Текст книги "Подарок для ведьмы. Портал в шкафу (СИ)"

Автор книги: Мартиша Риш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Пока самая моя основная проблема – дракон. Маме о волшебстве лучше ничего не рассказывать. Пусть себе и дальше спит крепким сном, незачем ей трепать нервы. Отец так же говорил, чтоб я маме ничего не рассказывал. Иначе она совсем сумасшедшей станет. Дамские нервы нужно беречь, в особенности, если у их хозяйки крыша поехала. Папа считает, что мама уехала к морю из-за того, что сошла с ума. Не уверен я, что это так. Но маму точно буду беречь, чтобы меня она не попыталась запереть дома.

Волосы я и вовсе уложил на пробор пока мокрые, пусть подсохнут. Выгляжу теперь, как ботаник. Еще и с игрушкой-драконом в руках. Хорошо, хоть карга спит крепким сном. Еще бы, столько золота сожрать! И запить бензином.

Я вкатил мопед во двор соседки, осторожно примостил его в сарае, так, чтоб надгрызенного бензобака было не видно. Вроде хорошо встал? И даже паук с потолка на меня не упал.

– Это ты, Кирюшенька? – ненавижу, когда меня так называют, но промолчу, – Как все прошло? Съездил за травами для мамки своей сумасшедшей? Отпустить ребенка в горы в такую жару! Одного! Без воды и еды.

– Все замечательно. Простите, я очень тороплюсь заварить мамочке чай. Ей нужно восстанавливать силы, – соседка стоит в проеме двери. Захочешь – из сарая не выйдешь, нужно ее чем-то отвлечь. Может, колечко серебряное подарить? Все равно собирался, – А вот это вот вам. В горах нашел. Носите на здоровье. Камушек, как ваши глаза – васильковый.

– Ах! – соседка, чисто сорока, схватила кольцо и поднесла к глазам, – И не жалко?

– Вы такая добрая, для вас мне совсем ничего не жалко

– Тут какое-то клеймо, вроде… Кирюш, а травы-то где?

– Травы? Какие травы? – Для мамы.

– А, да у меня в кармане. Там немного.

– Совсем перегрелся на солнце, – покачала женщина головой.

Я выскользнул на улицу и чуть не бегом рванул по дороге. Вот и соседский двор, а вот и наш забор. Прыжок, несколько шагов по траве, заветное окошко. С какой скоростью я перелетел через подоконник – чистый паркур! Дракона уложить в кровать так, чтоб только морда торчала. Самый кончик носа. Тело в носок. Крылья мешают! Растопырила, тоже мне. Бессовестная. Кое-как упихнул. Фух, теперь не заметно. Знать бы еще, откуда маме достался дракон? И нет ли там еще чего интересного? Горгулий, например, я бы их на рынке продал. А что? Птичий рынок и в нашем городе существует.

Теперь бы попить. Хоть глоток холодного чая. Интересно, мама еще спит? Или уже встала? Хоть бы спала. Я тихонько выскользнул в соседнюю комнату. Дом устроен как улитка, не знаю, какой мутный гений его построил. Одна комната, потом вторая и так по кругу. Мамина спальня чуть на отлете. Тихонечко, на цыпочках, я пробрался к двери. Теперь нужно приподнять ее вверх за ручку, чтоб не скрипнула. Так! А теперь на себя.

Сквозь узкую щель показалась спина того самого маминого гостя. Только теперь он без смешной шапки на голове. Сидит, что-то в ее шкафу крутит. Стоп! А это что такое? Дверь? Просто проем? И я о ней еще ничего не знал? Мамин знакомый выкатился сквозь шкаф на другую сторону, и мама ничуть этому не удивилась. Предательница! Шагнула следом за ним. Теперь меня и этих двоих разделяет что-то вроде мутного стекла. А над ним куцые жалюзи висят. Мать что, думала, я совсем глупый и ничего не замечу? Ну, мама! Нет, скандалить я сейчас точно не стану. Позавтракаю, подожду, пока ты из дома уедешь, а потом уж проберусь куда захочу.

Я прошел на кухню. На нашей клеенке лежат два бараньих рога. Красивая компенсация аморального поступка мамы и этого, как его, Талита, получится. Продам антиквару! Есть у меня и такой знакомый на рынке. Хотя нет, это уже будет грабеж. Пока просто приберу в шкаф. А там видно будет.

– Месть – это такое блюдо, которое подают холодным, мамочка. Дракона мне подарила, а сказочный мир не показала? Ну-ну. Собачку вручила! Ненавижу, когда ты меня держишь за маленького ребенка или идиота! Где в этом доме еда? Опять ничего готового нет. Те остывшие котлеты, которые я скормил карге утром, не считаются. Тринадцатилетнему ребенку ещё принято готовить завтрак, кто не знал. Как есть-то хочется! Хоть бы и котлеты, которых нет.

Глава 32

Ильвалэль

Лес укроет, убаюкает в чаще, словно родная мать в своей утробе, только здесь я могу мечтать о спасении. Надеяться на великое чудо. И кровь стучит в горле, ноет сердце, я сомневаюсь в себе, в том, какое принял решение. Ведь я предал Черную гору, не исполнил приказ, напал на старейшину, сбежал. Укутался ночью, как поступает каждый предатель! Каждый вор! Так неужели я один из них? Из тех, кто преступил через честь, наплевал на свой род и устои? Ведь я тоже украл. Украл у горы! Ограбил свой дом, семью, добровольно расстался с честью, с тем местом, где меня так долго растили, где пеклись о моей судьбе столько лет. Научили сражаться, держать конский повод в руках, вонзать меч в податливое сердце войны, чтоб та угасала. И все позади, вот моя благодарность – сбежать. Сделать это подло, постыдно, посреди ночи, никому не глядя в глаза, не простившись.

Я остановился. Упёрся лбом в ствол дерева. Всюду мерещатся шаги, кажется, воин уже ступает неслышно за моею спиной. Такой же эльф, как и я, тот же дроу, только мне он теперь враг. Ведь друзей у меня не осталось, а родных уж тем более. Все как один отреклись от меня. Ильвалеля больше не существует, погиб. Осталась лишь пустая, лишенная достоинства оболочка. Так сказал старейшина, и сейчас я с ним почти согласен. Только больно расставаться с самим собой, со своей волей, чувствами, честью. Не так я хотел завершить свой путь. Но, Ильвалеля больше нет, уж прежнего его точно не существует. Наследник величайшего рода, дроу, что ни разу не замарал свою честь и вправду погиб. Нет его больше. И вновь я чую шаги за спиной, а может, мне просто мерещится?

В ушах так и стучит набатным колоколом стыдное слово «вор». Я вор. Я украл. Нет, не украл, ограбил, что еще хуже. Ведь старейшина, который пытался меня удержать или ранен, или убит. И мне отчего-то хочется надеяться на второе. Глупость, просто невероятная глупость и подлость – напасть на ценнейшего члена нашей горы, когда мы вот-вот должны смести все Королевство с лица нашего мира, отрезать мечом все их благодатные земли, чтоб наконец-то присоединить к своим. Война будет долгой, и это неоспоримо. Черной горе необходимы советники, умудрённые опытом войн, нужна делари.

Я же ограбил чёрную гору, увел в лес себя самого, спрятал под покровом ветвей. Так спасся я или ошибся? Вокруг лес, он качает опахалами ветвей, возносит молитвы древним богам. А я даже этого не могу, потому что не готов каяться. будто я не чувствую никакой вины за собой. Не готов я стать жалкой куклой, не хочу быть подарком для ведьмы, не могу этого допустить. И сам себе кажусь жалким, не удается даже себя убедить в собственной правоте. Всю жизнь в мгновения сомнений я выбирал Черную гору, даже когда от этого выбора зависела моя жизнь. Мне казалось проще, честней, правильней, лучше отдать все во славу родины моей, уступить в дань благодати под чёрными сводами камня. Так поступил бы любой дроу, в котором ещё теплится огонек чести.

Но Ильвалеля больше нет, есть я, лишенный всего. Не дроу больше, но пока и не раб. Так может, я нынешний ничего и не должен горе? Она мне не родина, не обитель, семьи моей для меня больше нет. Я – чужак, отщепенец, судьбы всех дроу должны волновать меня не больше, чем орочьи. Пусть живут так, как знают. Я выброшен, а значит, свободен. Или нет? Или я не расплатился с горой? Может, мало было пролито моей крови в боях, может, плохо я защищал интересы горы? Глупость. Не в чем попрекнуть Ильвалеля. А уж меня и подавно. И я вновь побежал, подъятый стыдом, горечью великих потерь, несправедливостью.

Отец! Во всем, что случилось, я виню его. Уверен, это он выбрал меня в жертву. Точней в подарок для делари. Его воля и его решение сломить мне судьбу, избавить себя от сожалений, от кляксы на чести. И я не виновен в том, что напоминаю всем полукровку. Ведь то, что я – т чистокровный дроу было доказано и не раз. Бежать. Чем дальше, тем лучше. Чтоб не нашли, не увидели подлеца. Не хочу разговоров, не хочу убеждений. Я таков как есть. Да, я украл у горы себя, да я виновен. Но оставаться и покорно ждать того часа, когда меня отдадут в руки ведьмы, я точно не буду. Быть может, потом отправлю горе немножко серебряных монет в плату за украденного раба. Ведь именно этим словом обозначил мой статус старейшина. Ветви хлещут по лицу, кажется, рассечена бровь, капля не то росы, не то моей собственной крови норовит скатиться в глаз. И нет времени на то, чтобы поправить волосы, провести рукой по лицу.

Я бегу все дальше от дома, сминаю ветви и мох, не страшусь диких зверей. Я не их добыча, за мной ведётся другая охота – гораздо страшней. Я предпочел бы скорей отдать жизнь, чем стать игрушкой омерзительной ведьмы. И вновь я чую взгляды на себе, вновь страх сжимает свои объятия, а ноги все несут и несут вперёд, туда, где нет и не будет надо мной власти Черной горы. Лес скоро закончится, впереди уже видны огоньки ближней к нашим землям деревни. Вон там, впереди, видны резные ставни, мелькают качели в садах, взвмывают вверх разноцветные юбки. Не смотреть, не приглядываться, не видеть. Не так далеко осталось бежать до окраины леса. Я выдержу, скроюсь, подамся в наемники или испытаю другую судьбу. Пусть власти Черной горы надо мной больше нет, но я все еще воин. И на моем поясе скоро вновь засияет меч, украшенный чужим гербом. Немало светлых эльфов становится наемниками, быть может, и я смогу воевать за деньги, а не за совесть. Рывок вперёд, к границы тьмы и света, вперёд, к моей новой стране. Всего-то осталось пробежать несколько метров.

На мои плечи упали веревки, поначалу я даже ничего и не понял. Ноги путаются в них, я пытаюсь оттолкнуть преграду руками, а сеть сплетается прямо на мне. Тугая, шелковистая, прочная. Каждая верёвка, словно змея, скользит по одежде, запеленыавает, все они свиваются в узлы на моей груди.

– За ноги тащить будем? – голос Виэля, немного надтреснут, его сложно спутать с другим. Я стою на ногах, ветер пахнет хвоей, свободой, тем широким простором, что окружает людские дома. Свобода ускользнула от меня словно дикий зверек, скрылась в траве, не поймать ее больше. Я опозорен, пленен и недвижим. Кукла в чужих руках. Ильвалель уже мертв.

– Впереди меня посалим на седло, словно юную невесту. Старейшины велели не попортить шкуру.

Кругом друзья, те, с кем мы вместе сражались. Да только теперь я чужой для них. Предатель и никто больше, не дроу даже. И в их причудливых голосах мне слышится веселье и смех, какие бывают у воинов в секунды триумфа. Я стою, гордо выпрямив спину. Все прошлое кажется мне обманом и наваждением. Смог бы я предать точно так кого-то из них? Нет. А если бы старейшины меня убедили? Если бы я был точно уверен, что остановил предателя? Да.

Меня хватают, волокут к лошади, перекидывают через седло. Должно быть, больший позор испытать сложно, чем вот так ехать к родной Чёрной горе. Да еще перекинутым через седло, словно трофей или похищенная девица. Бывало не раз, что наши воины в качестве трофеев забирали себе светлых эльфиек. И тогда точно так же провозили их в наши земли, как меня теперь везут.

* * *

Агата

Как бы научился пролезать сквозь шкаф элегантней, ну хотя бы не ронять все вещи разом. Я вернулась обратно в свой скромный дом. Низкий потолок, беленые стены, расписанные простым узором под Гжель – я сама перерисовывала с книжки. Наивная, вся в оборочках,

шторка на окне. Здесь все так уютно и просто. Даже кованый штырь, выпирающий из стены, не портит общего вида. Двери в шкаф я постаралась плотнее прикрыть. Талит пока подождет в том моем особняке.

Интересно, Кирюша ещё спит? Или уже проснулся? Наверное, будет не слишком хорошо, если он заметит у меня в спальне чужого мужчину. Как-то это уж слишком для ранимой и нежной психики подростка. Поймет все не так. Впрочем – мысленно одернула я себя – будет гораздо хуже, если он догадается об истинном предназначении моего шкафа. Я подперла дверцу пуфиком и прислушалась. Если сын спит, проведу демона. Если нет? Может, демона в окно по-тихому выгнать? Тут вроде невысоко. Окно, правда, узкое, но уж как-нибудь да протиснется, если что – подпихну. Главное, чтоб не застрял. Рама старая, может и поломать ее. Очень жаль, что за окном у меня густые заросли шиповника. Н-да… Талит их наверняка сомнет. Сейчас разведаю, спит ли мой мальчик, и тихонько проведу демона.

Как бы не так! Дверца шкафа резко открылась, Талит буквально вывалился на ковёр.

– Ну что, еще спит? – громогласно спросил он.

– Я же сказала, подожди там! Тише!

Я бросилась снова подпирать шкаф. Только бы Кирюха раньше времени ни о чем не догадался! И не разнюхал. Точно, нужно сюда стопку учебников принести, тогда сын обойдёт по большой дуге "проклятое" место.

– Ты, случайно, не помнишь, где мои рога, дорогая невеста?

– Понятия не имею. Кажется, ты их оставил на кухне. Да, я точно помню, как они поцарапали мою скатерть.

– Не скатерть и была! – воскликнул Талит и выскочил из спальни.

В голове мелькнула мысль, вытащенная не иначе, как из бабушкиного сундука – что подумают люди! Ладно я, мне-то нет дела до мнения соседок. Но сын! Ему разом все выскажут насчет недостойного поведения матери. Привела в дом мужчину. Тьфу! И не объяснишь, что я просто обсуждала с этим мужчиной рога и перспективу грохнуть моего бывшего мужа. Последнее точно лучше не говорить.

Я вздохнула, вышла из спальни в кухню. Деваться некуда, нужно придумать какое-нибудь объяснение для сына. Лучше бы не выходила, честное слово. Мой милый сын выглядит так, словно его били всю ночь напролёт и, может быть, даже рвали зубами. Талит и тот поперхнулся.

– Это сделал не я, – демон жалко улыбнулся и отступил в угол кухни, зачем-то подняв руки над головой.

– Кирилл, солнышко, а что происходит?

– Я… немного подрался.

– С кем? Дети живы? Их родители не придут к нам ругаться? – я обошла сына по кругу. Нда. Парассадин на плече, колено разбито, синяк выше щиколотки, – Почему вы вообще подрались?

– Мам, все хорошо. Честно. Я всех победил. Кстати, я тебе ромашки принес. Чтоб ты голову вымыла. Говорят, это полезно при линьке.

Ответить я ничего не успела.

– Я все улажу, дорогая, не переживай. Если что, вывезем в лес то… что осмелилось сопротивляться воле моего пасынка. Мало ли, на детей напали дикие кабаны? Да все, что угодно могло случиться. Кстати, дорогая, а где мои рога? И золотом что-то пахнет. Неужели, никто не чует?

Кирилл вытаращил глаза. Напугал Талит моего мальчика. Как бы теперь все перевести в шутку? И поскорее всех выгнать из дома куда подальше. Спать хочется просто ужасно. Мне ещё в ратушу заглянуть нужно, каким-то чудом закрыть портал в офис Андрея. Добром дело не кончится. Бывший пропал, его наверняка станут искать, нагрянут в офис, а попадут в руки к ведьмам. Нехорошо может получиться, совсем уж нехорошо, если честно. Знала бы я еще, как портал закрыть! Талит только открывать их меня научил. Может, он знает, и как закрыть портал?

– Демон… То есть Талит, так шутит. Не обращай внимания. Сынок, а ты не хочешь съездить в пиццерию? У меня и деньги есть. Даже на такси. Хочешь? Только переоденься, пожалуйста.

– Хорошо, мама. Как скажешь. Ты как всегда права. Спасибо тебе за заботу.

От такого ответа своего сына я опешила, глаз дернулся, а в горле стало внезапно першить. Илн это не мой сын? Подкинули другого, как в сериалах? Да нет, точно мой. Своего сына я и издалека всегда узнаю. Если ребёнок, на которого только минуту назад надели новые вещи, выглядит как юный беспризорник – значит, точно мой. В особенности, если вещи были белыми.

Бедный мой мальчик, кажется, его пора вести к психологу. Чтоб мой сын общался со так и еще старался себя держать тихо и мило? С ним точно что-то не то. Может, заболел? Или что?

– Кирюш, все хорошо?

– Да, мама. Конечно. Ты собирайся на работу, не беспокойся, а я тебе помогу, если что. Талит, ваши рога в ящике. Я их вымыл, протер и убрал, чтобы не потерялись.

– Кирюш?

– Спасибо за собаку, мама. Твоё доверие так много для меня значит. Я счастлив. Сейчас переоденусь и схожу в пиццерию. Здесь не так далеко. Всего четыре километра. Зачем же тратить деньги напрасно?

– На улице жарко. Ты чего?

Я заскочила в комнату, вынесла сыну деньги. Не слишком много, но на пиццу и такси ему точно хватит. Кирилл буквально за секунду переоделся, накинул на плечо сумку с каргой. Наружу только нос и торчит.

– Асфальт очень горячий. Я боюсь, как бы моя собака лапки не обожгла.

Заботливый какой, не стал дома оставлять одного зверя. Носит с собой. Может, это собака так на него повлияла? Знала бы, давно бы приволокла в дом хоть щенка, хоть дворнягу с ближайшей помойки.

– Ага, – ошалело кивнула я.

– Ты сегодня до вечера? Не переживай, мам. Дома все будет хорошо. Я приберусь у себя и сяду делать летнее задание по литературе. Там много нужно читать.

– Ага, – кивнула я вновь. Других слов в голове просто не осталось.

– Я тебя очень люблю. И отношусь с большим уважением к твоему выбору. Совет да любовь, счастья, здоровья и всяческих успехов, дорогой мой будущий отчим. Жду вас с мамой к ужину. Приготовлю плов. Это вкусно. Меня уже научил Осман.

Дверь за сыном закрылась, а я так и осталась стоять с открытым ртом посреди дома.

– Ты слишком строга с сыном. Нельзя так, – покачал головой Талит, – Ребенок должен уметь проявлять инициативу.

– Ага.

Глава 33

Агата

Я прикрепила к пояску кошель с монетами, предварительно тщательно их сосчитав. Пять золотых, десять серебрух разного вида и, похоже, достоинства. Еще тринадцать медяков. Вот и все богатство. А метлу страсть как хочется купить. Хоть какую, хоть самую дешевую и облезлую, как дворовая кошка. Мне даже мерещится, как я буду летать. Одна, на самой настоящей метле сквозь весь этот город, цепляя крыши домов оборками своей юбки. Я зажмурилась от предвкушения счастья. Куплю, как угодно извернусь, но непременно куплю свою собственную метлу с полированной немного кривой ручкой. Мне кажется, она будет коричневого цвета. Хотя, какая разница, главное – у меня будет собственная, волшебная метла.

В кармане платья я нащупала серебряные серьги. Надеюсь, если что, то в плату возьмут и их. Еще есть крохотное колечко, но его определенно мне жалко терять. Надеюсь, его я не упущу. Впрочем, все это небольшая плата за метлу. Талит суетится перед зеркалом, разглядывает свою обновку для выхода в люди по эту сторону шкафа. Плащ больше всего своим видом напоминает половую тряпку, которую отправили в музей после долгих лет службы. Странно, что особняк выдал ему именно это наряд. Он на наших глазах возник на спинке стула при входе. И больше ничего, никакой другой одежды.

– И в чем я пойду? В этом?

,Талит расправляет на себе тот костюм, которым с ним любезно поделился мой особняк. Думаю, моя предшественница не слишком любила своего дорогого супруга, если этот наряд достался нам в наследство именно от него. Или, наоборот, слишком любила, оттого и не хотела его ревновать к каждой женщине. В принципе, в этом наряде любого мужчину-модель можно выпускать из дома одного, без всяких потерь для нервных клеток его супруги. Нет, ну а что? Женщинам следует в первую очередь заботиться о своих нервах, ведь на них держится будущее всего мира. Любого гения родила и почти наверняка воспитала именно его мать. А у счастливых и спокойных женщин все же чаще появляются на свет гении. Так что разумная забота о себе – это забота обо всемм мире сразу. Я каждый раз так себя уговариваю, когда хочу купить что-то именно мне, а не сыну.

С другой стороны наряд Талита не так уж и плох, а главное – очень практичен. Хватит на долгие годы и он нисколечко не изменится, если только не рассыплется в прах.

– Тебе идет.

– Я кто, по-твоему? Менестрель, отставший от заезжего балагана, который долго шел по торговому тракту? Здесь ограбили, тут подрали собаки, там немного ткани ушло на то, чтобы сделать свечу. Ну а под конец жизни я просто утоп в болоте. Прямо в этом плаще. Пролежал пару лет и вот стал, наконец, умертвием по прихоти некроманта-недоучки. Иначе я этот наряд оправдать не смогу, тем более в ратуше. И ведь что странно, эльфийская ткань всегда стоит дорого. Но почему над моим плащом так изрядно поиздевались? Тебе определенно будет за меня стыдно перед другими ведьмами.

– Это ещё почему?

– Я же твой жених, а, значит, ты меня выбрала. Всегда выбор делает женщина, от мужчины почти никогда ничего не зависит. Выходит, у тебя плохой вкус, дорогая. Может, твой дом ещё что-нибудь поищет? – люстра вздрогнула всеми висюльками прямо над головой демона, – Ну там костюмчик попроще? Сама подумай, зачем мне выцветший эльфийский плащ? Лучше бы найти сюртук, штаны непременно из бархата, шелковую рубашку, – Люстра скрипнула, выразительно покачнулась на цепи, дёрнулся крюк в потолке.

– Я еще не определилась с выбором жениха.

– Впрочем, ладно, – миролюбиво протянул Талит и сделал шаг в сторону от люстры, – Знаешь, меня ничем не испортить. Я хорош сам по себе и плащ ты мне подари… – опять заскрипел крюк люстры в потолке, – Одолжила, я понял, замечательный. Аутентичный такой, вещь с памятью. Вон, какая дыра на подоле. Определенно, этому плащу есть, что вспомнить, начиная со времён первого нашествия гоблинов. Это было лет двести назад. Веселые были времена.

– Не переживай так о своей одежде. Это все не важно. Главное – каков ты сам, а не что на тебе надето.

– Думаешь, переживать не о чем?

– Ведьмам я сказала, что ты – козел. А какая разница, во что нарядили скотину безрогую? Сам-то подумай.

– Знаешь, что? – взревел демон.

– Что?

– Так меня никто не унижал! Вот что! И раз ты все еще жива, и я тебя не убил, а это многое значит, то…

Я не стала дослушивать, вышла за дверь. Пожалуй, у меня теперь появилась отличное новое хобби – злить моего почти жениха.

Городок тих и светел. Люди спокойно идут по улицам, нет суеты. Или это не люди? Ну, допустим не все из тех, кто ступает мне сегодня навстречу, относится к расе людей. Я вглядываюсь в лица, пытаюсь распознать расу, что не всегда получается. Вот там, впереди, вроде бы идет эльф. Светлая кожа, узкие, вытянутые вверх уши, белая рубашка перехвачена на груди шнуровкой. Замшевые штаны держаться на парне за счет таких же точно подтяжек. И замша эта рыжего цвета, очень красиво смотрится, да и парень вовсю улыбается, а уж ботинки у него – смешно смотреть. Больше всего они напоминают мне домашние тапки, только шитые из грубой кожи. Сверху на них золотые заклепки. чем-то они напоминают бронзовых крупных, ярких жуков. Из их крыльев в Средневековье нередко делали паетки на платья.

Парень крутанул в руке колесо. Откуда оно у него взялось – непонятно. Как, впрочем, и зачем к колесу приделана круглая ручка.

– Эльф? Неужели?

– Полукровка. Мать, скорее всего, была светлой эльфийкой, а кем был отец угадать уже сложно. Может, и человек, но вполне вероятно, что демон, явившийся к ней под личиной любимого мужа.

– И ты так умеешь?

– Ну что ты, как можно! Разве я способен совершить подобное – занять место супруга на брачном ложе? Это невероятная подлость, – возмутился Талит, – Я ещё только учусь.

М-да, хороший у меня провожатый. Можно сказать, самый лучший для того дела, которое я собралась провернуть. Вопрос только в том, как заставить его действовать исключительно на мою пользу. Я прикрыла глаз, окинула демона внимательным взглядом. Тот заметно напрягся, даже закашлялся.

Ошибки прошлого оставим в прошлом. Я не раскаялся, но все же готов к настоящему браку. Когда открываются такие перспективы, сомнительные, я имею в виду, можно поступиться многим. Кто-то кладет на алтарь брака в качестве добровольной жертвы свободу, кто-то счастье, иные богатства. Я готов расстаться с самым дорогим – с умением лгать. Нет, не со всем, конечно, иначе, какой из меня останется демон, но немного готов отсыпать. Тебе, дорогая моя будущая супруга, я лгать не намерен, слишком это опасно – обманывать жену-ведьму.

– Говори тише. Демонов здесь не любят. И я еще ничего не решила.

– Где же их любят? Красоту, ум, ловкость в ведении дел может оценить только тот, кто и сам наделён этими качествами. Например, умная женщина с деловой хваткой.

– Скажи, а ты мог бы накинуть личину моего бывшего мужа?

– У тебя очень интересная фантазия, – Талит сверкнул глазами, – Личину мог бы, если ты настолько не хочешь ничего менять. Но темперамент у меня останется огненный, как у любого выходца из преисподней. Проверим?

– Конечно, дорогой.

Я улыбнулась лукаво и даже провела кончиком языка по верхней губе. Демон опять кашлянул. Боюсь, Талит даже не догадывается, чего именно я хочу. Подписать парочку договоров, пройтись по офису Андрея под руку с "ним". Уничтожить любовницу. Нет! Зачем портить жизнь себе. Просто я напомню ей ее место. И заберу все свои украшения, которые задержались в цепких руках секретарши. Или не мелочиться? Много ли там осталось тех украшений? Разве что серьги, бабушкин подарок, мне действительно жаль. Пожалуй, я разберусь с этим при встрече. Месть – то блюдо, которое стоит подавать не слишком остывшим.

– Ты меня пугаешь, – криво улыбнулся демон.

– Я и себя пугаю немного. Самую малость.

Мы свернули на узкую улочку, Талит тихо ступает чуть впереди, крадется, он уже был в этом мире и в этом городе. Демон то и дело нервно оглядывается на меня. Я же чувствую себя ведьмой, той, которая, наконец, почуяла свою силу, ощутила ее вес в руках, пропустила. словно тяжелую ленту шелка сквозь пальцы, раскрутила, а теперь крепко сжимает ее в кулаке. И никто мне не указ. В этой игре просто нет правил. Точнее, право только одно – мое право, право матери уберечь своего сына от опасности, от ошибок.

Мостовая светится под моими ногами, с каждым шагом мои каблуки выбивают из не искры. Кажется, весь этот мир принадлежит сейчас мне – разгневанной, взбешённый ведьме. И нет в сердце горечи, нет сожаления о пропавшей любви, о той юной девушке, которая дала себя влюбить в мерзавца, которая совсем себя не ценила, не заботилась о себе, а только отдавала все, что имела. Есть только злость. Зачем я дала себя растоптать? Зачем во всем уступала мужу, зачем помогала, заботилась? Ведь он никогда и ни в чем не шел мне навстречу, только смеялся над моими желаниями, называя меня глупышкой. Нельзя давать себе ходить и лелеять обиды на жизнь, на судьбу, на собственные ошибки. Теперь я все наверстаю. И местью сумею насладиться сполна.

Широкая стеклянная витрина выплыла из тени проулка. Там, за стеклом, тысячи метел. Одна симпатичней другой. Все они топорщат прутья, немного покачиваются на кронштейнах. И если присмотреться, то видно, что на ручке одной метлы захлестнулась петля из льняного грубого ремешка, а точно такая вторая пропущена через ее оперение, помогая удержать строптивую метелку на месте. Мётлы нервничают, дрожат, порываются улететь. Смотреть на них и приятно, и жалко. Кажется, что метла готова на все, лишь бы обрести достойную хозяйку. И как страшно ошибиться и выбрать не ту. Добротные черенки, гладкие, полированные, нет ни одного прямого, все хоть немного изогнуты. Видны срезы сучков, они теперь чем-то напоминают глаза. И чудится, будто каждая метёлка на тебя смотрит, оценивает, чуть ли не взвешивает украдкой. И не ты выбираешь сейчас, метла выбирает тебя.

Дверца лавки отворилась, продавец на миг замер в дверях, поймал мой восторженный взгляд и, ни слова не говоря, пропустил меня в лавку. Талит остался снаружи, надеюсь, он не сбежит. Не хотелось бы мне отказаться от настолько изысканной мести.

Просторный зал, пахнет здесь роскошью, не подделкой для приманки клиента в бутик, а настоящей, той, что копила силу в веках, росла, переходя из поколения в поколение рода и, наконец, расцвела в полной мере. Дубовые лавки, изящные ковры, столик с кофейными приборами. Чайник еще побулькивает, кипит, держа лапки на круглом подносе из черного камня. Фарфоровый сервиз прозрачен и чист, выставлен напоказ на полочке над столом. И, кажется, он имеет какую-то особую силу, которая точно вынудит клиента заплатить за то лучшее, что ему предложит лавка

Рядом с высокой подставкой-козлами поставлена скамья, обшитая мягкой замшей. Для черенка метлы на подставке выпилена особая выемка. Мне кажется, что когда-то я была в этой лавке, уж больно все мне знакомо. Может, во сне?

Метлы здесь всюду. Самые разные: пышные, поскромней, просто изящные, играющие позолотой на черенках, а некоторые разноцветными прутьями.

– Выбирайте, – шепчет торговец, и я пропадаю во всем великолепии его товара.

Как можно выбрать ту единственную метлу, которая подойдёт именно тебе, только тебе. Ведь нельзя, никак нельзя ошибиться и оставить пропадать здесь свою метелку, ту, что назначили тебе боги. Я петляю меж стеллажей точно заполошный заяц, кружу, делаю петли, провожу рукой по черенкам, треплю прутья-перья. Все не то! Моей метлы здесь нет, или я попросту не могу ее обнаружить. Хочется всё забыть. Чудесный поход в волшебную лавку, близкая «сбыча мечт» превращается в пытку. Моя магия откликается, вновь сыплет искрами, пол подо мной вновь светится, метлы испуганно поджимают прутья, скукоживаются.

– Делари, мне кадется, эта ждет вас.

Я оборачиваюсь на голос, чтоб отказаться, разве мог лавочник найти то, чего не смогла я сама найти для себя? И губы расходятся в широкой улыбке. Гладкая, абсолютно черная рукоять, длинные, почти такие же черные прутья, крупный камень – черный обсидиан – помогает удержать прутья на месте, сквозь него пропущен ремешок, который их связывает. И прутья эти волшебны, они не топорщатся, а просто лежат пышным гладким хвостом.

Я провела пальцем по изогнутому черенку, прошлась по выступу впереди, он немного напоминает формой конскую голову. Должно быть, на заготовке был в этом месте сучок или ветка, и ее не догадались спилить к моему великому счастью. Красиво. И глубокий черный цвет метлы поражает, в древесине, в самом ее нутре будто мельтешат разноцветные всполохи. Притом сама метла прикована на две толстые цепи. Ей. бедняжке, не и не деться никуда, и не взлететь.

– С характером, – продавец перехватил мой вопросительный взгляд, – Желаете испробовать?

– Желаю купить. Это моя метла. Она создана для меня.

Метла шевельнула прутьями, я только сейчас заметила, что они перехвачены лентой. Поспешила сдернуть ее, развязать глупый бант. Прутья тут же откликнулись, изогнулись волной. Тонкие, острые на концах, черные, в коричневатых прожилках.