Текст книги "Бывшие. Мы встретимся вновь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

21 глава. Не проси, не дам

– Значит так, – говорит Тимур, когда я, успокоившись, отстраняюсь.

Меня настораживает начало этой фразы. Внутренне я напрягаюсь, сердце сжимается.

– Я думаю, нам с Асей нужно познакомиться поближе. Пообщаться. И сказать, что я – её отец.

Ага, а потом ты снова уедешь, а ребенок привыкнет, будет скучать, ждать.

– А мне кажется, не нужно ничего менять. Лучше оставить, как есть, – пытаюсь спокойно реагировать я.

– Чего? – у него каменеет лицо. – Как это так?

Открываю рот, чтобы объяснить, но он продолжает, не давая:

– Я имею право, между прочим!

– Какое? Какое право ты имеешь? Тебя не было столько лет! Ты уедешь через пару дней, а я что буду ребёнку говорить, когда она начнёт спрашивать о тебе? Что папа её кинул?

– Я её с собой заберу.

И нет, конечно, я вовсе не желаю даже думать о том, чтобы возобновлять хоть какие-то отношения с Тимуром, но в голове проносится мысль: "Её заберешь. А как же я? Я, по-твоему, здесь останусь?"

Но потом меня, как волной цунами, накрывает другая, более жуткая.

Он забрать ребёнка собрался! Негодяй!

Как это – забрать?

Лишить меня дочери!

– Никуда ты её не увезешь! Я не позволю, слышишь?

– Ты можешь поехать с нами.

– Спасибо за одолжение! Но мы никуда не поедем. И если ты ей скажешь... Если ты ей скажешь...

Я не могу придумать адекватного наказания! Ничего не приходит в голову! Ну, что я сделаю тогда? Скажу, что Громов врёт? Запрещу им видеться? Напишу заявление в полицию? Что я смогу сделать?

А ведь он – беспринципный, наглый и не очень честный тип! Если бы он был другим, наверное, иначе бы вёл себя с женщинами, не изменял бы, не бросал...

Он может что угодно придумать и сделать!

И, как бы подтверждая мои слова, Тимур говорит:

– В общем, смотри. Завтра я иду в ближайшую адвокатскую контору и выясняю, что мне положено в отношении ребёнка, как мне через суд доказать родство и так далее. В том числе, узнаю и как сделать так, чтобы ребёнок мог жить со мной. Какие есть варианты.

– Негодяй! Какой же ты негодяй! – не выдерживаю и срываюсь на крик, сжимая в кулаки пальцы. – Да как ты смеешь! Мы столько лет спокойно жили, нет, вот он – явился, не запылился! Как только ты где-то появляешься, Громов, там вечно горе и слезы! Ты – ужасный человек! Ужасный! Я сделаю всё, чтобы не подпустить тебя к Асе!

Выскакиваю из машины и чуть ли не бегом несусь к подъезду.

Мне хочется побыстрее забежать в квартиру и... поплакать там без лишних глаз!

От бессилия, обиды, страха! От всего, что навалилось вдруг!

– Стой! – кричит, выйдя из машины – я слышу, как за спиной хлопает дверца. – У меня есть предложение.

Уже открыв дверь в подъезд и занеся туда ногу, останавливаюсь и оборачиваюсь к нему.

Ну, давай, что ты там предложить мне можешь?

– Я общаюсь с ребёнком, и не пристаю больше к тебе. Совсем.

О-о-о, запрещённый приём!

Я не успеваю подумать, как он продолжает:

– И не говорю ей, так уж и быть, что я – её отец. Просто общаюсь. Иногда. Завтра, например, приду к вам домой. На ужин. И не иду к адвокатам.

На ужин! Какой же... Хитрец! Я ему ещё и ужин приготовить должна!

Но... Судя по всему, надо соглашаться.

Иначе ведь реально к адвокатам может пойти!

А так... Может, удастся как-то выкрутиться.

– Ладно. К семи приходи. Иначе ужин не успею, – бурчу в ответ. – И учти! Запомни! Ты обещал не распускать больше руки. Ко мне не прикасаться. И Асе не говорить! Повтори!

– "Повтори!" – кривляется Громов. – Повторил.

– Нет! По пунктам!

Дверь подъезда толкают изнутри. Я шарахаюсь в сторону.

Оступаюсь, врезаясь ногой в бордюр расположенной рядом клумбы.

Едва удерживаюсь на ногах. Пораженно смотрю на отступившего от меня в этот момент в сторону Громова. Он поднимает вверх руки, типа сдаётся!

– Извини. Помочь не мог! К тебе прикасаться мне запрещено.

Обескураженно молчу. Даааа... Нет слов...

Вышедшая из подъезда длинноволосая спортсменка с седьмого этажа, по вечерам выбирающаяся на пробежку, одаривает Громова заинтересованным взглядом. А потом, отбежав на пару метров, ещё дважды на него оглядывается. У, бабник хренов!

Он, конечно, тоже смотрит ей вслед.

– Всё. Я пошла! А ты поспеши. Можешь возле парка её перехватить. Она там бегать будет.

Насмешливо смотрит на меня.

– Все мои ласки могли быть твоими. Не говори, что я не предлагал. Отказалась. Теперь не проси. Не дам.

– Ой! Не больно и надо!

На этой высокой ноте, растрепанная, взволнованная, расстроенная, в общем, со всем букетом неприятных ощущений, которые мне как обычно дарит Громов, я скрываюсь в подъезде.

22 глава. Отцовская наука

– Захреначь ему ножнями маникюр по самые яйца, – слышу из комнаты Аси, как только отпираю дверь в квартиру своим ключом. – А то скоро обои и мебель драть начнёт.

Громов! Уже тут! А ведь ещё и пяти нет! Я специально пораньше пришла, чтобы ужин этому... нехорошему человеку приготовить! А он уже здесь!

Мысленно сделав себе зарубку в памяти, отругать Асю, чтобы не впускала никого без меня, заглядываю в спальню.

Громов разлегся на Асиной кровати, как у себя дома, и наблюдает, как ребёнок играет с котом. Комментирует и жуёт остатки шарлотки, которую я вчера пекла по дочкиному заказу.

Кивает мне, отвлекаясь на секунду. И тут же делает вид, что меня не существует – снова смотрит на кошачье представление.

– Громов, можно тебя на минуту! – зову его на кухню.

Выходя и закрывая дверь, слышу, как он говорит Асе:

– Как думаешь, судя по тону, твоя мама будет мне жрать мозг?

– Что жрать? – удивляется ребёнок.

– Мозг. Чайной ложкой. Это очень неприятно, между прочим.

– И больно? – ахает наивная девочка.

– Ещё как больно, – вздыхает этот актёр погорелого театра.

– Мама так не делает!

– Дай Бог, дай Бог, – тяжело вздыхает Громов.

Слышу из кухни, как скрипит старенькая дверь в дочкиной комнате.

Едва дожидаюсь, когда он, наконец, появится в кухне.

– Что за выражения, Громов! "Яйца", "захреначь"! Ты с кем разговариваешь, вообще? Это ребёнок семилетний, а не один из твоих долбанутых друзей!

– Нормальные у меня друзья! – возражает он. – А ты чего так долго? Я думал, пораньше явишься.

Ловко переводит разговор – так, что я забываю о своих претензиях к его жаргону.

Обалдеть! Вот новости! Он теперь ещё будет командовать мне, когда приходить!

– Я и так раньше пришла! Да и тебе-то что?

– Ну, как? А если ужин не успеешь приготовить?

А-а-а-а-а! Как же хочется треснуть его чем-нибудь!

Мою руки. Достаю из холодильника размороженную с вечера курицу.

Очень неуютно под его взглядом – хоть и не смотрю на него, а всё равно чувствую!

На кухню заглядывает Ася.

– Дядя Тимур, пойдёмте! Я вам ещё не всё показала! – и тут же уносится обратно.

– Ну, пойдём, – встаёт со своего места.

Так и стою у стола с курицей в руках. Не оборачиваюсь. Не смотрю на него. От того, что он уйдёт из комнаты, испытываю облегчение – под его наблюдением возникает чувство, что я не помню, где и что лежит!

Но пара едва слышных его шагов, по моим ощущениям, подводят Громова не к выходу, а ко мне!

И я не смотрю, да! Но чувствую! Буквально всей кожей, всем телом, как он подходит совсем близко. Как становится практически впритык.

У меня такое ощущение, словно от него жар идёт! Хотя, конечно, никакого жара и быть не может, что он, печка, что ли!

Застываю, занеся нож над бедной курицей.

Волоски на руках становятся дыбом.

Дыхание перехватывает!

Сердце бешено колотится в груди.

И голове молнией проносится предательская мысль о том, как же хочется, чтобы он меня обнял...

У, слабачка! Тряпка! Возьми себя в руки!

– Громов! – рявкаю, вонзаясь ножом в куриное бедро. – Ты обещал меня не касаться!

– И, кстати, твердо держу это своё обещание, – говорит практически в моё ухо, так что я чувствую, как выбившиеся из косы волосы от его дыхания щекотят мне шею.

Наглец!

И стоит! Не отходит!

И, действительно, не касается меня! Но я чувствую его – крупное сильное тело за своей спиной. Горячее дыхание на своей коже. Глаза сами закрываются, ноги слабеют, пальцы... пальцы тоже.

Пока с грохотом на стол не падет нож!

Это, к счастью, отрезвляет.

– Громов! – рявкаю, практически переходя на крик.

– Всё-всё, уже ухожу. Нервные все такие...

Чтобы прийти в себя, на пару минут сажусь на табуретку.

Господи, ну, вот за что мне это?

Ну, я хотела просто спокойно жить, никого не трогая, растить ребенка, работать.

Как нарочно, в этот момент звонит брошенный на холодильнике телефон.

– Алина! У нас проблема! Поступил крупный заказ на букеты! Тут на заводе одном у директорши завтра юбилей. И сотрудники решили сделать коллективный заказ на букеты. От каждого отдела по большому дорогому букету, прикинь! – тараторит в трубку моя помощница и соседка Стася.

– И что? – уточняю, уже чувствуя, что придется ехать. – Сколько у них этих отделов?

– Двадцать пять...

Ёлки...

23 глава

Смотрю в окно на Алинкиной кухне, как она садится в машину к этому ее... к тому придурку, который меня жизни учил.

Закурить хочется так, что аж руки трясутся!

Это что сейчас было, м?

Получается, она воспользовалась тем, что я здесь и кинула ребенка на меня, укатив развлекаться с этим своим дружком?

Охеренно.

И ведь не скажешь ничего!

А хочется сказать. Очень хочется!

Хочется скандал ей закатить. Но я умом понимаю, что на это у меня нет никаких прав. Ну, именно это она мне и ответит.

И это в тот момент, когда я, лежа на кровати своей дочки, между прочим, вдруг задумался о том, что можно было бы нам создать семью. Стать, так сказать, ячейкой общества.

Дебильная идея. Хотя бы потому, что у Алинки есть уже мужик. А ты, Громов, с чего-то решил, что мог бы жить с ней...

Сам себя тут же поправляю, что это всё из-за дочки! Потому что у меня детей, вообще-то, не было никогда, а тут вот появилась, и вот я туплю, пытаясь решить, как жить с этим знанием дальше.

Вот ведь именно потому, что у нее мужик есть, она так не хотела, чтобы я ее касался! Просто-таки изо всех сил сопротивлялась. А я-то думал из-за старой обиды на меня...

Неожиданно мозг пронзает страшная по своей очевидности мысль!

Вчера я сделал вывод, что у нее и этого смазливого молодчика точно ничего нет. Но ведь ничего же не мешает им сегодня это изменить! Может, она вообще соврала, что пришлось ехать на работу? Может, они в отель или к нему направляются?

Поэтому она меня и динамит! И мне, возможно, просто показалось, что она отзывается на мои прикосновения!

А-а-а-а!

Дико хочется что-нибудь разбить! Так, что руки сами в кулаки сжимаются!

На плите на кастрюльке с картошкой, за которой мне было поручено смотреть, вдруг начинает подпрыгивать крышка. Бульон с шипением плещется через край, заливая горелку и туша ее.

Резко разворачиваюсь, рукой сбивая стоящий на краю подоконника цветочный горшок с растущим в нем луком. Он падает на пол, разбиваясь вдребезги.

Смотрю вниз – светлый ламинат, мои белоснежный носки, и всё вокруг покрыто черными комками земли вперемешку с зелеными перьями лука.

Из духовки тоже вдруг раздается шипение, как будто там набирает скорость реактивный самолет!

Стою, не зная, за что первым делом хвататься!

– Дядя Тимур, что случилось? – на кухню забегает Ася.

– Вот что, – развожу руками.

– О-о-ого! – ее глазки округляются.

– Да-а-а!

– Так! – начинает деловым тоном, в точности, как Алинка, упирая в бока кулачки. – Надо сначала подмести!

Хватается за веник, притаившийся за холодильником, где я бы его, наверное, никогда бы не нашел! Шагает ко мне.

Отключаю газ. Убираем кухню. Готовим. В довесок к картошке и курице, крошим салат из огурцов и помидоров, найденных в холодильнике, делаем мои любимые бутерброды со шпротами. Оттираем кухню после наших экспериментов, моем пол, накрываем на стол.

Ждем.

Ждем!

Ее все нет и нет!

Звоню. Не берет!

Ну, конечно, что ей до меня, до ребенка, когда она там, в отеле, с любовничком своим кувыркается?!

Кормлю ребенка. Кормлю кота.

Сам есть не могу – кусок в горло не лезет.

Укладываю ребенка.

Кот настырно лезет к Асе и мостится на ее подушке. Пытаюсь согнать, но он возвращается вновь, трется об мои руки и мурлычет, как трактор.

Смотрю на эту картинку. Как девочка засыпает. Вот только еще разговаривали с ней, а вот уже ее веки медленно опускаются. Потом резко поднимаются. Глазки осоловело смотрят на меня.

– Ты не уйдешь?

– Нет, – тяжело вздыхаю я. – Я тебя одну не брошу.

А еще мамашку твою дождусь. Непутевую.

Придумываю сотни слов, которые хочу ей сказать! Я сейчас всё выскажу! Получит она у меня.

На часах почти одиннадцать! И что она мне будет сейчас рассказывать – будто там, в цветочном магазине кто-то в такое время цветы покупает! Я что, идиот, что ли, в такое верить?

Меньше всего на свете я люблю ждать. По натуре, я очень деятельный, активный человек, мне невыносимо просто сидеть! Мне Алинку хочется наказать еще и за это – за то, что испытывает мое терпение, за то, что буквально насилует меня несвойственными мне действиями!

Но когда в двери, наконец, поворачивается ключ, испытываю неожиданное облегчение, что она вернулась.

И, конечно, выхожу навстречу...

24 глава. Предложение

Стоит, прислонившись плечом к дверному косяку. Руки на груди сложены. Взъерошенный, словно только что встал с постели.

И вот ведь моя натура дурацкая! Я ж знаю, что это – всё тот же Громов! Что он ничего хорошего не способен дать мне, ни как человек, ни как мужчина, но... Сердце тянется к нему.

И я люблю.

И кто его знает, что с этим делать...

Хмурится. Смотрит недовольно.

Но молчит.

Это на него совсем не похоже.

– Спасибо, что посидел с Асей, – прерываю неловкое молчание я сама.

– Хм, – усмехается он. – Это как бы и моя дочь тоже.

Ну, ладно. Хорошо, что ты это понимаешь. А ещё лучше, что пока не требуешь ничего сверхъестественного, руководствуясь этим знанием.

Киваю на дверь:

– Ты пойдёшь? – я спрашиваю, но тут, в принципе, особо-то и спрашивать нечего, и так ясно, что ему пора, да и поздно уже – мне тоже нужно спать – впереди длинный и трудный день.

– Нет, – вдруг уверенно заявляет он, лишая меня дара речи. – Я здесь останусь.

– В смысле?

– Отец спит. Я звонил. Всё нормально.

И что? Это значит, что ты должен вот так запросто остаться на ночь в моём доме? Я должна разрешить в благодарность за то, что побыл с Асей? Или что?

Вешаю кофту, которую брала с собой, в шкаф в прихожей. Медленно расправляю складки и ещё медленнее закрываю дверцу, раздумывая, как не ругаясь с ним, отправить домой.

Что сказать? Как быть?

Я как-то вдруг, в один неловкий момент, понимаю, что мы с ним в квартире вдвоем, что уже очень поздно, что Ася давно спит, что... Что ничего же не изменилось по сути – я всё также неравнодушна к нему, а он всё тот же Громов, который не способен любить! Но...

Когда он обнимает сзади, одной рукой за плечи, а другой за талию...

Я думать не могу! Я могу только чувствовать!

И я разрешаю себе это.

Закрываю глаза и чувствую. Его губы на шее. Его тело, прижимающееся к моей спине. Его запах... Ах, как же он пахнет – сандалово-сладко, грешным безумием, заставляющем меня забыть напрочь, кто я и что я здесь делаю.

– Не надо, – прошу, но получается как-то неуверенно и жалобно, как будто я сама не знаю, чего мне на самом деле надо.

Но он, конечно, не слушает.

Это был бы не Громов, если бы моей невнятной просьбы ему было бы достаточно. Конечно, руки его не разжимаются. Так и держит, легонько проводя пальцами по моим рёбрам.

– Ты, правда, ездила на работу или... была с другим мужчиной?

Очень хочется расценить этот вопрос с отрицательной позиции. Взорваться, сказать, что это его не касается! И ещё хочется ответить, что да! Да! Была!

Пусть это будет враньё, но ведь враньё по его заслугам!

Но...

Я зачем-то говорю правду:

– Он просто меня подвёз.

И мне тошно и обидно от этой правды!

Я себя размазней, слабачкой чувствую, но слово, как известно, не воробей.

И моё сердце зачем-то радостно заходится в груди от понимания того, как он там, за моей спиной, резко расслабляется, радуясь такому ответу.

– Алинка, – выдыхает мне в шею, обжигая горячим дыханием. – Ты такая потрясающая...

И меня вдруг выбрасывает этими словами в неприглядную действительность. И мне больше не кажутся ласковыми и нежными эти руки на моём теле.

– Ты это всем своим любовницам говоришь?

Снимаю его ладони с себя и разворачиваюсь.

– Не всем, – усмехается он. – А вообще до сих пор не знаю, как реагировать на тот факт, что ты, оказывается, сохранила моего ребёнка. Не сделала аборт...

– Если что, это потому, что я ребёнка хотела! Неважно, чей он был! – хотя, конечно... Конечно, для меня было важно, что Ася – его дочь! Частичка того, кого я любила, со мной всегда.... – А вовсе не из-за каких-то там безумных чувств к тебе!

Разводит руками.

– Эт ничего не меняет.

Ох, Громов – философ! Удивительный момент!

Он непривычно серьёзен. Смотрит пытливо в мои глаза, словно ищет ответы на какие-то свои вопросы в них, не доверяя тому, что я говорю.

И я начинаю первой:

– Громов, иди домой. Поздно уже...

– Алин, давай поженимся.

25 глава. Обсудим

– Обсудим? – спрашиваю деловито, как будто я на переговорах и решаю вопросы.

Но есть одно существенное "но".

На переговорах я уже давно не испытываю волнения. А тут прям мандраж какой-то. Хотя что тут удивительного – моя судьба сегодня решается.

Пожимает плечами.

Идёт на кухню.

– Не так я представлял себе первое предложение руки и сердца в своей жизни, – пытаюсь шутить я.

Она косится на меня. Прочитать, что думает, невозможно. Но явно же не в восторге.

Получается не смешно.

Потому что во-первых, она сейчас просто скажет, что у неё есть мужчина. И дальше нет смысла продолжать разговор.

А во-вторых, надо ж было заморочиться с кольцом или хотя бы цветами. И я сам виноват, что не сделал этого.

– Впрочем, – говорю следующую глупость я. Но это от того, блять, что молчать не могу! – Я вообще жениться не собирался. До сегодняшнего дня.

Алина включает чайник. Достаёт из холодильника лимон. Помыв его под краном, начинает резать на тоненькие кружочки.

– Ну! – тороплю я. – Что думаешь?

– Зачем мне думать об этом? Зачем мне замуж? Деньги у меня есть. Жильё есть. Работа любимая есть. Даже ребёнок у меня уже есть, – задумчиво, словно реально так и размышляет, произносит она. – Муж мне зачем?

– Ну, зачем всем, затем и тебе, – поясняю я.

И вдруг думаю – ну, а вот реально, зачем!

Чтобы жить вместе.

А я смогу жить с ними в одном помещении? Где? Здесь, в этом Мухосранске? Или в Москву заберу? А она поедет? У меня даже любовницы дольше, чем на неделю, в квартире не оставались. А здесь и женщина, и ребёнок, и кот...

Словно реагируя на мысли о нём, рыжий блохастик сбоку вцепляется в мою штанину и, как электрик на столбе, начинает взбираться вверх.

– Еб. ь! – ахаю от боли я. – Брысь, зараза!

– Тимур!

Оу! Я больше не "Громов"?

Ловлю своё отражение в стеклянной дверце кухонного шкафчика. Дебильная, улыбка на губах. Дааа, Громов, вот ты растекся – от одного звука своего имени! Что дальше? В ноги сядешь этой женщине?

Пока думаю над этим безобразием, Алина наклоняется и аккуратно отрывает животное от моей штанины.

Распущенные волосы скользят по моим коленям.

Горло сжимается коротким спазмом от той картинки, что моментально рисует мозг.

Она на коленях передо мной.

Голенькая. На коврике в спальне.

Берёт мой член в рот.

Длинные волосы обрамляют красивое личико. Припухшие губки растягиваются от усилий...

Ещё немного и от недотраха я сойду с ума.

Может бабу себе найти?

Стоп! Какая баба? Я ж Алинке замуж предлагаю...

Почему-то представлять на этом выдуманном коврике с моим членом во рту другую женщину не интересно. Даже как-то... противно, что ли. Да, и тогда точно её согласия не дождёшься...

Гладит рыжего, прижав к груди. Он мордой трётся об её подбородок.

Она улыбается.

Ямочки на щеках...

Красавица...

Зависаю, рассматривая.

И меня вдруг осеняет – хочу её. Не прям вот на сейчас. Вообще. Хочу.

– Так зачем мы тебе, Тимур? – вздыхает она.

– Хочу, – на этой эмоции отвечаю я.

– Хочу! Всё у тебя так – сегодня "хочу", а завтра "не хочу"! А что такое семья, Громов? – как учительница на экзамене строго спрашивает она.

– Алин, что ты сейчас хочешь услышать? – начинает подбешивать меня. – Я что, долбанный философ тебе? Семья – это когда люди живут вместе, заботятся друг о друге.

– А ты так умеешь?

– Научусь, – пожимаю плечами. – Не боги горшки обжигают.

– Семья – это забота, да, но ещё и верность! Выйти замуж и делить своего мужа с другой женщиной я не ХОЧУ и не буду! Слышишь?

Вдыхаю, собираясь столько всего сказать, но... Медленно выдыхаю. Нет, ну, это ведь разные вещи – семья и просто секс без обязательств. Нет? Но сердцем чувствую, что подобные мысли ей лучше не излагать сейчас. Да и вообще... Лучше не излагать.

А мне надо всё обдумать.

Главное, если скажу, что обещаю быть верным, она же не поверит. Да и смогу ли? Учитывая наши загулы на работе...

Но есть один момент.

Важный момент.

– Да, ты права, – поразмыслив, говорю ей. Ощущение такое, словно я по минному полю иду – шаг влево, шаг вправо караются смертью. – Я – раздолбай ещё тот. Но это потому, что... Ну, молодой был, дурной. Может, мне надо это – чтобы ты, чтобы дочка. Я обещаю, что буду стараться.

По её глазам вижу, что не то говорю. Что она разочарована моим ответом. Но... Я не знаю, чего ей надо! Не понимаю!

Забиваю на это. Потому что... Ну, разные мы люди, да! Но надо же попытаться.

За загривок вытаскиваю из её рук рыжего. Ставлю его на пол.

– Иди сюда.

Тяну её за руку в свои объятья.

И от того, что она вдруг не сопротивляется, не вырывается, а молча идёт ко мне и доверчиво кладёт голову на плечо, меня размазывает, как сопливого пацана от первого в жизни поцелуя...