Текст книги "Такая вот любовь"

Автор книги: Мартин Синтия Ньюберри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

– Хожу после работы в спортзал.

– С ума сойти!.. Тебе же не нравятся спортзалы.

– Ну, я подумала, стоит дать им еще один шанс. Мы же не будем торчать здесь весь вечер? Я быстренько заскочу в душ, мы посидим на веранде и поедим. Вы ведь не торопитесь, да?

– Нисколько.

Анджелина исчезла наверху.

– Спортзал? – протянула Кара. – Она же ненавидит физические нагрузки!

Уилл только развел руками.

После того как стол погрузили в грузовичок Квена, Уилл разжег гриль. Квен и Кара, успевшая запихнуть в рот пригоршню влажной малины, взяли свои флисовые кофты и пиво и направились на веранду.

– Я сейчас выйду, – сказал Уилл, нарезая лук. Потом он крупно покрошил красный перец и взял еще одно пиво, для себя. Вся эта сцена с Анджелиной прошла гладко, мелькнуло у него. Он подумал, не подняться ли ему наверх, но побоялся, что подобная инициатива всё осложнит. Вероятно, сейчас необходимо соблюдать дистанцию.

Присоединившись к Каре и Квену, Уилл ощутил аромат осеннего леса и освежающую прохладу.

– Все‑таки немного странно, папа. – Именно так. Чтобы подтвердить свои подозрения, ему требовалось выслушать стороннего наблюдателя. – Ты один готовишь ужин, а мама появляется на пороге в последнюю минуту.

– Не то чтобы это плохо, – заметил Квен, обращаясь к Каре.

– Конечно, нет. Просто всю мою жизнь было наоборот.

– Всё меняется, – возразил Квен.

Уилл провел пальцем вверх-вниз по защитной сетке.

– Я устал от работы, – сообщил он. Ему хотелось, чтобы изменилось только что‑то одно.

– Ясно, мистер Брукс.

Уилл посмотрел на двадцатипятилетнего Квена, учившегося на третьем курсе юрфака, и проговорил:

– Я скажу тебе, что странно…

Квен и Кара подняли глаза.

– Что странно? – осведомилась, выходя на веранду с бокалом вина в руке, Анджелина – улыбающаяся, благоухающая после душа безупречной свежестью, без макияжа. Снова родная и близкая. Его Анджел. Уилл наклонился, чтобы поцеловать ее, прежде чем осознал, на какой риск идет, но жена сама подставила ему щеку, и он, усмотрев в этом добрый знак, обнял ее за талию. На ней была старая серая куртка, которую она подарила ему много лет назад, и это, кажется, означало, что Анджелина уже не сердится.

– Так что странно? – повторила она, вывернувшись из его объятия и устраиваясь в кресле-качалке рядом с Квеном.

– Из головы вылетело. Как душ? – спросил Уилл.

– Мам, я думала, ты ненавидишь тренировки.

– Ну, мне начинает нравиться. Может, у меня просто никогда не хватало на это времени. А если и хватало, я валилась с ног, – засмеялась Анджелина.

Кара улыбнулась.

Солнце собиралось заходить, хотя его лучи еще заливали двор. С возвращением Анджелины в мире, казалось, всё стало на свои места.

– Будь здесь Ливи и Айрис, все были бы в сборе, – заметил Уилл.

– День благодарения через месяц, верно? – спросила Кара. – Ливи приедет?

– Через пять недель, считая со вчерашнего дня, – поправила Анджелина.

Почему жена не смотрит на него?

– Пап, нам нужно решить, где завтра встречаемся.

– Когда приходит автобус Айрис?

– Мы могли бы встретиться в перерыве, – предложила Кара. – Сообщите мне эсэмэской, где ваши места. Тогда Квен поможет мне найти вас. Мам, ты уверена, что не хочешь поехать? Мы достали бы тебе билет.

– Прошло не так уж много времени с тех пор, как мы выставили из дома Айрис.

– Два месяца, – сказал Уилл.

Анджелина сделала глоток вина. Уилл допил пиво. Кресла-качалки Кары и Квена поскрипывали в такт, но Анджелина раскачивалась быстрее.

– Как дела у Люси? – поинтересовалась Кара.

– Довольно неплохо, учитывая обстоятельства. Я говорила тебе, что ее сын рисует рекламные баннеры? Он огромный – ну, и она тоже. Здоровый, я имею в виду. Джон Милтон высокий, ширококостный. С хриплым голосом. И с черными волосами.

– Ты не говорила мне, что у нее есть сын, – вставил Уилл.

– Ну, я видела его всего пару раз, – сообщила Анджелина Каре. – Он напоминает мне медведя.

– Они живут в трейлере, – сказал Уилл.

– Я не знаю никого, похожего на Люси.

– Значит, тебе нравится работать? – спросила Кара.

– Нравится. Я этого не ожидала. Но да.

Уилл уставился на горы вдали. «Как быстро все проходит», – подумалось ему. Как случилось, что он перестал заниматься тем, чему учился? И, в сущности, сам приложил руку к тому, чтобы покончить с этим. Разумеется, он не воображал, что до самой смерти будет «водяным доктором». Просто остаток жизни – это то, что раньше маячило где‑то далеко впереди.

– Уилл? – подала голос Анджелина, и он повернулся к ней. – Не пора ли ужинать?

– Конечно. Кроме стейков, больше ничего нет. Оставайся тут, если хочешь. – Уилл открыл дверь и задержался на пороге, оглянувшись на солнце, но оно уже скрылось за горизонтом, унося с собой ощущение осмысленности происходящего, которое не покидало его весь день. Впервые за долгое время ему захотелось чего‑нибудь сладкого. Но, в отличие от Анджелины, Уилл не сомневался: дурацкое желание пройдет. Он просто голоден, а ужин совсем скоро.

Кара встала.

– Мы все пойдем.

Уилл вошел в дом, задаваясь вопросом, не слишком ли долго он проторчал в дверях, ни туда ни сюда, и теперь не покажется ли Каре, что это папа ведет себя странно.

Направляясь к грилю, Уилл услышал, как она спросила, не хочет ли кто воды, просунул голову в дверь кухни и сказал: «Да». Кара улыбнулась ему, а Анджелина посмотрела в его сторону. Он мгновение подождал, надеясь на продолжение. Но тут Квен позвал Кару наверх, чтобы она помогла ему найти «Сиддхартху», Анджелина вернулась к салату, а Уилл закрыл дверь.

Уилл не вспоминал об этой книге со времен старшей школы, но как въяве видел ее синюю обложку. Он открыл гаражные ворота. А когда завернул за угол, к грилю, с горного хребта налетел порыв холодного ветра. Жалея, что куртка осталась в прихожей, Уилл повернулся лицом к дому. Сейчас, по крайней мере, всё выглядит нормально. Он жарит мясо на гриле во дворе. Анджелина на кухне. Вода, которую он делал безопасной, стоит на столе. Вот только он больше этим не занимается. Уилл кашлянул и посмотрел на упавший желтый лист. Наступил на него ногой. Надо было предложить поужинать в столовой.

Когда Уилл снова поднял глаза, стемнело как раз настолько, чтобы вид в маленьком кухонном окошке казался не только заключенным в рамку, но и подсвеченным – еще одна картинка, которую стоило бы запечатлеть.

Глава 27

Анджелина попрощалась с Квеном и Карой у входной двери и, пока Уилл их провожал, поднялась наверх, быстро забралась в постель и выключила свет. Она не шелохнулась, когда муж вошел в спальню.

Вскоре после полуночи Анджелина услышала, как за почти всегда открытыми окнами начался дождь. Его давно не было, и она, успев соскучиться по очистительным потокам воды, отгоняла сон, стараясь расслышать каждый всплеск, но мерные звуки убаюкали ее. Позже, в сумраке раннего утра, в шуме дождя послышались настойчивые завывания тепловозного гудка. Анджелина перевернулась на спину. Сон? Явь? Потом снова раздался гудок, на сей раз более протяжный, почти мольба. Она подумала: каково это – отправиться куда‑нибудь на рассвете, когда по стеклам хлещет косой дождь?

Но, даже задаваясь этим вопросом, Анджелина знала, что не сможет уйти. Уилл никогда этого не поймет. Разве только она полюбит и уйдет.

Следующим, что услышала Анджелина, был голос радиоведущего из мужнина будильника. А потом – тяжелая поступь вставшего с кровати Уилла. Она плотно сжала веки, вспоминая, как закрывала глаза позавчера вечером в шкафу-купе. Ей казалось, что, лежа на полу за запертой дверью, она сдалась. И, вероятно, некоторое время это было недалеко от истины. Но, услышав голос Уилла и ответив ему: «Оставь меня», Анджелина поняла, что вовсе не сдалась, а лишь отступила, собираясь с силами. Ранним утром она как можно тише отодвинула дверь шкафа и на цыпочках выскользнула из спальни – гораздо тише, чем теперь Уилл, собиравшийся на матч.

Когда дверь за мужем захлопнулась, Анджелина перекатилась на середину кровати. Она не могла разглядеть, что заключено в камне. Не знала, что отсекать. Не понимала, как убрать лишнее, чтобы добраться до главного.

Вчера утром Анджелина вылезла из шкафа-купе, села в машину и поехала в «Данкин донатс» по федеральной автостраде, делая вид, будто путешествует в одиночку. Возможно, притворяясь той, кем являлась на самом деле.

Не выходя из машины, она заказала через окно полдюжины горячих глазированных пончиков, пакет молока и самую большую порцию кофе. Припарковалась на стоянке и в один присест слопала три липких пончика, после чего откинулась на спинку сиденья. Во рту было сладко-маслянисто; на небе разгорался новый день. А если не думать ни о ком, кроме самой себя? Если день за днем делать только то, что хочется, и только тогда, когда хочется?

Она эгоистка. До мозга костей.

Анджелина перевернулась на другой бок и сбросила одеяло. Она любит их всех. И не в силах понять, отчего ей так хочется побыть одной.

Заныли ноги. Анджелина потянулась к икре и растерла ее. Вчера она провела в спортзале, на беговой дорожке, несколько часов. Несколько. Часов! Шаг за шагом. Она сказала себе то же, что говорила Люси.

Пришла Надин – без Фрэнсиса, который вернулся на работу. Когда они бок о бок занимались на соседних дорожках, Анджелина спросила у нее, рада ли она, что сегодня оказалась здесь одна. Надин с воодушевлением кивнула. А потом добавила, что, когда муж рядом, она тоже рада. Похоже, эта женщина принимала жизнь такой, как она есть. Хотя когда‑то и переживала из-за того, что у них нет детей. Причина, как подозревала Надин, кроется в наследственности мужа: его брат тоже не сумел обзавестись ребятишками.

Анджелина усвоила множество правил Уилла: она не регулировала яркость света после того, как муж к ней привыкал; не смотрела телевизор в постели; никогда не звала дочерей в спальню для вечерних посиделок, как бывало в ее детстве; никогда не просила Уилла о том, что могла сделать сама. Ее лицо пылало. Тело разогрелось, словно кухонная плита. Ей порой не удавалось понять, где заканчивалась она и начинался Уилл. Может, ей тоже больше не нравится смотреть телевизор в постели?!

Анджелина легла на спину и уставилась в темный потолок, который, казалось, становился все ближе. Все эти чихи, на которые обязательно нужно отвечать «Будь здоров», все эти глубокомысленные предложения, требующие ответа, зевки, жевание, хрумканье. Она заурядна, ничтожна и не в силах подняться над мелочами.

Открыв глаза, Анджелина натянула на себя одеяло. Она хотела ощутить его тепло и вес, но словно очутилась в коконе. Простыня зацепилась за ноготь большого пальца ноги и натянулась. А если бы не было ни дома, ни правил, ни рамок? Анджелина снова сбросила одеяло. Дочери способны сами о себе позаботиться. Уилл тоже. Она не увиливает от своего долга. Но, в сущности, всех домочадцев вполне можно предоставить самим себе. Получается, ей либо не хватает смелости, чтобы уйти, либо это вовсе не то, о чем она мечтает.

Глава 28

С отъездом Уилла на футбольный матч в Афины дом впервые за десять дней опустел. Анджелина сидела за обеденным столом, уставившись на буфет – больше в комнате ничего не было, – потом созерцая оловянные подставки для бокалов и шелковые цветы розовых оттенков, повторявшихся в умиротворяющем пейзаже позади них. Фарфор и хрусталь были заперты в угловой кладовке. Просторная комната. Ничья и общая. Анджелина водила пальцем по круглым отметинам на столешнице. Много лет назад на этом столе Уилл играл с девочками в пинг-понг. Анджелине в голову не приходило, что полые маленькие шарики способны нанести такой урон. Она пила кофе. Как раз сделала глоток. Отметины представляли собой не столько круги, сколько крошечные завитки, напоминавшие ей опарышей.

Сбоку находился небольшой холл с лестницей, уходившей наверх, и дверью, которая вела на улицу. В то утро, когда Анджелина разделась донага, она могла думать только о будущем. Столь непохожем на то утро. И даже воздух тогда казался ей другим – разреженным, колким.

Она стояла в этой самой комнате, перед этими самыми окнами совершенно нагая, опасаясь, что ее увидят, пытаясь набраться смелости и открыто явить себя миру. Для этого опять‑таки требовалась смелость.

Через неделю Хеллоуин. Через четыре с половиной недели вся семья соберется за этим столом на День благодарения. Анджелина вышла из столовой. На кухне налила себе новую чашку кофе, не ощутив никакой готовности исполнить указания из Уилловой записки. Выдвинула ящик, куда недавно перенесла кое‑какие канцелярские принадлежности сверху, из «телефонной кабинки», и достала неиспользованный блокнот на спирали. Сев за стол, занесла ручку над разлинованным листом, и, когда стержень коснулся бумаги, получилось слово «НО». Прописными буквами. И всё. Только Н и О. Анджелина уставилась на эти две буквы. Они никогда не возглавляют предложение, а ставятся в середине. Или в начале ответа. «Но…» «Тогда…» «Значит…» Она уже забыла, каково это – самой начинать предложение.

Весной, когда Айрис приняли в университет Миссисипи и Анджелина приступила к планированию своей новой жизни, она осознала, что в душе у нее, по-видимому, до сих пор хранится нечто, что ей когда‑то пришлось завернуть в салфетку и убрать подальше, под замок – тяжелый висячий замок с толстой металлической дужкой, который со скрипом покачивается на дверях, – вроде того, каким запирался ее школьный шкафчик. Но тогда, в старших классах, она и не подозревала, что в душе у нее что‑то есть. Просто летела по ветру, как рыжая морская пена.

Анджелина встала. На фоне проясняющегося октябрьского неба четко вырисовывались горы. Дождь прекратился, сквозь тучи пробивалось солнце. Она сняла куртку с прибитой Уиллом у задней двери вешалки. Вешалки с пятью крючками – точно он мог остановить ход времени. Точно, прибив у задней двери вешалку с пятью крючками, он решил пригвоздить их всех к этому дому.

На веранде Анджелина прижала ладонь к сетке, позволив коже вбирать в себя холодный воздух через маленькие ячейки. Сегодня утром можно было увидеть собственное дыхание. Затем она поднесла к медной сетке другую руку и в конце концов прижалась к ней лицом, вдыхая запах металла и ощущая отпечатки проволоки на щеках. Она снова была маленькой девочкой, запертой в ловушке из-за маленьких крылатых существ, которая прижимается к защитной сетке двери и смотрит на отцовскую машину.

Анджелина почувствовала, как у нее защипало глаза, и начала ходить по веранде из конца в конец, словно измеряя ее длину шагами для какой‑то надобности. Она наблюдала, как ее тень все растет и растет, а потом врезалась в нее. И еще раз. «Остановись, – приказала себе Анджелина. – Успокойся».

Она сдвинула ноги и опустила руки. Расслабила плечи и сделала выдох. «Что? – спросила она себя. – Что?»

Гогот Анджелина услышала еще до того, как поняла, откуда он доносится. Не хаотичные крики стаи, а перемежаемые паузами одиночные трубные звуки, которые всё приближались. А потом появился он. Не привычный клин, а один-единственный канадский гусь, запоздало спешивший на юг. Он принимал все более четкие очертания, становился больше и больше, и Анджелине чудилось, будто птица направляется прямо к ней. Когда гусь взмыл повыше, Анджелина вместо страха и паники ощутила подъем, а когда забрал левее, изогнулась, провожая его взглядом. Наконец гусь очутился над домом.

Анджелина развернулась и устремила взор на таинственные дымчато-голубые дали. Ее жизнь – не фильм, где дверь в нее саму открывается только на девять дней, а затем навсегда захлопывается. Она способна вырваться в мир, как и этот гусь.

«Смотри туда, где хочешь очутиться, – всплыло в ее памяти. – Руки следуют за взглядом».

И, вглядевшись пристальнее, чем прежде, Анджелина увидела волнистый край непрерывной цепи гор, черневший на фоне белого неба. Она задумалась о том, что там, в пространстве между ней и далеким хребтом. А еще ей пришло в голову, что порой то, что стоит у тебя на пути, находится не впереди, а позади тебя. Она резко обернулась.

Кухня. Стол. Кабинет. Дом.

Анджелина уставилась на ржавую дверь – дверь эта не просто находилась перед ней, а перекрывала ей путь – и взялась за потускневшую ручку, наблюдая, как запястье поворачивается вправо. Потянула на себя. Очутившись в доме, устремилась к задней двери, распахнула и, переведя маленький латунный фиксатор на доводчике, зафиксировала ее в открытом положении. И ощутила, как улетучивается спертый воздух. В воздушном потоке протянула руку через порог, за угол, чтобы поднять гаражные ворота. На кухне обеими руками, словно раздвигая портьеры, раскрыла обе дверцы кухонного шкафа. Вынула из ящика ключ и отперла буфет и кладовку с фарфором из столовой. Рывком распахнула массивную входную дверь, так что та врезалась в стену. Поднявшись наверх, снова резче, чем требовалось, открыла дверь в «телефонную кабинку». Двери в комнаты дочерей: одну, вторую, третью. До упора отодвинула дверцу шкафа-купе, после чего, ни на секунду не задержавшись, сбежала по лестнице на первый этаж, обогнула перила… И замерла перед дверью в подвал.

Дверь была массивная и прочная, с темными волнистыми узорами на мореной древесине, кружками от сучков, трещинами. Пальцы Анджелины, начав с полированной петли, прошлись вверх-вниз по гладкой поверхности, по всем выступам, а потом обратно, и скользнули к потертой латунной ручке, беззвучно умолявшей прикоснуться и к ней.

Глава 29

Когда Уилл вошел в дом через заднюю дверь с пакетом из «Бест бай», кофе из «Тихого дома» и парой жениных туфель, обнаруженных посреди гаража, Анджелина, одетая в черно-белый тренировочный костюм, мельком взглянула в его сторону и улыбнулась. Потом взяла упаковку яиц, открыла ее и начала перекладывать яйца в холодильник.

– Куда мне убрать твои туфли? – спросил он.

– Оставь прямо тут, у двери.

Уилл поставил туфли носками друг к другу под вешалкой. Затем подошел к стоявшей перед холодильником Анджелине и поцеловал ее в сухие губы. Его пакет, зажатый их телами, смялся, он не закрыл глаза, она – закрыла. Уилл вообразил, как разбивает яйца о тело жены и втирает яркий желток в ее груди.

– Сейчас вернусь, – проговорил он.

Тяжело ступая, Уилл поднялся в спальню. Ни единого вопроса о том, что в пакете и где он был! И на сей раз он не собирался ничего объяснять. Пускай сама спросит.

В спальне Уилл распаковал новый круглый будильник с двумя звонками, которые помогла установить Стелла. Отключил старые квадратные часы, на которые больше не мог полагаться. А другие когда‑нибудь у него были, а? Он включил новый будильник, и на экране, как по волшебству, возникли большие синие цифры – правильное время, а вверху день недели: «СР».

– Разве не круто, что он просто автоматически знает точное время? – спросила Стелла. – Я включаю его в сеть, и он показывает то, что есть на самом деле! Итак, как я уже говорила, вы можете установить один будильник на будние дни, а другой на выходные. – Она выжидающе посмотрела на Уилла.

– Так, в будние – на семь, – сказал он, откашлявшись.

Стелла нажала кнопку сбоку.

– Интересно, а во сколько встаете по выходным вы? – как бы невзначай поинтересовался Уилл. Стелла покосилась на него. – Мне‑то поставьте на девять.

– На девять, – повторила девушка. – Боже, хотела бы я дрыхнуть до девяти.

Перед этим Уилл трижды менял свой выбор, чтобы снова увидеть, как у Стеллы задирается рубашка, обнажая сначала кожу, а потом – ту ложбинку между ягодицами, которую ему так хотелось погладить. Пришлось даже засунуть руки в карманы. Юная Стелла с перекинутыми на грудь косами показала ему, как подключать к часам айпод. Потом Уилл кашлянул, прогоняя видение: она лежит в постели рядом с ним. Теперь, сидя на кровати, он снова закашлял: маленький круглый предмет, который Стелла недавно держала в руках, стоял на его прикроватном столике. Уилл встал, подтянул штаны и бросил неуклюжий старый будильник в коричневый бумажный пакет, предназначенный для вещей, которые можно сдать в благотворительный магазин, и вернул его в недра шкафа-купе. Затем спустился до самого низа, обогнув перила, как Рик, и не обращая внимания на звуки, доносившиеся из кухни.

В мастерской Уилл снял с полки семь ящичков и выстроил их в ряд, как дни недели, один за другим, на краю верстака. Его посетила надежда, что, увидев их стоящими в одном ряду, а не на двух полках, он поймет, зачем, черт возьми, смастерил семь совершенно одинаковых изделий. Он оседлал стул, точно лошадь. Или Стеллу.

И снова закашлял.

Лучи послеполуденного солнца упали на ящичек номер пять. Уилл обнял спинку стула руками и положил на нее подбородок.

Одинаковые, абсолютно одинаковые. До чего же он скучный! Правда, вспомнил Уилл (как он умудрился забыть?), в одном из ящичков лежит Стеллина розовая резинка для волос. Что ж, может, не такой и скучный. Он надавил на спинку стула. Стелла.

Уилл покосился на пустое место, где раньше стоял стол для Кары. Над ним, в кабинете, раздались шаги Анджелины. В приметы и прочую мистику он не верил, и все же чудилось, будто ящички пытаются сообщить ему что‑то важное. Раз за разом делать одно и то же – с чего бы? Уилл уставился на ящички, думая о пустом пространстве внутри шести и розовом кружке, лежащем на дне седьмого.

Одно он знал наверняка.

Ему больше не хочется мастерить ящички.