Текст книги "Такая вот любовь"

Автор книги: Мартин Синтия Ньюберри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Остановившись перед трейлером номер один во время второго визита к Люси Анджелина задумалась: а кто живет в двух других? Ни машин, ни людей. Вероятно, все на работе. Анджелина снова стояла на бетонной плите перед обшарпанной алюминиевой дверью. На сей раз кроме лая до нее донеслись слова Люси:

– Она уже привязана. – И, когда дверь открылась, хозяйка трейлера добавила: – О, я собиралась развесить хеллоуинский декор еще до вашего прихода.

Внутри определенно чем‑то воняло.

Люси, в том же выцветшем домашнем платье, которое было на ней под свитером в предыдущий раз, заковыляла к комоду.

– А ходунки?

– Они только раздражают. – Люси открыла верхний ящик стола и, вскрикнув, зажала пальцами нос.

Анджелина ощутила еще более сильное зловоние – запах тухлятины.

– Весь декор испорчен! – воскликнула Люси, все еще зажимая нос.

Анджелина, не сводя глаз с пациентки, которая вытащила ящик полностью, попятилась к двери.

– Люси, осторожнее!

– Вот проклятые опарыши, – проговорила Люси. – Джон Милтон, должно быть, засунул сюда эту маленькую тыковку еще в прошлом году. А теперь она испортила ведьму, индюшку и Санта-Клауса, которых я ему подарила. – И она, выставив перед собой ящик, направилась к Анджелине.

– Я вам верю, – сказала Анджелина.

Люси закатила глаза.

– Вы загораживаете дверь. Не откроете ее?

Анджелина подчинилась и изумленно пронаблюдала за тем, как Люси выбросила на улицу все содержимое ящика, после чего отряхнула руки и вытерла их о домашнее платье. Словно обращаясь к самой себе, она пробормотала:

– Джон Милтон потом уберет.

Они сели за карточный столик, и пока Анджелина сортировала лекарства Люси, раскладывая пузырьки по пакетикам с застежкой, которые принесла с собой, ее пациентка подкреплялась карамельными «кукурузками»  из лежавшей на столике надорванной пачки.

– Значит, Джон Милтон рисует рекламные баннеры?

– На самой верхотуре, – сказала Люси. – Это его захватило в первый же день в школе. Парнишка вернулся домой – лицо разрумянилось, кончики длинных черных прядей спутались – и букварь открыл не сразу. Внутри лежали афишки, которые он нарисовал на акварельной бумаге красной и синей ручками. Джон Милтон специально сложил их так, чтобы они поместились в книге. Объяснил: «Чтобы не помялись». Тем же вечером, уходя на работу, я зашла в круглосуточный магазин и купила коробку цветных мелков – восемь штук – и пачку конторских карточек для записей. Дома отсчитала восемь штук и вместе с новенькими мелками положила ему на стол. С тех пор Джон Милтон всегда носил с собой мелки и карточки. Я следила за тем, чтобы они у него никогда не кончались. «Лимонад – пять центов»: синяя надпись на желтом фоне. «Постановка четвертого класса Волшебник страны Оз»: в этой он использовал все восемь цветов. «Постановка седьмого класса Анна Франк»: полностью черно-белая. «Рисую афиши – один долл. за шт.»: разноцветная. «Постановка старших классов Малыш Абнер»: много красного.

Анджелина, откинувшись на спинку стула, балансировала на двух задних ножках.

– Я его поощряла, – говорила Люси. – «Работай, старайся. Так устроен мир», – толковала я ему. А пачки мелков, которые я покупала, становились все больше, пока дело не дошло до коробки из ста двадцати штук. Знаете, такой, с двумя уровнями и точилкой?

Прошли годы с тех пор, как Анджелина в последний раз вспоминала о цветных мелках.

– Малец сжал в одном кулачке двадцать три красных мелка, в другом девятнадцать синих. Пересчитал и заявил: «Слишком много. Мне достаточно одного красного и одного синего».

Измерив пациентке давление (по-прежнему высокое), Анджелина заметила:

– Люси, нам необходимо поговорить о вашем весе.

– Может, обсудим какую‑нибудь другую мою проблему?

Анджелина стянула с себя черный свитер и повесила его на спинку стула. Опершись на стол, подалась вперед, раскрыла ладони и, поочередно нажимая указательным пальцем правой руки на каждый палец левой, стала перечислять преимущества:

– Снижение веса поможет в борьбе с диабетом, скачками давления и повышенным холестерином. Оно окажется полезным для сердца. Вы будете лучше себя чувствовать.

Люси отправила в рот очередную «кукурузку».

– Разве вам не хочется стать другим человеком?

Люси перевела взгляд на Анджелину и отрезала:

– Есть только одна я. И всё.

Анджелина задумалась: может, Люси и впрямь не ощущает противоречия между тем, какая она есть, и тем, какой ей надо быть?

– Внутри меня нет худышки, которая ждет не дождется, когда ее вызволят, – добавила Люси.

– Я имела в виду…

– Я все время хочу есть.

– И чего же вам хочется? – спросила Анджелина.

– Солененького. – Люси завозилась на стуле и почесала царапину на локте.

Анджелина обернулась в сторону кухни.

– Например…

– А потом сладенького, – продолжала Люси. Ее рука маленькой мышкой юркнула в пакет с «кукурузками».

– Люси, я серьезно.

– Порочный круг, – констатировала Люси.

– Вы сейчас голодны?

– Я всегда голодна.

– Прямо сейчас?

– Думаю, да, – ответила Люси. – Да.

– О голоде не думают. Его ощущают.

Люси положила руку себе на живот, точно читала по хрустальному шару.

– Да. Я голодна.

– Чего вам хочется?

– Прямо сейчас?

– Да.

– Хочу пончик с шоколадной глазурью и сливочной начинкой. Наверное, у Грэйси в «Севен-элевен» такие есть.

– Это не голод.

– Видите, я не могу себе доверять, – произнесла Люси тоном, которым вполне могла бы сказать: «Я принимаю вашу ставку и увеличиваю ее в пять раз».

– Боже мой, Люси! Жить означает не только есть!

Глава 10

Выйдя от Люси, Анджелина отправилась прямо домой, но, увидев, что ворота гаража подняты и внутри стоит машина мужа, проехала мимо. Пустой дом ее мечты включал в себя Уилла только по утрам и вечерам, а поскольку теперь он находился там всё время, из мечты был исключен.

Ее обогнал потрепанный серебристый автомобиль, на заднем стекле которого красовалась наклейка с фиолетовой надписью: «А если я такая?» Анджелине захотелось узнать, как выглядят такие. Она прибавила скорость, но не сумела перестроиться на другую полосу, серебристое авто промчалось на желтый свет, а Анджелина остановилась.

Небо было уже не такое чистое, как утром. Его заволокли слои облаков: белый, серый, белесо-голубой. Серый слой казался тоньше остальных, все его облака будто прилипли к небу, и чудилось, что они навсегда застынут на месте и больше никогда не прояснеет и не пойдет дождь.

Анджелина нажала на газ и покатила в потоке машин. Впервые она увидела Уилла на балконе банкетного зала отеля «Саванна», где отмечала свадьбу ее подруга. Он стоял, облокотившись о перила, рукава его белой рубашки были закатаны, в руке пиво. И эти глаза… С этим мужчиной она построила свою жизнь. Они следовали одним путем, оба стремились к одному и тому же. Но Уилл ездил на своей прошлой машине, пока у нее не отвалился бампер.

Анджелине понадобился глоток воздуха. Она свернула на офисную парковку и распахнула дверцу. Сделала вдох, вылезла и привалилась к жесткому корпусу автомобиля. В животе у нее заурчало, и она представила кухню: Уилл поджидает ее с разноцветными подложками для тарелок в руках.

На дальнем краю парковки в здании бизнес-центра у окна стоял мужчина. Задавался ли он вопросом, где его жена? Или думал о том, что не хочет возвращаться домой? Он не колотит по стеклу, как Бен на церковных хорах в конце «Выпускника». А она не Элейн, которая вот-вот сбежит с собственной свадьбы. Анджелина вспомнила последнюю сцену фильма, когда эти двое едут в автобусе, уставившись прямо перед собой широко раскрытыми глазами. Что дальше? Но вместе с тем – а если?..

В кабинет мужчины вошла какая‑то женщина, и он отвернулся от окна. Анджелина сунула руки в карманы, пиная валявшиеся на земле желуди. В карманах было пусто. Ни перчаток, ни гигиенической помады, ни бумажного платочка. Пальцы свободно шевелились в мягкой пустоте. А если она сделала не то, что следовало?

Анджелина повернулась к машине, положила руки на ее крышу и опустила на них подбородок. Она видела лесистые вершины Голубого хребта, которые по какой‑то научной причине казались голубыми, а не зелеными. Хребет начинался здесь, в Джорджии, струился по Южной и Северной Каролине, Теннесси, Виргинии, Западной Виргинии, Мэриленду и наконец иссякал где‑то в Пенсильвании.

Глава 11

Анджелина открыла глаза в темноте. Почувствовав, что Уилл заворочался, схватилась за одеяло и, ощутив сильное натяжение, дернула его на себя. Если позволять Уиллу дюйм за дюймом перетягивать к себе одеяло каждый раз, когда он перекатывается на другой бок, то к утру она окажется совершенно раскрытой. Теперь Анджелина себя в обиду не давала. К тому же, потянув на себя одеяло, Уилла не разбудишь, для этого нужно приложить куда больше усилий. Когда девочки были маленькими, он никогда не слышал их плач по ночам.

Четыре часа две минуты. В Миссисипи еще только три. Интересно, легла ли Айрис. А в Париже уже десять утра. Ливи, наверно, на занятиях. Кара, конечно, дрыхнет. Она всегда дрыхнет. Спит ли сейчас Люси или лежит в темноте без сна? Анджелина встала. «Не думай!» Посмотрела в окно и заметила, что на улице не такой уж непроглядный мрак. Завтра после работы надо будет заехать поменять масло в машине. Направившись в ванную и резко свернув к унитазу, Анджелина задела дверной косяк. «Не думай!» Если дать волю мыслям, потом не спится часами. «Спусти воду. Не думай!» Принимать ксанакс слишком поздно. «Марш в постель!»

Анджелина снова легла на бок на своем маленьком пятачке кровати: одна подушка за спиной, другая под грудью. Положила на глаза прямоугольный шелковый мешочек с фасолью. Всё равно не спится. Долгие годы девочки будили ее посреди ночи: сначала в младенчестве, потом из-за страшных снов, позднее – возвращаясь со свиданий. Теперь наконец‑то опять можно дрыхнуть всю ночь напролет, только не получается. Анджелина выскользнула из постели и вышла из спальни в коридор. Она не только никогда не умела предвидеть следующий этап, но и не пробовала оглядываться назад. Анджелина прислонилась к стене и уставилась на ряд закрытых дверей, из-под которых не просачивались ни музыка, ни свет. Темнота да стук капель из протекающего крана в одной из ванных комнат.

Глава 12

Анджелина накрыла голову подушкой, но всё равно было слышно, как открывается ящик стола, звякает банка кофе, журчит вода, дребезжит крышка сковороды. Через минуту до нее донесется запах кофе. Уилл по-прежнему, как и во времена, когда он работал, встает раньше нее, но теперь занимается приготовлением завтраков – обильных завтраков. Запахи яичницы, колбасы – и бекона! – витают в доме целый день.

Двадцать минут спустя Анджелина мимоходом заглянула в кухню.

Уилл, стоявший у плиты, поднял на нее глаза. В каждой руке он держал по половинке скорлупы, на столе лежали две подложки под тарелки.

Женщина взяла свою сумочку и ключи.

– Не позавтракаешь?

– Выпью кофе на работе.

– Когда вернешься?

– Точно не знаю, – равнодушно уронила Анджелина, точно за его вопросом и ее ответом ничего не стояло. – Возможно, после собрания поеду в спортзал. – Она поцеловала мужа в щеку и, развернувшись, вышла за дверь.

В конце подъездной дорожки Анджелина притормозила, пропуская следовавшую мимо машину, и вспомнила, как раньше заботилась о подложках. И о салфетках в тон. Волновалась из-за порванных обоев и трещин на штукатурке. А теперь отстранилась: смотрит на собственный дом будто с улицы, мимоездом, как все эти последние дни, и видит Уилла с разинутым ртом – недоумевающего, потерянного…

Анджелина стукнула кулаком по рулю. Уилл хороший человек, а она – ужасный. И к тому же она все больше и больше отвлекается, забывая, зачем ей вообще нужен этот пустой дом. Такое ощущение, будто некий великан раскрутил ее, как юлу, и придерживает гигантским пальцем, стараясь отойти на безопасное расстояние до того, как она сорвется с места.

* * *

После короткого пятничного собрания в Службе патронажного ухода Анджелина поехала в спортклуб. Бодро перебирая ногами на беговой дорожке под звуки очень громкого рэпа, она стала рассматривать зал. Две девицы студенческого возраста (в кофтах в тон шортам) под предводительством накрашенной женщины в красной футболке с надписью «Тренер» направлялись к тренажерам у окон. А вот Надин с Фрэнсисом. Анджелина чуть не помахала им рукой. На Надин были старомодные очки в черной оправе, и только теперь Анджелина заметила, что у той выпирают передние зубы. Надин готовила тренажер, а Фрэнсис в своих темных носках сидел напротив нее – не упражнялся, просто наблюдал. Пока Надин устанавливала вес, а затем высоту сиденья, он неотступно провожал ее взглядом. Потом внимательно проследил за тем, как она, будто воспаряя, поднимается с корточек. Когда Надин закончила, Фрэнсис заполнил собой разделявшее их крошечное пространство, белым полотенцем бережно вытер пот с ее лба и щек. И после секундной паузы поцеловал в губы. Прямо там, в спортзале, под громкую музыку, в запахе пота, среди людей, которые делали приседания.

Анджелина осмотрелась, чтобы выяснить, заметил ли это кто‑нибудь еще, но Надин и Фрэнсис, кажется, были участниками ее собственного, персонального реалити-шоу. Дальше должен последовать крупный план Надин, которая произнесет в камеру: «Что я делаю, когда хочу встряхнуться? Спускаюсь в „Севен-элевен“, покупаю пиво в такой высокой банке и пачку сигарет. Лучше ничего не придумаешь. Любимый журнал? Я ими не интересуюсь». Потом камера наездом покажет кеды, слишком короткие штаны и невидимки, которыми подколоты короткие пряди, не попавшие в хвост. Эта прическа с челкой, разделенной посередине пробором и свисавшей, точно куцые крылышки, по обеим сторонам лица – не выбившейся из-под невидимок, а выпростанной намеренно, – была при любых обстоятельствах противопоказана скучным каштановым волосам Надин.

Лицо у Анджелины запылало. Она потянулась рукой к горлу. Какая же она язва! Критикует окружающих как дышит – на автомате. Этому пора положить конец. Как же хочется, чтобы ее первой реакцией было раскрыть объятия.

Надин и Фрэнсис неторопливо направились к беговым дорожкам. Мужчина провел пальцем по спине своей спутницы, что, кажется, заставило ее улыбнуться. И не просто улыбнуться. Надин прямо‑таки искрилась. Эта особа со своими дурацкими невидимками и кедами вся сияла. Будто она счастлива быть именно такой, какая она есть.

У Анджелины пискнул мобильник. «Молоко закончилось». Она снова вставила его в маленькое гнездо для телефона на беговой дорожке, увеличила скорость и наклон, после чего перевела взгляд на висевшие над ней шесть экранов.

Глава 13

Входя в новую кофейню, которую приметил несколько недель назад, еще когда ходил на работу, вместо звяканья колокольчика, традиционно раздающегося при открывании дверей, Уилл услышал звуки песни «Я патриот» и безошибочно узнаваемый голос Джексона Брауна. Он громко рассмеялся. Музыка! Про музыку‑то он и забыл!

И Уилл сразу помчался бы домой, чтобы придать своей мастерской нечто вроде музыкальной атмосферы, если бы из-за стойкой не нарисовался высокий парень, который, откинув с глаз длинные прямые пряди, сказал:

– Привет, меня зовут Клайд. Что вам подать?

Уилл кивнул, шагнул вперед и уткнулся взглядом в грифельную доску над полками с кружками и стеклянными банками с зерновым кофе. Он был почти уверен, что попросит капучино, поскольку дома его не приготовишь. На подставке для торта, которая стояла на стойке, под стеклянным колпаком красовались клюквенные кексы с сахарной посыпкой, выглядевшие по-настоящему аппетитно. Жаль, что у него нет привычки к перекусам между приемами пищи. Он сделал заказ, и Клайд уточнил:

– Здесь или с собой?

– Здесь, разумеется, – ответил Уилл. Ему вдруг показалось, что он сто лет не выходил из дома.

– Супер! – ответил Клайд. В заведении больше никого не было.

Уилл пожалел, что не захватил с собой книгу. Надо в следующий раз не забыть.

– Клайд, а у тебя есть девушка?

Клайд перестал вспенивать молоко.

– Девушка? Есть. – И вернулся к своему занятию.

– Ей с тобой хорошо? – Уилл привалился к стойке бедром.

Клайд снова остановился.

– А разве, типа, не должно, если она моя девушка?

– Справедливо, – ответил Уилл, вдыхая насыщенный кофейный аромат. – И я рад за тебя.

Клайд навис над кофемашиной, сосредоточенно нахмурившись, медленно перенес кружку с пышной пеной на деревянную стойку и начал медленно перемещать по ее поверхности. На полпути он выпустил кружку из рук, чтобы снова откинуть с глаз длинную челку.

Уилл положил на стойку пятерку и, развернув кружку, взялся за ручку. На ее боку красовалось название кофейни: «Тихий дом». Он снова усмехнулся, подумав, что Анджелине это место понравилось бы.

– Моя мать без ума от Джексона Брауна. – Клайд закатил глаза.

Уилл бросил сдачу в стеклянную банку на стойке.

– И что ты делаешь, чтобы понравиться девушке? – спросил он, склонившись над кружкой и делая глоток кофе, правда, отхлебнуть получилось только пенку.

– Да ничего особенного, – ответил Клайд.

– Угадай, как давно я женат.

Парень пожал плечами.

– Давай, предположи.

– Девять лет, – сказал Клайд.

– Двадцать три года!

– Мужик, я столько на свете живу! По-моему, и десять лет уже немалый срок.

– Мой отец бросил мою мать через десять лет, – заметил Уилл и замолчал, услышав музыку – разве она играла все это время? Потом заметил на потолке в углах помещения крошечные прямоугольные колонки. – После этого я больше ни разу с ним не разговаривал.

– Жесть, мужик.

– А мать моей жены была сумасшедшая, – продолжал Уилл, облокачиваясь на стойку. – Никогда не выходила из дома. Умерла в ванне, где лежала целыми днями. Хочешь знать, в чем заключается ирония?

Клайд едва заметно кивнул.

– Моя жена вообще не хочет находиться дома. – Уилл сделал глоток кофе, и ему снова не досталось ничего, кроме пенки. – Что, и впрямь надо выхлебать все это, чтобы добраться до кофе, а?

– Я не пью капучино.

– Наверное, мне тоже не стоило. – Однако при следующей попытке ему все‑таки удалось добыть немного кофе. – Черт побери, не того я боялся.

– У нас есть патио за домом, если хотите посидеть снаружи, – сообщил Клайд.

Уилл решил, что хочет.

В патио тоже звучала песня Джексона Брауна – «Под разверзающимся небом», и Уилл, повернувшись на звук, раздававшийся у него над плечом, обнаружил маленький черный динамик над дверью. Патио представлял собой новенькую, судя по виду, зацементированную площадку позади ресторанчика, в стороне от дороги. Три деревянных стола с лавками. Справа – большой раскидистый дуб с ярко-красными листьями на вершине. Когда Уилл направился к столу, под ногами у него зашуршала коричневая листва, подметать которую, скорее всего, было обязанностью Клайда. Уилл сел и, сделав хороший глоток, тыльной стороной ладони стер пенку над губой. По последним нескольким нотам «Вглядываюсь в тебя» он вспомнил, что следующей будет «Покачай меня на воде». Это были песни Анджелины – песни, которые он знал, потому что слушал их вместе с ней.

На край стола села коричневая птица, затем подпрыгнула ближе; перья в ее хвосте топорщились во все стороны. Уилл поднял палку, намереваясь запустить ею в крылатую нахалку, но та улетела раньше.

Глава 14

Анджелина остановилась рядом с ярким, блестящим красным грузовиком, припаркованным перед трейлером номер один, как раз в тот момент, когда его дверь распахнулась и оттуда вывалился «медведь», зыркнув на нее так, словно видел насквозь. Обычно, когда мужчина так смотрел, Анджелина нервничала и опускала глаза. Но в лице Джона Милтона читалось нечто такое, что отвести взгляд было невозможно. Она заглушила мотор.

Черные волосы у него на голове и руках все так же торчали во все стороны, а футболка по-прежнему не полностью прикрывала брюшко, к которому ей по какой‑то странной, очень странной причине безумно хотелось прикоснуться. Футболка была мятая. Вероятно, этот тип сполз с кровати и подобрал с пола первую попавшуюся. А спал, возможно, голым. Нет, не «возможно». Наверняка.

От этих мыслей краска бросилась Анджелине в лицо, и она вдруг поняла, что все еще сидит в машине. Просто сидит. Она принялась собирать привезенные с собой вещи: лампочку, которую, наконец вспомнив о ней, сунула в свою сумочку, складную стремянку и небесно-голубой зонт, лежавший на полу.

Когда она открыла дверцу машины, красный грузовик с грохотом отъехал: Джон Милтон, не оглянувшись, погнал на шоссе.

«Хорошо, что он убрался отсюда», – подумала Анджелина и всё же ощутила какую‑то опустошенность. Она готовилась к противостоянию – на мысль о нем наводил взгляд Джона Милтона, смотревшего на нее с вызовом. Но что это был за вызов, женщина не поняла.

Ящика с декором и опарышами уже не было. Анджелина постучала. Раздался лай, затем голос хозяйки дома:

– Она привязана, привязана.

Люси, не дав себе труда поздороваться, заковыляла, переваливаясь с ноги на ногу, к своему стулу.

Анджелина вошла и положила сумочку на стул, попутно заметив, что ящик вернулся на свое место в комод, пузырьки с таблетками, рассортированные ею по пакетикам, лежат в фиолетовом ведерке в центре карточного столика, а комната наполнена тем же сладковатым зловонием, что и раньше. Раскладывая стремянку, краем глаза она увидела еще одного опарыша, прилепившегося к канализационной трубе. Она надеялась, что, после того как вычистят ящик, опарыши исчезнут. Джон Милтон, конечно же, привел ящик в порядок.

Поскольку светильник располагался над раковиной, Анджелина не могла поставить стремянку прямо под него, и ей пришлось наклониться вперед, чтобы выкрутить четыре винтика. Теперь пахло чем‑то еще, вроде капусты или печенки, и она покосилась на плиту, но там ничего не готовилось. Колпак светильника чуть сдвинулся, и изнутри посыпалась мелкая пыль. Анджелина зажмурилась и отвернулась.

– Черт, – произнесла Люси, поднимаясь.

– Что?

– Опарыши.

– Да, я заметила одного в раковине, – ответила Анджелина. – Думаю, мы займемся им после того, как я поменяю лампочку. – Она почти сняла колпак, и он неожиданно оказался очень тяжелым.

– Нет, – возразила Люси. – Теперь тут…

А затем из отверстия, которое открылось в потолке, выпало что‑то большое, и обе женщины завизжали. Анджелина спрыгнула с лестницы, держа в руках колпак светильника, который кишел извивающимися опарышами – их было слишком много, не сосчитаешь. Она подбежала к двери и, распахнув ее, отправила мерзких тварей вместе со светильником в полет, после чего захлопнула дверь и привалилась к ней, точно опарыши могли вломиться обратно. До нее донеслись слова: «Боже, помоги нам», которые Люси безостановочно повторяла, уставившись в раковину и зажав обеими руками нос.

Анджелина тоже прикрыла нос рукой и подошла ближе. Опарыши (сотни опарышей!), мухи и – пушистый беличий хвост. Ее вырвало прежде, чем она успела выскочить за дверь – у нее хватило времени лишь на то, чтобы оттянуть перед свитера, подставив его вместо ведра, – а за ее спиной тяжело топала Люси.

Анджелина припала к трейлеру, стараясь держаться под чересчур маленьким свесом крыши с противоположной стороны от того места, куда упал светильник. Завела руки назад, задрала спинку свитера, перетащила ее через голову и сняла свитер. Поискала, куда бы его положить, а потом просто отшвырнула от трейлера. Ей захотелось кока-колы. В детстве, после того как ее рвало, мама всегда давала ей колу.

Она прижалась затылком к стенке трейлера и зажмурилась, но перед глазами маячила дохлая белка, падающая на нее с потолка. Снова открыв глаза, она увидела на телефонных проводах над шоссе стаю ворон.

В любом случае уйти она не может. Ее ключи – в сумочке, которая находится внутри вместе с дохлой белкой и опарышами.

Это напомнило ей о Люси. Та прижала руку к сердцу и побелела. Анджелина подошла и взяла пациентку за запястье, чтобы проверить пульс, который оказался учащенным, но ровным. Анджелина помогла Люси сесть на складной стул с плетеным пластиковым сиденьем, размахрившимся по краям.

– Медленно дышите вместе со мной. Теперь покашляйте.

Жеманный – слово, которое Анджелина не хотела применять к себе и никогда бы не подумала, что его можно применить к Люси. Однако кашель Люси был именно жеманным.

– Кашляйте сильнее, Люси.

– Мне не хочется кашлять.

– Кашель сжимает сердце. Оказывает на него давление. Помогает ему восстановить нормальный ритм.

– Хотите меня уверить, что оказывать давление на сердце – это правильно?

– У вас что‑нибудь болит?

– Раньше я без проблем ходила еще быстрее. – Как эта женщина могла не замечать падающих с потолка опарышей? – Там, наверху, была белка! – проговорила Люси, покачивая ногой длинную травинку.

– Почему вы не попросили Джона Милтона помочь вам выяснить, откуда берутся опарыши?

– У вас есть дети?

– Кто‑то должен там прибраться.

Люси посмотрела на Анджелину.

– Я патронажная сестра, Люси!

Люси отвернулась к улице, Анджелина села на большой ржавый бак из-под краски. Пока Люси смотрела на дорогу, Анджелина наблюдала за воронами. Без свитера ей стало холодно. На Люси был короткий серый свитер, но он едва прикрывал объемистое тело пациентки. Анджелина снова перевела взгляд на ворон. Те расселись по обе стороны двери.

Люси похлопала себя по груди, полезла в карман и вытащила маленькую коробочку «Хот тамалес» [10]10
  Одно из самых популярных кондитерских изделий в США на протяжении нескольких десятилетий: острые жевательные драже с ароматом (но без добавления) корицы.


[Закрыть]. Высыпала себе в ладонь пригоршню драже и, не сводя глаз с дороги, передала коробочку Анджелине над разделявшей их небольшой бетонной плитой. Та взяла коробочку и тоже отсыпала себе горсть красных конфет, после чего вернула ее владелице. Делая это, Анджелина вдруг заметила в Люси нечто напомнившее ей Надин. Люси будто искрилась или сияла. Вид у нее был довольный.

Белые облака в лазурно-голубом небе плыли чуть свободнее, чем обычно, словно некто незримый отпускал их на волю.

Через некоторое время Анджелина встала.

– Люси, у нас там бардак.

– Знаю, – откликнулась Люси.

– А еще внутри остались моя сумочка и ключи, так что мне необходимо туда вернуться. Ваша жизнь тоже там, внутри, так что и вы должны последовать моему примеру.

Люси посмотрела на нее, приоткрыв рот. Анджелина представила, как она произносит: «К черту все это, давайте просто свалим отсюда».

– Чем дольше мы ждем, – продолжала Анджелина, – тем дальше расползутся опарыши. И с чем тогда нам придется иметь дело?

– Кажется, справа в шкафу есть несколько уолмартовских пакетов.

Анджелина протянула пациентке руку, та ухватилась за нее, поднялась. Анджелина отступила, пропуская Люси вперед.

Внутри они держались вплотную к наружной стене и друг к другу. Люси открыла шкаф в прихожей и передала Анджелине два больших серо-голубых уолмартовских пакета, набитые другими пакетами.

– Есть у вас какие‑нибудь тряпки? Или перчатки? – осведомилась Анджелина, стараясь не дышать через нос.

Люси осмотрелась и помотала головой.

– Ладно, первое, что нужно сделать, – это убрать отсюда весь хлам. – И Анджелина, словно они были детьми, вытаскивающими наряды из старого сундука с барахлом, постановила: – Я возьму эти три огромных пакета и вложу один в другой. А вы берите два пакета поменьше и наденьте их на руки, как перчатки.

Люси взяла пакеты и начала оборачивать ими руки.

– Что мы сделаем с белкой, – спросила Анджелина, – когда положим ее в пакет?

– У магазина «Севен-элевен» есть мусорный бак. – Люси кивком указала влево.

– Тогда вы могли бы отнести ее туда.

– А вы могли бы отвезти ее туда.

– Люси, я не повезу дохлую белку в своей машине.

– Думаете, мне стоит тащиться так далеко?

– Вы должны проходить такое расстояние ежедневно, – возразила Анджелина, надевая на каждую руку по пакету. – Мы говорили об этом в прошлый раз, перед тем как я ушла.

– Однако я этого не делаю.

Анджелина вздохнула.

– Я стану ловить опарышей, – сказала Люси. – Это будет мой вклад в дело.

– Давайте постараемся не думать об этом. Вдвоем мы возьмем белку и положим ее в пакет. Я завяжу его и отправлюсь к мусорному баку.

Люси в знак готовности подняла руки в «перчатках» из уолмартовских пакетов.

Анджелина помимо воли тоже подняла руки.

А затем, держа руки в пакетах, как пистолеты, женщины вошли из прихожей в комнату. Анджелина лелеяла некоторую надежду, что дохлой белки там уже не окажется. Но белка никуда не делась. И мухи тоже.

Голубые руки в пластиковой обертке потянулись к трупику и взялись за него, но подняли только маленький кусочек белки. Анджелину снова затошнило. Женщины без слов опять протянули руки к белке. «Смотри на мятый пакет. Смотри на буквы в слове „Уолмарт“». Анджелине и Люси удалось кусок за куском переложить белку и бóльшую часть студенистых опарышей и навозных мух в здоровенный пакет. Анджелина перекрутила его ручки и завязала их узлом.

Прежде чем закрыть дверь, она оглянулась на свою пациентку, в одной руке державшую открытый пакет, а в другой – вилку.