Текст книги "Такая вот любовь"

Автор книги: Мартин Синтия Ньюберри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Перед трейлером Люси опять был припаркован красный грузовик Джона Милтона. Теперь Анджелина хотела увидеть этого человека – возможно, пообщавшись с ним, она выяснит что‑нибудь новенькое о себе. Она заглушила двигатель, сунула кружку, которую привезла для Люси, в большую сумку и, прежде чем повесить на плечо сумочку, захватила солнечные очки. На полу машины валялись четыре или пять зонтиков. Дочери знали, что мама их коллекционирует, и на день рождения и Рождество дарили ей именно зонты. Ее любимый – белый в разноцветный горошек, подарок Кары, – вызывал в памяти детскую книжку «Пустите меня в зоосад» и ее продолжение, которое Анджелина обнаружила в книжном магазине «Сквер букс», когда они с Айрис ездили в Оксфорд, с названием «Я хочу превратиться в кого‑нибудь другого!». Она потянулась именно за этим зонтом, затем раскрыла пестрый купол под треугольным лоскутом солнечного неба, вклинившимся между распахнутой дверцей и корпусом машины.

Вставая, она успела заметить за куполом верхнюю часть фигуры Джона Милтона, поэтому опустила и закрыла зонт.

– Зачем вам зонт? – спросил он низким голосом, отдававшимся в ее груди, и сплюнул на кусочек земли между ними.

– Может, на всякий случай?

Джон Милтон засмеялся, и Анджелине показалось, будто она только что сняла солнечные очки, хотя и не надевала их.

– Люси хотела, чтобы я ушел до вашего приезда, – сказал мужчина, засовывая руки себе под рубашку и оттопыривая ее.

– Вот как?

– Чтобы я вас не смущал.

– Чтобы вы меня не смущали?

– Кроме того, она заявила, что внутри маловато места для троих. – Лишь на его обгоревшем носу и запекшихся губах не было ни единого волоска. – Что вы делаете после своей благотворительной акции? – осведомился Джон Милтон.

– Это не благотворительность. Мне платят.

Джон Милтон поковырял в зубах.

– Проклятый бекон!

Анджелина смотрела на него, стараясь расслабить плечи. Почувствовав, что трусы у нее съехали набок, она завела руку назад и попыталась поправить их, сделав вид, будто отряхивает брюки.

– У вас что, трусы сбились?

Анджелина опустила глаза, повертела зонт в руках, снова раскрыла его.

– В чем дело? Не понравилось, что я произнес слово «трусы»?

Она взглянула Джону Милтону в лицо, ощутила неловкость, будто подглядела что‑то не предназначенное для ее глаз, и посмотрела в сторону.

– Полагаю, меня ждет Люси?

Джон Милтон помотал головой.

– Она на горшке сидит.

Анджелина топнула ногой и повернулась к нему спиной.

– Что?

– Есть вещи, которые не говорят едва знакомым людям!

– Почему?

– Это невежливо.

– Так вот чего вы от меня хотите: чтобы я был вежливым?

Анджелина полуобернулась к нему и застыла на месте. Она раскрыла рот, однако снова закрыла его и, протянув руку к своей машине, оперлась на нее.

– Все эти дни мать только и твердит что о вас, – бросил на ходу Джон Милтон, размашистым шагом направившись к своему грузовику. – Я хотел глянуть, из-за чего весь сыр-бор. Должен сказать, я не впечатлен.

С этими словами он сел в грузовик и уехал.

А Анджелина продолжала стоять, опершись о машину, которая выглядела в точности так же, как пять минут назад. И это ее до крайности изумляло.

Глава 19

Люси взяла кружку.

– Вы купили ее для меня?

– Такие продают в больнице, – объяснила Анджелина. – Ее дизайн создан одним из пациентов.

На боку темно-синей кружки красовался розовый цветок, на ручке – бабочка больше чем в натуральную величину.

– Какая красивая! – сказала Люси, вертя кружку в руках.

Женщины заняли свои обычные места за карточным столиком – маленьким островком в море мусора, грязной одежды, немытой посуды и открытых пакетов с чипсами, – и Анджелина стала вносить в таблицу новые данные.

– Где фиолетовое ведерко?

– О, в спальне, – ответила Люси. – Я думала, вам оно больше не понадобится.

– Не понадобится. Просто я не вижу его.

Люси улыбнулась.

– В пятницу я гуляла. Открыла дверь и вышла на улицу. В субботу тоже. В воскресенье – целых два раза! А вчера дотащилась до «Севен-элевен» и поздоровалась с Грэйси.

– Люси!

– Мне пришлось присесть на ее складной стул. Сердце ужасно колотилось. Я стала кашлять, чтобы оно сжалось. Грэйси принесла мне стакан воды и пыталась заставить меня позвонить вам. Но мне полегчало. Она попросила какого‑то покупателя подбросить меня обратно.

Анджелина откинулась на спинку кресла.

– Самое трудное – это начать, – проговорила она.

Люси обхватила себя руками, баюкая синюю кружку на согнутом локте.

– Я сказала себе: просто открой дверь.

Она рассмеялась. Анджелина тоже.

– Когда я ступила с крыльца на траву, дул ветер, мимо проносились машины. И мне захотелось побывать где‑нибудь в новом месте. И вот я дошла до самой дороги, а потом вернулась обратно. Подумала: ладно, на сегодня треволнений достаточно.

– Ух ты! – воскликнула Анджелина.

Люси улыбнулась, и глаза ее засверкали.

– А когда я добралась до «Севен-элевен», говорю вам, я почувствовала себя… не знаю… живой, что ли… Живой впервые за много лет! – Она поставила кружку на карточный столик.

– Люси, я так рада за вас! – И Анджелина действительно была рада, но она испытывала и еще кое-что. Некую тревогу.

– Этот новый сустав работает, – заметила Люси. – А кроме того, в «Севен-элевен» я не купила ни конфет, ни пончиков. Мне до того хорошо, что даже сладкого не хочется.

Это заставило Анджелину задуматься о стольких вещах, что она поднялась с места.

– Куда вы? – спросила Люси.

– Пожалуй, будет небесполезно, если мы здесь приберемся – избавимся от кой‑какого барахла.

Обычно Анджелина наводила чистоту в комнатах дочерей, когда те болели и лежали в постели. Точно беспорядок мешал им выздороветь. В детстве ее мать делала то же самое для нее.

Люси покопалась в ухе и посмотрела на Анджелину тем странным взглядом, какой у нее иногда появлялся: будто она чего‑то недопонимает.

– Наклоняться вы не можете, – продолжала Анджелина. – Зато можете давать мне указания. – Она подняла с пола рубашку, явно принадлежавшую Джону Милтону: на ней были его темные волосы. И от нее пахло улицей и потом. – Вам не кажется, что Джон Милтон уже достаточно взрослый, чтобы убирать за собой?

– Думаете, всё это того стоит?

– Мы можем разгребать слой за слоем – как при поиске сокровищ. Пожалуй, сначала давайте-ка соберем весь мусор.

– Ладно. Давайте соберем весь мусор, – пожала плечами Люси.

Анджелина заметила на дальнем краю дивана маленький уолмартовский пакетик.

– Смотрите, Люси, еще один пакет из «Уолмарта»! – Анджелина бережно подняла его, точно обнаружила золотое яйцо.

Люси опять пожала плечами.

Анджелина заглянула внутрь: недоеденный спортивный батончик, мужской дезодорант-стик марки «Уолмарт» и чек. Спортивный батончик и чек отправились в кучу мусора, а дезодорант – на карточный столик. Анджелина сложила пакет и протянула его Люси.

– Возможно, когда‑нибудь и он понадобится.

Люси положила пакет на стол, под кружку.

Из-под дивана-футона торчал большой белый мешок для мусора, который выглядел как использованный, но оказался пуст. Анджелина начала наполнять его.

– У вас есть корзина для грязной одежды?

Люси покосилась в сторону коридора и ответила:

– Речь, кажется, шла про мусор.

– Она понадобится для следующего слоя, – пояснила Анджелина.

Люси вылезла из кресла и заковыляла в заднюю часть дома.

– Не наклоняйтесь, – предупредила Анджелина. – Я могу сама ее взять.

– Оставайтесь там, – велела Люси.

Анджелина составила немытую посуду на кухонную столешницу и стала складывать одежду кучей на полу. Вернулась Люси с картонной коробкой, в которую Анджелина загрузила собранные тряпки.

Люси втиснулась обратно в кресло.

За четверть часа женщины убрали весь мусор, который Анджелина перед уходом собиралась выбросить в контейнер, и грязную одежду, которая осталась ждать в коробке, пока с ней разберется Джон Милтон. Они даже отнесли на кухню немытую посуду и продукты.

– Готово! – воскликнула Анджелина, стоя посреди комнаты и оглядываясь по сторонам, после чего подошла к Люси, сидевшей за столиком, точно Будда. – Теперь чувствуете себя лучше?

– Я и раньше неплохо себя чувствовала, – возразила Люси, уставившись на нее. – А вы теперь чувствуете себя лучше?

Анджелина опустилась в кресло.

– Я идиотка, – проговорила она.

– Теперь здесь стало чище и уютнее.

– То, что вы сделали для себя, и в самом деле замечательно, Люси. Я про ваши прогулки.

– Держу пари, вы всё время заняты чем‑то подобным.

Анджелина покачала головой, поставила локти на столик и наклонилась к Люси.

– В спортзале есть одна пара. Он в шортах и темных носках. Она носит невидимки и кеды.

Тут она осеклась, впервые задавшись вопросом, что подумает о ней Люси. Лицо у нее вспыхнуло, и первым побуждением было пойти на попятный, заметить, что в этом нет ничего плохого, и добавить, что у нее в шкафу-купе тоже лежат кеды, а в ящике стола – невидимки. Но Анджелина этого не сделала. Она оглядела трейлер, чувствуя, как в груди у нее нарастает горячее давление. Если бы она начала скрывать то, что имеет для нее значение, здесь, у Люси, это был бы конец – конец чего‑то вроде надежды, которая появилась неизвестно откуда. Ей удалось успокоиться. Она вздохнула. И позволила своим словам повиснуть в воздухе. А потом вдруг, точно утратив контроль, заговорила:

– Я называю их Надин и Фрэнсис. – И зажала рот рукой. Ей захотелось сказать: «Простите меня».

– Давно вы их знаете? – спросила Люси, заправляя за ухо сальную прядь волос. – Дольше, чем меня?

– Я их не знаю. – Сердце у Анджелины забилось быстрее. Она подобралась. Жар и давление начали спадать.

– Откуда же вам известно, как их зовут?

– Я придумала им имена.

– Придумали?

– Я занималась на беговой дорожке. Было скучно. Она показалась мне похожей на Надин. Он на Фрэнсиса.

– А на кого похожа я?

– На Люси.

– Ну а вы выглядите как Анджелина. – Люси взяла лежавшую на столе открытую пачку крекеров с арахисовым маслом. Положила в рот один крекер и похлопала себя по животу. – Я называю его Генриеттой, – сказала она и засмеялась.

Анджелина почувствовала, как по ее телу, от макушки до деформированных пальцев на ногах, о которых она совсем забыла, побежали мурашки. Кожу приятно покалывало. Когда она смеялась вместе с Люси, то ощущала радость. Счастье. Свое восхитительное несовершенство.

– Генриетта! Мне нравится! – И добавила: – Держу пари, у Надин много кошек.

Люси расхохоталась.

– А еще что?

– У нее наверняка огромные трусы до талии.

Люси хлопнула себя по бедру.

– Прямо как у меня! Это очень удобно.

– И у меня, – подхватила Анджелина, откинула голову назад и снова рассмеялась.

Глава 20

Однако в спортзале, под надменными взглядами, перед подобранными в тон вещами и безжалостными зеркалами, Анджелина почувствовала, что всё расслабленное снова зажалось, открывшееся закрылось, раскрутившееся свилось в узел. Она напомнила себе про дыхание.

В середине ее занятия появились Надин и Фрэнсис – и пошли прямиком в секцию круговой тренировки, где находилась Анджелина. За пять минут Фрэнсис успел дважды поцеловать Надин. Когда Анджелина взглянула в их сторону в следующий раз, Фрэнсис сидел на тренажере и наблюдал за упражнявшейся Надин. Анджелина тоже стала наблюдать. Надин никогда не красилась, не смотрелась в зеркало и не поправляла на себе одежду. Не втягивала живот. Казалось, она не замечала окружающих. Фрэнсис тоже. Анджелина представила, как Надин подает Фрэнсису пару черных носков, а Фрэнсис помогает ей собирать невидимки. Как Надин доедает «сникерс», и Фрэнсис тут же протягивает ей второй. Без всякой критики: Надин – это Надин. Они так сильно любили друг друга, что Анджелина прямо‑таки воочию видела это.

Фрэнсис встал и коснулся кисти Надин. Она немедленно прекратила упражняться и другой ладонью накрыла его руку.

Уилл ее любит. По-настоящему. И она любит Уилла. Но не так.

Анджелина вытерла пот со лба и направилась к тренажеру номер девять. Почувствовав, что рядом кто‑то есть, подняла глаза.

– О, простите, – произнесла Надин. – Я лезу без очереди.

– Прошу вас. Меня сюда случайно занесло. – Анджелина оглянулась в поисках Фрэнсиса. Он уходил в душевую. – Я заметила, вы тренируетесь не одна, – добавила она, занимая тренажер номер десять. – Так вам нравится больше, чем самостоятельные упражнения?

– Обычно я одна. Хожу сюда уже не первый год, дважды в неделю. Но мой муж только что перенес операцию. Врач посоветовал ему начать поднимать веса.

– А, это ваш муж, – сказала Анджелина, опуская планку.

– Я годами твердила, что ему необходимы силовые тренировки, разве он меня послушал? А потом упал, играя в ракетбол. Несколько переломов руки и запястья. Выяснилось, что у него остеопороз. И ему показаны упражнения с отягощением. Я столько раз говорила ему об этом!

– Значит, теперь вы тренируетесь вместе?

– Но скоро муж вернется на работу.

Анджелина встала.

– Наслаждайтесь тренировкой! – И она рванула в раздевалку так быстро, что чуть не споткнулась о безволосые ноги в темных носках, принадлежавшие Фрэнсису.

Глава 21

Не то чтобы Анджелине не нравился Брюс. Наоборот, нравился. «Страна джунглей» и «Тьма на окраине города». Весь дублинский диск. «Земля надежды и грез». «Этот поезд, о, этот поезд…» Нет, дело вовсе не в том, что Брюс ей не нравился. Но Уилл прямо‑таки зациклился. На своем новом айподе. И на Брюсе. Снова и снова ставил «Розалиту». И еще какую‑то песню: «дум, дум, дум, да-дум-дум…» Анджелине на ум приходила только «Айс, айс, бэби» [12]12
  Популярная кавер-версия песни «Под давлением» (Under Pressure) группы «Куин» и Дэвида Боуи, исполненная в 1989 году американским рэпером Ваниллой Айсом.


[Закрыть]. Но это, кажется, не она.

Анджелина откинула голову назад и закрыла глаза. А когда снова открыла, то заметила, что потолочный вентилятор не включен, как обычно, и покрыт чем‑то темным. Она встала и щелкнула выключателем, чтобы убедиться, что вентилятор работает. Он исправно начал вращать лопастями. Уилл, должно быть, случайно его выключил. Во включенном виде он выглядел нормально. Анджелина снова щелкнула выключателем. На вентиляторе определенно что‑то есть.

Встав на стул из столовой, Анджелина обнаружила, что темная субстанция – не пыль, а самая настоящая грязь. Кошмар. Как это возможно, он ведь каждый день вращается у них над головами? Но когда работает, ничего не заметно. Чтобы почистить вентилятор, придется притащить из гаража трехметровую стремянку, ту самую, которой Анджелина воспользовалась в «черную пятницу», убираясь на верхней полке в шкафу-купе за несколько минут до того, как хлопнула задняя дверь и в доме в неурочный час очутился Уилл. Она огляделась. Почти подошло время отдыха на веранде. Вентилятор надо привести в порядок в другой раз. А может, теперь, когда Уилл околачивается дома, стоит попросить его?..

* * *

На горах, почти целиком покрывая их, лежал густой, тяжелый туман, солнца как не бывало. Если Анджелина ничего не предпримет, этот день превратится в очередную ночь. Она резко спустила ноги с кресла-качалки на неровный пол, посмотрела на Уилла и заявила:

– Мне чего‑то хочется.

– Чего, например? – спросил муж, взглянув на нее.

– Не знаю. Но не завтракать. Завтракать я не хочу.

– Я уяснил, – улыбнулся Уилл.

– Ты что, отращиваешь бороду?

– Возможно. Что думаешь на сей счет?

– Слишком рано судить.

По веранде пронесся порыв ветра.

– Я не хочу играть в семью, – проговорила Анджелина.

Улыбка Уилла потухла. Он встал и прислонился к защитной сетке – лицом к ней, к дому.

– Когда я ухожу на работу, у тебя грустный и растерянный вид.

– Я думал, ты будешь чаще бывать со мной, – ответил Уилл, расхаживая взад-вперед. Затем он остановился. – Раньше ты больше сидела дома.

– Боже, Уилл, все меняется!

– Я, пожалуй, пойду в дом, – сказал Уилл. Встал, немного потоптался на месте, а потом исчез за дверью, которая с грохотом захлопнулась за ним.

Анджелина поднесла бокал к губам, но он оказался пуст. Она поставила его на пол и продолжала медленно качаться в кресле, пока не погас последний огонек. Где‑то поблизости раздавался таинственный посвист козодоя – птицы, которую, как выяснилось, чаще можно услышать, чем увидеть.

* * *

Тем же вечером, после ужина, супруги, как обычно, вместе убрали со стола. Уилл, вынеся мусор, вернулся с улицы и заявил:

– Тебе нужны две новые шины – передняя левая и задняя левая.

Анджелина вытирала столешницу, всей ладонью прижимая тряпку к гранитной поверхности.

– Со стороны пассажира или водителя? – спросила она.

Уилл, направлявшийся к своему стулу, застыл на месте и обернулся.

– В каком смысле?

– Когда они левые? – осведомилась Анджелина, смахивая крошки со столешницы в ладонь. – Когда стоишь лицом к машине или сидишь внутри? – Она ополоснула тряпку, отжала ее и повесила на кран.

Но Уилл все еще стоял там, где остановился, воззрившись на жену.

– Передняя левая шина всегда одна.

Даже слабый свет кабинета делал черты его лица резче.

– Пусть так, но я не знаю которая.

– Ты ведь шутишь, да?

Ноги у Анджелины задрожали, словно земля под ней начала проваливаться и качаться.

– Нет, – ответила она, прислонившись к раковине и скрестив на груди руки. – Если ты просто скажешь мне, со стороны пассажира или водителя, я пойму, какие шины требуются.

– Ты подразумеваешь, что у машины не одна передняя левая шина? – спросил Уилл, повышая голос. – Ты ведь в действительности так не считаешь. Просто тебе хочется, чтобы я говорил на твоем языке.

– Не понимаю.

Заурчала посудомоечная машина. Анджелина чувствовала, что ей нужно открутить этот разговор назад, точно она пропустила какой‑то пункт.

Уилл стал расхаживать небольшими кругами.

Анджелина ухватилась за столешницу позади себя, то с силой вцепляясь в нее, то ослабляя хватку и всем телом раскачиваясь в такт этим движениям.

– Это важно: стоишь ты перед машиной или сидишь в ней.

– Нет, не важно, – возразил Уилл. – Разве у коровы левая и правая нога меняются местами в зависимости от того, где стоит наблюдатель?

– Нет, конечно. У коровы, как у человека, только одна левая сторона. – Анджелина отпустила столешницу, и ее руки повисли вдоль тела. – У машины как у коровы?

Чего еще она недопонимает?

Глава 22

Анджелина собиралась сразу выйти из машины, но перед домом Люси снова был припаркован ярко-красный грузовик, и она поймала себя на том, что смотрит в голубое осеннее небо, удивляясь, почему у нее так колотится сердце.

Дверь трейлера распахнулась, Джон Милтон направился прямо к ней и открыл дверцу ее машины.

– Чего это вы здесь рассиживаете?

– Жду, когда вы уедете.

– Вы хотели, чтобы я вышел из трейлера и сел в грузовик, не заметив вас?

– Да.

– Ничего вы не хотели.

– Полагаю… – Анджелина на секунду отвела взгляд. – Я не знаю, чего я хотела.

– Именно так вы и выглядите: женщина, которая сидит в машине и не знает, чего хочет.

Анджелина вынула ключи из замка зажигания, взяла сумочку, небесно-голубой зонт и подалась вперед, будто собираясь выйти из машины, но снова откинулась на сиденье.

– Вы стоите у меня на пути, – сказала она.

– Я стою там, где хочу, – возразил Джон Милтон. – Почему вы до сих пор сидите в машине?

– Хочу и сижу.

– Ничего вы не хотите. Вы всегда говорите не то, что думаете?

Анджелина топнула ногой по полу машины.

– Я хочу вылезти.

Джон Милтон ухмыльнулся.

– Так пожалуйста.

– Но я же…

– Когда я впервые увидел вас, мне захотелось оставить дверь ванной открытой.

– Да как у вас язык поворачивается!.. – Анджелина опустила глаза и расстегнула липучку на зонте, точно собиралась открыть его прямо в машине. Джон Милтон подступил вплотную к дверце и словно сделался ее продолжением. А потом придвинулся еще ближе. – Люди не говорят подобные вещи вот так, запросто.

– Почему?

– Это неприлично.

Джон Милтон покачал головой.

– Опять вы за свое! Вот чего вы хотите? Чтобы я прилично себя вел?

– Я хочу выйти из этой машины, не прикоснувшись к вам.

– Полагаю, – проговорил Джон Милтон, – вы опять говорите не то, что думаете.

Анджелина отвела взгляд. Затем поставила одну ногу на землю, а когда вставала, то лицом и грудью коснулась его груди. И ощутила то, чего не испытывала уже давным-давно, от чего у нее перехватило дыхание и что проникло в самые потаенные уголки ее тела.

Когда она направилась к трейлеру, Джон Милтон кашлянул.

– Вот теперь ясно, из-за чего весь сыр-бор, – произнес он.

Анджелина не обернулась и не замедлила шаг. Пожалуй, приличия здорово переоценивают. Чувствуя, что Джон Милтон смотрит ей вслед, она летела к трейлеру как на крыльях, не чуя под собой ног. Услышав, что дверца ее машины захлопнулась, она, так и не обернувшись, щелкнула дистанционным ключом.

Глава 23

– Расскажите мне что‑нибудь, чего я не знаю, – попросила Люси.

– Моего мужа уволили, и я устроилась на эту работу не ради денег или чтобы помогать вам или кому‑то еще, а лишь бы уехать из дома, который, как я предполагала, будет пустовать, но теперь там хозяйничает он. Помимо того, по дороге сюда я купила три плитки шоколада.

– Я имела в виду себя. Расскажите мне что‑нибудь, чего я не знаю о себе.

Анджелина улыбнулась: ну конечно, Люси имела в виду себя. Она посмотрела на лежащую перед ней таблицу.

– Что ж, вы родились четвертого января – четвертого числа первого месяца. А я первого апреля – первого числа четвертого месяца. Мы – зеркальные отражения. Это очень классно.

– Я имела в виду – опишите меня, как вы описывали Надин.

– Люси, я ведь не знаю Надин. А вас знаю. – Анджелина оглядела окружавшее их тесное пространство. Карточный столик, футон, кухня, коридорчик, реечные дверцы шкафа, уолмартовские пакеты. Она улыбнулась. – Люси, вы никогда не были замужем, верно?

– Я не так уж давно обзавелась Генриеттой.

– Я ни на что не хотела намекать.

– Каждый раз, пытаясь есть меньше, я ем больше. А замужем я была. Давным-давно. За отцом Джона Милтона. В восьмом номере.

– В восьмом номере?

– Мотеля.

– Какого мотеля?

– «Голубое небо». Он оставлял свои рисунки по всей комнате. Иногда я находила скомканные листки в мусорном ведре. Эти картинки были на красивой, плотной белой бумаге с волнистым краем, потому что он вырывал их из альбома.

– Долго вы были замужем?

– Я всегда хотела сына. Моя мать тоже, но у нее родилась только я. Думаю, она передала это желание по наследству.

– Вы хотели именно мальчика?

– Я планировала назвать его Микеланджело и, как только увидела рисунки, поняла, что это – отец моего будущего сына. – Люси посмотрела в окно. – Именно о сыне я думала, когда мы кувыркались на простынях, которыми я застелила его кровать тем утром и снова поменяла на следующий день. Но в ту ночь, пока я лежала там, чувствуя, что уже зачала мальчика, мне приснился сын, и во сне его звали Джон. Не Микеланджело. Я никогда не спорила со снами и в тот раз тоже не собиралась. – Анджелина сделала глоток из бутылки с водой, которую принесла с собой. – Четыре недели спустя, узнав, что беременна, я попросила его жениться на мне. Он согласился, но сказал, что потом хотел бы развестись. Компромиссное соглашение.

– О, Люси…

– Это было прекрасно. Я получила желаемое. А он ничуть не торопился с разводом. Просто желал убедиться, что я понимаю: развод неизбежен. Мы жили с его матерью, Верой, до тех пор, пока Джону Милтону не исполнился год. Потом разошлись. – Люси потерла виски.

– У вас болит голова?

– Нет, с чего вы взяли?

– Вы потерли виски.

– Кажется, я иногда так делаю. Расскажите мне еще о Надин и Фрэнсисе.

– Просто они всегда вместе. Я бы испытывала клаустрофобию, если бы кто‑то вот так, не оставляя свободного пространства, привязался ко мне.

Люси посмотрела в окно.

– Может, это не так и плохо, – заметила она.

– Вам повезло. Все эти годы вы жили сама по себе, одна.

– Вовсе не одна. Со мной был Джон Милтон.

Трейлер сотряс порыв ветра.

– Мне было семнадцать, – сказала Люси.

– Когда родился Джон Милтон?

– Когда я поняла, чего хочу.

– А сейчас? – спросила Анджелина.

– Сейчас я хочу двигаться как раньше.

До Анджелины донесся шум машин на шоссе.

– Наверное, было бы хорошо, если бы и ко мне кто‑нибудь привязался – пускай даже мужчина в темных носках. Какой‑нибудь Фрэнсис, который считал бы меня восхитительной.

Анджелина заглянула в бархатистые, нежные глаза пациентки – голубые, но не такие яркие, как у Джона Милтона. В ее круглое, одутловатое лицо. На щеках Люси топорщились жесткие седые волоски. У нее были расширенные поры, слизь в уголках маленьких глаз и темные круги под ними, ноздри в козявках. Губы жирно лоснились и, кажется, были измазаны клубничным джемом.

Анджелина подняла руку и протянула палец, чтобы дотронуться до этого красного джема, а дотронувшись, почувствовала на своей щеке шершавый палец Люси.