Текст книги "Бывшие. Мы встретимся вновь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

26 глава. Доигралась

В моей голове кто-то вопит дурным голосом о том, что Громова нужно немедленно, просто немедленно гнать прочь из дома! Наверное, это разум.

Но голос его всё тише и тише.

И вот я слышу всего лишь шёпот – что-то типа "Дура ты, Алинка, он же снова тебя обманет и кинет".

Но этот искуситель знает, как заглушить звуки разума.

Его руки каким-то непостижимым образом оказываются одновременно повсюду – они держат мою голову за затылок так, чтобы не отвлекалась от поцелуя.

Они гладят спину.

И время от времени пока ещё робко, видимо прощупывая мою реакцию, простите за тавтологию, прощупывают задницу.

Я пытаюсь не чувствовать.

Я пытаюсь шутить. И даже внутренне смеяться на собственными шутками.

Но вот он отрывается от губ и так проникновенно смотрит в глаза, что я вдруг на мгновение просто забываю, кто я, кто он, и почему нам "ни в коем случае нельзя".

– Ты такая красивая, – говорит прерывисто, тяжело сглатывает и в глазах восхищение.

И мне очень хочется верить!

Я пытаюсь себе напомнить, что это – всё тот же Громов, и что это всё уже было-было-было... Но его пальцы скользят по талии. И от их прикосновений мне жарко и душно...

Легонько обрисовывают грудь. Подушечка трет уже затвердевший сосок...

В моих ушах больше не слышен голос разума. Всё заглушает грохот сердца.

Я, как бабочка, притягиваемая к огню, тянусь к нему, сама вжимаясь губами в его рот.

Я не хочу! Я хочу прогнать его!

Я хочу...

– Я так тебя хочу... – как будто подслушивает мои мысли он. – Моя самая сладкая девочка.

Почти покинувший голову разум откуда-то из-за виртуальной двери пытается напомнить мне, что "самая сладкая" может означать не в принципе, что я лучше всех, а что я лучше всех тех, кого он пробовал! И это вещи разные!

Но его руки такие горячие. Они такие крепкие. Они так удивительно точно трогают меня там у основания шеи сзади... Потом по позвоночнику вдоль лопаток... Потом снова проезжаются по ягодицам.

Меня от этого почему-то развозит, словно я пью.

А я не пью!

Ну, разве что пьянею от его дыхания. От того, как он реагирует! О, это особенное удовольствие – секс с Громовым. Я помню.

Он такой чувственный. Он такой страстный. Он так стонет жарко. Он весь в эмоциях. И сейчас...

Его ресницы подрагивают, когда мы целуемся. Прерывисто вдыхает кислород, на мгновение отрываясь от меня и снова, снова, снова впиваясь языком, губами, зубами!

Он со всеми такой?

"Ну, конечно, со всеми, Алинка! Если бы только с тобой, то не трахал бы всё, что движется!" – это, видимо, разум, найдя входную дверь, пытается вернуться. Но Громов "дверь" эту обнаруживает и захлопывает, подхватив меня под ягодицы и усадив на кухонный стол.

Чашки рассерженно звякают о тарелки.

Я пытаюсь вспоминать, что нужно сейчас сказать, чтобы это прекратить.

Но юбка платья каким-то непонятным образом оказывается вдруг где-то на талии, а трусики как будто только этого и ждали, чуть ли не сами отъезжают в сторону.

Подушечки его пальцев скользят по мне там, внизу. Погружаются внутрь. Мокрые, ласковые вжимаются куда-то в лобок и потом лёгкими круговыми движениями... запирают входную дверь, избавив меня от ненужного разума насовсем.

Ловлю его руки. Не помню зачем.

Но не затем, чтобы остановить.

Чтобы остановить, я уже не могу.

Просто у меня темнеет перед глазами. Просто там, где он касается, словно дрожит всё и накатывает, накатывает, чуть-чуть не доходя до предела...

Он кусает мне шею. Как будто метит. А потом, как будто избавляя от боли, зализывает места укуса языком.

Почему-то эти укусы и скользкие касания его пальцев как-то синхронизируются во мне! И от них у меня закатываются глаза. И тело зачем-то выгибается, упираясь грудью в его грудь.

Соски трутся о кажущийся сейчас жутко грубым гипюр.

– Не могу больше... – стонет он в моё ухо.

По голосу слышу – правда не может, такое страдание в нём, словно ему больно.

Моя рука вдруг оказывается схвачена и перенесена на его твёрдый член, едва сдерживаемый штанами.

– Снимай! – хрипло командует он.

И я бы возразила, правда! Но... Его пальцы ускоряются, рисуя круги вокруг самого чувствительного местечка... Потом два из них входят в меня до упора, а большой ложится ровно на клитор.

И он трахает меня пальцами. И я такая мокрая, что там такие пошлые влажные звуки издаются. И это по какой-то невероятно дикой, жуткой просто причине тоже возбуждает меня!

Невольно от остроты ощущений сжимаю его член через штаны.

– О-о-о, – задыхаясь стонет Громов.

И это так горячо, что мне хочется ещё слышать...

И я, ничего уже не соображая, стягиваю вниз его штаны, освобождая огромный чуть изогнутый в бок, налитый кровью член.

С бешено стучащим сердцем и пересохшим едва способным дышать распахнутым ртом я смотрю, как он подстраивает меня под себя, подтягивая к краю стола.

Смотрю, как проводит по члену, оголяя красную налитую кровью головку, как размазывает капельку смазки по ней.

И я хочу его внутрь. Так сильно хочу, что у меня от этой потребности, кажется, внутри всё трясется! Это дикость, и бред какой-то! И я бы никогда и ни за что...

Но я буквально пульсирую вся, когда Громов касается членом меня между ног, когда проводит шелковистой твёрдой головкой снизу-вверх, а потом опять вниз... И, на мгновение зависнув в этом невыносимом ощущении, медленно и плавно входит внутрь.

"Боже, что я наделала" – успеваю я подумать.

Но потом забываю испугаться этих своих слов.

Потому что, ловя мой взгляд, он начинает медленно двигаться внутри меня. Медленно и очень глубоко. Так глубоко, что мне даже больно. Но это такая странная боль. Боль, от которой хочется стонать в голос. И кусать его за шею так, как он кусал меня недавно...

И я кусаю. Несильно. Просто сжимаю зубами его кожу на ключице, языком чувствуя, какая она солёная и влажная на вкус.

Он сдавленно стонет.

Толчки ускоряются.

Внизу живота словно сжимается тугая пружина.

И я хочу, чтобы она лопнула. И одновременно боюсь этого! Но уже не могу ни о чем другом думать. И даже не понимаю, что двигаюсь навстречу этим толчкам.

Он подхватывает меня под колено, задирая его к груди. И трахает с громкими влажными шлепками, языком тараня судорожно распахнутый рот.

Пружина неожиданно резко разжимается, меня словно молнией прошивает. Бёдра дрожат. В глазах темнеет. И я сама чувствую, как сильно и ритмично сжимаю его член внутри. Какой он огромный. И что, кажется, становится ещё огромнее...

А потом он резко покидает меня и кончает на живот...

"Ну, что, идиотка, доигралась?" – приветствует меня вернувшийся разум...

27 глава. Неправильное сердце

– И мне нельзя остаться на ночь? – повторяю вопрос во второй раз, не веря своим ушам.

То есть... Что сейчас получилось, а, Громов?

Девушка использовала тебя в качестве няньки, потом получила удовольствие тоже не без твоей помощи, а теперь в полночь выставляет тебя за дверь? И тебе надо ехать через весь город ночью...

При том, что ты уже размечтался забраться в её постель.

Обалдеть.

Мне это... непривычно.

Обычно от моих подружек хрен отобьешься – так и норовят после секса пробраться в мою холостяцкую берлогу. И желательно задержаться в ней на подольше. Или у себя оставить...

– Тебе не понравилось? – искренне не понимаю я.

Мне казалось, что понравилось. Да я уверен! Она кончала. Она стонала. Ей было хорошо.

А ещё... не знаю, как бы это объяснить, но вот секс... Идёт, допустим, процесс... И ты смотришь на бабу. И что думаешь? Ну про сам процесс. Про то, красивая ли у неё грудь. Про задницу там... Ощущения свои анализируешь.

Сегодня у меня было иначе.

Я ловил малейшие доказательства того, что ей со мной хорошо. Я поверить не мог, что она сдалась мне. Я был в какой-то невероятной эйфории от того, что держу в своих руках именно эту женщину! Почему-то было важно, что это – она. Почему я пока не понимал.

И ещё я кайфовал от того, что она сама меня целует и трогает.

И в самом конце, когда она кончала на моём члене. Когда я видел её расфокусированные, смотрящие мимо меня глаза, меня чуть не разорвало на части от оргазма! И даже не столько от самого процесса, хотя, надо сказать, процесс был что надо... Сколько от чего-то другого, более тонкого, более важного, что ли.

Я и сам ещё не понял, что это было.

Но очень хотел бы понять.

А для того, чтобы понять, нужно что?

Нужно повторить! И желательно пару раз ещё.

Да и мало мне! Я целую неделю добивался! Это как дорвался до обалденно вкусного блюда. Тебе позволили откусить ма-а-аленький кусочек и выдернули из-под носа тарелку. Я даже толком не успел распробовать!

Короче, в мои планы абсолютно не входило пилить ночью через весь город в квартиру к отцу. В мои планы входило столько разврата, сколько Алинка никогда в своей жизни не видела.

– Нет. Мне завтра рано вставать, – отрубает она и решительно шагает в сторону прихожей.

Видимо, подразумевается, что я должен бежать следом? Ага, разбежался!

Продолжаю сидеть за столом и есть вытащенную из холодильника нарезку.

Выглядывает из прихожей в кухню.

– Долго мне ещё ждать? – раздражённо.

– Не жди. Иди, ложись. Я сам захлопну, когда уйду.

– Громов! – потешно сводит бровки. – Я знаю тебя! Уйдёт он! Обманщик!

– Алинка! Чего тебе от меня надо? Я тебе свою руку и сердце пообещал. Считай, что самое дорогое отдаю. А тебе жалко, что я посплю рядом? Подушку зажала?

– А мне не нужна твоя рука.

– А сердце?

– И сердце тем более. Оно у тебя... неправильное. Мне такое не надо.

– Чего это? Нормальное у меня сердце.

– Оно любить не умеет, – поджимает обиженно губы.

Замираю, не донеся очередной ломтик колбасы до рта.

Не умеет?

Смотрю на неё. Она устало трет глаза. Тушь размазывается немного под левым.

Коса растрепалась. Прядки так живописно торчат в разные стороны, что сразу видно – девочку качественно и горячо только что отлюбили. И мне даже немного гордо за себя в этом плане...

Но в голову прокрадываются какие-то другие, непонятные мысли...

Я рассматриваю ее.

Плечики опущены.

Работала же целый день. Бегала там по своему магазинчику. Целый день на ногах. Устала.

Встаю. Прохожу мимо неё в прихожую, едва сдержавшись, чтобы не схватить и не утащить в спальню – всё равно ведь кричать не станет, испугается разбудить ребёнка. Но... Жалко. Пусть отдохнёт. Да и возней своей реально Асю разбудить можем...

– Ладно. Пойду я.

– Слава Богу! – радостно.

Обидно.

Чего так-то? Разве я что-то плохое сегодня сделал или сказал?

– Совсем ты меня не любишь, – пытаюсь шутить. – У тебя у самой сердце неправильное. Завтра до обеда в больнице с отцом буду. После обеда могу с Асей посидеть. Или в магазине помочь.

У неё округляются глаза.

Она такая смешная становится. Красивая. С тушью под глазом. Глазки круглые. Ротик удивлённо распахнулся тоже.

За затылок притягиваю к себе. Чмокаю в носик.

– Короче, Асю предупреди, что я ее завтра в цветочный твой после уроков заберу. А то сегодня еле уговорил ее мне двери открыть. Будем учиться букеты делать.

Разворачиваюсь и ухожу.

Чтобы не передумать.

И да, на улице прохладно, моросит мелкий противный дождь. И поздно уже – ни в одном окне поблизости свет не горит. И проблемно все как-то – в Москве с работой полная ж. па, отец чудит, с Алинкой неопределенность, да и замуж-то я позвал, а как-то это всё дальше обстоять будет, не в курсе.

Но...

Прежде чем сесть в салон, закуриваю. Смотрю на ее окна. Кажется, после того, как свет погас, шторка на кухне дернулась.

Решила напоследок на меня полюбоваться?

Сегодня со мной что-то произошло. Странное. Такое на первый взгляд тонкое, незначительное вроде бы даже. Но в то же время ОНО оставило после себя послевкусие, как хорошее спиртное. И очень сильно, просто до безумия, хочется сделать еще один глоток...

28 глава

– Не поеду я в эту твою клинику! – заявляет отец, как только я говорю ему собираться.

– Чего это? Я ж тебя предупреждал. Я договорился уже. Они перезванивали, уточняли, придём или нет. Я сказал, что придём. Всё. Назад дороги нет.

– Я сказал, не поеду! – отворачивается к окну, смотрит в него взглядом до смерти обиженного человека.

– Да почему?!

– Это вы, буржуи, в платные больнички ходите. Мы, простые советские люди, доверяем только государственным.

Чувствую, как начинаю закипать.

Блять, в районной поликлинике нет и половины тех врачей, которые есть в частном медцентре.

– Батя! Я договорился уже. Через час нас ждут!

– Отговорись, – пожимает плечами, как о деле решенном.

Глубоко вдыхаю.

Ну, и че делать?

Эти старики, как дети, капризы такие дурацкие! Ну, что за фигня!

И я решаю его обмануть. Отвлечь от темы разговора.

Ну, и посмотреть на реакцию.

Я и сам до этого додумался прошлой ночью только. Лежал без сна часов до трёх и думал. И придумал странную вещь, но неожиданно именно эта мысль принесла мне какое-то... облегчение, что ли.

Я решил, что предложу Максу открыть филиал нашей сети магазинов в моём городке. Пусть он уже сам бизнесом рулит, а я кусочек отщипну – имею право, моя доля там есть, да и буду потихоньку в этом городишке Швейцарию строить.

Ну, и поближе к дочке. И к Алинке. И к отцу.

Ведь не поедут же они в Москву со мной! А так – вот, все в обозримом пространстве.

И мне так от этой мысли здорово стало, что я мгновенно заснул.

И высшие силы вознаградили мои сегодняшние старания эротическим сном, в главной роли которого была, естественно, Алинка.

И... Я искренне планировал сегодня после больницы и возни в её магазинчике этот сон воплотить в реальность.

– Батя, – сажусь на диван поближе к нему, смотрю также, как и он, строго в окно. – Как ты думаешь, если я сюда перееду, это будет правильное решение?

Чувствую, как его глаза тут же впиваются в моё лицо. Но терплю – не смотрю на него.

– Тебе решать, сынок, – осторожно говорит он.

Ну, да, Тимур, а ты чего ждал? Что он отбросит костыли и начнёт от радости скакать по комнате?

Вздыхаю. Интересно, Алинка обрадуется, если я ей эту мысль свою озвучу или тоже притворится безразличной?

– Бать, поехали в клинику, а? Прекращай капризничать, как дите малое. Мне спешить надо. Асю из школы заберу сегодня.

И вот тут я просто физически ощущаю, как его пробивает.

– Асю?

– Да. Внучку твою. Ты знал, батя. С самого её рождения знал. А я вот только на днях всё выяснил. И мать знала. А мне ни слова! Ни намёка! Ни разу! – честное слово, я этого не хочу, но слышу сам, как в моем голосе прорываются нотки обиды.

Он долго молчит.

Потом также молча встаёт и начинает собираться в больницу, показательно едва ковыляя на своих ходунках.

Ну, ладно. Пусть переварит новость. Эффект есть, пусть и не тот, на который я рассчитывал.

Замечаю, как он уже перед выходом что-то снова строчит в своём телефоне. Вспоминаю, что хотел проверить его переписки, но приходится снова отложить это дело до более удобного момента.

В медцентре всё проходит достаточно быстро. И очень скоро я получаю заключение нескольких врачей, согласно которому подозрения на инсульт, о котором мне твердил врач из поликлиники, нет. Да и в целом, старик крепок и для своего возраста имеет очень хорошее состояние здоровья.

А мне вот всегда говорили, что в платных центрах будут деньги тянуть и сотню несуществующих болячек найдут, лишь бы только не расставаться со своими больными. А оно вон как...

Отцу заключение не озвучиваю.

Тут явно есть, над чем поразмышлять.

Такое ощущение, что батя немного подсимулировал... Но попробуй ему такое скажи!

Помогаю ему зайти в квартиру. И, не разуваясь, разворачиваюсь на выход.

– Я поехал. Еда в холодильнике, – бурчу, оставляя в прихожей – судя по уверению врачей, он ещё бегать может, не то, что из одной комнаты в другую дойти!

– Тимка, – зовёт убитым голосом.

Останавливаюсь.

– Обидишь Алинку, я тебя своими руками... Вот этими! – потрясает ими в воздухе, как будто уже сжимает мою шею.

Дааа! Вот змеища эта Алинка! Даже родаки мои о ней беспокоятся! А не о сыне родном! И мною, как пацаном, вертит. Ох, и Алинка!

Но еду я к ней в странном, давно забытом ощущении волнения, предчувствия чего-то классного, желания побыстрее добраться...

Змеища... Ядом своим уже и меня отравила... А я и рад этому...

29 глава. Профессионал

Алинка шлет очередное сообщение, пока я возле школы жду в машине Асю.

– Ты без меня прям жить уже не можешь, да, Алиночка? – открываю мессенджер.

Читаю.

15.40 "Завези ее домой переодеться. И пусть поест. В школе только обед дают".

15.42 "И кошку пусть покормит".

15.45 "И не забудьте погреть еду, холодное есть вредно".

15.49 "Забрал?"

15.50... Так... Чтобы написать такого?

"Ты соскучилась по мне? Я по тебе соскучился. Напиши мне что-нибудь приятное. Любовное".

"Громов, ребенка забрал? Я волнуюсь".

"Не волнуйся, мимо меня не пройдет. Волнуйся лучше в ожидании нашей встречи".

"Не вздумай ей сказать, что ты ее отец!"

Я вот, кстати, думал об этом.

Почему, собственно, нет? Раз уж мы собрались жениться? Или что?

"Когда мы поженимся, она всё равно узнает".

"Поженимся? Я согласия не давала".

"Давала. Когда вчера давала))))".

"Скотина ты, Громов! Пошлая и наглая скотина".

"Да и пусть! Зато скотина довольная!"

Видимо, она впечатлилась моей отповедью, потому что на последнее сообщение ответ не приходит.

Скучая, долго думаю, что бы ей такого написать.

Представляется, как она в своем магазинчике сидит за стойкой. Люди выбирают цветы. Она читает то, что я ей пишу и краснеет.

Не знаю, почему меня вдохновляет именно эта фантазия! Но мне прямо очень хочется, чтобы она краснела, переписываясь со мной, чтобы смущалась, чтобы волновалась, чтобы заглядывала в телефон в ожидании сообщения. Мне хочется, чтобы она написала, что тоже скучает по мне.

Пиздец, как это смешно! Что мне с того, что она скучает! Ну, ладно бы написала: "Хочу, не могу". А скучает – это о чем вообще?

Но она не написала ни того, ни другого.

Только указаний надавала кучу. Как будто я – дурак, и сам бы не разобрался.

Когда в мое стекло стучат, я от неожиданности вздрагиваю. Елки!

Рядом на тротуаре стоит улыбающаяся Ася с рюкзаком за плечами и в расстегнутой кофточке.

Блин! Просмотрел...

– Ты только маме не говори, что сама к машине подошла, а не я тебя встретил, ладно? – как вообще с этим у детей? Они сдают взрослых или нет?

Пожимает плечиками. Тоненькие косички дергаются, как у Пеппи из моей детской книжки. Подмигиваю ей в зеркало заднего вида, отъезжая от школы.

– Я сама первая твою машину увидела. Подумаешь.

Вот и ладно.

Проезжаем кондитерскую.

– А тут самое вкусное мороженое продают.

– Намек понял, – притормаживаю возле яркой витрины.

Едим мороженое.

– А мама любит малиновое с ягодками.

– Хммм. Маму в сюда в другой раз привезем, ладно? Если ей купить, растает же, пока доедем.

Маме, наверное, лучше бы вообще не знать, что ребенок вместо приготовленной ею еды наелся сладкого. Но спохватываюсь я слишком поздно – Ася уже доедает креманку мороженого.

Едем домой.

Кормим кота картошкой и котлетой, предназначенной Асе. Предварительно, конечно, греем... Холодное же вредно. Даже котам.

Я чувствую, что где-то не дорабатываю, но ведь Алинка об этом не узнает, правда?

Ася переодевается.

Мы прыгаем в машину и, болтая о всякой чепухе, довольные друг другом скоро оказываемся в цветочном магазинчике.

Как понять, что ты небезразличен женщине?

Элементарно.

Если в ожидании свидания, пусть даже если оно происходит на работе, женщина наряжается, надевает, возможно неудобное, но красивое платье, каблуки, украшения. То ты небезразличен.

Алинка бросается к дочке из-за стойки в джинсах и простой белой футболке. Волосы собраны в хвост. На ногах кроссовки.

И, с одной стороны, ей и так хорошо. Она и так красивая.

Но с другой! С другой, получается, она не старалась для меня! Не стремилась мне понравиться. А я с утра брился, как дурак. И даже рубашку гладил. Хотя последний месяц ничего, кроме спортивного костюма не носил...

Настроение моё стремительно ухудшается.

На ноль оно падает в тот момент, когда, обнявшись, Алина спрашивает у Аси:

– Как дела?

А Ася отвечает:

– А мы вооот такое мороженое съели, – разводит руками в стороны, изображая чуть ли не десятикилограммовую пачку. – А картошку и котлету отдали Пушинке.

Ёлки. Так откровенно и наивно тебя ещё никогда не сдавали, Громов!

Через голову Аси Алинка посылает мне взгляд, от которого у слабонервного могло бы остановиться сердце.

Но получить наказание я не успеваю. В магазин входит покупатель.

– Добрый день! Вам нужен букет? – мило улыбается ему Алинка.

А я вдруг думаю.

Вот если бы на месте этого паренька оказался бы взрослый крутой чел... Она бы вот также ему улыбнулась. Он бы проникся. Алинка красивая, поэтому это будет несложно.

И вот уже в моих мыслях этот виртуальный чел садит её в свою тачку и увозит...

Настроение ухудшается ещё сильнее.

Здесь место такое, что ее одну оставлять опасно – решительно настроенных мужиков куча!

– Да. Для девушки.

– На какую сумму вы рассчитываете? – Алинка, видимо, сама не понимает, что подобным вопросом унижает мужика. Ведь если девушка нравится, нормальный парень никаких денег не пожалеет, чтобы ее в постель уложить. Так ведь?

Парень ожидаемо краснеет, косясь на меня.

Я в свою очередь кошусь на Асю. Но ребенок нас не слышит. Она поливает из пипетки коллекцию маленьких колючих кактусов в дальнем уголке магазинчика.

Так, Алинка, уступи место профессионалу! Сейчас ты увидишь, что значит, продавать товар.

И я шагаю в сторону парня...