Текст книги "Крысиный яд с лимоном: Волчья стая (СИ)"

Автор книги: Марьяша Ришелье

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)

Эпилог. Крысиный яд с лимоном, или Обычная жизнь

Выходные наступили быстрее, чем я ожидала. Декабрь наконец расщедрился на снег – крупный, пушистый, он валил с самого утра и к вечеру укрыл город белым покрывалом, превратив даже самые уродливые дворы в подобие рождественской открытки. Мы ехали к Полянским по заснеженной трассе, и Воронов чертыхался на каждом повороте – старая «девятка» скользила, как корова на льду, и категорически отказывалась держать дорогу.

– Надо было зимнюю резину ставить, – буркнул он, вжимая педаль тормоза и глядя, как машина плавно, почти издевательски медленно, плывет к обочине.

– Ты это говоришь каждую зиму.

– И каждую зиму я прав.

– Так поставь.

– Поставлю. В следующем году. Обязательно.

Я фыркнула и отвернулась к окну. За стеклом проплывал заснеженный лес – тот самый, где мы искали лопату, где нашли поляну, где Воронов чуть не стал девятым трупом. Сейчас, под снегом, он выглядел мирно и почти сказочно. Как будто не было здесь ни восьми убитых женщин, ни двух грабителей, ни человека в капюшоне, который шесть лет стоял в темноте и смотрел на чужую жизнь.

Дом Полянских встретил нас огнями. Лев расстарался: гирлянды обвивали розовые кусты (сейчас – просто сугробы с торчащими колючками), на крыльце горел старый кованый фонарь, а из трубы валил дым – пахло березовыми дровами и чем-то сладким, корицей, кажется. Идиллия. Почти.

Дверь открыл Саша. Он был одет в парадную рубашку с бабочкой – вишневого цвета, под цвет маминых волос, – и сиял так, будто это не мы к нему приехали, а он только что лично поймал международного преступника и получил за это медаль.

– Офицер Воронов! Доктор Абрикосова! Вы приехали! – Он бросился к нам, едва не поскользнувшись на крыльце. – Я вас ждал! У меня готов «Звездный разрушитель»! Семь тысяч триста сорок две детали! Я пересчитал! В инструкции было семь тысяч триста сорок, но две детали оказались запасными, так что технически их тоже можно использовать, но я оставил на случай, если что-то потеряется!

– Привет, Саша, – Воронов присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. – Бабочка – это сильно. Где взял?

– Папа купил. Сказал, что для особых гостей надо выглядеть соответственно. Вы – особые гости. Вы поймали Дмитрия. И вы спасли мою маму. И меня. Хотя меня спасать не надо было, я бы справился.

– Не сомневаюсь, – серьезно ответил Воронов.

Из глубины дома появилась Тая. Сегодня она была не в свитере, а в темно-зеленом бархатном платье, которое делало ее похожей на лесную фею из ее собственных сказок. Вишневые волосы были убраны в замысловатую прическу, с которой свисали крошечные серебряные колокольчики, тихо звеневшие при каждом шаге.

– Вы приехали, – она улыбнулась и по очереди обняла нас обоих. – Лев на кухне. Готовит утку. Говорит, что это единственное блюдо, которое у него получается, и то потому, что утка не требует эмоциональной вовлеченности.

– Звучит как тост, – заметил Воронов.

– Это еще не тост. Тосты будут позже.

Мы прошли в дом. В гостиной, у камина, был накрыт стол – большой, дубовый, с горящими свечами и приборами, которые выглядели так, будто их достали из бабушкиного сундука. Саша немедленно потащил Воронова к своему «Звездному разрушителю», занимавшему половину детской, а я пошла на кухню.

Лев стоял у плиты в фартуке поверх черной водолазки и переворачивал утку с таким сосредоточенным видом, будто от этого зависела судьба человечества. Увидев меня, он усмехнулся – той самой, хищной, но теперь уже почти родной усмешкой.

– Доктор. Рад, что вы выбрались. Как прошел допрос? Я слышал, Тая к нему ходила.

– Ходила. Обняла его. Он плакал.

– Знаю. Она мне рассказала. – Лев помолчал, глядя на утку. – Я рад, что она это сделала. Он заслужил. Не за тех женщин, конечно. За моего сына. За то, что не струсил.

– Вы действительно считаете его достойным уважения?

– Я считаю, что люди сложнее, чем нам хочется думать. – Лев перевернул утку и посмотрел на меня. – Вы это знаете лучше меня, доктор. Вы психиатр. Вы каждый день видите людей, которые не вписываются в черно-белую картину мира. Дима – один из таких. Он убийца. Но он же и защитник. Он преступник. Но он же и жертва собственного одиночества. Я не могу судить его однозначно. И вы тоже не можете.

– Вы говорите прямо как психиатр.

– Я сам социопат и живу с сыном социопатоми и одной сказочницей. Поневоле научишься.

С улицы донесся смех – это Воронов и Саша, судя по всему, играли в снежки. Я выглянула в окно и увидела, как Серёга, большой и неуклюжий в своей старой кожаной куртке, уворачивается от снежков, которые Саша метал с меткостью профессионального снайпера.

– Ваш напарник, кажется, нашел общий язык с моим сыном, – заметил Лев.

– Это взаимно. Саша его пугает, но он его уважает.

– Саша всех пугает. Это фамильное.

Мы помолчали. Утка шипела в духовке, пахло травами и апельсинами. В камине потрескивали дрова. Из гостиной доносился звон колокольчиков – Тая расставляла бокалы.

– Знаете, доктор, – сказал Лев задумчиво, – я думал, что когда мы его поймаем, я почувствую облегчение. Или злость. Или удовлетворение. Но я не чувствую ничего из этого.

– А что вы чувствуете?

– Печаль. Странную, да? Человек, который убил десять человек, сидит в камере, а мне его жаль.

– Это не странно. Это эмпатия.

– У меня нет эмпатии, доктор. Вы же сами поставили мне диагноз.

– Я не ставила вам диагноз, Лев. Я сказала, что у вас есть черты, характерные для социопатии. Но эмпатия – это не выключатель, который либо есть, либо нет. Это спектр. И вы, кажется, только что обнаружили у себя новый оттенок.

– И что мне с ним делать?

– Принять. И жить дальше.

Он кивнул. Потом вдруг хмыкнул и сказал:

– Кстати, о диагнозах. Вы знаете, что ваш Воронов в вас влюблен?

– Знаю. Мы... вроде как теперь вместе.

– Поздравляю. – Он протянул мне руку, и я пожала ее. – Вы заслужили. Вы оба заслужили. Особенно после того, как он чуть не стал девятым трупом, а вы чуть не поседели.

– Вы тоже заслужили, Лев. Свою семью. Свой дом. Своего «братика».

– Братика, – он усмехнулся. – Забавно. Я никогда не хотел брата. Но теперь, когда он есть, я почему-то рад. Даже если он сидит в тюрьме.

С кухни донесся звон – это Тая уронила ложку. Лев тут же отвлекся, бросился к ней, и я увидела, как он смотрит на жену – с тем самым обожанием, собственническим, голодным, но при этом бесконечно нежным.

Я вышла во двор. Воронов и Саша, раскрасневшиеся и запыхавшиеся, сидели на скамейке у качелей. Снег все падал, укрывая их обоих белыми шапками.

– Тань! – Воронов помахал мне рукой. – Иди сюда! Саша рассказывает про черные дыры. Я ничего не понимаю, но это чертовски интересно.

– Офицер Воронов хотел сказать «очень интересно», – поправил Саша с той самой взрослой интонацией, от которой у меня до сих пор бежали мурашки. – Но он использует ненормативную лексику для усиления выразительности. Я это записываю. Для будущих мемуаров.

– Мемуаров? – я приподняла бровь.

– Да. Я буду писать книгу. Про это дело. Мама помогает мне с художественной частью. Будет называться «Волчья стая». Или «Розы для мертвых». Я еще не решил.

– «Крысиный яд с лимоном», – предложил Воронов.

Саша задумался на секунду, а потом просиял:

– Это хорошее название! Спасибо, офицер Воронов! Я укажу вас в соавторах.

– Только попробуй.

Я рассмеялась и села рядом с ними на скамейку. Снег падал на наши плечи, на качели, на мертвые розовые кусты, которые весной снова расцветут. Из дома доносился запах утки и звон колокольчиков Таи. Где-то там, в детской, ждал своего часа «Звездный разрушитель» из семи тысяч трехсот сорока двух деталей. А где-то в камере следственного изолятора сидел человек, который шесть лет стоял в лесу и смотрел на эти окна, – и, возможно, впервые в жизни чувствовал, что его увидели.

– Знаешь, Тань, – тихо сказал Воронов, когда Саша убежал помогать матери с посудой, – а ведь это странная семейка.

– Очень странная.

– Но, кажется, мы теперь тоже часть этой странной семейки.

– Кажется, да.

– И меня это почему-то не пугает.

– Меня тоже.

Он взял мою руку – без перчатки, теплую, несмотря на мороз, – и сжал. И мы сидели так, глядя на падающий снег, пока Лев не позвал нас к столу.

Ужин был долгим. Утка – неожиданно вкусной. Саша произнес тост, в котором поблагодарил «офицера Воронова и доктора Абрикосову за поимку преступника и за то, что они не скучные, как большинство взрослых». Тая показала наброски новой книги – про девочку, которая подружилась с тенью. Лев предлагал всем чай с крысиным ядом, но в итоге налил обычный, с лимоном – на этот раз лимон нашелся. Воронов рассказывал байки из оперской жизни, а я смеялась так, как не смеялась уже много лет.

А потом мы уехали. И началась обычная жизнь.

Обычная жизнь следователя и психиатра, только теперь – как пары. С теми же ночными звонками (но теперь Воронов звонил не только по делу, но и просто так – сказать «спокойной ночи»). С теми же допросами, выездами, экспертизами. С теми же шутками про тридцать сантиметров невиновности и крысиный яд. Но теперь – с совместными завтраками, прогулками под снегом и планами на лето, которые мы строили, глядя на заснеженный лес за окном.

И где-то там, в этом лесу, стояла старая береза над засыпанной ямой. И старая поляна с пнем. И дом с тридцатью пятью камерами, в котором жила самая странная семья из всех, что я знала.

Но это уже совсем другая история.

БОНУС

Памятка от доктора Абрикосовой и следователя Воронова: Как не стать героем криминальной хроники (и не поседеть раньше времени)

Составлено на основе реальных событий. Нервы, потраченные на это дело, не подлежат восстановлению.

1. Не покупайте дом у леса, если риелтор говорит: «Там отличное место для детских игр».

Отличное место для детских игр – это парк аттракционов. Или детская площадка. Или, на худой конец, бабушкин огород. Лес – это место, где ваш ребенок найдет не грибы, а руку. Человеческую. И позвонит в службу спасения с докладом о трупном окоченении. А вы потом будете объяснять полиции, почему ваш шестилетка знает слово «хронология».

2. Если ваш муж предлагает гостям крысиный яд – это не всегда метафора.

Иногда это просто чай. Но проверять не советуем. Особенно если он улыбается при этом, как маньяк. Держите дома лимон. Лимон, как показала практика, съедается быстрее, чем умирают гости.

3. Тридцать пять камер в доме – это не паранойя. Это предусмотрительность.

Особенно если за вашим домом четыре года стоит маньяк и смотрит на окна спальни. И да, если вы решите заняться с мужем сексом – камеры это запишут. И эти записи посмотрит следователь. И подавится кофе. А вы потом будете краснеть и объяснять, что это был «готовый проект». Поэтому либо никаких камер в спальне, либо просто примите, что следователь теперь в курсе анатомических подробностей вашего мужа.

4. Если ваш шестилетний сын говорит: «Я читал про это в учебнике криминалистики» – это повод задуматься.

Не о том, что он гений (хотя, вероятно, так и есть). А о том, что из его книжной полки пора убрать «Энциклопедию серийных убийц» и добавить что-то про котят. Или динозавров. Хотя динозавры тоже вымерли. В общем, подумайте.

5. Не ходите в лес ночью. Вообще. Никогда.

Даже если вы следователь с десятилетним стажем. Даже если у вас есть оружие. Даже если вы просто хотите проверить видимость окон. В лесу ночью темно, холодно и маньяки. А если вы все-таки пошли – позвоните напарнице. Она будет волноваться. И орать на вас. И примчится через весь город, нарушая скоростной режим. А потом вы будете чувствовать себя идиотом. Заслуженно.

6. Если кто-то оставляет розы на пне, где играет ваш ребенок, – это не романтично.

Это повод вызвать полицию. Не надо приносить их домой и дарить маме со словами: «Смотри, какой красивый цветочек!». Мама, конечно, оценит. Но потом выяснится, что цветочек – от серийного убийцы, который так передает привет. И мама будет в ужасе. И папа будет в ярости. И все это закончится операцией с переодетыми грабителями и вашим участием в качестве приманки.

7. Не представляйтесь проституткам именем Льва Полянского.

Даже если вы очень хотите быть частью его семьи. Это не работает. Он все равно не оценит. А полиция – оценит. И выедет. И найдет. И посадит. Лучше просто заведите собаку. Или хобби. Вышивание крестиком, например.

8. Если вы психиатр и влюблены в своего напарника – скажите ему об этом.

Не ждите десять лет. Не ждите, пока он чуть не станет девятым трупом в лесу. Не ждите, пока он подавится кофе при просмотре пикантных записей. Просто скажите. Можно прямо в машине, на светофоре. Под блюз. Это работает. Проверено.

9. Если вы следователь и влюблены в своего психиатра – смотрите пункт 8.

Да, мы знаем, что вы трус. Мы знаем, что вам проще поймать маньяка, чем признаться в чувствах. Но поверьте: она ждет. Уже десять лет. Не будьте как Дима. Дима шесть лет стоял в лесу и ничего не делал, а потом начал убивать людей. Не надо как Дима.

10. И главное: не ищите семью среди случайных незнакомцев.

Даже если они кажутся вам похожими на вас. Даже если они красивые, хищные и пьют чай с крысиным ядом. Настоящую семью строят, а не находят в лесу. Настоящая семья – это те, кто орет на вас за ночные вылазки, пьет с вами кофе в три часа ночи, обсуждает тридцать сантиметров невиновности и приезжает на ужин с лимоном. Цените их. И не убивайте никого без крайней необходимости.

Подписано в печать доктором Татьяной Абрикосовой и следователем Сергеем Вороновым.

Одобрено семьей Полянских (с поправкой от Льва: «Грабителей можно. Это была крайняя необходимость»).

Саша Полянский, 6 лет, рекомендует: «Распечатайте и повесьте на холодильник. Мама говорит, это полезно».