Текст книги "Бывшие. Мы встретимся вновь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)

Марьяна Громова
Бывшие. Мы встретимся вновь

1 глава. Неожиданно

Целый вечер я мечтаю спуститься на первый этаж отцовской хрущевки, найти нехорошего человека, который в сто десятый раз крутит одну и ту же песню и настучать ему по его лицу. Меломан хренов! Как можно слушать одну и ту же песню стопятьсот раз? Не тошнит его там?

Курю на балконе, невольно мысленно повторяя слова. Я их уже выучил, блять!

Я жил по старинной привычке,

И свой ритуал не менял.

Но стал целый мир для меня безразличным,

Когда я тебя потерял...

Дебильная песня, которой лет сто уже, наверное, исполнилось.

Но, сука, каждое слово в точку! Просто вот идеально ложится в канву моей жизни!

Вот мне 37 лет. Бизнес, бабки, большая квартира в центре столицы нашей Родины, тачка. Дорогие шмотки, девки, клубы, друзья. Всё за-ши-бись!

Но неделю назад заболел отец. А я, надо сказать, был у них с матерью единственным и поздним ребенком. Отцу скоро восемьдесят. И реально жизнь швырнула меня с небес мордой об асфальт. Потому что батю надо бы забирать к себе – вредный старикан практически не ходит. И нанимать для него сиделку...

Это в мою шикарную студию?

Ну, или, может, его в интернат для престарелых определить? Но это как-то... Хотя ведь в Европе в порядке вещей сдавать немощных родителей в подобные заведения! Да и я платить буду. И приезжать.

Кошусь в сторону комнаты. Отец недовольно тянет носом в сторону балкона, улавливая, что я снова курю.

– Уедешь, Тимка, – тоном "я всё про тебя наперед знаю", высказывает он. – Бросишь батьку. Сдохну тут один. Воды некому подать. Эх, была бы жива мать! Она бы тебя заставила остепениться. А то... Живешь, как бирюк – ни жены, ни детей! А тебе уже сороковник скоро. Мало я тебя ремнем в детстве учил... Мало...

Телефон без конца пикает входящими сообщениями. Это мой компаньон Макс строчит мне предъявы за то, как много ему приходится трудится на благо наших трех общих магазинов по торговле бытовой техникой одному, пока я тут якобы прохлаждаюсь в родной деревне.

Задумчиво сбиваю пепел на асфальт, совершенно не вслушиваясь в бесконечное отцовское брюзжание.

И впервые в своей жизни вдруг неожиданно ловлю необычный вайб. Такое странное ощущение, как будто, сука, жизнь течет сквозь пальцы, как вода, и непонятно, какой смысл был в том, что уже прошло! И правда, какой? Что у меня есть по итогу?

Квартира? Бизнес? Бабки? Случайные шмары, имена которых не помню?

Ни жены, ни детей...

В мозгу голосом отца занудливо ноет внутренний голос:

"А ведь всё уже могло бы быть у тебя, если бы тогда, в тридцатник, когда жил здесь после смерти матери пару месяцев, увез с собой Алинку. Ведь видел её тогда и хотел подойти, но не подошёл"...

А встречались мы задолго до смерти моей матери, лет семь, наверное, назад...

От воспоминания об Алинке привычно что-то дергает в районе сердца. Столько лет прошло, а всё еще дергает! Хотя тогда мне казалось – ни хера это не чувства какие-то там! Сколько у меня таких, как она еще будет! Не ценил ее любви. Изменял. Гулял. Думал, куда она денется, молоденькая глупышка, – будет терпеть и молчать. А она, зараза, просто взяла и не поехала со мной! Сказала, что не хочет оставлять больную раком мать одну. Но ведь можно же было просто приезжать сюда к ней иногда?

Я звал, она не поехала. Это был ее выбор.

А потом, в Москве, меня так закружила жизнь, что как-то не до этого было. Я об Алинке-то и не думал. Почти. Иногда только вот так же, как сейчас сжималось что-то противное в районе сердца. Но спазм этот быстро проходил, гасимый спиртным, телками, клубами, работой.

Подливая масла в огонь, приятный мужской голос снизу, допев песню, затягивает ее снова:

Я жил не святой, не провидец,

Кутил и тебе изменял.

Всех женщин я до смерти возненавидел,

Когда я тебя потерял...

А ведь и правда. После Алинки у меня были только одноразовые бабы – так, неделю в лучшем случае покутить.

Интересно, как её жизнь сложилась?

С хрустом разминаю плечи. Да ну, на хрен, голову себе подобной глупостью забивать. Замужем она. Узнавал же. Девчонка у нее растет. Всё. Выкинуть из головы и забыть!

– Тимка! – зовет отец, подслеповато щурясь в сторону балкона. – Сгоняй в магазин. Хочу на ужин жареной рыбы. Только чтобы морской, не речной. В речной костей много. И коньячку купи. У мамки нашей сегодня день рождения. Эх, Тимка! Ты об этом и не помнишь даже... И меня забудешь на следующий день, как только сдохну... На кладбище даже сходить будет некому. Я у Лидочки с начала лета не был. Позарастало там все уже...

Хочется сказать ему что-то такое... Оборвать, заставить замолчать, но... Он ведь прав! Я и забыл, что сегодня мамин день рождения...

Молча собираюсь в магазин. Переодеваться лень. Так и прыгаю в машину в домашнем спортивном костюме.

По пути в супермаркет неожиданно для себя вдруг решаю купить цветов и съездить за город на кладбище – тут всего-то минут сорок пути. Гуглю в навигаторе ближайший цветочный магазин. Он оказывается практически по пути.

Раньше в этом месте кафешка была. В моей юности туда было модно девчонок водить. А теперь вот – вся стеклянная витрина уставлена разнообразными цветочными горшками, и чуть ли не до потолка тянутся джунгли.

Надо же магазинчик называется "У Алины" – в этом городе совпадение на совпадении! Мистика какая-то прямо...

Вхожу.

На входе радостно звенит колокольчик, сообщая о новом посетителе. У прилавка девушка спиной ко мне делает двум бабулькам букет из роз. Навстречу бросается девчонка лет семи. Рыжеволосая, зеленоглазая. Волосы в две задорные косички заплетены. На носу веснушками всё усеяно.

– Добрый день! – улыбается, как профессиональная продавщица. – Что вы хотели?

– Здравствуйте! – улыбаюсь в ответ. – Мне бы такие цветы... Ну, вот знаете, которые на кладбище можно отвести.

Боже, что я несу? Ребенку про кладбище, наверное, не надо было говорить? Что она-то в этом понимает?

– О, тогда вам хризантемы лучше взять. Красные. И обязательно четное число! – с видом профессионала отвечает она.

– Асенька, покажи, пожалуйста, покупателю свежие хризантемы из холодильника, – на нас оглядывается девушка-продавщица.

И я зависаю, теряя ощущение времени.

Алинка! Только не такая, какой я ее помню. Шикарная просто. Длинные волосы с рыжеватым отливом собраны во французскую косу, которая начинается прямо с затылка. Ей так идет, что просто слов нет! Глазищи зеленые огромные пораженно распахнуты. Черные аккуратные бровки вспорхнули на лоб.

Личико немного округлилось, нет уже тех острых скул и тоненькой шейки. Но выглядит так, словно вот только что сошла с обложки какого-нибудь журнала... для взрослых дядечек. Именно для дядечек, потому что там у нее такие губки...

Взгляд пытается сползти с ее лица, чтобы заценить и другие женские достоинства.

В глаза смотри, Громов!

– Тимур? – выдыхает она, роняя розу на пол.

Старушки, ахая, наперебой присаживаются, чтобы поднять цветок. А мы так и стоим, уставившись друг на друга.

– Алиночка, – говорит одна из старушек, выводя ее из оцепенения. – Ты пойди, обслужи молодого человека, а мы с Марусей подождем! Нам не к спеху... А там во-он, глянь-ка, на кладбище парень торопится...

И она идет ко мне.

А я бы и рад не пялиться, но как? Как не смотреть? Глаза прямо-таки по-маньячьи, независимо от приказов мозга, мгновенно облизывают ее фигурку. Ох-ре-неть!

Хочется тупо сглотнуть слюну, но получается не с первой попытки. Кожаный яркий оранжевый фартук, конечно, немало скрывает, но он же и подчеркивает талию, выделяет грудь, обхватывая ее снизу. А там, под ним, находится платье...

Я раньше как-то и не задумывался об этом, но сейчас просто вот до глубины души уверен, что когда женщина в платье, она – прекрасна! Ни одни брюки, никакие костюмы, ни юбки даже не могу подчеркнуть особенность женщины, ее красоту так, как платья! А тем более такое, как у Алинки!

На ней надето что-то романтичное, светлое, в мелкий цветочек, рукавчики-фонарики, глубокий вырез, подол доходит до колена. Она шагает, а в вырезе слегка мелькает бедро... Красивые икры, розовые ноготочки видны в босоножках...

И это беспредел просто, но...

Я чувствую, как у меня встает.

– Привет, Сладкая, – зачем-то называю ее так, как звал когда-то. Хоть и понимаю умом, что вообще никакого права на это не имею!

– Я больше не Сладкова, – поджимает губы, отводя глаза в сторону.

– Замуж вышла? – просыпается во мне Капитан Очевидность.

Кивает, открывая дверь в холодильник и пропуская меня внутрь.

А когда мы оказываемся вдвоем в замкнутом пространстве, на меня внезапно наваливается какая-то глухота, что ли. Я вообще не слышу, что она мне там рассказывает про цветы! Я сбоку рассматриваю ее лицо. Вздернутый маленький носик, алые губки, ушко с капелькой сережки. И в голове – гул! Нет, я не маньяк какой-то там! Но... Как бы хотелось мне сейчас губами вжаться в это ушко. От волны возбуждения передергивает так, что руки в кулаки сжимаются, чтобы терпеть и не сделать ничего этакого!

– Ну, так что будешь брать? – поворачивается ко мне, чуть улыбаясь. Успокоилась, взяла себя в руки – посмотри, Громов, как эта девчонка научилась владеть собой! По взгляду ее и не скажешь, насколько была обескуражена моим появлением здесь еще пару минут назад! – Какое количество? И что – розы, хризантемы, гвоздики? Цвет? На кладбище для кого? Для Лидии Гавриловны?

Надо же, помнит, как мою мать звали!

– Да, давай розы. Красные. Десять штук, – отмираю я, наконец. – Никакой упаковки.

Вытирает стебли, связывает их лентой под цвет бутонов.

А я зачем-то придумываю повод как-то продолжить общение! Но это же глупо, Громов! Ну, тебе же ясно дали понять, что девушка замужем, ребенок опять же... А кольцо? Кольца, кстати, нет на пальчике. Но какие у нее ручки... Снова зависаю, разглядывая ее, забыв напрочь и о ребенке, и о старухах.

Расплачиваюсь, забираю букет.

– Может, по старой памяти пообщаемся, в кафе посидим? – спрашиваю, косясь на бабок. Они ловят каждое слово – переглядываются, понимающе кивая друг другу.

– Извини. Я не могу, – вскидывает на меня глаза.

И я отчетливо читаю в них обиду и боль. Но только мгновение. На секунду только. А потом она мило мне улыбается и поворачивается к бабкам, давая понять, что разговор со мной окончен.

– И так, милые дамы, на чем мы с вами остановились?

На выходе из магазина меня догоняет девочка, протягивает, смущаясь, похожую на бутон розы, красную лампадку.

– Возьмите. Мы когда к бабушкам с мамой ходим, всегда такие лампадки берем. Когда горит огонек, им оттуда, – поднимает глаза к потолку. – Нас видно становится.

Тянусь за картой, чтобы заплатить, но девочка качает головой.

– Не надо! Мама сказала, так дать.

Поворачиваюсь, киваю Алине, задумчиво глядящей мне в след.

И уезжаю.

И вот ведь странное дело. Стоит только врубить радио, чтобы музыкой выбить дурацкие мысли из моей головы, как оттуда тут же начинают доноситься звуки преследующей меня сегодня песни!

Шло время в игре бесполезной.

И кончился дьявольский бал.

И понял тогда, что стою я над бездной,

Когда я тебя потерял...

2 глава. Наваждение

Не знаю, что со мной. Просто вот наваждение какое-то!

Нет, может, это элементарно из-за того, что мне здесь, у отца, скучно просто дико, но я места себе не нахожу. От сигарет уже тошнит – я столько даже в армии не курил.

Вот как с кладбища приехал, так и тянет куда-то – но и понять не могу, куда мне надо ехать, что нужно делать, чтобы успокоиться.

– Чего ты там так долго, в магазине-то? Тут до ближайшего супермаркета пять минут ходьбы! – снова ворчит отец, пока я чищу рыбу. И вот нет, чтобы там, в зале сидеть, телек смотреть, ковыляет вслед за мной с ходунками. Три метра за полчаса прошел, весь в испарине! Ну, вот что за человек? – Да вы там, в Москве своей, совсем пешком не ходите, за хлебом и то на машине. Тимка, ну, кто так рыбу-то чистит? Глянь, чешуя на стенки летит! Ну, ты над ведром, что ли, чисти! Кто убирать будет?

– Я на кладбище ездил, – невпопад отвечаю ему. – Там убрано, кстати. И цветы в вазе стоят.

– Цветы? – переспрашивает отец, но по виду его я понимаю, что он в курсе, от кого этот неожиданный букет. – А-а, ну, цветы и цветы. День рождения все-таки.

Кошусь на него. Не, ну, мертвых ревновать смысла нет, конечно, но все-таки, батя, тебе не интересно, что у матери за тайные поклонники были? Но не спрашиваю. Потому что если спросишь, он же голову забьет своими рассуждениями.

– Отец, ты б лег! А то снова скорую ночью вызывать придется, – не выдерживаю, глядя, как трясутся его руки, упирающиеся в ходунки.

– Движение – жизнь. Знаешь, как мой батя, твой дед, говорил? Сядешь на ноги, попробуй еще подняться, а если сляжешь – всё, считай, помер. Так что я еще повоюю. Может, удасться на внучков посмотреть!

Этот туда же... Помню, как мать вечно внуками этими донимала! Как ни позвонит, так вечно тему в эту сторону сворачивает.

Жарю рыбу. Варю макароны. Накрываю нехитрый стол.

Отец уже давно в ожидании посматривает в сторону бутылки с коньяком. Нет, алкоголиком он не был никогда, но бывало, что с работы в хорошем подпитии приходил. Помню, как мать его ругала, но так, без злобы, с умилением каким-то. Как обязательно усаживала за стол на кухне и заставляла поесть. И он уплетал жареную картошку...

Да, Громов, о тебе некому так позаботиться, когда с корпоративов еле живой приползаешь...

– Наливай! – командует старик, заметно оживляясь. – Такой повод сегодня. Лидочке было бы... семьдесят пять было бы! Еще молодая совсем!

– Отец, ну, какой "наливай"? Позавчера у тебя давление шпарило за 200! Тебе вон – валерьянку пить надо, а ты все о коньяке думаешь!

– Да ты че? Да я, может, в последний раз в жизни! Да за Лидочкин день рождения не выпить? Наливай, я сказал!

Наливаю. Себе полную. Ему на донышко.

Смотрит с укоризной, но не возражает.

Не чокаясь, выпиваем. Закусываем. Молчим.

Меня немного отпускает. Даже как-то по-другому видится вся окружающая действительность.

Посматриваю на отца.

Нет, ну, в принципе, можно его и забрать.

Свою квартиру сдать. А самому снять двушку где-нибудь поближе к работе. Чтобы у каждого из нас была собственная комната. Нанять ему сиделку на день. А ночью сам присматривать буду.

От этой мысли прямо облегчение какое-то наступает. Потому что в интернат как-то неправильно... мать бы мне этого не простила!

Наливаю себе вторую.

– Тимка, – начинает отец, выразительно переводя взгляд с бутылки на свою рюмку. – Начисляй! У меня есть тост.

Со вздохом "начисляю". С батей спорить бесполезно.

– Выпить хочу за то, чтобы ты, наконец, понял, для чего жизнь человеку дадена.

– И для чего же? – смеюсь я.

– А чтобы не прожигать ее бессмысленно. А ты прожигаешь...

Ага, вот с тобой здесь и прожигаю! А там... Там, в Москве, сейчас такие дела без меня делаются! Вон Макс целый день написывает! И надо поскорее что-то решать... А я всё никак не могу!

И ещё теперь Алинка перед глазами всё время.

Красивая. Зараза такая.

Чего она ко мне прицепилась?

Нет, конечно, она не виновата. Это я почему-то прицепился к ней... Так и стоит перед глазами. В фартучке этом нелепом, в платьице, с косой, лежащей на плече. Интересно, если косу развязать, какой длины будут её волосы?

Встряхиваюсь, пытаясь избавиться от дурацких мыслей. Но они, как рой ос, снова слетаются на мёд. И я зачем-то фантазирую о том, как трогаю эти волосы, как сжимаю в кулаке эту тяжёлую косу, пока она стоит в догги, а я на коленях сзади...

Возбуждение обрушивается горячей волной, больно ударяя в пах. Становится жарко до головокружения.

Алинка – зараза такая... Или Алинка тут не при чем, а просто у меня давно не было секса?

От этой мысли я реально испытываю облегчение!

А ведь чего проще? Можно же просто позвонить Стасу – местному моему корешу, который заезжал пару раз недавно и всячески соблазнял на совместное времяпрепровождение... Самое время, между прочим!

– Отец, я сгоняю к Стасяну, пообщаюсь с ним. Он давно звал.

– Куда сгоняю? За руль в нетрезвом виде собрался? У нас менты по ночам всех подряд останавливают. Без прав останешься...

Собираюсь под его ворчание. Хрен знает, зачем.

Да и его надолго нельзя оставлять одного.

Но сегодня вроде ему лучше. А я просто не могу сидеть здесь!

И сажусь за руль. И еду... И ментов никаких по пути не встречается.

Да только чудесным образом вдруг оказываюсь вообще на другом конце города от того места, где живет Стас. И только подъехав и припарковавшись у подъезда, понимаю, что именно сюда провожал Алинку семь лет назад!

Я вообще просто понять не могу, как такое со мной случилось! Но я сижу в машине под её окном и чего-то жду! Такого бреда даже в страшном сне не придумать, но это есть! И это происходит со мной сейчас!

Сижу. Курю в открытое окно.

И такое совпадение, конечно, вообще, невероятно, но... Буквально через пару минут слышу стук каблучков по асфальту. И готов руку дать на отсечение, что это Алинка!

Одна. Входит во двор из тёмной подворотни. В том же самом платье, что я видел днем. Только вместо кроссовок на ногах что-то на каблучках – в темноте не разглядеть.

Как ревнивый муж, смотрю на часы. Полночь! А она шляется где-то! А ребёнок с кем? И как ей такое муж позволяет? Я бы не позволил.

Вдруг из подворотни следом за ней выруливает какой-то мужик.

– Алина! Стой! Ну, прости меня, идиота! Я не хотел! – орёт на весь двор.

Хрен знает, зачем я выхожу из машины ему навстречу! Но... Выхожу. И решительно шагаю к ней...

3 глава

– Тимур? – моё имя в ее исполнении звучит примерно так же удивленно, как и днём, но только сейчас я буквально в каждом звуке Алинкиного голоса слышу облегчение. И даже, кажется, радость. И это вдруг... приятно! Это вдруг заставляет меня почувствовать себя героем, мужчиной, защитником, хоть меня никто и не просил ни геройствовать, ни защищать.

– Рада меня видеть снова? – бесцеремонно засовываю её к себе за спину, оказываясь лицом к лицу с мужиком.

– А ты кто такой? – бычится он. – Какого х. ра лезешь не в свое дело?

От него разит спиртным и сигаретным дымом. И он не слишком молод, а для Алинки так совсем даже стар.

– Ну, допустим, муж, – усмехаюсь я, слыша, как Алинка хмыкает за спиной.

– Да, нет, мужик, – ржёт он, разводя руками. – Муж – это я! А ты по-любому либо любовник, либо так, залётный трахарь. Наша Алиночка ещё та шлюшка. Ты в курсе?

И нет, я вовсе не уверен в том, что он не прав. Откуда мне знать, чем Алинка занималась здесь все эти годы? И да, я и сам считаю, что это – не мое дело, но...

Просто со мной происходит что-то на уровне инстинктов! Я не задумываюсь о том, что мужика надо наказать! Но меня словно кипятком обваривает яростью. Она затапливает мозг горячей лавой! И рука сама сжимается в кулак! А кулак сам взлетает вверх и врезается в его челюсть.

Костяшки обжигает болью. Но я испытываю настоящее облегчение от того, как он, пронзительно взвизгнув, хватается за лицо и сгибается пополам.

– Херовых мужиков ты себе выбираешь, – киваю на него Алинке.

Пожимает плечами и неожиданно смеётся, немного нервно, но заразительно. И мне тоже становится смешно. Правда, не надолго. Ровно до того момента, когда она начинает говорить:

– У меня всегда был отвратительный вкус в отношении мужчин.

Я вот просто всей шкурой чувствую намёк в свою сторону! И мне хочется, как пацану, сказать что-то типа: "Он испортился уже после меня" или обидеться на эти слова. Но отреагировать я не успеваю...

Мужик распрямляется, а Алинка, послав мне воздушный поцелуй, убегает к подъезду!

Стою ошарашенный произошедшим. Нет, я, собственно, ради кого сейчас, можно сказать, жизнью рисковал? Какого хрена я вступал в схватку?

– А что, награда за спасение не полагается? – кричу ей вслед.

Рядом на чьей-то машине почему-то срабатывает сигнализация. На втором этаже дома тут же открывается окно, словно кто-то там, внутри, ждал именно этого момента. И оттуда доносится противным женским голосом:

– Да есть у вас совесть, а? Или всю пропили? Мудаки! Вы в курсе, вообще, сколько времени? Я звоню в ментовку!

– Всё-всё, мы уже разбегаемся, – поджимает хвост мужик, разворачиваясь спиной ко мне и ускоряясь в сторону выхода со двора.

– И попробуй ещё возле неё появиться! – на правах победителя в драке кричу ему вслед.

Из открытого окна доносятся сдавленные ругательства и угрозы. Поэтому приходится ретироваться в машину.

Сижу.

Пытаюсь осмыслить весь размер пизлеца, который я сейчас устроил. Какого хрена, вообще? Что я здесь делаю? Зачем вмешался? Чего добился и чего добиться хотел? Идиот!

Тем временем глаза автоматически следят за домом. Я помню, где Алинкины окна. И в них темнота. И свет не загорался. Вряд ли она там, на пятом этаже, за явно закрытой дверью, так сильно напугана, что даже свет боится включить!

"Какой же ты идиот, Тимка! – ворчит кто-то противный в моей голове голосом отца. – Чего ты сюда приперся вообще?"

Но я сижу в машине и пытаюсь осмыслить все перепетии семейных отношений в жизни Алинки, совершенно не понимая, на хрена это мне надо.

Рука тянется к ключу. Но завести машину я не успеваю.

Дверь подъезда вдруг приоткрывается, и оттуда, оглянувшись по сторонам, выныривает тоненькая фигурка в светлом платьице!

Наблюдаю.

Воровато осмотревшись, она закрывает дверь и устремляется следом за мужиком! Следит за ним, что ли?

Дожидаюсь, когда подойдет к арке, ведущей со двора. Неспеша еду следом.

Я бы и рад думать о ней так, как сказал якобы ее "муж", но... просто любуюсь. Казалось бы, никакого недостатка в женском внимании я никогда не испытывал, и, если уж быть честным, мог получить любую бабу в свою постель, для этого даже напрягаться не приходилось. Да и сейчас – чего проще, заехать в какой-нибудь клуб или бар, снять девчонку посимпатичнее, и голову себе не морочить! Алинка же откровенно прикалывалась надо мной! Ей даже неинтересно, почему я вдруг оказался рядом! Она даже разговаривать со мной не стала!

Так, Громов, не пора ли проявить гордость какую-никакую и валить к отцу, тем более, что старикан там уже достаточно давно один.

Но я еду следом и пожираю ее глазами.

И что-то внутри накрывает волнами странных, давно уже неиспытываемых мною эмоций! Мне хочется сжать ладонями узкую талию, подчеркнутую тонким черным пояском. Мне хочется зарыться лицом в незаплетенные сейчас волосы! Густая волнистая копна спускается ниже лопаток...

На мгновение зажмуриваюсь, рискуя врезаться в одну из тачек, цепочкой припаркованных вдоль тротуара. И вижу эту женщину на своей кровати, волосы эти, разметавшиеся по моей подушке. Надо же, оказывается, я это помню...

И я снова каменею в штанах. И мне противно даже думать о том, чтобы сейчас переключиться на кого-то другого, на случайную, незнакомую женщину! Не-е-е-ет, я Алинку хочу!

В голове созревает рискованный, но вполне себе осуществимый план.

Подъехать поближе, остановиться и запихнуть в салон тачки. Прояснить ситуацию, так сказать. И, может быть, поговорить. Естественно, можно нарваться, но если всё сделать быстро и правильно рассчитать, она и пикнуть не успеет, как окажется внутри!

Короче, я сильно-то не успеваю продумать свои действия, просто глазами выбираю свободный участок вдоль тротуара чуть впереди нее. Но...

Какой-то чувак, непонятно откуда появившийся на встречке, опережает меня, плотненько втискиваясь на то самое место. Сигналит, мигая фарами. И я сначала думаю, что это он, типа, передо мной извиняется, но нет...

Алинка, взмахнув ладошкой, бросается к его машине и мгновенно исчезает на пассажирском.

Тачка сваливает, с места набрав скорость.

Что там мужик говорит про Алинку?

Да ну... нафиг! Это че, правда?