Текст книги "Подарок для ведьмы. Портал в шкафу (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16

Вильд Логер

Костры. Всюду костры. И дым, что живет свою лучшую жизнь. То взвивается вверх, то стелется по земле, принимает форму различных цветов и растений… но неизменно попадает мне в ноздри, ведьм же, наоборот, огибает, ластится трепетным зверем к их босым ногам. Небо усыпано звездами точно богатая дама на главном королевском балу. Все сияет, сверкает, мерцает и нависло оно так низко, что порой кажется, будто до звезд можно дотянуться рукой. А еще в небесной канцелярии кто-то разлил молоко, оно растеклось широкой белой дорогой прямо по небу. Никогда раньше я не видел ничего подобного. И только луна спряталась за облако, должно быть, уснула под покровом этого одеяла. Лишь хвост и макушка торчат. А может, луна стыдится того, что должно произойти на поляне.

Мне бы радоваться, ведьмочек здесь собралось столько! На любой вкус. Рыжие, златовласые, блондинки, почти седые, даже брюнетки. Темноокие и голубоглазые. Каких только нет! Да и фигурки на любой вкус. Как-то так оказалось, что ведьмы Восточного леса хороши все. И выбрать можно любую, доставить к Мессиру, уладить свои дела, наконец. Но радоваться не выходит – слишком уж много собралось ведьм, целый ковен. Прилетели даже из соседних сел и деревень. Мало ли, какую плату они решат назначить мне в качестве наказания за… Как бы так назвать бурную страсть моего жеребца. Казус! Высококровный скот за час уговорил трех кобылок. Мне бы им гордится, говорят, каков жеребец, таков и хозяин. Галантный кавалер, красавец, да и вообще мужская солидарность и здесь должна быть.

Да вот только паршивец выбрал себе в невесты тех лошадок, что принадлежат ведьмам ковена. Как нарочно вынюхивал их, гад распутный! Ни совести, ни стыда! Не единорог вроде, чтоб так реагировать на блики магии, которыми ковен напитал своих лошадей.

Вот же мерзавец мой жеребец! И нет бы выбрать попроще! Как же! А ведьмы меж тем наказывать точно умеют. Переходят от костра к костру, шепчутся. Так дело пойдет, я никогда пожалуй, не увижу не только нового титула, но даже Мессира. Вот и ветер поднялся, разыгрался с чьим-то платком точно шаловливый котенок. Не к добру, совсем не к добру, быть мужчиной, когда вокруг собралось столько красивых женщин, наделенных неясными силами. Не знаешь, что делать, то ли остаться и полюбоваться ими подольше, то ли убраться отсюда подальше. Жаль, выбора-то у меня и нет!

Проклятие! Что у них в головах? О чем этот ласковый шёпот, к чему те любопытные взгляды, которые ведьмы все чаще бросают на меня? А эти костяные браслеты, перекинутые через черенки метел? На одном из них я заметил круглые бусины турмалина. Ох, не к добру! Впрочем, вороны, усевшиеся на ветви со стороны леса, тоже спокойствия не добавляют. Да и светящиеся глаза котов, которые выходят из кустов на поляну. Одни мурлычут, другие шипят, а третьи с усердием намывают свои толстые мордочки точно готовятся к ужину. Надеюсь, этим ужином стану не я.

Пакостишь? – мелькнула рядом со мной разноцветная юбка. Я и не заметил, как ко мне вплотную подкралась ведьма.

– Что? Простите, я не совсем понял.

– Взгляни на свои ноги. Как ты посмел пачкать грязными сапогами чистое место? Дым слизал всю тьму с песка, а ты до сих пор остался в сапогах. Или ты скрываешь под ними копыта? А рога тогда где?

– Какие рога? – отропел я. А вот голоса кругом нас почти стихли, нет больше веселых выкриков, смеха и стало действительно страшно. Кто-то щедро сыпанул соль в один из костров. Столб зеленоватого дыма рванул прямиком к небу.

– Соль-то попортилась, что ли? – зачем-то уточнил я.

– Спилил?

– Кого спилил?

– Рога свои поганые!

Круг стал заметно у́же. Мало того, костры разбрелись по песчаному берегу озера. Теперь я стою прямо в центре огненного кольца. И у каждой ведьмы здесь сложен свой костерок. Коты, так те и вовсе устроились на толстом стволе упавшей сосны. Словно их пригласили в первый ряд небольшого театра. Или на место камерной казни.

– Сапоги можно и снять. Просто голенище туговато, вот я и не сообразил.

– Помочь тебе, путник? – живо откликнулась черноволосая ведьма. Кольца ее волос спускаются ровно до пояса, к которому приторочен узкий кинжал. Ого! А здесь такие у всех. И уж явно эти женщины взяли клинки не для готовки супов. Хотя как повезёт. То есть я хотел сказать, как мне повезет! Не хотелось бы стать супом. Во-первых, это обидно, во-вторых, нельзя нарушить порядок нашего королевства, погубить его. А если меня сейчас приготовят на костре ведьмы, то Мессир точно лопнет от смеха. Впрочем, и все мои враги тоже. Это скольких аристократов я могу погубить! Большой урон королевству. Нельзя так, аристократ должен заботиться в первую очередь о благе страны, а значит, и о себе лично.

– Я сам, благодарю за поддержку.

– А ну, посмотри-ка странник. Говорят, каков конь таков и хозяин. Как бы ты не оказался порочным исчадием преисподней. Нам такой сосед никак здесь не нужен.

– Да у меня и рогов-то нет.

– Не пачкай чистого места ни сапогами, ни своими копытами! Мы должны знать, кто ты есть! – рыжая тряхнула посохом.

Намек понят. Не сварят, так сделают отбивную. Я перевел взгляд с одной ведьмы на другую. Недобрые они что-то, лукавые, хитрые, слишком красивые. И ведь вправду у всех женщин здесь до неприличия короткие юбки, видны голые щиколотки! А ступни босые. Я сел на песок, попытался стянуть сапог. Сидит туго, попробуй, обойдись без слуги. Так и не стянешь, потому что сапоги, созданные для верховой езды, особые – они что вторая кожа, так плотно сидят. Их и не снять.

– Утомил.

– Надоел.

– Жди его!

Голоса ведьм сплелись в один голос. Недовольный, серьезный.

– Суп ещё не варила. Котел на плите напрасно стоит. Муж придёт, опять расстроится. Помогу себе, а значит, ему.

Взмах руки, острый взгляд. Фшух! Сапоги не просто слетели с ног, их закинуло на ветви сосны. Жаль, добрые были сапоги, дорогие. – Благодарю за помощь, – я улыбнулся.

– Поторопись. Что это у тебя за шёлковые перчатки на ногах?

– Да в них точно копыта!

– Дамы, это носки. Такой предмет гардероба. Просто с пальцами, чтобы было удобнее.

– Ну-ну. Чулки у какой-то несчастной с веревки стащил. И рассказывает всякие басни. Ведьмы сомкнули круг, цветастые, яркие и просто черные юбки едва-едва меня не касаются. Следом с меня слетела вся одежда, Только и успел, что панталоны ухватить. На берегу тут же стало тихо. Только кот вдалеке замурчал. Точно съедят! Не изжарят, так сварят!

От этого лютого страха даже стыдиться толком не получается. Я словно к песку прирос и крепко держусь за поясок панталон, самых дурацких панталон из всех, какие у меня были! Угораздило же их надеть в путь. Низ в кружевах, на заду цветок вшит. Тетушка расстаралась, заказала у портных целую дюжину из эльфийских шелков. И они оказались на удивление очень удобными. Вот и надел. Дурак. Щеки все-таки залило краской. Наконец совсем юная ведьма ткнула в меня пальцем с разукрашенным ноготком.

– А хвост? Нужно посмотреть, нет ли у чужестранца хвоста.

Кажется, мои уши и то покраснели. Тринадцать прекрасных женщин, перед которыми я совсем беззащитен! Полный ковен! Тринадцать отборных мерзавок, то есть, потенциальных трофеев. И я стою, как дурак, и даже не могу толком воспользоваться магией, потому что засмеют. Таких сил, как у этих ведьм, у меня нет. А теми, что есть, пользоваться опасно. Ну сотку я боевой пульсар и что дальше? Мне же за шиворот его и отправят. Это если ведьмы смогут договориться между собой. Хотя нет, за шиворот не отправят, потому что рубашку стащили вместе с камзолом.

– Хорош, – выдохнула зеленоглазая ведьма ковена, – Спина широкая, руки сильные, сразу видна порода. Такой сможет многое.

– Все одно – мерзавец и подлец, – рыжеволосая крутанула на пальце кольцо. Ох и взгляд у нее! А как по мне им прошлась? Точно я выпотрошенная рыбеха на рынке и никуда уже точно не денусь, – Нам теперь троих жеребяток растить. Ладный конь, но к работе неприспособлен. Как и хозяин, – я побурел, – Вреднючие жеребята в этого боевого ловеласа пойдут, ясно же дело. Ни запрячь потом, ни поле проборонить. Только продавать, а продавать своих лошадей, знамо, жалко.

– Всегда жалко, – седая дама перекинула с плеча на плечо тонкую косу. Странно, но волосы заплетены только у нее одной здесь, – Крепкий мужчина. Хорошо кормлен, в меру упитан, да толку-то с него мало.

– Мужья у нас у всех уже есть.

У некоторых и не по одному, – зеленоглазая кивнула на брюнетку, в ответ та язвительно фыркнула.

– Второй между прочим не муж. Мне его орки подарили в обмен на зелья. Да что тебе говорить! Все равно не веришь.

– Так уж и подарили! – взвилась зеленоглазая, – Откуда к бесу у них взялся этот как его… барон или герцог?

– Герцог Льё.

– Так он жив?! – выпалил я, – Бла же осада. Орки тогда..

– Жив, конечно, – ничуть не смутилась брюнетка и даже плечиком повела, – Что я зверь, что ли? Травки собирает, за котлом следит. А уж как он режет полынь! Одно заглядение. Я так рада, что орки мне его уступили по дешевке.

Так продали или подарили? – раздался взволнованный голос в толпе.

– Отдала за него целых две банки зелья. Ничего не жалко ради мужа. Раньше он так уставал, пока все нарежет, пока котлы вымоет. А с этим пленным они даже сдружились.

– Вы хоть понимаете, что держите у себя аристократа, доверенное лицо короля? Его год искали!

– Никто его и не держит, – зеленоглазая сдула с лица кудряшку, – Все орочьи артефакты я сняла. Хотел бы, давно бы сбежал. Да только герцог ваш что-то сбегать не пытается, наоборот, даже. А уж как он любит хлеб из печи! А нашу родниковую воду! Говорит, нигде и никогда такой не пил.

– Держите на воде и хлебе доблестного воина, вам это припомнит король.

Ведьма округлила глаза, а потом зло расхохоталась.

– Я ему передам. Вместе к роднику станете ходить. Может, и сманишь обратно.

Юная ведьмочка перебрала пальчиrами край кружев на юбке, одёрнула тонкую блузку.

– А с этим что делать будем? Кому его отдадим?

– Все используем, – стройная блондинка откинула голову, взглянула в небо, – У каждой желание сокровенное найдется. У меня вот крыша поехала. В том смысле, что черепица пыталась соскочить вниз. Мечтаю, чтобы ее кто обратно приладил. Ведьма порылась в кармане, выудила оттуда горсть муки, размахнулась и бросила в свой костерок, пламя вспыхнуло, огненный шар вылетел из костра и взорвался, – Да будут милостивы боги к моим мечтам!

– Зимы последние годы стоят теплые. Хорошо колдуется на погоду, – седовласая взглянула в небо, кончик ее косы немного расплелся, притом пряди сами собой разошлись в разные стороны, словно две гладких живых змеи, – Дождя бы еще, вся морковка пожухла.

– Вот этого не надо. То есть, чтобы не как в прошлый раз.

Остальные ведьмы в испуге чуть отступили, а по небу пронеслась громадная птица

– Только не это. Опять всех смоет, как в том году.

– Вместе с огородами!

– Я не к этому говорю. Зимы теплые, но за печами следить все равно надо! Пускай странник прочистит все дымоходы. Да будут милостивы боги к моим мечтам, – в костерок потек мед из серебряной ложки. Кто-то из ковена ахнул.

Я опустил голову и принялся считать работы, которые мне назначали – черепица, дымоходы, дрова принести, заборчик поправить. Много. И я к такой работе не привык. Жеребца своего и вовсе теперь ненавижу за его придурь. А если он еще куда убежит оставлять след в генеалогическом древе местных кобыл? Мне что, все села здесь тогда перестроить?! И дороги вымостить плитами из камней?

Нельзя роптать. Зато я увижусь с герцогом Льё. Кто мог помыслить, что он жив? Ведь крепость его сдана, знамя сброшено с башни, рухнула цитадель. Лишь весь гарнизон уцелел каким-то чудом. Неужели Льё устроил это специально? Но почему он так поступил? Не понимаю. Или дело в том, что оскудел источник магии? Льё в том гарнизоне был единственный маг.

– Пусть за детьми моими приглядит. Хочу в лес уйти, костер там пожечь.

– Угробит. В том смысле, что доведет до могилы, – вздохнула какая-то ведьмочка.

– Так ему мой муж поможет. И один, и второй. Может, и любовник заглянет. Вчетвером с тремя крошками-ведьмочками уж точно справятся.

Мне конец. Мессир, похоже, заранее спланировал мое убийство. Или, вернее сказать, похищение? Какие дети? Какие печи? Какой огород? Я – маг, воин, аристократ, жизнь не готовила меня к таким подвигам, которые эти женщины считают обычной жизнью. Уж лучше я прикончу дракона!

– Есть здесь дракон?

– Улетел после того, как Накины дети третий раз за неделю к его хвосту кастрюлю с едой прикрутили.

– Вообще-то это был рыцарь, и он полез сам!

– В третий раз, может, это и был рыцарь. Но в первые два чудную зверушку довели твои дети! Страху-то натерпелся, бедняга. Красивый был зверь, жалко, что улетел.

Глава 17

Ильвалэль

Стены узкой темницы разом на меня навалились, показалось, здесь нечем дышать, хоть я отлично знаю, что это не так. Я стою, прижавшись спиной к скале, чудится, что в любую секунду сюда кто-то войдет или же окликнет по имени. Кто-то из тех, кто свободен. Жаль, что меня самого от свободы, если подумать, отделяет жалкая, тощая дверь мореного дуба и больше ничего. Или нет, не дверь меня держит здесь. Да, не она вовсе, а все устои эльфийского мира, все наши традиции, почитание главы рода, старейшин, уважение, наконец.

Я от всего этого отрекся, сказав свое жалкое "нет" Совету Чёрной горы. Назад пути не существует. Я променял на честь свои свободу и волю. Или не на честь? А тогда на что же еще? Что я надеялся там сохранить, стоя перед всеми старейшинами сразу? Отказав им? Опровергнув приказ? Не знаю. Но судьбы моей больше нет. Она оборвалась в тот момент, когда я впервые перешел по изумрудному лазу. Кто меня выбрал? Почему, я?!

Страшная мысль вонзилсь в сознание. Как же отец? Он уже знает или еще нет? Как я теперь смогу поднять взгляд на отца, ведь я не оправдал его надежд, не выполнил его воли. Следующая мысль взорвалась, точно на голову мне опрокинули глыбу чёрного камня. Отец меня обрек на все, что случилось. Он решил так избавиться от меня. Позор для семьи, жалкое напоминание о неидеальной чистоте рода, не тот у меня оттенок глаз. Быть может, я и вправду бастард, ведь от родных детей не отрекаются их отцы. Или отец мой не знал ни о чем? Может, я зря навлекаю на себя гнев великих богов? Может и отца моего старейшины обманули, сказали, что его сыну назначено великое поручение, но не сказали какое? Мог отец мой не знать ничего о том, что меня решили подарить делари? Мог, наверняка мог. Или нет? Хочется солгать себе, стать слабым от этого обмана, поверить в то, что я все еще любимый сын, которым гордятся. Не выходит. Обманывать себя – хуже участи нет.

Стыд поднимается комком к горлу, туманит рассудок. Все друзья, все, с кем я воевал, с кем мы были в походах, вместе обнажали стальные клинки, прикрывали спины друг друга – все они уже знают, что я посажен в темницу, опозорен, навсегда лишен чести, у меня отняли меч, и больше я никогда не получу его в руки. Все закончилось, сыграна последняя битва, никакого завтра для меня не настанет. Да я шага за порог темницы сам не сделаю никогда! Лишь бы только не увидеть скорби по себе и брезгливости на лицах друзей, на лицах родных. Хотя и это в прошлом. У того, кто предал Чёрную, не остаётся ни друзей, ни родных. Только опозоренный ими род, только пустота.

Теперь ясно, почему дверь темницы такая тонкая, слабая, что ее кажется можно выбить плечом. Дубовые доски легко ломаются, если ты рожден дроу. Просто здесь, в эльфийской темнице держит пленников стыд. И я останусь здесь сколько угодно, до самой смерти своей, если не окажусь изгнан навечно из Черной горы, из места, служить которому я был когда-то рожден. Не эльф больше, не благородный потомок славного рода, не воин, танцевавший со смертью в боях. Просто изгнанник и нет участи хуже, чем лишиться всего. Матери, отца, всех друзей и родных. Никого из их я больше никогда не увижу.

Одно слово, всего одно слово имело такую цену – «Нет!» И мой мир рухнул. Я остался один навсегда. Словно фарфоровая кукла, у которой есть красивое тело, но нет ни души, ни тем более воли что-то изменить.

Я и стою ровно на том самом месте, где оставил меня старейшина, не шелохнусь. Потому что нет смысла в движении. Вот она моя конечная цель, она достигнута, дальше лучше не будет. Ильвалель погиб, его славного имени больше не существует, как и его самого. И наплевать теперь на бесстыдно расстегнутый ворот рубашки, на то, что оторвалась и исчезла перламутровая пуговка с дорого подарка, что обнажено мое горло и вид я имею такой же, какой имеет пьяный солдат в людской таверне Странно теперь, что я вообще надевал эту рубашку, мечтал о славе, о подвигах, о чём-то еще несбыточном и красивом. Странно, что я жив до сих пор, не умер от стыда прямо там, в изумрудных покоях Совета.

Повезло, что меня провели тайным ходом. Повезло, что никто не встретился на пути. Должно быть, старейшине тоже было за меня стыдно, за то, что я есть – предатель, отступник, пока ещё не изгнанник.

За дверью дрогнуло пламя свечи, мне почудились шаги. Неужели сюда, на нижние этажи спустилась стража? А может, принесли воду? Мне захотелось испариться, исчезнуть, чтоб меня больше просто не существовало. Разум вдруг уцепился за хрупкую мысль. Может, стоило согласиться? Дать принести себя в дар делари? А попросту человеческой ведьме! Ничем она не отличается от других кроме как чистотой своего хрустального дара. А во всем остальном – точно такая же. Не удивлюсь, если в доме ее живет несколько мужчин сразу, быть может, целый гарем. И в ее руках я стану очередной игрушкой, познаю ту меру грязи, в которую может окунуть женщину великая страсть.

Я представил, как меня трогает ведьма своим мерзким пальцем, как роется в моих волосах, наслаждается ими, быть может, даже прикладывает к своей голове мои локоны. А потом состригает их из вредности или, наоборот, ради пользы, например, для какого-то зелья. Говорят, ведьмы нередко так поступают со своими пленниками. Мне стало дурно, тошнота подступила к горлу. Покоряться ведьминой воле, выполнять самые мерзкие ее просьбы, точнее приказы. Терпеть ее прикосновения, ощущать рядом чужое грязное тело. Говорят, люди моются только несколько раз за всю свою жизнь. С утра и до поздней ночи служить ее дому, трудиться во благо делари. Стирать белье, мыть посуду, прибираться в кухне, омывать котлы после того, что в них варилось, к примеру, от ядов.

Быть может, мне даже пришлось бы собирать прекрасных лесных жаб для ее зелий, лично разделывать тушки. Какая гадость! Видел я по случаю гримуар одной делари из тех, что заглядывали в наш мир раньше, так до сих пор не знаю, как бы его «развидеть». Куриные сердечки там предлагалось сушить на печи. Брр! И толочь в ступке что-то очень похожее на чьи-то глаза. Должно быть, рыбьи! Хорошо, что я не прочитал текст. Одной картинки сполна хватило. Помню только название этих глаз – кориандр. А ещё целая глава была посвящена тому, как правильно вспарывать брюхо жертвам. Острый нож должен впиться в чешую. Следом был изображён хвост, очень напоминающий мне русалочий. Увесистый такой, розоватый. Несчастную звали Кета. Так и было написано в той жуткой книге. Я бы и мог подумать о рыбе, если бы хуже разбирался в жизни. Но я-то знаю, что рыб с подобными плавниками в мире не существует. Выходит, все же русалка.

А муравейник? Его кто собрался готовить в печи? И зачем? Я уже молчу о бабе, которую выдерживают в роме. Вот уж действительно жуткий рецепт! Стоит представить бочку полную рома, несчастную, которую туда посадили и, наверное, заколотили. Хорошо ещё, я не видел картинки! Какой только маг сумел так точно перенести жизнь в ту книгу! И мне придется во всем помогать делари. По телу прошла дрожь. Одно – дело навсегда опустить свой меч, но служить злу в самом мерзком и абсолютном его воплощении? Нет, я не смог бы это вытерпеть. Лучше погибнуть здесь, в Черной горе. Или стать вечным изгнанником.

Дверь шелохнулась, пламя свечи вплыло в комнату. Не сразу я смог различить отца – он осунулся, побледнел. Прекрасные черты лица искривила гримаса ярости. Я не могу его приветствовать – нечем. Сын должен заявить о своей покорности, когда сталкивается с родителем. Я уже пошел против воли отца при совете, значит, и теперь мне остаётся только молчать.

– Позор всего рода! – прошипел он. Я склонил голову, – Я с самого твоего рождения знал, что добра ждать не стоит. Мне некем гордится. Ты – хуже, чем ничто. Если бы у меня вовсе не было сына, это и то было бы не так стыдно. Есть семьи богатые исключительно дочерьми. Это меньший позор, чем воспитать недостойного.

– Я сожалею.

– Сожалею я! О том, что дал тебе жизнь. Горько сожалею. Ты – первый в роду, кто осмелился отказать Совету старейшин. Первый за три тысячи лет! – выплюнул мне в лицо отец. Никогда я еще не видел его таким.

– Я не мог согласиться.

– Почему? Потому что этим годом назначена твоя помолвка? Ты мечтал об эльфийке? Так теперь и она тебе не достанется. Ты будешь принадлежать делари.

– Я не вспоминал о помолвке, ведь дата еще не назначена. И я отказал Совету, я не стану принадлежать и служить делари. Лучше погибну здесь.

– Почему такой выбор?

– Я готов воевать, биться, не жалеть себя и своей жизни. Выйду хоть с драконом на бой один на один. Но собирать сокровища леса – зверей и птиц для зелий, разделывать их? Разорять гнезда? Нет и еще раз нет. Не будет такого. Я не смогу просто так служить ведьме. Это омерзительно

– Ты думаешь, делари берет тебя для этого? Для ловли жаб? Нет, делари берет тебя для другого. Ты красивый, великолепно сложенный эльф, ничего, что в глазах твоих застыло жёлтое пламя, быть может, ведьме это даже понравится.

– Так для чего же?

– Для исполнения любой ее прихоти. Абсолютно любой. Станешь умней – подаришь делари дочь. Это возвысит тебя и наш род. И главное, делари куда охотнее поможет нам, а вовсе не королевству и Мессиру. Если ты станешь отцом ее дочери, сможешь помочь Черной горе расширить земли. И для этого даже не придется оголять меч.

– Вы хотите, чтобы я стал мужем ведьмы? Это постыдно. Она человеческая женщина и вызовет у меня исключительно омерзение.

– О таком я не смею даже мечтать. Ты станешь рабом в доме делари. Роскошным подарком. И сделаешь все, чтобы возвысить свою семью. Ведьмы порочны, ждать не понадобится долго. И ты будешь делать все, что тебе говорят, а кроме того угождать, ласкать, и всячески заботиться о хорошем настроении хозяйки.

– Я не смогу… Коснуться ведьмы, выдержать прикосновения ее рук. Нет, так не будет отец. И Совет не даст мне второго шанса.

– Будешь и сможешь. Делари должна нам помочь. Источник магии в королевстве не должен быть исчерпан.

– Нет. Использовать женщину в своих интересах стыдно. Я не смогу.

– Тебе придется.