил в таком приличном господине карманного воришку. Если бы вору не изменила выдержка он бы, наверное, вовсе ушёл безнаказанным, а так… Ну, для тренировки сойдёт. Тоже хорошее дело – я его воровать не гнал.

Чуть сконцентрировавшись, я дождался, когда на затылке возникнет легкое, щекочущее ощущение, и тут же прекратил воздействие – сейчас важно не переборщить.

Следующего, кто мешал ему бежать, вор оттолкнул чуть сильнее, чем требуется. Тучный торговец, не успевший еще отреагировать на внезапный переполох и обернуться, ткнулся физиономией в разложенные по своему прилавку куриные яйца, безжалостно раздавив целый десяток и разбросав еще столько же на брусчатку. И одно из яиц встретилось с камнем за мгновение до того, как на этот же камень ступила нога убегавшего с моим кошельком. Набравший скорость бегун не успел ничего сделать, он даже не заметил происшествия. Опорная нога вдруг проскользнула вперед, и воришка плашмя рухнул на камни мостовой, здорово расшиб затылок, да так и остался лежать.

Вор даже не успел понять, что происходит. Вот только что бежал, радуясь своей удаче – не каждый день удается разжиться такой богатой добычей. На эти деньги можно прожить пару лет в столице, ни в чем себе не отказывая – неудивительно, что у парня сдали нервы, когда он нащупал, какой куш попал ему в руки.

Не дожидаясь, пока свидетели происшествия придут в себя, я подошёл к бессознательному телу. Забрал свой кошелёк, глянул на храм чистого, ожидая реакции. Пузатый торговец яйцами отлично отвлекал внимание – заполошно кричал, размазывая по лицу липкую массу и изрыгая проклятия на виновника своего падения. Медлить было бы опрометчиво. Получив назад потерю, выудил из кошелька одну чешуйку и подбросил ее на прилавок пострадавшего торговца. Кто-то обратил, наконец, внимание на вора, принял потерявшего сознание за труп.

– Убили! – заорала какая-то истеричная тётка. – Убили человека!

Пожалуй, дальше мне не интересно. Шагнул в тот самый переулочек, в котором так и не удалось скрыться беглецу. Из переулка выскользнул уже совсем другой человек. Высокий, чуть нелепый юноша в коротковатом для его роста плаще куда-то исчез, теперь по улице шел старик, придавленный годами работы на спичечной фабрике: согнутый, едва переставляющий ноги от боли в суставах, с провалившейся челюстью. Такие старики здесь часто встречаются – спичечная фабрика недалеко. Спички – удобное изобретение, и очень востребованное, а, значит, их производство очень выгодное. Товар пользуется бешеным спросом несмотря на неудобство использования. Чистых, помнится, такое грязное производство ничуть не смущало. Это ведь даже хорошо, что среднее время работы на фабрике не превышает трех лет, после чего на улице появляется очередной полубезумный химический зомби, едва переставляющий ноги[9]9
  Первые спички, как известно, делались из красного фосфора, который чрезвычайно ядовит. Об охране труда и технике безопасности в то время никто и не думал, потому работники фабрик долго не выдерживали. Нередки были случаи, когда выходящих с фабрики рвало светящейся субстанцией, и это, конечно, никого не беспокоило. Даже самих работников. Фосфор в первую очередь разрушает кости лица – зубы и нижнюю челюсть, так что вид у тех, кто проработал на фабрике достаточно долго, был характерный, чем-то похожий на зомби.


[Закрыть]. Таких хорошо очищать – их даже искать обычно некому. Заодно новые вакансии регулярно открываются. Да и властям хорошо. Меньше безработица – благополучнее общество. Выгода очевидна.

Прохожие на бесцельно куда-то бредущего старика внимания не обращали, отворачивались. Кто-то брезгливо, кто-то со стыдом. Один франтоватый молодой повеса с руганью толкнул. Пришлось, дабы не нарушать маскировку, растянуться на мостовой. Юноша весело расхохотался, глядя на смешные ужимки инвалида, сплюнул, и убрался дальше по своим делам. У одного из паровых экипажей, сновавших по улицам, вдруг заклинило рулевое управление и машина на полной скорости впечаталась в стену, прижав франта. Судя по диким воплям, колено у несчастного раздроблено в труху. Вряд ли он сможет когда-нибудь ходить без костыля, даже если удастся сохранить ногу. Разозлил он меня.

Всеми забытый старик с трудом поднялся на ноги, отряхнулся, и продолжил свой путь. Проверку можно считать успешно пройденной – чистые не чувствуют применения манна. Или слишком слабое воздействие?

Остро захотелось проклясть церковь целиком, но я удержался. Рано пока. Лучше узнать, как там Доменико с Керой – интересно, что рассказал доминус Силван.

Маску пришлось поменять ещё раз – в ту гостиницу, куда заселились Кера и Доменико рабочего спичечного завода, конечно, не пустили бы. Впрочем, метод уже отработан. Я вернулся к образу зажиточного мастерового. Для того, чтобы снять номер, бумаги с места работы не требовалось, и мне без проволочек выдали ключ от номера. Найти Доменико оказалось не сложно – они с Керой спустились в общий зал поужинать, там мы и «познакомились». Ничего необычного. У аристократа не слишком высокого пошиба вполне могут быть общие интересы даже с простым мастером, это никого не удивит. Мы немного поболтали, а когда ужин закончился, по отдельности поднялись наверх, после чего я юркнул в их с Керой номер.

– Ну что, как будем действовать? – видно было, что брат немного нервничает. Всё же в мероприятиях, подобных тому, что нам предстоит, парню до сих пор участвовать не приходилось.

– В церковь я пойду один, – ответил я. – Вы мне там не поможете. Я сегодня проверил – они не чувствуют применения моего манна. Так что всё должно пройти относительно тихо, но на всякий случай подстрахуете меня на отходе. Смотрите, – у Доменико в сумке было несколько листов бумаги, я вытащил один и начал рисовать схему:

– Вот церковь. Завтра на закате у них эта служба начинается. Я буду выходить вот сюда, – я нарисовал переулок, в котором сегодня переодевался в фосфорного калеку. – Отсюда перейду вот на эту улицу. Если будет погоня, то вот здесь лучше бы их придержать. Кера, сможешь если что подстраховать? Смотри, здесь инсула, чердак высокий, и есть выходы на противоположную сторону. Двери у них закрыты, но для меня это не проблема. Я зайду, ты меня поддержишь, пока переодеваюсь, а дальше просто уходим. Полагаю, если начнётся переполох, многие побегут, и именно на противоположную сторону. А там уходим вот сюда. Доменико, ты будешь ждать нас вот здесь, но, если не появимся – даже хорошо. Значит, мы так затерялись. Я снял две квартиры, нужно будет зайти в обе завтра утром и показать бумаги, что я не безработный. В одной из них укроемся. Но если будут гнать, ты ждёшь нас здесь, в Борго.

– Брат, я согласен с твоим планом, тем более, у меня нет опыта и выглядит, вроде бы логично, – перебил меня Доменико. – Но послушай меня. Ты говоришь, что чистые не чувствуют применения маннов, но тут ты не совсем прав. Они действительно изрядно потеряли в могуществе, их бог теперь не сообщает им, что и где происходит. Но они приспосабливаются. Я сегодня говорил с доминусом Криспасом – он кое-что рассказал. Пару дней назад было нападение на одну из церквей. Не нашу, в Тремини. Семья Татион попыталась вызволить кого-то из своих людей, попавших на алтарь. У них не вышло. У младшего Татиона хороший манн – он умеет становиться невидимым. В церковь он прошёл без труда, а вот там его засекли. Не увидели, а именно почувствовали применение манна. Уйти он смог, хотя за ним потом гнались по городу. Его не видели, но чувствовали – у монахов есть какие-то ищейки, которые могут найти применявшего манн. Так что уходить тебе придётся со скандалом, имей это ввиду.

Интересная информация. Обсуждение ненадолго перешло на причины, почему семьи позволяют с собой так обходиться. Впрочем, ничего нового. Как и в нашем случае жертва сначала была осуждена гражданским судом, а уже потом передана церковникам. Законность вроде бы соблюдена, все довольны. Кроме близких жертв, конечно, но семья Татион сейчас не в фаворе. Во последнее время их позиции и так пошатнулись, поэтому ничего удивительного.

– Если бы мы не убрались из Рима тогда, нас ждало бы то же самое, – подытожил Доменико. – Воевать пришлось бы не с церковью, а с государством, а уж сенатские нашли бы причину, чтобы обвинить нас вне закона. Идиоты. Не видят, что их «закон» уже распространяется только на метрополию. Такими темпами республика скоро окончательно рассыплется.

– А что по этому поводу говорит доминус Силван? – неожиданно заинтересовался я. Не то чтобы меня так уж заботила судьба республики, но тут невооружённым взглядом видно – она становится всё слабее. Как по мне, сейчас идеальный момент, чтобы начать рвать её на части. Полагаю, та же Ишпана не будет сильно против, если, скажем, Винланд предложит ей защиту от метрополии. Точнее, местные семьи, может, и будут, а вот простому народу по большей части всё равно. Лишь бы на алтарь не тащили.

– Доминус Силван уверен, что война пока не начинается только из-за того, что легионы до сих пор стоят на границах. Хотя многие семьи утверждают, что нужно их отозвать и направить на приведение к покорности распоясавшихся провинций, – мрачно объяснил Доменико.

– Кроме того, нам везёт. У Винланда сейчас проблемы с последователями солнцеликого на юге, Кушу точно так же, как и нам досаждают разрозненные племена, а Тартар обычно воюет, только если затрагивают его интересы. До них до всех, конечно, скоро дойдёт, что мы тут, можно сказать, с голыми задницами сидим. Говорят, их боги уже с интересом посматривают на население, лишившееся покровительства богов. Останавливает пока опять же наша плохая репутация, – горько ухмыльнулся брат. – Кому нужны последователи, которые легко променяли своих богов на какое-то кровавое ничтожество?

– Пф, – фыркнула Кера. – Думаешь, насчёт своих подданных они обольщаются? Сложись обстоятельства иначе, и чистый мог бы появиться в том же Винланде. Думаешь, они бы долго держались ради своей Морриган и Кухулина? Как бы не так! Бессмертные это прекрасно понимают. Так что и от наших бы не отказались. Возиться только пока лень. Это ведь придётся не только с нами воевать, но и между собой. Но вообще, было бы весело!

– Ладно, мы отвлеклись, – распалившийся было Доменико взял себя в руки. – Я всё это рассказываю к тому, чтобы ты, брат, был осторожнее. Может, всё-таки вдвоём пойдём? Ты же знаешь, я умею держать в руках револьвер. Да и манн хорошо развил.

Я вспомнил тушу гигантского крокодила, которого завалил Доменико, всего лишь превратив в спирт воду в желудке твари. Нет, брат абсолютно точно не беззащитен. Но всё-таки одному мне справиться будет проще. В отличие от брата я учился быть незаметным, а вот у него такой школы не было. Впрочем, его предупреждение я из головы не выбрасывал. Мы ещё обсудили, куда будем выбираться на локомобиле, если преследователи будут настолько упорны, что дойдёт до этого, и я стал прощаться.

– Диего! – окликнул меня Доменико, когда я уже встал. – Мы ведь не уедем из Рима после того, как убьём этого несчастного?

– Нет, брат, – покачал я головой. – Я не хочу, чтобы чистые снова набрали сил. Даже если у них больше нет бога.

– Силван сказал, многие из сената считают, что только чистые защищают республику от вторжения. Их мало кто любит, но большинство утверждает, что теперь, когда нас не защищают другие боги, отказаться от чистой церкви – смерти подобно. Особенно сильно эту теорию поддерживает отец Петры. Доминус Ерсус с ними активно сотрудничает. Он был одним из тех, кто год назад не позволил запретить чистую церковь.

– Знаешь, он никогда не казался мне умным. Какой смысл в защите бога, который требует постоянных жертв? Скоро этому богу будет некого защищать.

– Солнцеликий в южном Винланде тоже требует жертв, – напомнил Доменико. – Мне это тоже не нравится, но что, если Ерсус прав?

Я отвернулся от двери, и уселся обратно в кресло. Раскурил папиросу. Забавно, за год почти бросил, как-то само получилось, просто курил всё реже и реже, а теперь вот, похоже, снова начну. Я специально тянул время – хотелось объяснить свою позицию как можно более убедительно. Не хотелось бы, чтобы те, кто мне помогает, считали, что я не прав.

– Понимаешь, брат. У нас есть Кера. У нас есть Геката, титаны. Почему бы нашим сенаторам не сосредоточиться на том, чтобы задобрить их? В конце концов, ты не хуже меня знаешь – боги не бессмертны и даже не так страшны, как мы привыкли о них думать. Ты сам был свидетелем, как один из богов умер. С ними можно бороться, им можно противостоять. Так зачем перекладывать свою защиту на плечи твари, которой на своих последователей наплевать, она их оценивает только с точки зрения гастрономического интереса? Мне плевать, что думает сенат. Нет, я понимаю, почему они выбирают чистых. Это простой путь, тем более сейчас, когда им снова кажется, что они могут их контролировать. И от неугодных легко избавляться, когда боги требуют жертв. Уверен, это они тоже учитывают. Возможно, это действительно один из способов сохранить страну. Только мне, повторюсь, плевать, что они решили. Я считаю, что чистые не нужны Риму, и, знаешь, собираюсь своё решение воплотить в жизнь, что бы там не думали другие. В этом вопросе я чужое мнение учитывать не готов.

Доменико немного подумал, а потом кивнул. Кажется, мне удалось его убедить. Хотя, если честно признаться самому себе, римская республика так и не стала мне Родиной, так что я не очень-то переживал по поводу её судьбы. Если уж совсем прижмёт, я предпочёл был перебраться куда-нибудь в Тартарию. Вместе со всей семьёй, конечно же.

Глава 22

Утром отправился в сторону храма чистоты. Со спутниками прощаться не стал – зачем, если всё уже оговорено? Для начала зашёл в снятую накануне халупу – ту, что в Борго. Там и переоделся, благо этаж первый, и окна выходят на противоположную от улицы сторону и даже случайного прохожего не удивит появление нищего калеки с фосфорной челюстью из ниоткуда. Именно эту личину я выбрал для визита в храм. Что может быть естественнее для такого доходяги? Нет, до разговора с Доменико я думал побыть кем-нибудь другим, но когда он пересказал некоторые подробности о том, как нынче проходят службы понял, что маска калеки будет гораздо естественнее. Раньше чистые пренебрегали добрыми чудесами, предпочитая запугивать паству. Теперь всё немного изменилось. Говорят, будь ты нищим, умирающим в грязи и нечистотах, или богачом, которого поедает изнутри неизвестная болезнь – если на тебя пал взор кого-то из святых подвижников церкви чистоты, твоя жизнь кардинально изменится. За это можешь быть уверен. Конечно, больных и убогих много, и чудес исцеления на всех не хватает. И все равно люди надеются. Особенно те, кому надеяться больше не на что.

До храма добирался пешком – было бы странно, если бы мой персонаж в обносках воспользовался услугами извозчика. Такие бедолаги обречены ковылять пешком, вот и мне пришлось в очередной раз прогуляться. Причём медленно и неторопливо, как и положено смертельно больному. В результате возле храма оказался всего за пару часов до начала службы. На паперти пока что было почти пусто, лишь несколько моих «товарищей по несчастью» сидели на ступенях в ожидании чудесного исцеления. Однако, чем ближе к началу службы, тем больше собиралось народу. Люди бродили вокруг, постепенно подбираясь поближе к входу. Толпа собиралась внушительная, многие явно принарядились – нарядные, как на праздник. Мне стало мерзко – на кой чёрт вообще беспокоиться об этих тварях? Им всё равно, лишь бы зрелище – и плевать, что уже завтра на алтаре можешь оказаться ты сам. Главное, что сегодня мучается кто-то другой, а ты можешь полюбоваться на чужие страдания, а то и получить чудесное исцеление на халяву. И вот об этих людях я беспокоился когда-то? Да пропади они пропадом. Будем честными – они заслуживают того бога, которого сейчас имеют.

Я негодовал, но к разговорам прислушивался. Говорят, сегодня службу проводит сам пречистый подвижник Мигель де Айяла. Да-да, после смерти чистого бога, монахи отказались от привычки заменять себе имена на числительные. Теперь они несут их с гордостью. Про де Айялу я слышал – тоже Доменико рассказал. Официальный титул у него длинный. Стоявший возле подножия трона девяти высших иерархов церкви, осеняющий чистотой, низвергатель темных тварей, покровитель праведных воинов, пострадавших в войне со скверной и нечистым воинством. Такой, получается, очень авторитетный товарищ. Я, правда, точно знаю, что все, кто стоял «у подножия трона» иерархов, сдохли вместе с ними – слишком большую часть их души занимал чистый бог. Так что это кто-нибудь из бывших слабосилков, выживших после смерти своего бога и волей судьбы возвысившихся. Впрочем, народ его любит. Говорят, во время его служб чаще всего случаются чудесные исцеления. Близок де Айяла к их мёртвому богу. Ещё и проповеди читает не только в главном храме – периодически наносит визиты во все храмы столицы, да ещё, говорят, и по соседним городам ездит. Достойная личность, очевидно. Должно быть, он собрал много сил на жертвоприношениях.

Да, сегодня в храме будет людно.

– Пречистый уже не раз являл свою духовную силу, исцеляя тех, кому в жизни не повезло, – шепчет какой-то бедолага рядом, удерживая на руках бледную, покрытую испариной девчонку. Лихорадка? Простуда? Воспаление лёгких? Таких, как этот мужчина я даже толком осуждать не могу. Когда болеет твой близкий, к кому угодно обратишься, чтобы помог. И, между прочим, я собираюсь лишить его даже шанса получить исцеление для дочери. Неприятно, и совесть гложет. Я усилием воли отбрасываю ненужные мысли. Прежние боги тоже, порой, лечили безнадёжных больных, и при этом не требовали человеческих жертв. Да и лечение у простых, смертных врачей, раньше было гораздо доступнее. Сейчас позволить себе обратиться к лекарю могут только зажиточные граждане.

Толпа, тем временем, всё увеличивалась. Вряд ли местный храм сегодня сможет вместить всех желающих попасть на службу. До начала действа остаётся всего ничего. Богослужение начнется как только последний закатный луч отразится от ярко начищенного медного зеркала на шпиле собора.

Следующие полчаса я провёл, сидя на ступенях у входа в храм. Меня никто не трогал – брезговали. Слишком отвратительно выгляжу. А вот некоторым из пришедших вместе со мной или даже раньше так сильно не повезло. Стали появляться зажиточные горожане. Вот из локомобиля выходит кто-то из благородной семьи. Охрана, расталкивая других ожидающих, провела начальственное лицо прямо ко входу в храм. По дороге того мужчину с больной девочкой спихнули со ступеней, он упал, выронил свою драгоценную ношу… Я пристально вгляделся в машину. Нет, не вижу отсюда герб семьи. А жаль, хотелось бы запомнить этого любителя праведности. И непременно нанести визит, чуть позже.

Вижу, как кривятся в презрении губы у мужчины при взгляде на меня. Ну да, неприятное зрелище. Оно меня и защищает от внимания таких, как он.

– Развели всякую нечисть, – шипит мужчина, проходя мимо. – В прежние времена…

Дальше я не услышал. Впрочем, догадался. В прежние времена таких, как я и тот мужчина с девочкой в храм чистоты даже не пустили бы. Да такие и сами старались держаться подальше, ведь единственное милосердие, которое мог оказать для калек чистый бог – это распылить, чтоб не мучились. В прежние времена больным и увечным не было места возле храма. Их не пустили бы даже на территорию, обнесенную ажурной, позолоченной оградой. Послушники не позволили бы ноге запятнавшего свою чистоту даже коснуться белого мрамора двора, не то, что сидеть на ступенях.

Теперь чистые вынуждены проявлять больше доброты. Давать шанс даже таким отбросам общества. Священная книга, – а у них даже такая теперь есть! – говорит, что даже нечистый имеет шанс вернуть чистоту. Надо бы, кстати, изучить. Интересно. Кажется, до них дошло, что у единого бога обязательно должен быть враг, иначе трудно объяснить беды, которые падают на голову народа не иначе как попущением их великолепного и всемогущего покровителя.

Народу уже много, а двери храма всё не открываются. Того и гляди, начнутся драки и потасовки за место на ступенях. Те, у кого чуть больше сил, будут стараться вышвырнуть совсем ослабевших конкурентов, а благополучные сограждане будут брезгливо смотреть на эту возню, но не посмеют одернуть обезумевших от жажды очиститься, тем более, им самим не нужно сражаться за возможность увидеть пречистого. Говорят, тем, кто заранее внес специальное пожертвование, место в храме и так обеспечено. Самые уважаемые и состоятельные граждане встанут в трансепт[10]10
  Поперечный неф в базиликальных и крестообразных по плану храмах, пересекающий основной (продольный) неф под прямым углом.


[Закрыть], другие, смогут смотреть на пречистого с центрального нефа[11]11
  Продолговатая часть здания, простирающаяся от главных входных дверей до хора и покрытая сводами.


[Закрыть]. Обычные горожане расположатся в области боковых нефов. Те же, кто сейчас злобно смотрит на соседей и пытаются сохранить за собой место на ступенях могут рассчитывать только на бесплатный атриум[12]12
  Площадка перед входом в основную часть храма


[Закрыть]. В нем количество мест не ограничено – сколько сможет вместить помещение, столько и впустят. Остальные могут попытать счастья в других храмах города, вот только ни в одном из них праздничную проповедь не читает святой подвижник де Айяла, а, значит, и шансов на исцеление гораздо меньше.

Шанс очиститься должен быть у каждого. Вот только вмешиваться в разборки рвущих свой шанс людей никто из служителей бога не собирается. Правило только одно – ни одна капля крови грешников не должна осквернить белые плиты камня. И оно соблюдается неукоснительно. Рискнувший нарушить заповедь будет наказан, и наказание это таково, что даже потерявшие последние остатки человечности, боятся самой мысли о том, чтобы нарушить правило. Потому потасовки, которые неизбежно случаются в дни праздников, никогда не выходят за рамки.

Соседи даже мной брезговать перестали, так что мне тоже пришлось побороться за право послушать проповедь. Мне без труда удается сохранить занятое место, ведь я только изображаю больного и немощного, в отличие от тех, кто действительно пришел в поисках чуда. Достаточно отвадить пару самых настойчивых, вытолкнуть их на истертую тысячами ног дорожку прохода, которая, конечно, должна оставаться свободной, и остальные претенденты обо мне забывают, лишь изредка бросая злобные взгляды. Никому не хочется потерять свой шанс, ведь тем, кто встал на проход раньше времени, дюжие послушники аккуратно и вежливо помогают спуститься и встать в начало очереди, которая с каждой минутой все длиннее. Других конкурентов, столь же сильных и наглых, как я, поблизости не наблюдается. Говорят, тот, кто займет место в атриуме без настоящей нужды, будет проклят. Желающих нет, кроме меня. А я проклят уже столько раз, что бояться мне нечего. Да и с проклятиями у меня свои отношения.

Я лениво наблюдаю за тем, как всё сильнее, всё нетерпеливее волнуется народ. Минута за минутой. И вот, наконец, время приходит. Где-то наверху красный луч заходящего солнца скользит по шпилю, все выше и выше. Я не вижу этого, но чувствую всей сутью тот момент, когда свет падает на первое из сложной системы зеркал, встроенной в шпиль. И в один момент ставшие уже неприлично длинными, тени вдруг исчезают. Монолит здания, будто переняв свойства светила начинает испускать лучи во все стороны, блестит красноватым закатным светом так, что больно глазам тех, кто смотрит на него со стороны.

И в этот же момент позолоченные двери распахиваются во всю ширь, открывая жадным взорам внутреннее убранство храма. Феерия света. Кажется, здесь нет места не только тени. Ни одного оттенка другого цвета, кроме белого. Это подавляет и угнетает. Свет сотен электрических ламп столь ярок, что глаза не сразу могут привыкнуть, каждый заглянувший внутрь на несколько секунд опускает глаза, склоняет голову не в силах видеть это сияние. Так и должно быть. Каждый должен почувствовать себя крохотным пятном грязи внутри этого сияния чистоты. Ощутить свою ничтожность и всей душой стремиться к тому, чтобы очиститься. Или исчезнуть, дабы не пятнать своим существованием величие и славу тех, кто владеет жизнью и смертью всего сущего.

Те, кто стоит на ступенях храма немного смотрят внутрь, не смея войти. Наша очередь наступит позже, когда те, кто купил себе место ближе к алтарю, займут свои места. Наконец, поток благополучных горожан закончился и мутная волна увечных, убогих и больных хлынула в сияющие чертоги храма чистоты. Через несколько минут двери за нами закрылись, отсекая тех, кому не повезло остаться снаружи. Толпа собралась такая, что вздохнуть невозможно. Даже там, в трансепте и нефах, люди стоят плотными рядами, что уж говорить об атриуме! Здесь сложно дышать, и вовсе не от запаха, исходящего от большого количества нездоровых людей. Свет, заполняющий храм будто выжигает зловоние, так что воздух чист и прозрачен. Даже обладатель самого чувствительного обоняния не нашел бы здешнюю атмосферу неприятное, вдохнув полной грудью. Только это невозможно. Люди стоят так плотно, что силы мышц просто не хватает, чтобы сделать вдох. Но никто не возмущается. Никому нет дела, потому что уже скоро случится чудо. Уже скоро кому-то повезет.

Возможностей увидеть горнее место и алтарь не так много, но я справился. Пришлось выпрямиться во весь рост, но никто в такой толпе не обратил внимание на внезапно подросшего в росте фосфорного калеку. А проповедь уже была в самом разгаре. Голос Мигеля де Айяла, глубокий, бархатистый, будто обволакивал, заставлял забыть о мирских делах и сосредоточиться на душе.

– Помню, когда я только встал на путь чистоты, я не раз задавал себе вопрос: как же так? Почему вообще мог появиться нечистый? Ведь бог наш, всеведущ и всемогущ, как он мог допустить появление врага? Почему он до сих пор не вычистил скверну? Я был молод и глуп, но у меня был наставник. И наставник спросил меня: «Скажи, Мигель, когда ты видишь скверну, когда ты видишь грязь, какие чувства у тебя возникают?»

И я ответил:

«Конечно, я стремлюсь их уничтожить. Очистить все грязное, люди смогли приблизиться к богу». «А если бы ты не видел грязи, если бы ты не видел скверны, Мигель, ты бы мечтал о чистоте?» «Зачем, если все и так хорошо?» – удивлялся я.

«Вот и ответ на твой вопрос», – сказал тогда мой уважаемый наставник. «Если бы скверны не было, люди не ценили бы чистоту. Скверна – это напоминание, это компас, который помогает нам видеть, как быть должно, к чему нужно стремиться, и от чего следует избавляться со всем возможным рвением. Люди – не совершенные твари. Нас создали из грязи и глины другие, древние боги, жалкие и отвратительные перед ликом властителя нашего, но когда он пришел и поверг их, он взглянул на их творения, прозябающие во тьме и мерзости, и в великодушии своем решил дать шанс. Он дал нам возможность увидеть, как он велик и прекрасен, и как отвратительны и несовершенны люди. Он дал нам цель, и теперь только от людей зависит, сможем ли мы оправдать доверие бога, сможем ли мы очиститься! Но не все поняли Его замысел. Люди вспоминали старых богов, люди взывали к ним, в надежде, что они вернутся. Мы, мальчик мой», – говорил мне наставник, – «неблагодарные твари. Мы не оценили великодушия бога нашего, мы захотели себе других, старых богов. И тогда он вернул их нам. Он вернул всех старых богов, он дал им подобие жизни, Он сплавил их в единое целое, и сказал – вот ваши боги. Вы хотели их – и я их вернул. И люди ужаснулись, потому что увидели мерзость и грязь, услышали вой и вопли единой сущности тех, которые нас создали. Наш бог мудр. Нечистый стал напоминанием для нас. Теперь мы видим, от чего нас спас наш бог, видим, чего мы должны бояться. И теперь мы не хотим Нечистого, да только Чистый – не слуга людям. Теперь мы сами – мы, все, каждый из нас, должны повергнуть его, чтобы доказать нашему богу, что поняли его и действительно хотим присоединиться к нему в чистоте»