Текст книги "Бывшие. Мы встретимся вновь (СИ)"

Автор книги: Марьяна Громова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

4 глава. Вычеркнуть из мыслей

Господи, как же я устала!

Устала бесконечно бежать куда-то – колесо моей жизни не желает останавливаться. Да что там! Оно даже притормозить не хочет – наоборот, словно мяч с горы набирает и набирает скорость.

За день набегаешься так, что ног под собой не чуешь – школа с Асей, потом магазин, в котором бесконечные букеты-вазы-поставщики-заказы-звонки, потом уроки, домашние дела, обязательное посещение папы. Он сам почти не ходит после болезни.

И вот он итог – поздний вечер, Асенька спит, прижимая к себе медвежонка. А я варю суп на завтра, изо всех сил стараясь не думать о сегодняшнем дне.

Господи, сколько долгих дней, а особенно ночей я мечтала о том, как Тимур появляется на моем пороге! Сколько раз пыталась представить, что он скажет, когда увидит нашу дочь! И вот это свершилось... Так неожиданно. И так нелепо.

А он ведь даже не понял, что моя девочка – и его дочка тоже. Впрочем, как он мог понять – на ней же не написано. А Сергей Васильевич ни за что не сказал бы, это я точно знаю. Он обещал не выдавать мою тайну.

Сергей Васильевич и Лидия Гавриловна узнали о том, что Ася – дочка их сына из-за моей глупости.

Потому что я, оформляя свидетельство о рождении, записала её настоящее отчество. Я не могла иначе!

Как бы ни была обижена и разочарована, как бы ни хотела отомстить Тимуру, лишить ребёнка хотя бы такой малости, как имя настоящего отца, не повернулась рука.

А у Лидии Гавриловны, оказывается, в ЗАГСе работала племянница. Ну, а о том, что я встречалась с Тимуром, знал весь город! Его мама легко посчитала сроки и поняла, что Ася – их внучка.

Они очень мне помогали! Да что там! Мой магазин куплен большей частью именно на их сбережения. А сколько Лидия Гавриловна сидела с моей малышкой! А с похоронами мамы как они мне помогали. В общем, удивительно, что никто в городе до сих пор не донёс об этом Тимуру.

Поначалу они просили разрешить им сообщить Тимуру о дочке, но потом, когда я наотрез отказалась, пригрозив запретить им с нею общаться (это, конечно, было неправдой, я бы не смогла так обидеть моих стариков!), смирились. И держали слово, я уверена!

Я знала, что Тимур приехал в город. Знала, что он живёт с Сергеем Васильевичем уже несколько недель. Асин дедушка предупредил меня о его приезде заранее, чтобы ненароком не пришла. Он сказал, что у Тимура нелады с бизнесом, что временно надо "залечь на дно".

Это меня не удивляло. Тимур вечно попадал во всякие криминальные истории. Вот, видимо, это случилось в очередной раз.

Но вот тот момент, когда он неожиданно оказался на пороге моего магазинчика, поразил до глубины души! Я просто забыла, кто я и где нахожусь! И да, ясно, что вполне вероятно, что он просто заехал за цветами, собираясь на кладбище к матери.

А вот вечером... Даже не знаю... Глупо считать эту нашу встречу ещё одним совпадением! Впрочем, если бы Сергей Васильевич рассказал ему о нас с Асей, то он бы узнал, что в старой квартире мы давно уже не живём. Лет пять назад разменяли большую четырехкомнатную квартиру на две поменьше, потому что отец пытался устроить свою жизнь после смерти мамы, а я как-то сразу с его женщиной не сошлась. Образовавшаяся разница стала моим начальным капиталом для бизнеса.

Стою с ложкой в руке, зависнув ею над кастрюлей. Вся жизнь пронеслась перед глазами, как одно мгновение. Столько было всего и хорошего, и плохого. И большая часть этого всего безотрывно связана с Тимуром.

Хоть он этого и не знает.

Я для него была всего лишь кратковременным увлечением, так, девочка для постели. Ненадолго.

А он стал для меня целым миром. Навсегда.

Но!

Встряхиваюсь, пытаясь насильно избавить голову от глупых мыслей.

"Нет, я не из тех, кто будет пресмыкаться и всё прощать мужчине! Я так любила его! А он мне изменял! С таким мужчиной не может быть будущего. Так и будет ходить налево" – вот такую мантру я читаю мысленно уже семь лет, когда вдруг в голову приходят нелепые сожаления.

А ещё заставляю себя вспоминать нашу последнюю встречу в статусе влюблённых.

– Тимур, Тимур, скажи мне, что это неправда! – от подступающих слез щиплет глаза.

– Конечно, это неправда, – снисходительно улыбается он. – Поменьше слушай своих подружек.

– Аня видела вас своими глазами! – я пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он отводит взгляд. И я чувствую, вижу, знаю, что он мне сейчас врёт! Хоть и очень хочу обмануться...

– Ну, и что она видела? Что? Как я посадил кого-то там в машину? Подумаешь!

– Нет! Она видела вас в клубе. В женском туалете. В кабинке. Мне все подробности изложить? – голос все-таки проседает, и слезы моментально начинают течь по щекам.

– Ну, да, было! Было! И что? Это была одноразовая телка. Такую только в туалете трахнуть! А тебя я, между прочим, с собой в Москву зову! Чувствуешь разницу?

Он закатывает глаза к потолку. И на лице его написано раздражение! Не страх меня потерять! Не раскаяние! А просто раздражение от того, что приходится со мной объясняться.

Именно в тот момент я окончательно и бесповоротно поняла, что никуда с ним не поеду. Потому что там, в Москве, он будет гулять и изменять мне, а я не смогу это терпеть... Да что там... Я этого могу в какой-то момент просто не пережить.

Так, всё! Окончен вечер воспоминаний!

Выключаю газ. И иду спать, старательно вычеркивая Тимура Громова из мыслей.

А утром оказывается, что Ася заболела.

5 глава. Ни дня без неожиданностей

Всё утро звонит Макс. При одном из магазинов ночью сгорел склад. Вероятнее всего, это поджог. Плюс, фуру с товаром задержали на границе с Белоруссией. И это всё по телефону не решается. Мне нужно там быть! Мне нужно возвращаться...

Кошусь на отца.

Он с утра сегодня отжигает круче, чем обычно.

Язвит. Придирается ко всему. Учит меня жизни.

– Отец, мне надо уехать на пару дней, – объявляю ему, собираясь в аптеку за лекарствами.

– Так поезжай. Надо ему! Мне вот никуда не было надо, когда ты маленький был! А ведь звали на работу на нефтяную вышку на Сахалине. Но ты ж болезненный был жутко, а там климат какой! Из-за тебя не поехал, потому что вахтами ездить, когда у тебя сын растёт – последнее дело! Всё для тебя старался. И вот итог. Отец при смерти, а у него всё дела, всё дела...

"Боже, дай мне терпения!" – мысленно умоляю я того, о ком не думал, кажется, никогда.

– Так, всё! Прекрати брюзжать! Я в аптеку, – с облегчением хлопаю дверью.

Аптека далеко, по прикидкам полкилометра пешком я точно отмотал. И чего машину не взял? Идиот.

В аптеке небольшая очередь – парень, девушка и две старушки. И хоть девушка увлечённо разглядывает витрину с таблетками, ни разу не обернувшись в мою сторону, я ее сразу узнаю! Нет, ну, надо же! Прям вот ни дня без совпадений!

У меня от неожиданности даже сердце в груди начинает биться, как сумасшедшее!

Алинка...

Парень впереди отходит, получив свою долю "здоровья". Алинка пропускает бабок к кассе первыми. Они рассыпаются в благодарностях и достают каждая по целому исписанному тетрадному листу! Ну, Алинка, будешь ты тут стоять ещё долго!

Подхожу ближе. Становлюсь за ней. Хочу сказать что-нибудь, чтобы не подумала, что я её преследую! Но... В последнюю минуту передумываю и стою, очень ярко чувствуя аромат её духов. Даже склоняюсь немного к её шейке, втягивая носом запах, пока глуховатые бабки, перекрикивая друг друга объясняют, какого именно цвета были коробочки лекарств, которые у них закончились.

– Что ты делаешь? – спрашивает меня Алинка шёпотом.

Рывком поднимаю глаза с её белой шейки на стеклянную витрину, интуитивно ощущая на себе взгляд. Так и есть, смотрит на меня через стекло.

– Пахнешь приятно. Нюхаю, – максимально честно говорю я.

Бабки начинают коситься в нашу сторону, уменьшая свою громкость.

– Зачем ты меня преследуешь?

Встречаемся с нею взглядами в отражении витрины. Она такая строгая там – хмурится, между черными бровками пролегла складочка, в глазах вызов, пухлые губки поджаты.

Бабки на это ее вопрос буквально дар речи теряют, и, кажется, даже фармацевт там, за стеклом, становится в стойку, чтобы услышать мой ответ.

А мне вдруг так кайфово становится, что просто пофиг на весь мир! Такое ощущение, что мое настроение, которое целый день болталось где-то на отметке "ноль" – "минус один", вдруг неожиданно рвануло вверх и теперь яростно стремится к десяточке! И мне хочется выкинуть что-то неожиданное, может быть, глупое, пацанское, чтобы заставить ее улыбнуться!

– Я не преследую, глупая! Эт нас судьба друг к другу толкает! Дамы, вы верите в судьбу?

– Конечно, – кокетничает одна из старушек, отрепетированным жестом поправляя очки. – Еще моя бабушка говорила: "Внучка, свою судьбу на хромой козе не объедешь!"

Прикусываю язык, запрещая себе задать ей провокационный вопрос, при каком царе были популярны такие вот прибаутки. Я усмехаюсь и ловлю Алинкин взгляд. Но она на меня не смотрит. Делает вид, что ей очень интересны таблетки на витрине.

– Так может, я тебя провожу, а? Помогу пакет с лекарствами донести? – на волне веселья делаю попытку я.

Бабки улыбаются друг другу, как будто вот сейчас их стараниями чуть ли не сложилась семья – ячейка общества. Фармацевт торопит их, устав ждать заказа. Алинка разворачивается и, не дождавшись своей очереди, направляется к выходу.

Ошарашенно стою, глядя ей вслед.

Чего она?

– Парень! – ближайшая ко мне старушка трогает за рукав.

– А?

– Чего стоишь? Сам сказал, что судьба! Догоняй!

Внутри меня поднимается протест! Потому что... А чего это я должен? Да и надо ли оно мне снова? Да и замужем же она! Вчера же этот странный мужик сказал! И не хочет она со мной общаться – это же очевидно. Настроение медленно, но неуклонно начинает опускаться...

Но словно кто-то в спину толкает – давай, догоняй ее!

И я срываюсь чуть ли не бегом за ней.

– Алинка, стой!

Догоняю, совершенно не представляя, зачем и что я ей сейчас скажу!

Ловлю за руку. Разворачиваю к себе. На мгновение вдруг мозг ослепляет вспышка – а что если поцеловать ее? Это будет и по-пацански, и глупо, и неожиданно – всё, как я и хотел! Но я и сам понимаю, что это, конечно, перебор.

Встречаемся взглядами. В ее красивых зеленых глазах такая ненависть, что я словно на стену натыкаюсь. Да в чем дело? Это потому, что я тебя тогда обидел? Ну, глупость же, честное слово! Это ж когда было-то? Двести лет назад? А сейчас, может, по-другому всё сложится...

– Что? Тебе? От? Меня? Надо? – буквально по слогам спрашивает она, выдергивая руку.

И правда, что?

– Поговорить? – футболю ей вопрос.

– Нет! – отвечает за меня.

Судорожно ищу другие варианты.

– Разговаривать нам не о чем.

Ах, не о чем! Ну, тогда, пожалуй, я всё-таки скажу то, что говорить сейчас категорически нельзя!

6 глава

– Ладно, не хочешь, так и мне не больно-то хотелось! Тоже мне недотрога, блин! Строит из себя! А я, дурак, увидел её, обрадовался...

Разворачиваюсь и шагаю обратно к аптеке. Какого хрена вообще? Почему я за ней бегаю? Что меня заставляет это делать? Я что, идиот, совсем?

Но не выдерживаю, оборачиваюсь.

Она так и стоит, глядя мне вслед.

Как мне кажется задумчиво и грустно.

– А ты чего сюда пришёл? – повышает голос, взмахивает руками, как будто вдруг поняла, что встретились мы в аптеке, а значит, кто-то заболел, и кому-то край нужны лекарства. То есть не до шуток нам. – Сергей Васильевич заболел?

Мне хочется тоже махнуть рукой и скрыться за дверью, показав, что желание разговаривать с ней иссякло, не оставив следа. Но... разве ты не этого, собственно, добивался, Громов? Разве ты не хотел с нею пообщаться?

Говорю правду.

– Да. Старик неожиданно решил помирать. Еле ходит с ходунками. По ночам у него приступы. Скорую каждый день вызываем.

– Что? – ахает она так, словно подобное, в принципе, невозможно, словно моему старику не восемьдесят через неделю, а он в полном расцвете сил. И как будто она с моим стариком знакома...

– Ты знакома с моим отцом? – поражаюсь я.

– Да. А что тебя удивляет, собственно? У нас маленький городок. Все друг друга знают, – теперь уже она медленно, осторожными шажками приближается ко мне.

Мне смешно. Женщины так предсказуемы! Стоит только попробовать повоздействовать на её жалость, сочувствие и другие нежные чувства... И вот – она в твоих руках!

Мысль о том, что вот вдруг... по необъяснимой прихоти небес, Алинка неожиданно оказывается в моих руках обжигает, заставляет затаить дыхание, чтобы потом с бешеным биением сердца не начать дышать, как бегун на стометровке.

– Тебе плохо? – сочувственно хмурится, с беспокойством глядя на меня.

Да, блять! Плохо мне! Я чувствую себя монахом, которому вдруг какой-то изверг показал сайт с порнухой! И теперь попробуй, развидеть то, что запечатлели твои глаза! А вот мои глаза запечатлели красивую Алинку. И не хотят её "развидевать"!

Но, естественно, говорю я другое.

– Ну, что ты! С чего бы мне стало бы плохо? Я ещё совсем молод и полон сил. Разве что... унаследовал болячки от отца...

– Я могу его навестить? – она игнорирует мои жалостливые намёки на несуществующие наследственные заболевания.

Вы настолько близки, чтобы его навещать? Любопытно...

Но я не позволяю себе поразиться этой мысли. А наоборот, заставляю себя добродушно улыбнуться и сказать:

– Конечно, Алиночка! Он будет просто счастлив, если ты придёшь в гости!

А заодно... Буду просто счастлив я, потому что даже не надеялся заполучить тебя на своей территории!

– И приходи, как можно скорее, – я прямо сам чувствую, как источаю благодать своей миролюбивой улыбкой! – Можешь даже сегодня вечером.

Правда, она не улыбается в ответ.

Просто говорит "Хорошо", проворачивается и уходит прочь.

И я хочу что-то сказать ей вслед. Что-то важное... Но понимаю, что именно, только когда Алинка скрывается за поворотом.

Точно! А что она-то в аптеке делала? Кто у неё заболел?

Но угрызения совести от того, что она спросила и посочувствовала, а я ей нет, отпускают меня довольно быстро, потому что меня, походу, ждёт романтический вечер! И как этому не радоваться? Особенно в серости моего бытия....

Ведь что по сути получилось сейчас? Алинка-то просто на меня повелась! Вот и все объяснения такому необычному её желанию вдруг не с того ни с чего посетить моего отца, который если и знаком с нею, то так, поверхностно, ведь что у них с Алинкой общего может быть? Верно! Ни-че-го! Поэтому итог очевиден – Алинка решила сдаться... Даже сильно трудиться не пришлось.

За этими философскими мыслями и на волне какого-то непонятного воодушевления, я затариваюсь таблетками, потом отовариваюсь в магазине, продумывая, что бы такое приготовить на ужин, чтобы удивить нашу с отцом гостью. Естественно, покупаю бутылочку хорошего вина. Потом, подумав, ещё и бутылку коньяка – мало ли, за годы, что мы не виделись, вкусы Алинки вполне могли измениться.

И уже на выходе из супермаркета меня вдруг посещает неожиданная и поразительная по своей сути мысль. А что если она придёт со своей девочкой?

Я про детей как-то совсем ничего не знаю. Даже не задумывался, чем их порадовать, чем удивлять. Но вдруг решаю – надо купить какую-то ерунду. Просто чтобы занять ребёнка на время, пока мы с её матерью пообщаемся.

И покупаю первого встречного медвежонка в соседнем магазинчике. Медведь, хоть и новый, выглядит немного потрёпанным, словно его пару раз неплохо приложила жизнь. Но... Просто он напоминает мне игрушку, которая была у меня самого в детстве, и поэтому неожиданно мне хочется именно его купить!

– Что за расточительность? – ворчит отец, провожая взглядом каждый продукт, доставаемый мною из пакета и выкладываемый на стол. – Разве мы съедим это всё? Пропадёт! Тимка, зачем столько набрал?

– Гости к нам придут. Надо ужин приготовить, – я и сам задумчиво и с опаской смотрю на продукты. Потому что купить и придумать меню – это я запросто. А вот осуществить... Тут как-то не приходилось.

Но, как известно, безделье – друг прогресса.

К моменту прибытия Алинки я угваздываю всю кухню, но успеваю накрыть шикарный стол.

7 глава

Она приезжает не одна.

С молодым смазливым мужиком, по самую шею забитым причудливыми тату.

Пока они там общаются в зале с отцом, я пришибленно обтекаю на кухне.

Ну, что, Громов, накрылся твой романтический ужин? А то, может, ты и её хахалю предложишь вместе откушать? Свечки зажжешь? В принципе, можешь сам даже в коридорчике подождать, пока они поедят.

Ты такой придурок, Громов! Ты ж знал, что она замужем. Ты был в курсе, что у неё всё в шоколаде. Так какого хрена понапридумывал себе вот это вот всё?

И, главное, даже тени сомнения не возникло, что делал что-то неправильно!

Сижу на табуретке, вяло и разочарованно жую рыбу в кляре, руками отрывая кусочки.

Да, Алинка, ты – сплошное разочарование какое-то.

Кошусь на открытую бутылку вина. Открыл заранее, чтобы при ней не мучиться позорно с тупым старинным отцовским штопором. Не корчиться, пытаясь пробку вытащить.

Наливаю. Большими глотками осушаю его до дна, надеясь, что вино поможет как-то унять моё разочарование...

И вдруг дверь открывается и на кухню входит Алинка!

Удивлённо обводит глазами стол. Потом смеряет взглядом бутылку, а потом меня.

– Твоему отцу нужна диетическая пища. Он говорит, что желудок побаливает и изжога мучает постоянно. А ты ему чего наготовил? – кивает на рыбу, запеченые рулетики из баклажанов с сыром и чесноком и котлеты.

Мысль сказать ей сейчас, что я вообще-то для неё это наготовил, я выбрасываю из головы сразу. Как, впрочем, и все возможные оправдания. И иду в наступление, подхватившись со своего места.

– А ты что, доктор, что ли? Да и с чего тебе вдруг так мой отец сдался? Или, может, он тоже из бывших клиентов?

Некоторое время она непонимающе смотрит в мои глаза, а потом пораженно ахает, коротко размахивается и отвешивает мне пощёчину!

А я и без того был на взводе!

И с меня в одно мгновение слетает все моё напускное добродушие и терпение. И я, наконец, становлюсь тем, кем был всегда – бескомпромиссным, немного, наверное, жёстким, и жутко вспыльчивым человеком.

Ведь, вообще-то, это твой "муж", Алиночка вчера мне сказал про тебя нечто нелицеприятное. И ты это сама слышала!

Хватаю её за руку. За ту самую, которой она мне врезала по лицу. Сжимаю, дёргаю на себя, заставляя впечататься в своё тело. И крепко прижимаю к своей груди.

Ахнув, замирает, уткнувшись ладонями в мою грудь.

Смотрю в испуганные глаза. Сердце её так бешено стучит в груди, что его биение в моем теле отдаётся! Впрочем, может, это моё так...

Заглядываю в испуганные глаза, рывком разворачиваю её спиной к стене.

Задирает личико вверх. Она такая маленькая, такая хрупкая рядом со мной, что мне становится страшно сделать больно.

– Я кричать буду, – шепчет еле слышно.

Таким голосом не кричат.

– Будешь кричать, – мой голос неожиданно хрипло звучит. – Я тебя поцелую. Так что давай!

– Там Гриша и Сергей Васильевич...

Склоняюсь к её ушку, нарочно чуть касаюсь губами, шепчу в него:

– А ты хотела бы, чтобы мы были вдвоём?

– Громов! – возмущённо и достаточно громко. – Отпусти немедленно!

– Сама напросилась, – констатирую я, вмиг пересохшими губами прижимаясь к её губам.

Меня накрывает странным чувством. Когда возбуждение настолько сильно, что ты не понимаешь, что там, за пределами ваших тел, ваших губ. Когда тебе всё равно – пожар или взрывы где-то за пределами вашего мира.

Просто шумит в ушах.

Просто есть только женщина.

Тёплая. Очень красивая. Пахнущая розами, а может, какими-то другими своими цветами. Но сладкий её аромат уже заполнил тебя всего до краев и ты не хочешь с ним расставаться.

Язык уверенно протискивается между её стиснутыми зубами. Ожогом ощущается прикосновение к её влажному мягкому язычку.

Я чувствую, как она отталкивает, упираясь ладошками в мою грудь. И это досадно. Кусаю её пухлые губки. Зализываю укусы языком. Мне одновременно хочется просто невыносимо причинить ей боль и... сделать приятно. И как это совместить именно в этот конкретный момент, я не знаю!

Она сдаётся и обмякает в моих руках, когда я спускаюсь с поцелуями по шее и прикусываю мочку маленького ушка с небольшой серёжкой-капелькой. Перекатываю серёжку на языке. Это неожиданно яркое ощущение – когда женщина, ахнув, оседает, сдаваясь... Позволяя мне всё.

Я слышу голос отца гулко, далеко от себя, не разбирая ни слова, и как медленно он приближается сюда, к кухне. Слышу, как щёлкают по полу металлические ножки его ходунков.

Но я отрываюсь от неё с таким трудом, что мне от этого буквально больно...

Смотрю в глаза, не понимая, где мы, как так получилось, что она вот – рядом, со мной, в моих руках! И мне от этого очень хорошо. И почему-почему всё это время это было невозможно?

Она приходит в себя быстрее. Толкает куда-то в живот своими ручонками. И я отступаю. Но не потому, что так хочет она! А потому что отец и её хахаль уже завернули в коридор, судя по звукам.

Она судорожно поправляет волосы.

На неё мне вообще лучше не смотреть сейчас. Потому что она такая... Трепетная, возмущённая и удивлённая одновременно. Она выглядит так, словно её тут, возле стеночки отлюбили по полной. И как тут ни приглаживай волосы, скрыть уже не получится!

И, честное слово, мне это заходит! Так заходит, как давно уже не было...

Выдыхаю. Показываю ей на стул. Наливаю в два бокала вина.

Послушно садится, не глядя на меня.

– Ну, что, давай выпьем за встречу? – салютую ей бокалом, давая возможность за ним скрыться от приближающихся к нам гостей...