Текст книги "Богоборец (СИ)"

Автор книги: Матвей Курилкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18

Мирная жизнь поначалу шла тяжко. Даже воздухоплавательная мастерская, о которой говорила Акулине казалась ненужной ерундой, а вся суета с ней – бессмысленным занятием, работой ради работы. Однако я постепенно втянулся. Заказ военных мавританского легиона был давно выполнен. Римская аристократия новую игрушку оценила, но после того, как у семьи Ортес начался конфликт с чистыми, заказов почти не было. Переезд мастерской, поэтому, прошёл без особых сложностей. По крайней мере, не пришлось задерживать заказы и портить себе репутацию. Хотя куда уж сильнее – если откровенно, в Риме у семьи Ортес теперь в целом паршивая репутация. Зато в Ишпане нас уважали, и это было заметно. И конечно же, слухи об удивительных воздухоплавательных устройствах здесь уже распространились, и желающих получить интересную игрушку было достаточно.

В первую очередь необходимо было этот самый «завод» заставить работать. Хотя какой завод… У нас были работники, станки, материалы, а завода не было. Место, подходящее под строительство мастерской, нашлось аж в Сарагосе – вот ведь забавно. Можно было, конечно, арендовать или даже выкупить землю где-нибудь поближе, но ещё сильнее напрягать семейный бюджет я не захотел, а там, в городе моего детства был шикарный пустырь, принадлежащий семье Ортес. Не использующийся ни для чего – так зачем тратить деньги, чтобы оставаться поближе к семейному поместью, если можно просто переехать?

Дядя и домина Аккелия были не слишком довольны. Им было бы значительно спокойнее, если бы я находился поблизости, под боком. Наверное, поэтому они без всяких сложностей отпустили со мной Акулине, да и когда Доменико решил, что ему будет удобнее жить в Сарагосе, не противились. Да, все дети уехали, зато хоть друг за другом присмотрят!

– Тебя одного надолго оставлять нельзя! – гордо сообщила мне Акулине, когда узнала, что я собрался перебираться в Сарагосу. – Ты опять встрянешь в какие-нибудь приключения, и если меня там не будет, то это окажется что-нибудь страшное и плохое. А со мной ничего страшного произойти не может. Так что я должна быть рядом с тобой!

Логика непробиваемая. Я даже спорить не стал, тем более Доменико меня активно поддержал. Петра тоже только вздохнула укоризненно, но возражать не стала. Она-то, серьёзная барышня, за последние дни уже успела наладить здесь выпуск филиала своей газеты, и была не против попробовать организовать что-нибудь подобное в Сарагосе.

– Здесь есть своя газета, но наша пользуется гораздо большей популярностью! – объясняла мне невеста. – Я слышала, даже по соседним городам экземпляры расходятся. Нужно либо увеличивать тираж и придумывать, как распространять тиражи по всей провинции, либо организовать несколько типографий. Основные новости будут одинаковые, благо доминус Маркус одарил меня очень полезными артефактами, чтобы быстро передавать новости. Однако в каждом крупном городе будет отдельная вкладка с местными новостями.

– Здорово придумано, – покивал тогда я. «Артефакты», которыми одарил Петру дядя, оказались обычные грифельные доски, совершенно одинаковые. Не так удобно, как дневники, зато, как я понял, доминусу Маркусу гораздо проще и быстрее такие делать. Жаль только, они по-прежнему остаются парными. То есть нельзя сделать несколько досок, которые будут повторять изменения друг с другом. Для разных абонентов нужны отдельные пары. А ведь связь – это крайне важная вещь. Ортесы и без того имеют внушительное преимущество перед другими семьями благодаря возможности быстро реагировать на изменения в мире. У дяди есть люди по всей республике, пусть и не настолько много, как ему хотелось бы. Например, если что-то происходит в Риме, он узнаёт об этом гораздо быстрее других, как, впрочем, и Петра теперь.

Тем не менее, я всерьёз задумался о том, чтобы в очередной раз заняться прогрессорством. Ну а что? Связь, хоть на небольшие расстояния и по проводам – это всегда хорошо. А телеграф – это, вроде бы, не так уж сложно. По крайней мере, электрические батареи, и довольно мощные, здесь уже используются. Провода – тоже есть. А восстановить конструкцию, зная принцип действия, не так уж сложно. Ну, я так думал в тот момент.

Впрочем, телеграф – это только идея, а вот та давняя задумка с дирижаблями… Говорят, африканским легионам всё сложнее становится сдерживать наскоки диких племён. Полагаю, более совершенная авиация им не помешает. Наши воздушные шары имеют успех, но возможность быстро перебросить роту солдат на помощь какому-нибудь поселению будет ещё лучше. И, главное, вроде бы никаких препятствий для создания дирижабля нет. Ну, за исключением моих кривых рук и полного отсутствия познаний в инженерном деле. Впрочем, для этого у меня есть квалифицированные специалисты.

Я вспомнил старый анекдот, где мыши спрашивают у бобра, как им защититься от всяких врагов. Бобр предлагает им стать ежами, на что мыши, поражённые простотой и оригинальностью решения, спрашивают, как же им воплотить его в жизнь.

– Откуда мне знать? – удивляется бобр. – Я – стратег!

Вот и я таким стратегом побуду. Главное – поставить задачу, а там разберутся как-нибудь. Ну а что – двигатели есть, их видов более чем достаточно. Что-то да подойдёт. Прорезиненная ткань – тоже присутствует. Водород местная химическая промышленность уже давно прекрасно добывает. Опасно, конечно… Но, помнится, в моём мире этим газом довольно долго пользовались, и катастроф было не так уж много. Впрочем, до создания дирижаблей ещё далеко. Сначала нужно будет восстановить мастерскую, построить её заново. Люди-то есть, как и станки и наработанный опыт, а вот помещение пока отсутствует. Этим и нужно заняться в первую очередь. Кроме того, мы взяли немного заказов от местной аристократии на воздушные шары. Не такие шикарные и помпезные, как мы делали для римских богачей, всё-таки здесь доминусы чуть пожиже, чем в столице. Однако они всё равно стараются дать фору хотя бы своим соседям, так что простаивать мастерская не будет.

Полагаю, с нашим отъездом в поместье Ортесов стало пустовато. Вместе с нами перебрались куча народу. Например, вездесущие тартарцы. Я не очень понимал, почему они до сих пор с нами. Я привык к ним, мы даже подружились, но у них ведь какое-то там задание от своего руководства. Такое ощущение, что выполнять его они не торопятся. По крайней мере, люди доминуса Флавия, которые аккуратно приглядывали за гостями, никаких контактов с кем бы то ни было не заметили.

– Это здесь ты жил в детстве? – задумчиво спросила меня Агния.

Конечно, я не мог удержаться и не побывать в своём бывшем доме в квартале неблагонадёжных. Он так и пустует с тех пор, как отсюда всех вывезли. Место пользуется дурной славой, и даже бандиты и обездоленные по большей части стараются обходить его стороной. В центре опустевших кварталов до сих пор высится храм чистого бога. Теперь он изрядно обветшал и пуст. Мы и в нём побывали, я даже спускался в подвал и осмотрел их страшную машинерию, призванную увеличивать концентрацию чистоты. Она тоже была мертва, находиться в подвале мог даже непривычный к воздействию чистоты человек, но общее тягостное ощущение никуда не уходило. Как будто отголоски страданий так и не ушли, и призраки чужой боли до сих пор бродят меж белых стен. Моя старая квартира тоже не вызвала ностальгии. Здесь всё осталось так, как было, когда я видел квартиру в последний раз. Немного разрухи и беспорядка, но немногочисленные пожитки остались на своих местах. Наверняка здесь были мародёры, но никто не польстился на старую самодельную мебель и ветхую, много раз перешитую одежду.

Посмотреть на место, где я жил, захотели все друзья. Тартарцы, Акулине и Доменико, Петра и, конечно, Кера. Последняя глубоко втянула воздух, после чего констатировала.

– Немного печали, немного страха, немного тревоги. А в остальном – покой, нежность и надежды. У тебя было хорошее детство, патрон. Тебя здесь любили.

– Я тоже их любил, – кивнул я, сглотнув комок в горле. Петра, будто пытаясь защитить меня от дурных воспоминаний, стояла прижавшись ко мне спиной. Разглядывала обстановку.

Забавно. Получилось такое прощание с прошлым – почему-то после этого визита мне стало немого легче. Дурное возбуждение и бесплодная жажда действий поутихли и я, наконец, смог сосредоточиться на деле. Зато мои родственники и друзья в очередной раз несколько дней носились со мной, как с писаной торбой, как вокруг тяжело больного. Даже Акулине притихла – толи прониклась моими переживаниями, то ли ужаснулась бедности, в которой прошло моё детство. Впрочем, не все были впечатлены. Тартарцам, например, было совершенно плевать на мои переживания – они изводили меня вопросами про воздухоплавание. Оказывается, до сих пор эта тема как-то прошла мимо них. Даже когда мы были в Тенгисе и Анфе они умудрились пропустить демонстрацию воздушных шаров. Услышав о таком изобретении, вся троица была в полном восторге, особенно Агния и Комо. Гаврила тоже был впечатлён, но в корзину войти так ни разу не решился, даже когда первый на новом месте воздушный шар был готов. Просто не смог себя заставить – оказалось, кинокефал ужасно боится высоты.

Работа неожиданно увлекла. Первый месяц я всё ещё ловил себя на мысли, что занимаюсь чем-то неважным, лишь бы не сидеть без дела. А потом мне понравилось. Понравилось разбираться в сложностях с установкой двигателей, с поиском комплектующих для воздушных шаров и поставщика водорода. Понравилось по вечерам гулять с Петрой по улочкам Сарагосы, а по выходным болтать с таким же усталым Доменико. Забавно было наблюдать, с каким восторгом смотрят тартарцы на появляющийся из ничего огромный, монументальный каркас дирижабля. Они активно участвовали в постройке – оказалось, что здоровяк и увалень Комо неплохо разбирается в механике, а наши мастера слушают его советы внимательно и с уважением. Конечно, я догадывался, что знания о том, как работает дирижабль рано или поздно дойдут до Тартарии, но что с того? Далёкую Тартарию я врагом воспринимать не мог, пусть она и называется в этом мире совсем не так, как я привык.

Я немного переживал, что Кера скоро заскучает, однако богиня, оказывается, была просто не знакома с этим чувством. Она, вот неожиданно, стала иногда выступать в местном театре. Каждый раз, оказываясь на представлении, я едва сдерживал хохот. Не потому, что она плохо играла – наоборот, у богини получалось на удивление живо и правдоподобно. Мне было смешно смотреть на зрителей, которые даже не подозревали, кто выступает перед ними на подмостках и благосклонно принимает цветы после представления. Похоже, ей очень нравилось это поклонение. Да и своеобразную иронию Кера тоже видела и наслаждалась ей. Как я понял, очень часто она стала уступать место Еве – девушка после смерти чистого и иерархов немного оттаяла и перестала так сильно бояться возвращать себе контроль над телом. Как они делили бедного Доменико, и как к этому относился он сам, я понятия не имею. Однако, кажется, их всё устраивало.

Спокойная, размеренная жизнь неожиданно понравилась всем. Даже когда дядя предложил развеяться и сплавать проверить, как идут дела в фактории по добыче алмазов, я отказался. Не потому что не хотел – боялся нарушить своё спокойствие. Испугался, что потом придётся снова к нему привыкать с трудом и муками.

Так бы, наверное, и продолжалась моя жизнь, если бы однажды, спустя почти год после того, как мы обосновались в Сарагосе, я не встретил одного старого знакомого. Привычный обед в кафешке неподалёку от мастерской был прерван.

– Не возражаешь, если я присяду? – стоило поднять глаза на прервавшего моё уединение человека, и сразу стало очевидно – спокойная жизнь кончилась.

– Конрут, – обречённо констатировал я. – Не скажу, что рад тебя видеть. Ничего против тебя лично не имею, но, сдаётся мне, ты принёс дерьмовые новости.

– Я просто подумал, что тебе пора развеяться, – ответил убийца.

– Да я, как бы, и так не сильно скучаю.

– И тем не менее. Я тут поспрашивал народ. Ты живёшь скучной жизнью обывателя. Ни за что не поверю, что тебе она нравится.

– И ошибёшься, – я пожал плечами. – Мне действительно нравится.

– То есть ты отказываешься? – огорошил меня старый учитель. – Давай так. Если тебя действительно всё устраивает, я сейчас посижу с тобой, поболтаю обо всякой ерунде, расскажу, как живут те наши знакомые, кто остался в Риме, выслушаю новости о тех, кто перебрался сюда, и мы с тобой попрощаемся. Я не стану настаивать, не стану тебя уговаривать, и вот это вот всё. Вижу же, что ты напрягся и придумываешь причины, чтобы мне отказать. Так я тебе скажу – в этом нет необходимости. Мне достаточно твоего «нет».

Я открыл рот, чтобы сказать это самое «нет»… и не смог. Старая сволочь меня подловила. И дело даже не в любопытстве. Ещё целую минуту я боролся с собой, а потом сдался.

– Рассказывай, что тебе от меня нужно. Но если я посчитаю, что это ерунда и бред, всё равно откажусь, – я всё-таки попытался оставить себе путь для отступления.

– Не посчитаешь, – без улыбки сказал Конрут. – И уж поверь, я не стал бы тебя беспокоить, если бы мог справиться сам. Там действительно нужна твоя помощь.

– Давай всё-таки конкретнее, – попросил я.

– Конкретнее тебе… нужно убить одного человека.

– Сразу нет, – я даже облегчение почувствовал. Всё слишком очевидно. Не имею ничего против ремесла Конрута – было бы глупо изображать из себя невинный цветочек, который не желает пачкать руки в крови, но убивать какого-то бедолагу, который мне лично ничего не сделал, я не собирался.

– Ты дослушай, парень. Неужто думаешь, что я принял тебя за наёмника, который не прочь прибить кого-нибудь, чтобы срубить несколько серебряных кругляшков? Выслушай, кого нужно убить и зачем, а уж потом решай!

Тратить время на бессмысленные разговоры не хотелось, но я кивнул. Интересно было, как он собирается меня уговаривать.

– Ты ведь, полагаю, не следишь за событиями, происходящими в Риме, – Конрут начал издалека. – Я навёл справки – ты занимаешься заводом, готовишься к свадьбе, и вообще тебе совершенно нет дела до того, что происходит в столице. Я не в упрёк говорю. Даже завидую, что ты смог всё же перестроиться. Мне это, в своё время, не удалось. Но чтобы понять, какого гекатонхейра я к тебе припёрся, новости выслушать всё же придётся.

Конрут дождался, когда официантка поставит перед ним бокал с заказанным вином и тарелку с сыром, откинулся на сиденье стула, и, глотнув, продолжил:

– Вы очень вовремя убрались из Рима, – криво ухмыльнулся убийца, – Когда чистый сдох, первые несколько дней все сидели и боялись пошевелиться, в ожидании последствий. Я так понимаю, ждали, что новые боги придут наводить свои порядки, или ещё чего. Не важно, на самом деле. Важно, что как только вы уехали, наши благородные доминусы сразу осмелели. Сначала ходили слухи, что вас надо прибить за такую подставу с чистым богом – дескать некому больше защищать великий Рим от злобных иноземных захватчиков. Но злобные захватчики чего-то не сильно торопились захватывать. Говорят, они с интересом к нам приглядываются и даже облизываются, но пока пощупать за толстое брюхо не решаются.

Конрут немного поболтал вином в бокале, потом залпом его допил, и налил ещё порцию.

– Я тебе всё это рассказываю, чтобы ты понимал, какой бардак творился в городе в последнее время. Я тоже не железный – нам нужно было как-то легализоваться, многие из иных решили выйти на поверхность и попытаться жить, как прежде. Раскрывать свою нечеловеческую природу не захотели, но решили вернуться в Тестаччо, пока свалку не застроили чем-нибудь. Чистые превратили район в гигантский пустырь, но та семейка, которая последней претендовала на площади, теперь тоже немного занята другими делами, так что пока всё мутно, наши решили застолбить участок. Ну и я был бы не против построить себе приличный домик, наконец… Короче говоря, мы все занимались своими делами. И я как-то совершенно случайно пропустил тот момент, что вера в чистого бога по-прежнему остаётся официальной религией государства. Больше скажу – чистые вообще никуда не делись. Несколько декад было невидно и не слышно, но постепенно начали вылезать. Кто-то из сената их очень поддерживает. Если учесть, что эти твари как-то научились пользоваться оставшимися от бога силами, можно понять, для чего они нужны. Пугалка для соседей, и хлыст для местных жителей.

Я с трудом сдержался, чтобы не раскрошить в руках бокал. В новостях, которые доходили до меня, никаких чистых не упоминалось. Я был уверен, что последние их остатки – это бессильные идиоты, которые изображают поклонение несуществующему богу. Теперь оказывается, что у них и власть какая-то сохранилась, да и силами своего бога они продолжают пользоваться.

– Главная выгода в том, что они по-прежнему поставляют флогистон, – не замечая моего состояния продолжал Конрут. – Не в таких количествах и гораздо дороже, чем раньше, но это по-прежнему намного более выгодно, чем использовать обычное топливо. Так что эти твари не только никуда не делись. В Риме их позиции очень сильны. Да и в других городах понемногу начинают восстанавливаться.

– То есть ты хочешь сказать, – осипшим от злости и удивления голосом проговорил я, – что вы опять позволили им набрать сил, а теперь ты хочешь, чтобы я с этим что-то сделал?

– Эй-эй, спокойно, – поднял руки Конрут. – Не злись так сильно, парень. И почему «вы», а не «мы»? Что-то я не видел тебя бегающим по Риму и добивающим остатки монахов. Но я не в претензии. Ты хотел отомстить за своих, и ты это сделал, дальше уже не твоя забота была. И добивать чистых я тебя не агитирую. Вряд ли это в силах одного человека, да и они теперь далеко не так опасны, как раньше. Мне на них наплевать. Нужно добить одну из их жертв.

Глава 19

Последняя фраза меня откровенно поставила в тупик. Впрочем, Конрут всё объяснил. И я согласился. Оказалось, что храмы чистого в Риме по-прежнему функционируют. Теперь там проходит ежедневное жертвоприношение – монахи чистого устраивают красочные представления для толпы, по многу дней издеваясь над несчастными, попавшими им в лапы.

– Они теперь не могут схватить любого, как раньше, – объяснял Конрут. – Только тех, кто неугоден сенату. Количество жертв уменьшилось, сам понимаешь. Но если раньше они предпочитали убивать без свидетелей, то теперь делают из этого представление. Устраивают чудеса. Я только не понимаю, зачем?

– Флогистон добывают, ясно же, – пожал я плечами. – Или силу свою увеличивают. Не знаю точно, возможно, моя подруга сможет разобраться.

– Да не важно на самом деле. Важно то, что каждый день на закате начинается представление. Жертву жгут на алтаре несколько часов, а потом служба заканчивается, и несчастный ждёт следующего сеанса. Обычно жертвы хватает дней на шесть, но этот парень силён и молод. У него есть какой-то там манн. Он будет медленно превращаться в кусок страдающего мяса не меньше месяца. Может, и больше, не знаю. Домина Класо обратилась ко мне, но я не вижу способа, как его убить. Его не выводят из храма. Устроить налёт не выйдет.

– Почему? – удивился я. – Что мешает? Просто уничтожить храм вместе со всеми, кто там есть? Вместе с прихожанами, если уж на то пошло. Идиотов, которым не хватило одного раза, чтобы понять, что некоторым богам лучше не молиться, не жалко.

– С ними стало сложнее сражаться, – вздохнул Конрут. – Знаешь, такое ощущение, что они стали умнее с тех пор, как их божество сдохло. Храм охраняется, и охраняется хорошо. Я понятия не имею, где они набрали профессиональных бойцов, но они у них есть. И у этих бойцов есть эта чистая магия. Она тоже изменилась с тех пор. Твои алмазы, конечно, помогают, но только против прямых атак. Только эти твари больше не ограничиваются прямыми атаками, у них полно всяких хитростей. У нас недостаточно сил, чтобы напасть на храм. И я не могу убить жертву во время службы, хотя пробраться туда не так сложно.

– Тогда в чём дело?

– Чистый свет защищает её. Пока тот, кто мучается на алтаре, не отдаст все силы, он неуязвим.

Рассказ Конрута выглядел полным бредом, о чём я не замедлил сказать убийце.

– То есть, давай я уточню, – попросил я. – У вас там опять приносят в жертвы. Чистые вновь набирают силу. И ты, вместо того, чтобы просто заняться их уничтожением, приезжаешь сюда, ко мне, с заказом на убийство несчастного, которому приходится терпеть всякие муки и прочее? Знаешь, звучит, как полная ерунда. Больше похоже, что ты хочешь решить свои проблемы моими руками. Сдаётся мне, я сейчас залезу в осиное гнездо, хорошенько его разворошу, и всем станет не до тебя. Так ведь, Конрут?

Не то чтобы я был сильно против. Раз уж чистые, как оказалось, никуда не делись, а по-прежнему живут и даже здравствуют, я в стороне стоять не собираюсь. Ясно теперь, почему дядя и доминус Флавий в последнее время не стремятся делиться подробностями новостей из метрополии. Не могли они не знать о том, что там творится. Однако визит Конрута слишком странный. У меня складывается впечатление, что он хочет использовать мою ненависть к монахам. Очень удобно – есть безумный Диего, готовый руками рвать чистых. Только помани. Причём аккуратностью Диего не отличается, а значит, пока он устраивает переполох, можно и для себя чего-то получить.

– Диего, я не сказал тебе ни слова неправды, – смотрит на меня честными глазами убийца. – В Риме действительно всё так, как я сказал. И этого парня действительно заказала его мать. Он должен был стать преемником недавно погибшего отца, но его быстро обвинили в неуважении к Сенату, заговоре и подготовке к вооружённому перевороту. Ну и заодно оскорбление чистого добавили, после чего отдали монахам. Неужели ты думаешь, что я стал бы тебе врать?

– Уверен, что стал бы, – спокойно кивнул я. – Я не верю, что я один такой незаменимый, который может убить жертву чистому, или кто он там. И тебе больше не к кому обратиться. И извини, но я не верю, что ты сам не смог бы решить эту проблему.

– Так ты отказываешься? – спросил Конрут. Взгляд у убийцы стал какой-то тоскливый и опустошённый.

– Мне нужны объяснения.

– Этот парень – мой сын, – выдавил из себя мужчина. – Я не могу сам. И доверить это тем, кто не справится – тоже.

Дьявол. Теперь мне стало понятно. Я бы тоже, наверное, не смог. Боялся бы облажаться, боялся бы, что не получится. Ещё и решиться на последний удар… нет, такую работу нужно выполнять с холодной головой.

– Его точно нельзя спасти?

– Тело разрушается изнутри. Это не удар чистой силой монахов, это алтарь. Несколько раз снятых с алтаря ещё пытались выходить. Если жертва провела на нём больше нескольких часов – бесполезно. Лекари говорят, эта мерзкая магия пронзает человека насквозь. Можно залечивать кожу, но внутри всё разрушается. Я узнал о том, что он на жертвенном прожекторе два дня назад. К тому времени мальчишка провёл на нём уже четыре сеанса.

Дьявол. Как же ему паршиво.

– Мне нужно найти подругу. Когда поезд?

Кера нашла меня сама. Потом Доменико рассказывал, что прямо во время репетиции в театре, на середине фразы она вдруг прервалась на полуслове, сообщила всем, что у неё дела, и, даже не переодевшись, ушла со сцены. Она в этот момент как раз должна была играть Геру в какой-то античной комедии. И одета, соответственно, как супруга Зевса, но это никого не смутило.

Я в этот момент был уже дома. Писал подробные письма остающимся. Нельзя исчезать без предупреждения. Конечно, я ещё напишу дяде, но в его артефактной тетради сильно не распишешься – нужно экономить место. В комнату ворвалась богиня и стала меня пристально рассматривать.

– Ты вовремя. Не против прокатиться в Рим? – спросил я.

– Я сразу почувствовала, что намечается что-то интересное. Нет, я не против. Мне уже начало становиться скучно. Давненько я не смаковала чужие боль и отчаяние! – хищно улыбнулась девушка.

– Тогда, может, переоденешься? Не хотелось бы привлекать лишнего внимания.

Кера, будто опасаясь, что я куда-то исчезну или передумаю, сбегала к себе в комнату за одеждой, но переодеваться вернулась ко мне.

– Рассказывай, кого мы будем убивать!

– Ты знала, что чистые так и не успокоились? – поинтересовался я.

И тут в комнату ворвался запыхавшийся Доменико. Сценка ему представилась довольно двусмысленная, полагаю.

– Эмм… – сдерживая смех, хрюкнул парень, – Моё сердце разбито. Меня бросили ради брата. Пойду, сброшусь со скалы.

– Мы едем убивать! – радостно сообщила ему Кера. – Здорово, правда⁈ Давненько мы не развлекались. Я уже начала бояться, что Диего начнёт стареть!

Вот теперь брат стал серьёзен и насторожен. До последней фразы, очевидно, он был расслаблен, а теперь резко сосредоточился.

– Хорошо, что ты появился, я ещё не начал тебе писать, – обрадовался я. – И дяде тогда от моего имени напишешь, хорошо? Хочу найти Петру перед отъездом. Поезд уже через три часа.

– Кхм, Диего, хотелось бы всё-таки чуть больше подробностей, – осторожно сказал Доменико. Мне кажется, он вдруг заподозрил, что я окончательно слетел с катушек и теперь, для удовлетворения своей мании, мне просто необходимо поскорее обагрить руки кровью.

Я коротко пересказал разговор с Конрутом. Убийцы со мной не было – мы должны были встретиться уже в поезде.

– Отец мне ничего такого не рассказывал, – помрачнел Доменико, выслушав мои объяснения. – А мне было лень допытываться. Боялся, что узнаю что-нибудь такое… ну вот как ты рассказал.

Я даже замер на секунду. Вот оно! А ведь я тоже чувствовал какую-то недоговорённость во время бесед с доминусом Флавием. Чувствовал, но выяснять не хотел именно по той причине, что упомянул брат. Боялся.

– Вы, смертные, всегда так стыдитесь своих естественных реакций! – ухмыльнулась Кера, заметив наши переглядывания. Она уже переоделась и теперь никого своими прелестями не смущала. – Диего незадолго до смерти чистого, уже почти окончательно превратился в машину, у которой только одна функция – месть. Но его это ничуть не смущало. Теперь ты заметил, что ведёшь себя, как нормальный смертный, тебя это смущает. Это нормально для смертного – хотеть жить, а не выполнять функцию. Мне вот, нравится. А ведь я – бог, это даже не в моей природе! Слишком очеловечилась. Думаю, поэтому старшие раньше старались надолго в человеческих телах не задерживаться.

Не будь я так занят, непременно обдумал бы слова Керы. Слишком уж философские. Но мне нужно ещё встретиться с Петрой и объяснить, куда и почему я срываюсь. И желательно сделать это без свидетелей.

Разговор с невестой вышел тяжелым. Нет, она не стала устраивать сцен, не обиделась. Но я видел, что ей стало страшно.

– Иногда я проклинаю свою слабость за то, что не могу тебя сопровождать, – сказала невеста, когда я уже собирался уходить. – Если бы я была сильнее, я бы не была тебе обузой, и могла быть с тобой, когда ты рискуешь головой!

Такая горечь была в этих словах, что у меня по коже мурашки пробежали.

– Петра, – нужно было что-то сказать, а я никак не мог подобрать слова, поэтому пауза затягивалась. – Я бы не хотел, чтобы ты была со мной в такие моменты. Ты нужна мне. Я знаю, что мне есть, к кому возвращаться, и мне стало проще. Возвращаться проще. Понимаешь, раньше я вообще не боялся – мне было нечего бояться. Но не теперь. Страх… я понимаю, что страх – это очень нужное чувство. Без него слишком легко потерять себя.

Невеста несколько минут смотрела мне в глаза, а потом сказала:

– Всё, уезжай. Уезжай в свой Рим, иначе я тебя никуда не отпущу, и плевать мне на твои дела.

И я послушно убежал, потому что и сам чувствовал – если не решусь уйти сейчас, могу дрогнуть.

Если меня чему и научила жизнь, так это лёгкости на подъём. Долгих сборов, чтобы уехать не требовалось. Уже через час мы с Керой расположились в купе первого класса, в соседнем, через стенку, был Конрут – он пока что не сильно стремился к общению, и я его понимал. Впрочем, дорога долгая – ещё будет время узнать все подробности предстоящего, да и про жизнь в Риме стоит расспросить подробнее. Поезд уже выдал длинный гудок, вокзал за стеклом медленно пополз назад. В приоткрытое окно потянуло дымом – провинция Ишпана постепенно отказывается от использования чудесного флогистона. Дело не в стоимости топлива, а в условиях, на которых его можно получить. Рим пытается навязывать свою политику, отказываясь передавать флогистон, если ему не нравятся какие-то решения местных властей. Только теперь этот шантаж работает хуже, в отсутствие чистых. Не так уж много времени прошло с тех пор, как появился чудесный элемент, так что вернуться к паровым двигателям пока вполне возможно.

Раньше я думал, что скоро и шантажировать станет нечем, вот Рим и торопится успеть воспользоваться преимуществом, пока оно таковым является, однако судя по словам Конрута, всё у них с флогистоном нормально. Добывают, урроды…

Вдруг на вокзале началась какая-то суета. Приглядевшись увидел Доменико и Петру, спешащих к вагону. Паровоз разгоняется очень медленно, так что времени у них достаточно. Честно говоря, сердце обмерло. Петра всё же решила ехать со мной? Отказать не смогу, но так мне будет тяжелее. Девушка, тем временем, прошла мимо вагонной двери к окну, из которого я высунулся чуть не по пояс.

– Я пришла тебя проводить, – строго сказала Петра. – И хочу сказать: бойся не вернуться, Диего Кровавый, потому что, если ты сложишь голову, ты оставишь не только меня, но и нашего будущего ребёнка.

С этими словами моя невеста развернулась спиной и зашагала прочь с вокзала, оставив меня осознавать услышанную новость.

Я же оставался в прострации. В голове был только белый шум, перед глазами потемнело. Я почувствовал, как меня затаскивают обратно в вагон. Спасибо Кере, не то я мог бы и вывалиться. Перед глазами начало проясняться. На соседнем сиденье рядом с Керой обнаружился улыбающийся Доменико.

– Ну что, поздравляю, брат! Вот это новость, правда! Ох, я как представлю, как буду рассказывать племяннику про наши похождения… – Брат аж от удовольствия зажмурился.

Откровенно говоря, первым моим порывом было плюнуть на всё и выпрыгнуть из вагона. К тому времени, как я смог внятно соображать, поезд уже давно набрал скорость, но меня бы это не остановило, конечно. У меня будет ребёнок! И я не хочу, чтобы он жил в стране, в которой нормально приносить в жертву любого неугодного, лишь бы получить ещё капельку силы и немного волшебного флогистона. А значит, я должен вернуться в Рим и доделать дело. И у меня меньше девяти месяцев на то, чтобы всё успеть – не желаю, чтобы Петре пришлось оставаться одной в тот момент, когда… нет, ну какой ужас! Я подумаю об этом позже.