Текст книги "О возможности жизни в космосе"

Автор книги: Мати Унт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

– Аарне, Аарне… – вздохнула мать.

– И что у него за связи! Знаешь ли ты, что он связался с девчонкой, которая несколько раз пыталась покончить с собой?

В тот день тетя Ида превзошла самое себя. Она боролась, боролась так, как никогда раньше.

– Мама, мы сейчас же уйдем. То, что ты делаешь, противно! Как ты можешь здесь плакать?

Мать покачала головою и медленно поднялась.

– Подождите, я сейчас принесу кофе… Куда же вы пойдете… у меня и печенье есть, – улыбалась тетя.

– Нет, спасибо, – сказала мать, – мы пойдем.

– Хорошо, – сказала тетя Ида. – Идите и разберитесь сами. Мои условия: испытательный срок – две недели. Если случится еще что-нибудь, ты, Аарне, собираешь свои вещи. Вот так… Вы все же могли бы выпить кофе…

Она проводила их до дверей и нежно сказала:

– Глядите-ка, уже и подснежники показались. Очень милые цветы… Ну, передавайте привет всем домашним… и разберитесь в этих делах. Аарне, когда вернется, расскажет мне.

ОНИ СИДЕЛИ НА СКАМЕЙКЕ У АВТОБУСНОЙ СТАНЦИИ. Кругом были лужи. Стаи серых голубей дрались из-за крошек. Аарне посмотрел на сидящих рядом. Светловолосая девушка глядела вдаль. Юноша, сидевший с нею, спросил:

– Хочешь конфет?

– Нет, – ответила девушка, не шевелясь. Седой старик недоверчиво разглядывал молодых парней. Куражился пьяный, и другу с большим трудом удалось его унять.

– Автобус уйдет через час. – Аарне посмотрел на часы. – Сейчас ровно шесть.

– Твои часы спешат.

– Нет. Я проверял.

В стоявшем поблизости автобусе играло радио. Чайковский. Скрипичный концерт.

– Послушай, сынок, неужели ты не хочешь стать порядочным человеком?

– То есть как это – порядочным?

– Ну как все…

– Как все? Не хочу.

Мать опустила голову.

– Но так нельзя себя вести.

– Как?

– Ты смеешься надо мной. Тетя Ида мне все рассказала. Ты с ней так грубо разговариваешь. И скажи: где эта книга?

– Я не знаю.

– А ты не врешь?

– Мама, я не могу тебе ничего доказать. Но если ты не веришь, то не верь…

Автобус со скрипичным концертом Чайковского уехал. Небо на западе прояснилось. Через некоторое время мать сказала подчеркнуто резким тоном:

– Что это за девчонка, с которой ты никак не можешь развязаться?

На ее лице появилось смущение.

– Мама, пожалуйста, не говори так.

– Как?

– Ты и сама понимаешь, мама…

– Я не знаю, о чем ты думаешь… Я знаю то, что говорит тетя Ида… Если она действительно… хотела покончить с собою, и даже несколько раз, то я не понимаю, почему ты к ней так сильно привязался…

Аарне не знал, смеяться ему или плакать.

– И ты веришь в это?

– А почему бы мне не верить?

Конечно, как же не верить седой женщине…

– Что ж, верь. Мне ты все равно не веришь.

– Сын, не говори так. Тетя Ида любит тебя.

– Я это очень хорошо знаю.

Мать удивилась.

– Почему же ты ее не слушаешь, если она тебя любит?

– Ее любовь делает меня хуже.

Мать замолчала.

– Который час?

– Половина седьмого.

– Скоро придет автобус…

Аарне кивнул.

– Отчего ты такой легкомысленный? – спросила мать.

– Я всегда был таким, ты же знаешь.

– И ты гордишься этим?

– Нет, я не горжусь… Мама, но ты все-таки ошибаешься… Я думаю довольно много.

– Неправильно думаешь, сынок.

– Каждый человек думает по-своему правильно!

– Постарайся думать так, как другие.

– Я не хочу!

– Когда-нибудь все равно придется. Нельзя же быть одному.

– Я не верю, – прошептал Аарне. – Я не хочу быть трезвым, тихим, порядочным… Не хочу!

– Почему? – На лице матери отразилось непонимание.

Аарне не знал, что ответить.

– Я хочу, чтобы мир стал лучше, – сказал он, наконец, и улыбнулся. – И это не так уже просто.

– И для этого нужно причинять боль другим?

– Иногда нельзя иначе.

– Как же ты думаешь жить?

Носком ботинка Аарне чертил на песке какие-то фигуры.

– Неужели ты не можешь исправиться? – спросила мать.

– Как?

– Ты не можешь под нее подделаться?

– Нет, мама. Так, как ты думаешь, не могу.

– Что же ты собираешься делать?

– Не знаю.

– Но новую квартиру я тебе не буду искать.

– Я знаю.

– Неужели ты не можешь делать так, как она хочет? Она человек из старого мира, не говори же ей обо всем по-новому. Неужели ты не можешь ее порадовать?

– Нет.

– Хочешь, чтобы тебя вышвырнули на улицу?

– Нет.

– Чего же ты хочешь тогда?

– Я сказал, что не знаю… И все-таки я хочу жить и видеть жизнь… Я хочу… жить, понимаешь?

– Что же, тетя Ида мешает тебе жить?

– Нет.

– Что ты ей скажешь?

– Я еще не знаю… я подумаю.

– Я тебя очень прошу, постарайся с ней поладить.

Подъехал автобус. Со всех сторон высыпали люди с чемоданами и пакетами.

– Ладно, я постараюсь. Если что-нибудь случится, это будет не моя вина.

– Я должна идти.

Мать взяла вещи и пошла к автобусу. Через несколько минут автобус, разбрызгивая грязь, уехал…

– НУ? – СПРОСИЛА ТЕТЯ ИДА. У нее на коленях сидел рыжий кот.

Аарне, снимая ботинки, пожал плечами.

Даже для себя неожиданный день

Как-то вечером Майя и Аарне снова пошли к Эсте Лийгер. Майя сказала, что у нее в папке масса рисунков.

Эста Лийгер сняла измазанный красками фартук. Она немного похудела, может быть, из-за весны… Она сразу же обратилась к Майе:

– Ну, показывайте!

Снова они разложили на полу рисунки и наклонились над ними. Лийгер говорила Майе о чем-то очень профессиональном. Аарне заглянул через плечо девушки и почувствовал острое разочарование. Нет, нет, все было в порядке, нельзя было сказать ничего плохого, и это было страшнее всего… Аккуратно, старательно, корректно… Аарне на мгновение закрыл глаза и отошел в сторону. Он очень ждал этого момента. И что же? Еще в прошлый раз мелькнула эта мысль, а теперь она нахлынула, как тяжелая волна. Майя, кивая, слушала Лийгер. Внезапно Аарне все стало неприятно: эта комната, мазня на полу, Майя. Это чувство было таким ясным и неожиданным, что он даже испугался. Когда Лийгер спросила у Майи, пойдет ли она в художественное училище, девушка ответила: «Да»… На второй вопрос – для чего – Майя ничего не сумела ответить. «Она пойдет, пойдет для того, чтобы не потерять меня», – думал Аарне. «Перестань, ты сам все время хотел этого», – ответила совесть. «Как ты можешь так резко менять свои чувства?» – «Перестань, еще ничего не изменилось… Я совсем не этого хотел! Откуда я знал, что так получится?» – «Ты только сейчас это понял? – спросила совесть. – Теперь поздно» – «Замолчи», – прошептал Аарне совести. И громко попросил:

– Пожалуйста, покажите что-нибудь.

– Что?

– Просто покажите свои работы.

Аарне и Эста Лийгер были хорошими друзьями еще с той поры, когда Аарне ходил в начальную школу. Всеобщего признания Эста Лийгер не получила, но она была самым честным художником из всех, кого Аарне знал. В чем здесь кроется противоречие? Аарне часто задумывался над этим. Если человек не понимает другого человека, то он не поймет и его абсолютного отражения. Как же рождается понятное для всего искусства? Может, искусство станет понятным всем, если собирать правду, как пчела собирает нектар? А беда Лийгер в том именно и состояла, что на ее полотнах отражалась она сама: ищущая, честная, грустная одинокая женщина…

Она нерешительно ответила:

– Хорошо, я покажу…

Аарне очень хотелось, чтобы Майя вела себя тактично. Он хорошо знал Лийгер и ее излишнюю чувствительность.

– Я назвала это – «Музыка Баха», – сказала Лийгер об одной из картин.

Фигуры стремились вверх, дрожали, сверкали тонкими черными линиями. Бах. Культ, трепет, стремление. Взлет, громы в облаках.

– Я люблю Баха, – сказала Эста Лийгер. – Вы меня понимаете?

– Да, понимаю, – медленно проговорил Аарне. – Пожалуйста, верьте мне, хорошо?

Взглянув на Майю, он заметил, что девушка равнодушно листает какой-то журнал. «Конечно, о чем может сказать эта картина человеку, не любящему музыку?» – подумал он. Когда-то Майя равнодушно пожимала плечами и у картин Чюрлениса. «А если я мелочен?» Он улыбнулся.

В соседней квартире гремел джаз. А в темной комнате сидели трое и разговаривали почти шепотом. Певица пела:

«Ein schiif wird kommen,

meinen Traum erfullen…»

– Да, – вздохнул Аарне. – Вы верите в нас?

– Да, пожалуй, но… Боже мой, ведь дети всегда были. Почему же теперь дети стремятся стать общественной силой?

– Да, это так! – Аарне ударил рукой по столу. – Мне нравится Осборн, да, нравится! Я хотел бы протестовать так же, как он!

– И я бы протестовала, – улыбнулась Лийгер. – Но против чего? Протест проходит вместе с молодостью…

Аарне разгорячился.

– Вы спрашиваете, против чего! Вы думаете, что против жизни или государственного строя? Ерунда! Нет! Я протестовал бы против сонливости. Я стучал и кричал бы, как Джимми Портер: «Эй! Давайте представим на мгновенье, что мы люди!» Я сказал бы: «Давайте бороться с кретинами!» Но… я заметил, что с тех пор, как это слово вошло в моду, больше всего его употребляют сами кретины! Да! Быть человеком!.. Разве художник не обязан показывать людям их жизнь?

– Может быть… – задумчиво произнесла Эста Лийгер. – О чем вы только не думаете… Мы были гораздо старше, и то не ломали голову над такими проблемами.

– Нам слишком легко все достается, – ответил Аарне.

Лийгер встала и зажгла свет.

– Ой, Майечка, вам, конечно, скучно… Мы болтали глупости и, кажется, увлеклись…

– Мне не было скучно…

– Который час? – спросил Аарне.

– Посидите еще. Только половина десятого.

– Нет, мы должны идти.

Остановившись у дверей, Аарне сказал:

– Мне нравится спорить с вами.

– Мне тоже, – ответила Эста Лийгер. – Заходите же ко мне, а то вдруг я состарюсь.

– ТЫ СКУЧАЛА?

– Нет, правда, нет. Только…

– Что – «только»?

Аарне взял Майю под руку.

– Аарне, я не подхожу… я… ты понимаешь?

– Нет.

Аарне остановился. Остановилась и Майя, внимательно глядя на него.

– Да, мы слишком разные…

Девушка опустила голову к Аарне на плечо. Он почувствовал на щеке ее волосы и услышал, как Майя повторила:

– Мы слишком разные, Аарне…

«Странно, как это верно», – подумал он, но заставил себя сказать:

– Перестань! С чего это ты взяла?

– Знаешь, я слушала вас и завидовала. У вас есть мысли…

– А у тебя что, нет?

Майя ничего не ответила. Аарне чуть было не сказал что-то обидное… Но Майя не смеет завидовать… Нет, не смеет!

Он говорил ей об этом долго. Девушка слушала и, казалось, была во всем согласна. Но тут же она сказала:

– Поверь, Эда гораздо лучше меня…

Аарне вздрогнул. Лишь через минуту он прошептал:

– Эда… Почему? Почему ты вспомнила о ней?

– Просто так… Я знаю.

– Что?

Майя опустила голову и упрямо замолчала.

– Ты думаешь, что я люблю ее?

– Но ты мог бы любить, да? Она умная!

Аарне рассердился.

– Ты дура.

– Ты прав, – сказала Майя.

– Перестань! Хочешь доказать, что ты в самом деле… да?

– Что же мне остается?

Аарне остановился. «Мы говорим, не понимая друг друга, – подумал он. – Это все-таки случилось».

– Майя!

Он схватил ее и сильно встряхнул. Может, он хотел разбудить ее?

– Майя, тебя интересует искусство? Честно?

Девушка кивнула сквозь слезы.

– А если тебе придется выбирать между мною и искусством, что ты выберешь?

– Тебя, – ответила Майя…

– Что?

– Аарне, давай не будем говорить об этом, – сказала Майя.

– Тогда скажи, о чем я должен говорить, чтобы тебе понравилось.

Майя не ответила. Аарне огляделся в голубоватом полумраке. Гнев нарастал в нем со скоростью надуваемого воздушного шара. Ему хотелось плакать.

– Так скажи, о чем же мне можно говорить?

Майя обиделась.

– И не надо со мной говорить. Можешь молчать. Убирайся к своим мальчишкам. – Секунд десять она помолчала. – Я нужна тебе только, чтобы целоваться.

«Это верно, – подумал юноша. – Это во-первых. Ты сама это знаешь. Это во-вторых, и это может помочь делу. И из-за этого ты не смеешь оставаться такой. Неужели я не смогу победить?»

– Но скоро ты станешь для меня всем! – добавил он вслух.

Девушка не ожидала, что ее слова будут подтверждены таким образом. В конце концов, она лишь сделала попытку немного спровоцировать.

Она расплакалась.

Аарне смотрел на нее и думал. Господи, Майя ведь ничего не хочет. Я наобещал ей новый мир, о да. Аарне, ты не должен сдаваться!

Поцелуй в какой-то степени примирил их.

Но и по дороге домой Аарне не мог избавиться от беспокойства.

Классный вечер

ДВАДЦАТЬ ПЯТОГО АПРЕЛЯ БЫЛ КЛАССНЫЙ ВЕЧЕР. Корнель не возражал против этого – отчего бы выпускникам в предпоследний раз не посидеть вместе за столом, не потанцевать?

Сидеть за столом и пить… морс? Кое-кто из ребят, в том числе и Тийт, решили иначе. Об этом говорил крепкий запах коньяка. Определенно, Тийт собирался что-то предпринять, а то к чему же этот коньяк? Но что?

Вначале было тихо, лишь стучали ножи и вилки. Разрядка произошла тогда, когда Харри нечаянно задел локтем стакан с морсом и тот, зазвенев, слетел на пол. От этого даже настроение поднялось; кто-то запел, Тыну включил магнитофон. Танцевали, шутили, смеялись.

Аарне не мог вспомнить, как он очутился около Эды и пригласил ее танцевать. Эда встала, и в тот же момент Тийт с треском бросил на тарелку нож. Играли старый сентиментальный вальс – медленный, грустный, тоскливый. Такой вальс может вывернуть человека наизнанку. Танцуя, Аарне заметил, что Тийт пристально смотрит на них. Волосы у Тийта были растрепанны, а глаза сверкали от злости.

Аарне танцевал с Эдой впервые. Эда танцевала хорошо, только вначале ее шаги были непривычны. Вскоре они станцевались. Аарне понимал, что ведет глупую и ненужную игру. Он пытался побороть себя, но напрасно, ведь рядом была Эда.

– Эда, я не хочу, чтобы он смотрел на тебя. Я не разрешаю.

– Пусть смотрит. Какое мне дело?

– Ну, что же, пусть смотрит…

Они больше не разговаривали… Им, собственно, и не о чем было говорить. Аарне ничего не знал про Эду. И это было хорошо. Для одного вечера лучше всего. Они танцевали и молчали, просто ощущая существование друг друга и думая каждый о своем…

Танец кончился. По чьей-то инициативе возник хоровод. Аарне не любил глупо топтаться, взявшись за руки. Он подсел к Корнелю и к Андо. Корнель сидел спокойно с немного усталой улыбкой на лице.

– Ну как, ребята?

– А я получил сегодня по алгебре пять, – в шутку похвастался Аарне.

– Вот так чудо! Я не верю…

– А вы поверьте, я теперь занимаюсь!

– Не верю, – засмеялся Корнель.

– Когда вы поверите?

– Тогда, когда вы окончите школу.

– Ах так… – Аарне подцепил вилкой кубик маринованной тыквы. – Так вы не верите, что я окончу?

– Не совсем…

– Заключим пари!

– Ладно, ладно, – отмахнулся Корнель. – Нашли о чем спорить… Каждый ученик должен закончить школу без всяких пари. Что вы собираетесь делать дальше?

– Еще точно не знаю.

– А вы, Андо?

– И я не знаю…

– Литература, разумеется?

– Нет, если вообще буду учиться дальше, то только химия.

– Химия?

– Да, органическая.

Корнель не мог этого понять:

– Вы и химия? Откуда это у вас?

– Химия – наука будущего.

– Только поэтому?

Аарне не слышал продолжения разговора. Он увидел, что Эда танцует с Тийтом. У Тийта была великолепная осанка, и он был уверен в себе. Он что-то говорил. В какой-то момент Аарне поймал взгляд Эды, но только на мгновение. Этот взгляд не успел ничего сказать. Аарне старался не глядеть в ту сторону.

– Как вы думаете, какими будут они, скажем… через десять лет? – спросил он, повернувшись к Корнелю.

– Я думаю, что они будут хорошими людьми, – сказал Корнель и хлебнул бледного морса.

– А у кого из них будет свой дом?

– Думаю, что и у тебя он будет, – уколол его Андо.

– Нет, я не умею беречь деньги… А у тебя зато будет машина.

– Не знаю… Впрочем, я не имею ничего против… Ты, разумеется, видишь в этом лишь клеймо обывателя? Не так ли?

Аарне немного помолчал.

– Я хотел бы машину только для того, чтоб… уехать. Иногда так хочется уехать. Только на один день… А ты, Андо, хочешь стать материально обеспеченным сверхчеловеком…

«Еще в детстве я мечтал перенестись куда-то далеко», – так, кажется, сказано у «Швейка», – уколол его Андо, встал и вышел из зала. Корнель, глядя ему вслед, спросил:

– Обиделся? Надо же было вам так сказать…

– Я не терплю…

– Чего?

– Эх! – Аарне махнул рукой. – Я не могу объяснить… Понимаете, так вот и рождается это «розовое мещанство»!..

Корнель усмехнулся.

– Отчего вы сегодня такой сердитый?

Аарне встал, допил морс и пригласил Эду.

– … Что Тийт говорил?

– Ах, глупости…

– Что?

– Он… сердится на тебя.

Аарне захотелось драться. Все равно с кем. Бежала лента магнитофона:

И вновь я ухожу, хотя и жаль мне очень

Того, что оставляю у тебя…

Он сжал руку Эды.

– Давай уйдем.

– Аарне…

– Пожалуйста, или я сойду с ума.

Они пошли к двери. В коридоре стоял Тийт. Когда они проходили мимо него, он проворчал:

– Счастливого пути вам…

– Тебе также, – ответила Эда.

Улица была пустынна. Теплый ветер раскачивал ветви деревьев. На каком-то углу Аарне остановился. Он старался не думать. Эда. Все вернулось, все, все.

– Я люблю тебя, Эда.

Сказав это, он почувствовал, что внутри у него похолодело.

– Я это знаю, Аарне. Все время.

– Я тебя всегда любил, Эда.

Девушка долго молчала. Слабый ветерок шелестел листьями.

– Нет, Аарне. Меня нельзя любить. Тебе нельзя, – сказала Эда.

– Эда…

– Добрый вечер, – сказал кто-то, и у самого тротуара остановился велосипед.

– Андо. Ты откуда?

– Просто так. Мне там все опротивело. Взял дома велосипед, чтобы проветриться…

«Он сделал это специально», – подумал Аарне.

– Идем назад, Аарне, – прошептала Эда.

Андо вскочил на велосипед.

– Я еще съезжу к школе. Пока!

Он исчез в темноте. Аарне задумался: уж не показалось ли ему все? Или это был какой-то deus ex machina?

– Пойдем обратно.

– Почему?

Аарне остановился перед Эдой, загораживая дорогу.

– Скажи. Почему?

Эда тяжело дышала.

– Почему? Знаешь почему? Потому что ты… меня любишь. Ты так сказал…

Они стояли и глядели друг на друга. Где-то во дворе замяукали и завыли коты. Отвратительные голоса заполнили всю улицу; казалось, что в городе живут одни коты.

– Ладно, пошли… – сказал Аарне.

Всю дорогу они молчали. Наконец показались огни школы. Еще немного, и они дошли до старой липы, стоявшей у ограды.

Внезапно Аарне сказал:

– Эда, извини меня, я глуп… У меня все пошло не так, как надо… Ведь я глупый?

– Я тоже.

– Позволь, я поцелую тебя…

– Нет, Аарне…

– Эда, слышишь…

Он схватил ее за плечи. Эда почти не сопротивлялась. Ее губы коснулись щеки, затем Аарне ощутил их у своих губ. Губы у Эды потрескались, должно быть от весеннего ветра и солнца, и Аарне боялся сделать ей больно. Потому этот поцелуй был очень осторожным и нежным.

Эда пошла наверх. Аарне остался в вестибюле. Кто-то вышел из раздевалки. Тийт. Аарне, чувствуя какое-то смущение, не решился взглянуть на него. Они были вдвоем в вестибюле. Тийт подошел ближе.

– Ну? – спросил он.

– Что, ну?

– Как было?

– Не твое дело.

Тийт засунул руки в карманы и отвернулся. Пройдясь из угла в угол, он вплотную подошел к Аарне.

– Знаешь, ты эти штуки оставь…

– Ты тоже…

– Что?

– И тебе, милый друг, пора бы прекратить…

Тийт подошел еще ближе.

– Ну?

Аарне с силой толкнул его в грудь. Тийт покачнулся.

– Хватит… Слышишь… донжуан… – сказал Аарне.

Тийт сжал кулаки. Но на втором этаже послышались голоса, и Тийт отступил. Он молча пошел вверх по лестнице. Помедлив, Аарне пошел за ним.

У других настроение достигло высшей точки. Аарне заметил, что Эда уже танцует с Тийтом. Ему хотелось плюнуть. Все казалось бессмысленным. Он готов был расхохотаться. Некоторые проблемы были решены – по крайней мере, на ближайшие недели. Аарне сделал себе большой бутерброд и съел его…

Откуда-то появился Андо. Со скучающим видом он топтался около стола.

– Иди сюда…

Андо подчеркнуто медленно обошел вокруг стола.

– Спасибо!

– За что?

– Сам знаешь…

– Пожалуй. И все-таки ты – «рассерженный» молодой человек, – улыбнулся Андо и положил себе винегрета.

– Пошли играть, – сказал Аарне.

– Неохота…

– Идем…

Они пошли. Они пели и смеялись. Вместе было хорошо. Когда он встретился с Эдой, его опять охватило какое-то непонятное чувство. Это не вызвало отчаяния, а только тихую грусть. Со временем все пройдет! Отчего бы и не пройти! Аарне, ведь ты не станешь разыгрывать из себя мученика, ты отличный малый, слышишь!

Ранняя летняя ночь

И СНОВА ПОТЕКЛИ ДНИ.

К Аарне вернулась уверенность. Он занимался, отношения с Корнелем наладились, в школьной газете он опубликовал статью о Рабиндранате Тагоре. Он знал, что больше не любит Майю.

А Майя любила по-прежнему и из-за этого собиралась поступать в художественное училище.

Корнеля тревожили предстоящие экзамены, но он не показывал этого.

Аарне и сам не понимал, что или кто изменил так резко их отношения с Майей. Он не решался сказать об этом девушке ни слова. Жестоко сказать такое.

Странно, что любовь может пройти так скоро. Почти полгода ты был уверен, что у нее не будет конца, не может быть конца…

Самое главное – вовремя признаться себе в этом. Вовремя! Хватило ли у тебя смелости, Аарне?

ОНИ ШЛИ ВДОЛЬ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОЙ НАСЫПИ. Поля были окрашены свежей зеленью. Время от времени мимо проносились товарные поезда.

– Ты изменился, – сказала Майя.

– Это хорошо или плохо?

– Не знаю… Ты не такой, как зимою…

Желтая прошлогодняя трава шелестела на легком ветру. Майя проводила ладонями по каким-то стебелькам.

«Я не верю в то, что разлюбил ее, – думал Аарне. – Я привык к ней… Но когда я смотрю на нее, я ощущаю полное безразличие».

– Я плохой, – сказал он громко.

– Нет… – прошептала Майя. – Нет.

– Скажи, я тебе что-нибудь дал?

– Дал. Много. Очень много.

«Я не могу ничему верить, – думал Аарне. – В каждом слове мне чудится фальшь. Как я ненавижу фальшь. Как ненавижу!»

Рельсы блестели на солнце, сходясь у горизонта. Медленно наступал вечер.

– Что я тебе дал, скажи?

– Все. Смысл жизни.

– И это все?

Майя молчала.

«Она идет в художественное училище только ради меня. Она думает моими мыслями, она пытается увидеть мир моими глазами… И все это она делает искренне. Как это глупо!.. Я ничто, а она мне подражает. О, дайте мне с кем-нибудь поспорить. Поспорить!»

Он спрыгнул с насыпи. Майя с удивлением посмотрела на него.

– Я не могу тебе помочь, – сказал Аарне.

– Что?

– Я обещал воспитывать тебя, помогать. Я не умею!

– Умеешь.

– Нет. Я чувствую. Я переоценил себя.

Аарне нарвал у дороги пучок заячьей капусты. Вскоре железную дорогу пересекло шоссе.

– Что это? – спросила Майя очень серьезно и попыталась улыбнуться.

– Шоссе.

– Где Тарту?

– Там же указатель.

Аарне подошел и прочитал: «Тарту 15 км».

ЧЕРНАЯ ЛЕНТА АСФАЛЬТА ПРОТЯНУЛАСЬ В СТОРОНУ ЗАКАТА. Гулко звучали их шаги. Майя набрала где-то большой букет цветов.

– Ты любишь цветы? – спросил Аарне, лишь бы что-то сказать.

– Не всегда. Но сегодня люблю.

У Аарне запершило в горле, и он, отвернувшись, посмотрел на поля, над которыми уже поднимался легкий туман. Затем он принялся что-то тихо насвистывать.

Майя долго шла молча, ее лицо оставалось неподвижным. Наконец, не поднимая головы, она спросила:

– Скажи… я… тебе нравлюсь?

Аарне молчал.

– Майя…

– Скажи, я тебе?..

– Да, – пробурчал он и рассердился на себя. – Веришь? – спросил он, обнимая Майю за плечи. Цветы упали на асфальт. Он хотел подобрать их, но Майя сказала равнодушно:

– Оставь. Я не суеверна. Пошли дальше.

У МАШИН ЗАСВЕТИЛИСЬ ФАРЫ. На указателе стояло: «Тарту 9 км». Они шли молча.

Начал Аарне:

– Майя, мы очень глупы и…

Девушка остановилась и неожиданно побежала назад. Аарне позвал ее, но она не услышала. Он медленно пошел за нею и, наконец, не выдержав, тоже побежал. И увидел, что Майя подбирает рассыпавшиеся цветы. «Все-таки она восприняла это как символ», – подумал Аарне и услышал за спиною рев машин. Со стороны города приближалась автоколонна. Первая машина, не сбавляя скорости, пронзительно засигналила. Майя не обратила на нее никакого внимания.

– Майя! Отойди! – закричал Аарне. Он побежал. – Перестань! Слышишь?!

Майя не поднимала головы. Машина приближалась. «Смерть», – мелькнуло в голове. Аарне с силой толкнул Майю, она упала в канаву. Машина промчалась мимо. Аарне обдало ветром и запахом бензина. Вторая машина. Третья. Четвертая. Опять все стихло. Майя медленно поднялась и оправила платье. Ее волосы растрепались.

– Зачем ты это сделала! – закричал Аарне. И только сейчас понял, почему убежала девушка.

* * *

«ТАРТУ 3 КМ». Ночь. Тишина.

– Я все понимаю, – говорила девушка. – Почему ты сразу не сказал? Зачем ты врал?

Аарне молчал.

– Зачем ты врал целый год? Играл со мной, как с куклой.

– Ты не смеешь так говорить. Я не врал. Как я мог сказать тебе то, чего я не знал сам?

Майя не слушала.

– Ты у меня все отнимаешь. – Она всхлипнула. – Я не верю больше людям. Я ничему больше не верю. Зачем тебе это надо было?

– Перестань!

– У меня больше ничего не осталось. Совсем ничего.

– А искусство? – спросил Аарне. Он подумал, как это страшно – быть так слабо привязанным к жизни, не иметь ничего надежного. – А искусство?

Майя ничего не ответила. Лишь у самого города она прошептала:

– Я не пойду в художественное училище.

– Вот видишь, – сказал Аарне. – Вот видишь. – И это было все, что он смог сказать.

ТЫ ИДЕШЬ В ОДНУ СТОРОНУ, я иду в другую, мы не говорим на прощание ни слова. Ночь растекается между домами и только слышно, как затихают наши шаги. Я наконец оглядываюсь, никого нет, только над вокзалом поднимается белое облако пара и лентой ползет над городом. Все кончено. Подъезжает последний автобус, я вхожу, и кондуктор протягивает билет.

ААРНЕ ДОБРАЛСЯ ДО ДОМА часов в одиннадцать. Тетя Ида еще не легла. Аарне закрыл дверь и прислонился к стене. Он пытался вспомнить, как уходила Майя, и не мог. Все расплывалось, как серый студень. Он пошел в кухню. Из окна падал тусклый свет, и он не стал включать электричество. Ощупью нашел кружку и подошел к ведру. Но тут случилось неожиданное. В темной кухне что-то загремело, забулькала вода. Это продолжалось несколько секунд, затем все смолкло, только где-то что-то журчало… Аарне не мог пошевелиться. Когда он, наконец, пошел зажечь свет, то почувствовал, что промокли носки.

Вспыхнул свет, и он увидел, что с табуретки свалилось почти полное ведро, по полу растекается вода, в ней плавают упавшие с веревки чулки.

За дверью послышались шаги тети Иды. Она вошла, оглядела кухню, перешагнула через лужу, сердито оттолкнула Аарне, подняла мокрые чулки, бросила их на веревку и хотела взять ведро. Но оно откатилось в угол.

Аарне хотел помочь.

– Убери руки! – вскрикнула тетя. Она снова потянулась за ведром, но покачнулась и упала коленями в воду. Неожиданно она подняла голову. Наверное, во взгляде Аарне было что-то такое, отчего тетя проговорила с едва скрываемым гневом:

– Ах, ты еще и смеешься?

Аарне отвернулся. Тетя поднялась и вытащила откуда-то из-за печки большую половую тряпку. Она с трудом согнулась, чтобы собрать воду, но не смогла ничего сделать. Аарне подошел к ней и сказал:

– Позволь мне помочь. Я виноват…

– Убери руки, – тихо сказала тетя.

Аарне ухватился за тряпку и потянул ее к себе. Тетя тянула тряпку в свою сторону. Встретив ее взгляд, Аарне отпустил тряпку.

– Чего ты хочешь? – очень тихо спросила тетя.

– Помочь!

– Ты издеваешься надо мной! – изо всех сил прокричала тетя несколько раз.

Аарне пожал плечами.

И почувствовал, как его чем-то ударили по щеке. По губам стекали отвратительные помои. Тетя, держа в руках мокрую тряпку, спросила:

– Хочешь еще? Хочешь еще, дрянь ты такая?

Аарне почувствовал, что он держит в руках какой-то предмет. Он крепче сжал его…

– Убери руки! – взвизгнула тетя. Дверь в соседнюю комнату открылась, и Аарне заметил испуганные глаза Линды. Он очнулся и разжал пальцы. Что-то с грохотом упало на пол. Это была кочерга. Аарне захотелось сесть.

Линда взяла из рук тети тряпку и собрала воду. Тетя Ида села. Аарне заметил, как сильно дрожат ее руки. Она пила, и вода плескалась через края стакана. Не глядя на Аарне, тетя сказала:

– Иди собирай свои вещи. Чтобы завтра тебя не было в этом доме.

Через некоторое время тетя Ида вошла в комнату и с удивлением обнаружила, что там никого нет.

День расплаты

– ВОТ ВИДИТЕ, – сказал Аарне Корнелю, – вот так все и получилось, и я теперь здесь…

Он грустно улыбнулся. Корнель потушил сигарету и сказал:

– Да, что же еще делать… Где вы провели ночь?

– У Индрека.

– А что будет дальше? Мать знает?

– Мать? Нет. Я сегодня напишу ей.

– У вас есть куда идти?

– Может быть, к Индреку…

– Он согласен?

– Да. У него почти свободная комната…

– Ну, тогда хорошо…

Корнель подошел к окну и раскрыл его. Было теплое солнечное утро.

– Вы осуждаете меня? – спросил Аарне.

– Как педагог… я должен был бы… Но я не делаю этого, потому что… я поступил бы так же. Конечно, следовало бы… Но это не имеет значения.

– Спасибо, – сказал Аарне.

Теперь перед ним стояла еще одна трудная задача: забрать свои вещи из старого желтого дома. Ночью он лишь надел пальто и, выбежав, позвонил у двери Индрека. Индрек еще не спал. Выслушав друга, он извлек откуда-то раскладушку… Так прошла эта ночь.

…ПРИБЛИЖАЯСЬ К ЖЕЛТОМУ ДОМУ, Аарне почувствовал, что то, что еще вчера было его домом, за ночь стало совсем чужим. Нахально скрипнула калитка. Странно, этот звук Аарне заметил впервые. Индрек насвистывал какой-то легкий мотивчик.

У двери Аарне задумался. Ключ висел на гвозде. Нет, Аарне нажал на кнопку звонка. Зашаркали туфли, щелкнул замок.

Аарне и Индрек поздоровались.

Тетя Ида ответила безразличным голосом. Ее глаза были красными – то ли от бессонницы, то ли от слез.

– Мы пришли за вещами, – сказал Аарне.

Тетя, не ответив, ушла в комнату. Мальчики пошли за ней. Все вещи были на своих местах. Тетя не успела еще ничего переставить. И кто знает, хотела ли она что-нибудь переставлять?

Под диваном лежали два пустых чемодана. Аарне раскрыл один из них и стал укладывать книги. Фейхтвангер, Ремарк, Отто Дикс, Рокуэлл Кент, Казаков, номера «Библиотечки «Лооминга», учебники… тетради… какие-то наброски… «Спецархив» – папка с фотографиями и письмами. Он не был уверен, что в его архиве не рылись…

Все это время тетя Ида вместе со своей сестрой неподвижно сидела на диване. Сестра ничего не видела и шевелила беззубым ртом. Аарне физически ощущал взгляд тети Иды и старался не смотреть в ту сторону.

В этом чемодане уместились все книги и бумаги. Опустевшая полка стояла, как пыльный скелет. Во втором чемодане уместились брюки, рубашки и свитер. Два пиджака… Один Аарне решил надеть. Но второй?

– Что у тебя под пальто? – спросил он Индрека.

– Только свитер.

– Тогда надень еще этот пиджак.

Они сидели на корточках у чемоданов. Переезжать всегда грустно. Аарне оглядел комнату. Просто, чтобы попрощаться.

– И в такой атмосфере я жил три года, Индрек, – прошептал он, немного удивившись.

Но у тети Иды был хороший слух.

– Ты… – начала она дрожащим голосом, – ты еще придешь ко мне когда-нибудь… Слышишь? Ты говоришь мне при прощании такие слова… Аарне… – Она заговорила тише. – Ты – невоспитанный щенок. Ты вообще не человек, ты понимаешь это? Разве я виновата в том, что ты молод?