Текст книги "Бывшие. Мы встретимся вновь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

35 глава. Семейные радости

– А тебе нравится моя мама?

Вопрос очень к месту, тут не поспоришь.

Учитывая тот факт, что мы с Асей находимся сейчас вдвоём в самой высокой точке колеса обозрения. А я, оказывается, дико боюсь высоты, но, естественно, не могу облажаться перед ребёнком.

Алинка, хитрая, не поехала с нами, сказала, что будет сладкую вату держать. А снизу эта штуковина выглядела совсем безобидно.

Смотрю сверху-вниз на Алинку, которая прохаживается по парковой дорожке, уплетая вату и посматривая по сторонам. Красавица. Я почему раньше мне казалось, что красиво – это когда на женщине юбка-мини и видно грудь? Нет, красиво, это когда вот такие волосы, когда тонкая талия, затянутая ремешочком, когда...

Вижу, как к Алинке внизу подкатывает какой-то молодец с наглой мордой и лысой макушкой. Что-то ей втирает – в парке музыка, с высоты, естественно, ничего не слышно. Она смеётся, отрицательно машет головой. Он уговаривает, пытаясь взять под локоток.

Забыв о высоте, высовываю голову в окошко кабинки, чтобы получше рассмотреть это безобразие. Внутри распирает от ярости! Так бы и покричал что-нибудь нецензурное. Но ведь ребёнок же рядом. Испугается.

Эх, Громов, вот правильная же идея была – в киношку их вести, какого хрена ты эту мысль замечательную на парк поменял? В киношке сам бы Алинку лапал. А здесь – вон, хмырь какой-то. Да, он пока только глазами лапает, но уже слюной забрызгал, наверное, с ног до головы!

А колесо спускается меееедленно.

– Так нравится? Или нет? – настаивает малолетний дознаватель. И что-то мне подсказывает, что этот вопрос не последний.

– Да. Конечно, нравится. А я тебе нравлюсь?

– Ну, ничего так, нормальный, – хитро щурит глазки.

Вся в мать. Ни тебе нормального комплимента, ни доброго слова.

Но спасибо и на том.

– А как ты смотришь на то, чтобы вы с мамой со мной жили?

– У дедушки? Или в Москве? – очень серьёзно спрашивает она.

Блин, а вот ведь вопрос-то важный ребёнок задал. И правда, как это правильно сделать? Где мне с ними жить? С собой позвать? Так ведь не поедут... Ну, а какие варианты? Неужто и правда закругляться с бизнесом в Москве? Неужели я реально на это решусь? Блять, вся жизнь коту под хвост...

Но... Отчего-то ещё сложнее представить, что вот этого всего больше не будет в моей жизни – женщины, от которой голова кругом, девочки, которая, оказывается, моя дочка, ворчливого зануды-отца, противного кота...

И надо на что-то решаться.

Мне всегда это легко давалось, в отличие от Макса. Я запросто принимал решения и никогда о них не жалел.

А тут вот не могу.

– Не знаю пока, – честно говорю ребёнку. Эх, Громов, наверное, из тебя хреновый отец получается. Разве нормальный признался бы в том, что чего-то не знает? Вооот. А ты что говоришь? – Но я решу этот вопрос.

И мы уже почти "приземлились", и меня так и подмывает выпрыгнуть поскорее и показать этому лысому, на чью территорию сейчас пытается ступить его лапа. Но... Ребёнок решает добить меня последним вопросом:

– Хочешь быть моим папой?

Нет, я не сентиментальный человек. И не склонен к страдашкам. Но... Глотаю и не могу проглотить не пойми откуда взявшийся комок в горле.

Пацан – администратор открывает нам дверцу и подаёт руку Асе, избавляя меня от необходимости отвечать ей.

Но она в последнее мгновение такой пронзительный взгляд на меня бросает, что... я просто не могу иначе!

Спускаюсь впереди неё с высоких ступенек. Оборачиваюсь. Подхватываю её подмышки.

– Я уже и так твой папа! – говорю ей и ставлю на землю рядом с собой.

– Правда? – она несколько раз радостно подпрыгивает, потом кидается ко мне, обнимает за талию, утыкается носом в живот.

Стою, как дурак, не зная, куда деть руки посередине парка. Потом они как бы сами пристраиваются ей на спинку. Глажу.

Встречаемся взглядами с Алинкой.

Она кусает губы почему-то. И лицо такое, как будто пол лимона съела.

Это её то чмо лысое обидело?

Ох, ну, всё! Ему крышка!

– Ася! Нам нужно срочно маму из рук одного ган... нехорошего человека спасать! Пошли!

Идем.

Он, словно чувствует приближающуюся опасность, косится в мою сторону.

– А вот и мой муж, – с извиняющейся улыбкой на распев произносит Алинка.

Молодец. Правильный ответ.

Но его это не спасет.

Чтобы не пугать ребенка, который ведет меня к матери за руку, подойдя, чуть приближаю свою голову к его уху и говорю:

– Уноси ноги быстро, иначе тебе п..., – кошусь на Асю, мат просто застревает в горле. – Будет плохо, в общем!

Не знаю, может, мой свирепый взгляд доносит до него то, чего я впервые в своей жизни не смог донести словами, но мужик моментально сваливает, пробормотав в сторону Алинки что-то вроде "Хорошего отдыха!"

Прищурившись, смотрю в ее глаза. Если ты думаешь, что за такое не будешь наказана, то сильно ошибаешься! Я просто чуть потерплю...

36 глава

– Сергей Васильевич, миленький, – воркует Алинка, обхаживая батю. – Да у вас же в холодильнике мышь повесилась! Ваш сын совсем вас не кормит!

Одаривает меня хмурым взглядом. В её глазах я читаю: "Аяяй, как не стыдно!"

А я что? Вчера там была еда! Не мог же он за ночь и сегодняшний день всё съесть?

Или мог?

Отец, конечно же, не может удержаться, чтобы не подлить масла в огонь.

– Эх, Алиночка, завидую я твоему отцу. Такая дочка у него – и приготовит, и приберется, и каждый день звонит. Говорил я Лидочке, что нужно второго ребёночка родить, а она, глупая, твердила, что мы уже старые для второго-то, что и этот оболтус слишком поздно у нас появился.

О, гляньте-ка, расщебетался! Со мной так вечно недовольным ворчливым тоном, а тут вона как понесло!

– Батя, может, я детдомовский, а? Поэтому ты меня так не любишь? – тяжело вздыхаю и, подхватив стоящий у стола мусорный пакет, иду в сторону выхода. Докладываю им. – Пойду за продуктами.

За мной следом бежит Ася.

Зову её с собой. Вдвоём не так скучно.

Уже в магазине на телефон приходит сообщение от Алинки. В нём список необходимого пунктов этак на сто.

Шокировано читаю.

– Че там? – подпрыгивает Ася, пытаясь заглянуть.

– Списочек нам прислали. Хотят, чтобы мы к вечеру обратно вернулись.

– Почему к вечеру? – не догоняет ребёнок.

– Потому что раньше с ним не справиться.

– А мы по-быстренькому!

Но по-быстренькому не получается. Уже на входе в супермаркет Ася зависает возле первой же витрины с похожими на лизунов из моего детства, непонятными субстанциями в виде кошачьих лапок.

– Что это за... штуки такие? – останавливаюсь с нею рядом.

– Табалапки, – тяжело вздыхает она.

– Какие лапки? Таба? Чо это значит?

– Не знаю! Но они такие милые! – смотрит на меня. Во взгляде такая тоска, как будто смысл всей жизни заключается в этих лапках! Дрогнув, моё сердце тает.

– А хочешь, купим? – задаю я риторический вопрос.

Уже по тому, как услышав его, она начинает пищать и подпрыгивать, понимаю, что, конечно, хочет.

– Выбирай!

– Одну? – с надеждой спрашивает она.

– Двести рублей всего, – тут же вступает в торги хитрый продавец – молодой парень восточного типа.

И я, конечно, не могу себя заставить сказать "одну"! Ну, я же не жмот какой-то!

– Три хватит?

Прыжки повторяются, только интенсивнее и выше.

Минут десять она выбирает. И так как выбор оказывается очень трудным, а парень-продавец всё достает и достает из-за прилавка лапки всех цветов радуги, размеров и форм, мы каким-то чудом отовариваемся лапками на две тысячи рублей!

Я немного шокирован. Хрен бы меня так развели, если бы не ребёнок рядом. Но при этом...

Нет, мне не жалко этих денег! Наоборот.

Вот идет она рядом с пакетом, в котором трясутся эти самые лапки, улыбается всему миру, гордо посматривает в мою сторону. А мне так и чудится, что она думает: "Вот какой у меня папа! Всё, что захочу, мне достанет!"

И это такой кайф! Такой непередаваемый кайф, что когда я нечаянно ловлю своё отражение в одной из витрин, не сразу понимаю, что этот блаженно улыбающийся идиот и есть я сам! Я готов весь мир перевернуть, чтобы достать для нее то, что она попросит! Чтобы это ощущение не покидало меня никогда...

История повторяется в отделе с конфетами.

А потом, уже менее разорительно, в том самом уголке, где продаются чипсы, сухарики и всякая подобная вредная дребедень.

Скупив едва ли не пол магазина, с кучей неподъёмных пакетов, мы идём домой, предчувствуя радость и похвалу Алинки.

– Эт-то что ещё такое? – Алинка неожиданно недовольна и подозрительно смотрит на объёмный пакет с "вкусняшками", который держит в руках Ася.

– Это он предложил купить, – невинно хлопает глазками маленькая хитрюга, кивая на меня.

Открываю рот, чтобы возразить. В смысле, я?

Но... Закрываю его снова.

Пусть будет так. Видимо, есть смысл в том, что ребенок сказал именно так.

– Сюда! – с видом инквизитора, совершающего суд над ведьмами, Алинка протягивает руку и забирает у дочери пакет. – Выдам по одной пачке после супа! Поняла?

– Да! – расстроенно и недовольно, со слезами на глазах.

– Иди в комнату! – командует ей, указывая пальцев, в какую именно, и ребенок убегает, не оглянувшись. – Так. Теперь ты.

Поворачивается ко мне. Вгляд ледяной. Брови нахмурены. Ох, боюсь-боюсь!

– Меня как-то не вдохновляет начало этого разговора. Предлагаю отложить его до лучших времён, – пытаюсь смыться вслед за Асей.

– Стоп!

– Окей, – вспоминаю, что так и держу в руках пакеты с продуктами и роняю их на пол. А потом решаю в буквальном смысле взять всё в свои руки.

И беру.

Прижимаю Алинку к себе.

Закрываю рот поцелуем – а нечего тут ругаться на нас. И она только для виду сначала немного сопротивляется, а потом начинает отвечать мне, обнимая за плечи. Вооот! Кажется, я теперь знаю, как правильно гасить женское недовольство....

37 глава. За жизнь

– Мы когда с Максом в Москву приехали, денег с собой было немного – накопили, в его гараже машины красили. Ну, ты, наверное, помнишь.

Кивает. Волосы щекотят мой подбородок.

Устраиваю ее поудобнее у себя на груди.

– Один знакомый предложил за бесплатно почти небольшое помещение на первом этаже жилого дома. Там такой сарай был, что пришлось ремонт делать. Неделю с Максом пахали. Там же и жили – на полу какие-то матрасы кинули. Сначала занимались всякой ерундой. У него комп хороший был и все приблуды к нему – принтер там, сканер, а у меня фотоаппарат со штативом. Фоткали на документы, распечатывали бумажки. Потом один дружбан предложил в углу нашего "офиса" поставить на продажу всякую дребедень – ручки-тетрадки, зажигалки-шоколадки всякие. Оно продаваться стало. Ну, и пошло. Когда второй магазин открывали, миллионерами себя чувствовали – а денег-то кот наплакал, всё чисто в дело вкладывалось, даже пожрать порой нечего было. Но весело...

Я старею?

Нет, ну, а как назвать вот это всё, что со мной сейчас происходит?

Вообще никогда до сегодняшней ночи мне даже в голову не приходило с женщиной после умопомрачительного секса за жизнь разговаривать! Да и, если положа руку на сердце, я не помню ни единого такого случая, чтобы в принципе, свою жизнь с женщиной обсуждал!

Ну, разве что с матерью в далекой юности, да и то, это раздражало больше. А тут вон – как по писанному несет!

Замолкаю, вглядываясь в темноту за окошком.

Подтягиваю сбитое одеяло, укрывая ее обнаженную спину – замерзла, мурашки по коже...

– Ну, дальше! – поощрительно чмокает в грудь.

Пальчики легонько пробегают по моим ребрам, по животу. Дыхание перехватывает, член напрягается. Ловлю ее ладошку, смещая со своего живота вниз. Кладу на свой стояк, заставляя обхватить пальчиками и сжать.

– Ох, – пораженно.

– Разве же это "ох"? – одним движением перемещаю нас – ее на подушку, себя на нее сверху. – Это Громов – настоящий мужик!

Отталкивается ладошками от моей груди, возмущенно мыча.

– Нет-нет-нет, я завтра и так ходить не смогу! – шепчет испуганно.

– Ничего не "нет"! Не люблю это слово! – прикусываю за чувствительное местечко на ее шее. Возмущенно пищит, ловя мою руку, которая сама по себе, отточенным движением ползет вниз по ее телу.

– Громов, пожалуйста! Я не могу больше.

Если бы она знала, как сильно меня заводят эти слова, наверное, молчала бы...

– Не можешь больше кончать? – шепчу ей на ушко, проводя языком по маленькой ушной раковине и играя с серьгой.

Вздрагивает и сжимается. Острый сосок упирается в мою грудь.

Не может она! Всё она может.

И у нее это так получается – бурно и страстно, со стонами, с дрожью во время оргазма. Я от одного только вида ее удовольствия, готов трахаться вечно.

Но... В этот раз мне не хочется грубо и быстро, хочется смаковать и растягивать удовольствие.

И я смакую.

Медленно и долго ласкаю языком грудь. Облизываю упругие полушария. Обхватив ладонями, прижимаю друг к другу, представляя свой член между ними.

Вдруг осеняет, что меня же вообще ничто не тормозит, и я могу попробовать сделать так, как хочется.

И с ней меня не обламывает ничего в сексе. Может, потому что когда-то именно я был у нее первым? Не знаю. Просто это вот – моё. И мне всё с нею заходит. И всего с нею хочется.

Падаю на подушку с нею рядом.

Тяну на себя.

Поддается, уже не сопротивляясь.

Но когда собирается перекинуть бедро и сесть на меня верхом, не позволяю. Тяну выше, разворачивая спиной к себе.

– Ты поласкаешь меня, а я тебя, – от того, как это звучит, я сам глохну на мгновение, голос хрипит, в горле пересыхает.

– Оо-о-о, нет, – но звучит как-то не очень уверенно.

И легко ломая ее неуверенность и стыд, я перемещаю Алинку так, как мне хочется. Укладываю на себя, всовываю член в руку.

Чуть сдвинув под своей головой подушку вниз, раздвигаю ее складочки пальцами и приникаю к скользкой сочащейся соком плоти губами. Стонет, ладонь на члене судорожно сжимается.

– Чшшш, полегче там. Оторвешь, – командую ей. – В ротик. Давай.

Послушно утыкается губами в головку. Волосы рассыпаются по моим бедрам. Жаркий ожог влажного языка. Погружение в горячую сочность. Шелковый язык, касающийся уздечки. А-а-а-а!

Стараюсь отвлечься от собственных ощущений. Ласкаю ее, входя в лоно двумя пальцами.

Ее бедра подрагивают. Замирает с членом во рту.

– Э-е-ей, не отвлекайся, – хрипло смеюсь я.

Но мне уже и самому почти не до смеха.

Ускоряюсь, впиваясь в самые чувствительные местечки, чередуя поцелуи с ударами языком. И одновременно подаваясь вверх, в ее рот бедрами.

Я уже ниче не контролирую и почти ничего не понимаю.

Единственное, что держит на самом краю, не давая кончить, желание, чтобы ей было хорошо. Сначала ей, потом мне...

Она такая мокрая, что я весь в ее соках. И хочется пожестче и чтобы до искр из глаз!

Снимаю с себя, ставлю в догги. И резким долгим толчком заполняю на всю глубину.

И она буквально сразу начинает сокращаться, мыча в подушку. И меня самого хватает ровно на несколько секунд.

Правда, я успеваю понять, что уже вот-вот... Но неожиданно ошпаривает мыслью, что можно же вот именно сейчас сделать так, чтобы уже назад пути не было. Чтобы она была моей навсегда. Чтобы появилась еще одна такая девочка, как Ася, только совсем-совсем маленькая...

И я, зажмурившись от очередного невероятного оргазма, кончаю в нее.

38 глава. Громов невероятный

– Громов, – ахаю возмущённо, лупя его кулаком в плечо.

– Блин! Алинка! Ты с ума сошла, – отвечает сонно. – Я только-только заснул!

– Заснул он! Ты что сотворил сейчас?

– Ты об оргазме своём? Или я во сне нечаянно захрапел?

– Дурак! Я о том, что ты отказался от презервативов, сказав, что всегда себя контролируешь! И! Ничего! Ты! Не! Контролировал! В последний раз!

Стараюсь не кричать, чтобы не разбудить Асю, но я в таком шоке нахожусь, что готова схватить его же ремень со стула и попытаться наказать этого гада!

– Это было полчаса назад, не меньше, – со смешком, поворачиваясь ко мне спиной.

– Да какая разница! Ты ЭТО сделал!

– Называй все вещи своими именами, – делая вид, что засыпает и едва договаривая до конца фразу.

– Ладно, – внутри клокочет от обиды, но с ним же бесполезно разговаривать! – Я тебя поняла.

Тоже отворачиваюсь. Расстроенно вздыхаю. Утром придётся за Постинором бежать перед работой.

Проходит совсем немного времени. Поворачивается, притягивает к себе. И вот нет, чтобы просто лечь и обнять! Нет! Он подгребает себе под бок вместе с простыней! И пофиг, что, может, мне так неудобно!

– Чо ты там поняла, а? – на ухо.

– Что из-за тебя мне завтра придётся выпить вредное лекарство. Просто потому что ты... гад ты, Громов!

– Ты не хочешь больше детей? – в притворном ужасе.

Актёр, блин! Погорелого театра!

Хочу ли я детей?

Вообще, не место и не время об этом сейчас... Но я, конечно, хочу. Ася уже большая, если ещё немного времени пройдёт, разница будет огромной. Да и просто... хочу. Мне нравятся малыши, возиться с ними. И я бы хотела сыночка...

Но с Громовым всё так зыбко, непрочно! Какие уж тут дети?

– Молчишь. Значит, не хочешь, – ледяным тоном.

Потянув театральную паузу, добавляет:

– От меня не хочешь или в принципе?

Сказать правду, по ходу, будет убийственным для наших странных, но... дорогих моему сердцу отношений. И я тоже тяну...

– От меня, значит, не хочешь, – трактует так, как желает, он.

И вот вам удивительный факт! Только что я обижалась на него, а после пары его фраз уже едва себя удерживаю от того, чтобы не начать его успокаивать!

– Тимур, давай спать...

– А знаешь, Алинка, я бы сам на твоём месте от себя детей не хотел.

– Да ладно!

– Но, с другой стороны, вон какая Ася у нас классная получилась. Грех будет, если вторую такую не заделаем.

Вот же... Засранец! Но у меня от этого его заявления улыбка до ушей, и куда только все обиды подевались!

– И ещё... Я вот думаю... – задумчиво и неторопливо. – Я ж даже не видел, как дочь растет. Не слышал первых слов. Не наблюдал за первыми шагами. Ну, там, памперсы не менял. Зуб ниткой не дёргал. Короче, ты мне должна, Алинка. Я хочу в полной мере хлебнуть всех радостей отцовства.

Нет, конечно, гормонального сбоя у меня быть не должно – всё ж таки, если беременность и случилась вдруг, то уж точно так быстро менять организм она не начала бы.

Но моё настроение, мгновенно совершив кульбит, от смеха ныряет в слезы!

А ведь и правда, он не видел Асиного детства. А, оказывается, для него это важно.

Нет, стоп! Это же не значит, что я обязательно должна рожать второго именно сейчас! Когда он сиюминутно того пожелал!

– Громов, можно было со мной обсудить сначала?

– Кончать или не кончать?

– Ты совсем уже?

– Кстати, что там у нас с заявлением? Мы в ЗАГС пойдём подавать? Может, когда у тебя на руках будет бумажка, ты, наконец, поверишь в серьезность моих намерений?

– Я ж говорила тебе...

– Что именно? – настороженно.

– Что я замужем.

– Что? – подхватывается так, словно слышит впервые. – Ты серьёзно? Я думал, ты специально говоришь это, чтобы мне насолить.

– Да ты ж ему сам морду бил! Цветами!

– Я думал, он специально так говорит, чтобы... Блять! Алинка! Че, правда, замужем?

– Громов, ты совсем уже? – понимаю, что повторяюсь, но ничего не могу с собой поделать. – Я бы давно развелась, но он развод не даёт! Хочет всё вернуть. Как напьется, так караулит.

– Это ты от него в тот вечер, когда мы встретились, в своём старом подъезде пряталась?

– Да от него спрячешься, как же! Он же в полиции работает, запросто всё узнает!

– А от кого тогда?

– От тебя.

– Пиздец, как у тебя всё запутано. Ну, ты сложная. И проблем от тебя куча! И это мы ещё даже не поженились! Ох, чувствую, пожалею! Горькими слезами заплачу...

– Не переигрывай!

А-а-а-а-а! Сколько можно!

– Громов, мне рано вставать завтра, – хнычу, накрываясь одеялом с головой.

– Ладно, – залезает ко мне, обнимает... аккуратно стягивает с головы одеяло, подтыкает его под мой бок, чтобы, видимо, не замёрзла. – Спи, малыш. Мы всё завтра решим, да? Только верь мне, угу? А я буду верить тебе.

Засыпаю с улыбкой. Вот что за человек-то такой! Минуту назад треснуть его хотелось, а сейчас... снова люблю...

39 глава

– Отец, я женюсь.

– Надеюсь, на Алине? Другой выбор мы с Лидочкой не одобрим.

И попробуй скажи ему, что мамы уже давно нет...

Взгляд отца, до сих пор всегда недовольный в мою сторону, чуть теплеет, но на Алинку и Асю он смотрит, как на родных детей, а на меня, реально, как на приёмного.

– А чего ты её так взлюбил, а? Помню, когда в молодости я приводил к вам с мамой знакомиться своих подружек, ты всех забраковывал. То страшная, то зубы редкие, то ноги кривые. А тут прям любовь до гроба!

– Потому что она родила от тебя, непутевого, дочку. Нас с Лидочкой уважала, внучку нам нянчить позволяла. А потом, когда Лидочки не стало, в гости ко мне, старику, ездила, помогала, чем могла. В отличие от тебя...

Ловлю себя на неожиданной, невиданной даже можно сказать, мысли – мне гордо за Алинку. Какая она все-таки умница! Старого маразматика, и того не забывала.

Где-то в сердце зудит догадка, что-то важное, очень важное, ответ на вопрос – почему Алинка так к моему отцу и матери относилась. Неужели просто потому, что они по крови родственниками Асе являются? Или все-таки она любит меня и любила всегда...

– Ну, и красавица она, и умница, и ножки у неё стройные, и зубы...

– Эй-эй, ты, отец, говори, да не заговаривайся! Ножки он её разглядел!

– Да я так, в общем, – неожиданно улыбается мне отец.

О! Ну, кажется, лёд тронулся, господа!

– Проблема только в её бывшем. Ну, точнее, в нынешнем муже.

– Да в чем проблема-то? Нет там никакой проблемы. Решим на раз-два! Он же в полиции служит.

– Ну?

– Баранки гну! А твой крестный у нас кто?

– А-а-а! Ну, тоже в ментовке работал, кажется. Да, но не через него же проблему личную решать?

– Ой, сынок, я тебя умоляю! Он уже лет пять, как начальство. В область забрали, высокий чин, хоть уже и старый пердун. Меня не забывает, звонит. Так что уверен, просьбу выполнит. Но ты, если хочешь, можешь поехать и набить Алинкиному бывшему морду лично. Если тебе такой способ решать проблемы нравится больше.

– Уговорил.

Не долго пришлось стараться и уговаривать. Нет, ну, а че? Зачем лишние телодвижения, если можно решить всё культурно?

– Звони, – командую отцу.

Сам выхожу на кухню. Отвечаю Максу, с утра названивающему мне.

– Тим, у тебя совесть есть вообще? – вместо приветствия начинает он. – У нас проблемы! Причём по всем фронтам! В магазине на Клыкова ночью был пожар. Здание дотла выгорело.

– А склад? – моё дыхание перехватывает, рука сама тянется к карману за сигаретами, потому что если затронут склад, можно сказать, нашему бизнесу с Максом конец.

– Нууу, склад успели потушить. Но когда тушили, сам понимаешь, позаливали там всё. Плюс товар провонялся дымом. Короче, полный пиздец.

А склад и аренда здания магазина были оформлены на меня. А это значит, надо ехать. И срочно.

– Мне надо озвучивать, когда ты должен быть здесь? – убитым и уставшим голосом спрашивает Макс.

– Нет. Выезжаю прямо сейчас.

– Жду.

Сталкиваемся с отцом в коридоре.

– Не дозвонился, – разводит руками. – Ну, он увидит, что я звонил, наберёт позже. Занят, наверное. Серьёзный человек...

– Батя, мне срочно в Москву надо. Проблема с магазином.

– Когда поедешь?

– Сейчас.

– А обратно?

– Хрен знает. Наберу.

Еду в Москву со странным ощущением.

Раньше ведь как было? Такое чувствовал облегчение, когда отсюда сваливал, что впору петь было! А сейчас еду, а на душе неспокойно.

Телефон всё время звонит – то снова Макс, то менты, то поставщики, то работники, то всякие разные знакомые поинтересоваться, правда ли у нас сгорел магазин или чья-то жестокая шутка.

Бесконечно, почти до самой Москвы, говорю по телефону.

Потом жизнь закручивает так, что я только поздно ночью вспоминаю, что Алинку не предупредил.

Звоню ей. У неё телефон отключён.

Озадаченно гипнотизирую экран.

Звонила два раза.

В шесть, когда я должен был к ним приехать. И в половину одиннадцатого.

Когда спать ложилась... Наверное.

С довольной улыбкой падаю на кровать в своей квартире. В этом сплошном кошмаре мне вдруг неожиданно становится хорошо от того, что она, оказывается, перед сном думала обо мне и звонила.

Почему сейчас не берёт? Подумаешь, половина первого всего.

Зачем отключила телефон?

Нет, ну, ладно, допустим, отключила, когда спать легла. Странная, конечно. Но ладно...

Но нифига не "ладно"! Нифига!

Мне вдруг вот именно сейчас становится необходимо услышать её голос. Пусть два слова, пусть пару фраз всего, но чтобы она мне сказала. А она недоступна. Зараза.

Это вообще дикость для меня, но... Я пишу ей сообщение!

До-о-олго сочиняю. В голове от усталости пусто.

Но я, блять, походу не засну, если как-то с ней связаться не смогу!

Писать сообщения я не мастер.

"Алинка, срочно уехал в Москву. Готовься к свадьбе. Скоро вернусь".

Подумав, вдогонку отправляю ещё одно. Когда его пишу, вообще себя размазней ощущаю. Но чувствую, просто вот всей кожей ощущаю, что это надо написать! То ли для нее надо, чтобы помнила обо мне, то ли для меня самого:

"Люблю тебя".

Подумав ещё и покрутившись без сна на кровати, пишу ещё:

"И Асю"...

Потом, ощутив что-то такое, неприятное, от собственных действий – нет, я ей, получается, уже в любви признавался, я ей тут распинаюсь, а она-то мне так и не ответила тем же! Да и написать могла ведь тоже хоть что-нибудь!

Блять, я просто слабак какой-то!

Раздраженно хватаю свой телефон и удаляю два последних сообщения. Потом удаляю и первое. Ибо не фиг тут! Завтра с утра позвоню и всё объясню!