Текст книги "Такая вот любовь"

Автор книги: Мартин Синтия Ньюберри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 30

Усаживаясь в машину и направляясь к Люси в предпоследний раз, Анджелина думала о Джоне Милтоне. И с той поры, как он преградил ей путь и она решилась соприкоснуться с его мощным телом, это происходило не впервые. Конечно, ей не следовало предаваться подобного рода мыслям. Он слишком молод. По сравнению с ней. И, что куда важнее, после обручения с Уиллом Анджелина думала подобным образом только о нем. И никаких интрижек она не искала, а только свободы и пустоты. Ладно, дело не в пустоте.

Возле магазина «Севен-элевен» с его знаменитым мусорным баком Анджелина начала высматривать красный грузовик Джона Милтона. А подъехав к трейлерам, обнаружила, что один из них исчез. Как странно, что она никогда не спрашивала Люси, кто живет в двух других. И никогда не видела никого поблизости. Вообще‑то не странно. Все посещавшие ее соображения немедленно улетучивались, едва она доходила от машины до трейлера Люси.

Вблизи выяснилось, что исчез не просто трейлер, а трейлер Люси, и Анджелине показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет из ее груди. Ерунда какая‑то. Люси не уехала бы, не предупредив Службу патронажного ухода. Анджелина резко затормозила, одним движением схватила сумочку и большую сумку, вылезла наружу, щелкнув брелоком, заперла машину. И застыла на месте. Она не только припарковалась на гигантском прямоугольном лоскуте обесцвеченной земли, где раньше находился трейлер номер один, но теперь сама стояла на нем. Словно ожидая наткнуться на невидимую преграду, она провела рукой по воздуху…

Подойдя к двери трейлера номер два, Анджелина ступила на бетонную плиту и постучала, пытаясь решить, о ком ей справляться: о Люси, о «женщине из соседнего трейлера» или… и услыхала голос Люси:

– Открыто.

Анджелина толкнула дверь и вошла. Люси – лицо ее багровело – лежала на футоне. Анджелину до краев наполнило то же чувство, которое она испытала, когда одна из ее дочерей наконец‑то, спустя час после дозволенного срока, переступила порог дома. Она шагнула в середину комнаты, озираясь по сторонам. Никаких отличий, точная копия знакомого ей трейлера, только красивее, новее, чище. И пахнет апельсинами. Анджелина не знала, какой вопрос задать пациентке в первую очередь.

– С вами все в порядке, Люси?

– Джон Милтон уехал.

– Уехал? Погодите минутку. Он что, украл ваш трейлер?

– Это дом. Передвижной дом. И он увез его только сегодня утром. Когда я проснулась, дома уже не было. За два дня до Хеллоуина! – Люси закрыла лицо руками. – Он забрал Старушку.

– Он и вашу собаку прихватил?

– Теперь я совсем одна.

– О боже, – проговорила Анджелина, опускаясь на привычное место – здесь это был красивый деревянный стул. Люси посмотрела на нее сквозь пальцы. – Люси, а как вы попали в этот трейлер? – Голубые глазки блеснули гневом. – То есть в дом. Передвижной дом.

– Теперь у меня в сердце дыра, – жалобно простонала Люси.

– Он заявлялся без предупреждения. Оставлял открытой дверь туалета. Ел вашу еду. А теперь украл ваш трейлер. То есть дом. И вашу собаку. – Интересно, кого из них двоих она пыталась убедить и в чем?

Люси расплакалась и пошевелила ногой, точно собиралась встать, но вместо этого перевернулась на живот и уткнулась лицом в футон.

Выкладывая документы на настоящий обеденный стол, Анджелина посмотрела в окно на оставшийся третий трейлер.

– Мне жаль, – заметила она. – Жаль, что Джон Милтон уехал. Вы знаете, куда он подался? – Люси зарыдала еще громче. – Почему бы вам не сесть? Я могу приготовить чай.

Посреди стола, точно украшение, стояла коробка с бумажными салфетками, по виду точно такая, как та, которую Анджелина недавно подарила Люси. Анджелина вытащила пару салфеток и положила их рядом с несчастной толстухой.

Трейлер был очень уютный, в этом пространстве имелось все, в чем действительно нуждается человек. И ничего лишнего…

Люси высморкалась, вытерла руки салфеткой и начала предпринимать усилия к тому, чтобы сесть.

– Ничего, если я воспользуюсь кухней?

Люси кивнула.

В раковине не было ни грязных кастрюль, ни тарелок. В первом же открытом Анджелиной шкафчике обнаружились чистящие средства. Во втором – сверкающие кастрюльки и сковородки. Она налила в кастрюлю воды и поставила на конфорку. В третьем шкафчике стояла синяя кружка, подаренная ею Люси. Анджелина взяла ее и показала своей пациентке.

– Люси, чей это дом?

Люси опустила ноги на пол, оттолкнулась от матраса и села.

– Мой.

– Хорошо, а другой был чей?

– Джона Милтона.

– Джона Милтона? – спросила Анджелина, садясь. Ну конечно! – Люси, почему вы сказали мне, что это ваш передвижной дом?

– По-моему, я этого не говорила.

– А почему же вы допустили, чтобы я так считала? Зачем мы там убирались? Люси, а белка!

– Как по-вашему, что сделал Джон Милтон?

– Переехал в другой штат?

– Купил немного земли. Где‑то рядом. Но меня с собой не заберет.

– Значит, ничего плохого он не делает. Вероятно, это из-за работы, да?

Люси повернулась к ней.

– Думаете, из-за работы? – Она потрогала крошечную царапину на локте.

– Люси, перестаньте себя трогать.

– Терпеть не могу всякие неровности, вроде царапин. Люблю, когда все гладко.

– Вот почему вы не разрешали мне заходить в спальню, да? Я бы сразу поняла, что это трейлер Джона Милтона!

– Поэтому мне нравится акварель. Не выношу шероховатую поверхность масла. Знаете, какая она бывает густая?

Что дальше? Люси расстегнет молнию и сбросит с себя жирную оболочку? Анджелина встала и вернулась на кухню.

– Вы тоже будете чай? – спросила Люси, ковыляя к столу.

Кроме вопросительной интонации в ее голосе прозвучала надежда. Вероятно, они обе при необходимости перебрасывали надежду друг другу, и сейчас пришла ее очередь.

Анджелина повернулась к шкафчику и достала желтую кружку.

– Где чай, который я вам принесла?

– В шкафчике справа от вас. Над плитой. Я положила его в один из тех ваших пакетиков с застежкой, и поддельный сахар тоже.

Анджелина открыла шкафчик и обнаружила там медово-ванильный ромашковый чай и пакетики со стевией. Заваривая напиток, она услышала, как Люси ходит по комнате.

– Сегодня с молоком или без?

– Пожалуй, с молоком. – Люси втиснулась в свое кресло в углу за столом. Откинула голову назад и вздохнула.

Анджелина достала из чистого холодильника молоко и налила немного в обе кружки. Поставила чай на стол, села и обхватила кружку руками.

– Не знаю, почему я вам не сказала, – начала Люси. – Вы решили, что это мой дом. А потом… Не знаю. Когда я там познакомилась с вами, то ощутила какую‑то защищенность.

И множество вещей встало на свои места.

Люси выглянула в окно. Губы ее задрожали.

– Я чувствовала себя в безопасности, когда с каждой стороны от меня было по дому. Совсем как в своей кровати. Эти дома – словно обнимающие меня гигантские руки. А теперь мне чудится, будто одну руку отрубили.

Анджелина похлопала Люси по запястью, сделала глоток чая, и он растекся по ее телу, наполняя его теплом. Возвращая кружку на стол, она немного расплескала напиток. Потянулась за бумажной салфеткой и промокнула лужицу. Затем расстелила салфетку перед собой на столе и отделила один слой от другого так, что вместо одной получились две очень тонкие салфетки. Разорвала одну из этих салфеток пополам. Затем взяла одну половинку и повторила операцию. А потом вдруг воскликнула:

– О боже!

– Что?

– Моя мама обычно так делала – по всем углам дома. Я не вспоминала об этом с тех пор, как она умерла. Если она не готовила, не смотрела телевизор и не убиралась, то рвала салфетки на клочки. Именно таким образом: каждую половинку разрывала пополам и так далее. Так вот почему я тоже так делаю… В получавшейся маленькой кучке всегда было шестьдесят четыре клочка. Когда‑то я пересчитывала клочки в каждой кучке, на которую натыкалась. – Анджелина уронила голову на руки, опершись локтями о стол.

– Текилы на два пальца, – сказала Люси. – Мамино лекарство от всего на свете. Неважно, живот болит или грипп одолел. Бутылка на кухне, в шкафчике над холодильником.

Анджелина встала, словно великанша Люси подняла ее на ноги, ухватив за пояс. Она нашла бутылку и достала два чистых бокала с мультяшными наклейками из того же шкафчика, откуда взяла кружки. Поставила бокалы и бутылку перед Люси.

Люси налила в стакан Анджелины, затем отмерила: ровно два пальца. Налив себе столько же, она откинула голову назад, словно собираясь поглотить текилу одним глотком, но выпила совсем немного. Анджелине почудилось, будто она видит, как прозрачная жидкость скользит по горлу Люси и попадает в Генриетту.

– Ах! – воскликнула Люси и рассмеялась. – Он уехал, а мне хорошо. – Она подняла свой бокал.

Анджелина тоже подняла свой бокал и, сделав глоток, прижала язык к нёбу.

– Мне и впрямь хорошо, – повторила Люси, уставившись в бокал с наклейкой. Затем добавила: – А Сом в силу «двух пальцев» не верил.

– Сом?

Люси снова запрокинула голову, после чего жидкости в бокале осталось только на палец.

– Отец Джона Милтона. Вот откуда взялось второе имя – Милтон, но никто к нему так не обращался. Даже собственная мать называла его Сомом. Она была та еще штучка. Запах Веры ощущался повсюду. Я и сейчас не выношу аромат фиалок. Она умерла в своей благоухающей фиалками постели.

– А мне запах фиалок нравится, – ответила Анджелина, сделав еще один глоток жидкости, которая была чуть тяжелее воды.

Люси закусила большой палец.

– Я ненавидела их дом – такой он был огромный. Тогда‑то и поняла, что мне требуется небольшое пространство. Как под моим столом, когда я впервые взяла в руки кисть.

– Моя мама умерла в ванне, – сказала Анджелина.

– Просто ушла под воду?

Анджелина рассмеялась. А ведь она давненько не смеялась над матерью.

– Воды там не было.

– Не было?

– Мама очень много лет не выходила из дома. Видимо, ванна была единственным местом, где она чувствовала себя в безопасности.

– Ужас, – вставила Люси.

– Каждый раз, когда я приходила домой, она произносила подряд эти четыре предложения: «Где ты была? Там небезопасно. Ни к чему не прикасайся. Вымой руки». – Анджелина и сейчас видела разбросанные по всему дому материны салфетки. Возвращаясь домой из школы, первым делом она выбрасывала их в мусорное ведро. А уж потом мыла руки.

Анджелина заставила себя проглотить еще немного жидкости, имевшей древесный привкус. Свет за окном менялся: был всего лишь двенадцатый час, но чудилось, что дело к вечеру.

Люси сделала очередной глоток.

– Это Сом настоял, чтобы я дала мальчику его имя. А я из-за того сна не отступилась от Джона. Вы согласны, что Джон Милтон Крафт звучит как поэзия, как имя художника?

Люси смотрела на что‑то вне поля зрения Анджелины. Взгляд ее казался сосредоточенным и несфокусированным одновременно, будто то, что она рассматривала, было слишком большим. Анджелина удивилась, откуда Люси известно про поэзию. А потом спросила себя: перестанет ли она когда‑нибудь относиться к людям свысока? Хотелось бы, чтобы сочувственной была первая, а не третья мысль, пришедшая ей в голову. После чего возник следующий вопрос: перестанет ли она когда‑нибудь относиться свысока к себе?

– Люси, как вы стали такой, как есть?

– В смысле?

– Лично я всегда недотягиваю.

– До кого?

– До той, кем я хочу быть.

– Но вы – это вы, какая есть. Вот я себя люблю. А вы себя любите?

Анджелина перевела взгляд с Люси на бокал с мультяшной наклейкой, повернутой в ее сторону. Над пропастью, готовый вот-вот рухнуть в каньон, навеки завис Вайл Э. Койот, и только в этот момент на его физиономии появилось понимание.

– Люси, помните, когда я пришла в первый раз, вы сказали, что думали, будто я стану справляться о ваших мечтах? – Люси наклонила голову набок. – Почему вы спросили меня об этом?

Люси сделала еще глоток «Джона Уэйна», и бокал опустел.

– Вы выглядели так, словно в вас есть нечто потаенное. – Анджелина ждала продолжения. – Я решила, что вы, возможно, захотите узнать, есть ли оно во мне.

– А есть? – спросила Анджелина.

– А в вас? – парировала Люси.

Там они и сидели – лицом к лицу, вертя в руках пустые бокалы с наклейками, не прерывая зрительного контакта и улыбаясь.

– Еще на два пальца? – спросила Люси.

– Мне на один, – ответила Анджелина.

– В общем, – заметила Люси, наливая текилу, – я говорила вам, что меня привлекли именно рисунки Сома, однако он занимался производством домов на колесах. Наличных у него было мало, зато передвижных домов хоть отбавляй. Мы с Джоном Милтоном получили один при разводе и еще два – когда ему исполнился двадцать один год.

– Третий тоже ваш?

Люси кивнула.

– Кто там живет?

– Он пустует.

– Пустует?

– Это идеальный дом. Нетронутый. В нем никто никогда не жил. Я хотела было отдать его Джону Милтону, но он выбрал тот, который занимал всегда, в котором мы жили вместе, пока он рос. Иногда я захожу в пустой дом и просто сижу там.

Анджелина на секунду закрыла глаза, представляя, каково это: иметь собственный дом, где можно посидеть в одиночестве, – какой там покой и уют. Но в действительности она не знает, каково это на самом деле. Она не знает всей правды о пустоте, правды об одиночестве. Грудь у нее стеснило, и она посмотрела в окно на белый трейлер, который теперь не казался ей унылым. Когда Анджелина снова взглянула на Люси, та ковыряла в зубах.

– Знаете, если бы меня выбросило на необитаемый остров, – сказала Люси, – я, пожалуй, смогла бы продержаться неделю только на том, что вытащила из зубов.

Анджелина рассмеялась.

– Люси, какая гадость! Но я понимаю, о чем вы. – Она положила руки на стол. – Так вы готовы к встрече с хирургом-ортопедом в четверг? Через полтора месяца необходимо проверить тазобедренный сустав.

– Меня отвезет Джон Милтон. Он уйдет с работы.

– Еще у вас возьмут кровь на анализ. А потом, во вторник, состоится мой завершающий визит.

Люси кивнула, глядя в окно.

– Я буду скучать по вам, Люси. Как‑нибудь навещу вас, если окажусь поблизости.

– А может, сподобитесь приехать ко мне специально?

Анджелина улыбнулась.

– Хорошо.

– Когда Джон Милтон был ребенком, он делал для меня маленькие афишки. Они у меня где‑то хранятся. В коробке. Или в выдвижном ящике. Знаете, когда я в первый раз подарила ему маленькую пачку мелков, он сразу же снял с них обертки. Не хотел, чтобы что‑нибудь закрывало эти цветные палочки. И делал это всякий раз, когда я дарила ему новую пачку. Говорил, что хочет чувствовать мелок рукой. Он до сих пор так делает.

– Вы сбросили вес?

– Я выдавила целую дольку лимона, который вы мне принесли, на брокколи, и мне, как ни странно, понравилось. Хотя Джон Милтон не стал бы такое есть.

– Люси, при чем тут Джон Милтон! Речь о вас.

– После того, как он родился, я почти вернулась к своему весу, поправилась всего на три фунта. Каждый год, когда я ходила в клинику сдавать мазок с шейки матки, выясняла, что прибавила три фунта. Мне представлялось, что ничего ужасного в этом нет.

– Сущие пустяки, – согласилась Анджелина.

– Умножьте три фунта на тридцать лет.

Анджелина секунду сидела неподвижно, пораженная тем, что годы могут сделать с человеком.

С парой.

Затем она вытащила из большой сумки весы и поставила их на пол. Люси не взвешивалась с того самого первого дня, когда они оформляли бумаги. В следующий раз, во время завершающего визита, ее снова надо будет взвесить.

– Одежда и впрямь кажется свободнее, – заметила Люси, вставая на металлический квадрат в свитере и тапочках. – Наверное, просто нужно ее постирать.

Анджелина посмотрела на цифры и откинулась на спинку стула.

– Люси!

– Что?

– Вы похудели на семнадцать фунтов!

– На семнадцать фунтов? – Люси села. – За четыре недели?

– Ну да, похоже. Дайте-ка я найду карточку. – Анджелина наклонилась, порылась в сумке, отделила свернутую папку и вытащила ее. – Так… Да! На семнадцать.

– Сколько я вешу сейчас?

– Сто девяносто девять фунтов.

Люси шлепнула ладонью по столу.

– Господи Иисусе! Я уже много лет не весила меньше двухсот. – Ее глаза широко распахнулись. Она стала выглядеть намного моложе.

– Теперь весите.

– Анджелина, только подумайте, чего мы добились!

Анджелина сомневалась, что Люси когда‑либо называла ее по имени. Она подняла свой бокал и провозгласила:

– Люси, за то, чего добились вы.

В следующий раз она обязательно справится у Люси о ее мечтах.

Глава 31

В ночь на Хеллоуин Уилл и Анджелина заняли свои обычные места на веранде, но она чувствовала себя не так, как обычно, – колючей и дерганой, словно внутри нее раскалывался лед.

Уилл надел светлые брюки, мокасины на босу ногу и темно-синий кашемировый джемпер с V-образным вырезом поверх футболки, макушку с редеющими волосами прикрыл бейсболкой и, если не считать бороды, выглядел точно так, как много лет назад.

Анджелина глотнула вина и произнесла:

– Я заметила, ты купил новый будильник.

Уилл улыбнулся.

– Зачем? – спросила она.

Уилл перестал улыбаться.

– Я имею в виду, зачем он тебе теперь? – Но Анджелина имела в виду другое.

– Ты годами потешалась над моим старым будильником, – сказал Уилл, заглядывая в кухню. – А в «Бест бай» у меня появилась знакомая, которая помогает мне с покупками.

«Вот и хорошо», – подумала Анджелина. Она не хотела, чтобы муж грустил, и с облегчением услышала о какой‑то вполне благосклонной к нему женщине. С ее плеч свалился тяжкий груз. Она выпрямилась и сделала самый глубокий выдох с тех пор, как Уилл ушел на пенсию. А потом начала качаться, устремив взор на горы, на новое пространство, образовавшееся с опадением листвы, – почти дорогу, уходившую далеко-далеко, насколько хватало глаз.

– Мне нравится твоя борода, – заметила Анджелина. – В самом деле нравится.

Уилл снова улыбнулся.

– Ливи звонила сегодня утром, пока ты была на тренировке.

– Как она?

– Не желает приезжать на День благодарения. Хочет остаться и попутешествовать. Я сказал, что ей пора домой, как мы и планировали, и даже заказали для нее обратный билет… Но пообещал обсудить ее прихоть с тобой.

– А почему это ей пора домой?

– Но ведь День благодарения!

– Она же во Франции.

– Она там довольно давно.

Анджелина раскачивалась всем телом взад-вперед. Качалка набирала скорость.

– А я думаю – и говорила тебе от этом, – что ей нет никакого смысла мотаться домой на День благодарения, к чему проделывать долгий путь, когда до окончательного возвращения остался всего месяц? – Анджелина встала, и качалка отклонилась назад, стукнувшись о стену дома. – Ей двадцать лет, Уилл. Ты не хуже меня знаешь: как только у нее появятся работа и семья, ей придется проводить День благодарения у себя дома.

– На День благодарения мы всегда были вместе. Ее сестры‑то приедут.

– Но так будет не вечно. Смирись с переменами. Девочки вышли в мир, у них своя жизнь. Если они выйдут замуж, у них появятся и другие старшие родственники.

– Франция – не то же самое, что семья мужа.

– Уилл!

– Анджелина!

– Тебе не кажется, что ты ведешь себя как эгоист?

В дверь позвонили. Анджелина не шелохнулась. Она чувствовала на себе укоризненный взгляд Уилла. Он встал, пнул ногой дверь веранды, потом распахнул ее. Анджелина слышала, как муж шумно протопал в переднюю часть дома, открыл входную дверь – запустил колесо традиции, оставаться частью которой она больше не желала.

Глава 32

Той ночью Анджелина проснулась в четыре часа от судороги, которая свела чересчур длинный палец ноги, не желавший стоять вровень с собратьями и весь день упиравшийся в носок ботинка. Она пошевелила пальцами ног, посгибала их и повернулась лицом к новому будильнику Уилла с ярко-синими цифрами: 4:03. В этот глухой ночной час Анджелина вдруг заскучала по старому будильнику «под дерево». Надо встать и сходить в туалет. Иначе заснуть снова точно не получится.

* * *

Уилл проснулся в четыре часа утра, и Стелла растаяла. Он быстро зажмурился, но ее уже не было. Исчезли и приоткрытые губы, и язык, облизывавший красный леденец, и ложбинка между ягодицами, к которой он уже тянулся. Уилл сел и спустил ноги на пол. Через минуту он направился в туалет. Мелькнула чья‑то тень. Он вздрогнул и прижал руку к груди.

– Ты до смерти меня напугала!

Мимо, не касаясь его, проскользнула Анджелина, возвращавшаяся в кровать.

Глава 33

На прошлой неделе Анджелина, уступив Уиллу, не стала выбрасывать три перезрелых банана: муж заявил, что хочет испечь банановый хлеб. Но через несколько дней появились плодовые мушки. Подгнившие фрукты отправились в уличный мусорный бак. Однако мушек становилось все больше. Пришлось вызывать дезинсектора.

Рик, как обычно, решительно вторгся в дом и направился прямиком на кухню, начав поливать плинтусы еще до того, как его нога ступила в помещение. Анджелина встала позади высокой спортивной фигуры, наблюдая, как та плавно движется по кругу. Рик задержался, чтобы обрызгать большое мусорное ведро под раковиной, а потом – измельчитель, по его словам – излюбленное убежище плодовой мушки.

– Вы что‑нибудь заметили в шкафчиках? – спросил дезинсектор.

Анджелина помотала головой.

Рик поднял глаза. Анджелина, подметив, куда направлен взгляд дезинсектора, увидела стайку плодовых мушек, сидевших на краю шкафчика, – ни дать ни взять маленькие черные ангелы, смотрящие с небес.

– О-о! – протянула она.

Рик открыл шкафчик и отступил, чтобы заглянуть на верхнюю полку, возвышавшуюся над его головой на добрых два фута.

– О боже, – пробормотала Анджелина и зажала рот рукой.

Рик поставил канистру на пол.

Там, на верхней полке, лежали остатки красной сетки, наподобие тех сетчатых сумок, которые продают летом на обочинах дорог. И тут Анджелина вспомнила, что в начале июня купила сетку с репчатым луком и убрала ее на верхнюю полку, потому что ящик с луком был полон.

Теперь же по стенке шкафчика, переливаясь через край полки, медленно стекала смолоподобная жижа, напоминавшая загустевший вустерский соус, вот только это был совсем не соус. А над ним вились рои плодовых мушек.

Рик придвинул к шкафчику табурет.

– Принесите мне газету, – распорядился он. – У вас есть прочный мусорный пакет наподобие мешка для листьев?

Супруги открывали этот шкафчик раз по сто на дню – ну хорошо, теперь, с отъездом Айрис, по двадцать. И как они могли не заметить? Просто невероятно, однако факт. Если бы эту гадость обнаружил Уилл, Анджелина бы ему ни за что не поверила.

– Миссис Брукс?

Анджелина очнулась и взялась за дело, испытывая огромное облегчение оттого, что не наткнулась на это чудовищное месиво в одиночестве. Ей не терпелось поведать эту историю Люси.