Текст книги "Такая вот любовь"

Автор книги: Мартин Синтия Ньюберри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

На смену ясному лазурному дню пришел пасмурный вечер; морось легко проникала на веранду сквозь защитную сетку. Появившиеся под конец яркие, трепещущие красно-золотые отблески, казалось, меркли на сером фоне, и это напомнило Анджелине, с каким нетерпением она ждала, когда деревья стряхнут с себя увядшую листву. Она наполовину застегнула молнию на старой Уилловой куртке, накинутой поверх чистой футболки и пижамных штанов, которые надела после ванны, и положила ладонь на мягкую, потрепанную серую материю рукава.

Проигнорировав двухчасовой лимит, Анджелина пробыла у Люси почти четыре часа, а приехав домой, тотчас схватила пакет для мусора и устремилась в душ. Дохлая белка ее не тревожила; с ней они легко разделались. Беспокойство вызывали опарыши. Какой‑нибудь маленький мерзкий червяк мог прицепиться к ее одежде. Или забраться в волосы.

И белая футболка, и черные тренировочные штаны, и спортивный топ, и нижнее белье отправились в мусорный пакет: Анджелина затянула завязки, завязала их узлом, затем выдавила из пакета воздух и, перекрутив горловину, свернула здоровенный узел. А тело отправилось в душ. Анджелина тщательно отскребла кожу, опустошив бутылку с эвкалиптовым гелем для тела. Трижды вымыла голову. И под конец погрузилась в ванну.

Анджелине было восемь или девять лет, когда она осознала, что ее мать никогда не выходит из дома, и примерно в то же время в гараже появилась птица. Однако с зонтами, раскрывавшимися статуей Свободы, мостом Золотые Ворота, Великими озерами, мир Анджелины становился больше, тогда как мир ее матери продолжал съеживаться. Сначала та свободно расхаживала по всему дому, потом – только по кухне, прихожей, своей спальне и ванной. К той поре, как Анджелина уехала в колледж, мать похудела, ссохлась и больше не выходила из спальни. Однажды позвонил отец и сообщил, что мама перебралась в ванную комнату и спит в ванне. Анджелина закричала, чтобы отец что‑нибудь предпринял, кого‑нибудь вызвал. А он разрыдался. Потом заплакала и она. Отец боялся, что, если он силой втолкнет жену в машину скорой помощи, та разобьется вдребезги. Так что инсульт случился у нее прямо там, в ванне.

Наутро после похорон матери Анджелина спустила более двух сотен долларов на ароматические масла и душистую пену для ванн. Купила толстые белые полотенца. И в течение нескольких недель заставляла себя ежедневно принимать ванну. Когда она лежала в ванне, смерть матери лишь изредка вставала в ее памяти. Девушка внушала себе, что ее мать была душевнобольной. А она – нет.

Вышел Уилл и остановился у защитной сетки, прочно утвердившись на деревянных половицах. Анджелина поставила ноги на перекладину в нижней части кресла-качалки и раскачивала ее всем весом тела. Сейчас, после душа и ванны, окруженная мягкой серой полумглой, она чувствовала себя чистой и защищенной. Лучше пасмурных могут быть только дождливые дни, которые Анджелина полюбила еще в детстве, – когда не надо выходить на улицу, а те, кто уже там, прячутся под зонтами.

Уилл чихнул, и звук его чиха надолго повис в воздухе.

– Будь здоров, – сказала Анджелина.

Даже в сумраке она видела, какой потускневший у него взгляд, и с грустью вспоминала, как, бывало, загорались его глаза при ее появлении, как вспыхнули они месяц назад, когда Анджелина прильнула к нему в домике на берегу озера после того, как они отвезли Айрис в колледж. Она обернулась к пустому дому, и на ум вдруг пришел вопрос, заданный ей Карой по телефону на минувшей неделе:

– Какие чувства ты испытываешь, вернувшись на работу, мам?

– Такие же, – ответила Анджелина.

– Такие же, как?..

– Как и в любой другой день.

– Но ведь у тебя двадцать лет не было никакой другой работы, кроме домашней.

– Знаю.

Анджелина отхлебнула глоток вина. Помогать Люси ей нравилось так же, как растить детей. Это почти одно и то же. И тем не менее сегодня что‑то было иначе. Она еще не понимала, что именно, но знала: что‑то изменилось.

Мимо пролетело несколько крупных птиц – слишком быстро, чтобы Анджелина успела их распознать. Она подумала, что на нее это не похоже: развлекаться наблюдением за птицами с той самой веранды, где крылатые твари на нее напали, однако, как ей в какой‑то момент сделалось ясно, то нападение, несмотря на весь его ужас, подтверждало, что, вопреки ее опасениям, ею владел именно страх, а не безумие. И Анджелина стала испытывать благодарность. Теперь, когда она находилась в полной безопасности на защищенной сеткой веранде, ярко раскрашенное оперение птиц и их свобода завораживали ее. В прошлом году она даже купила атлас-определитель. И уже знала, что черные птицы у трейлера Люси – это ворóны, потому что вóроны крупнее и оперение у них более пышное. К тому же ворон – чаще всего одиночка, но если вороны собираются в стаи, то недаром считается, будто они предвещают беду.

Анджелина покосилась на Уилла: кажется, теперь глаза у него закрыты. Сначала она пыталась ставить свой бокал на стол в оставленный им ранее круглый мокрый след, но круг этот с каждой попыткой лишь расширялся. Теперь она всякий раз намеренно ставила бокал в другое место. Маленькие влажные кружки на столешнице напомнили ей опарышей. В приснопамятном телесюжете показывали, как использовать опарышей в лечебных целях: они едят только мертвую плоть, обходя стороной ткани, которые еще можно спасти, что не всегда замечают врачи.

После «лечебных опарышей» Морли Сейфер, даже без перерыва на рекламу, принялся рассказывать об автодроме «Атланта мотор спидуэй», где Уилл Петти и Клемсонский университет разработали программу безопасного вождения для подростков. Анджелина с Уиллом изумленно наблюдали, как дети намеренно пускают машины в занос, чтобы дождливым пятничным вечером, когда это произойдет случайно, они оказались готовы. Одна малютка с прямыми белокурыми волосами сообщила: «Я такая трусиха! Когда я попробовала это в первый раз, то выпустила руль из рук и завизжала». Но на третий раз, как продемонстрировала камера, установленная в салоне, девочка начала спокойно поворачивать рулевое колесо в сторону заноса. Интервью взяли и у руководителя программы, который объяснил: «Руки следуют за взглядом». Анджелина запомнила эту фразу. «Если взгляд направлен на отбойник, – продолжил руководитель программы, – вы непременно в него врежетесь. Мы учим ребят смотреть туда, где они хотят очутиться».

Уилл откашлялся.

Анджелина распрямила ноги, вынудила себя поставить их на землю и последовала за Уиллом в дом, успев оттолкнуть дверь, прежде чем та закрылась, и оглянулась на окутанные мраком горы вдалеке.

Глава 16

После того как Люси крикнула изнутри, что дверь не заперта, Анджелина вошла под привычный лай Старушки, и ее взору предстало непривычное зрелище: Люси, склонившаяся над кухонным столом. Однако, увидев, что обе руки ее пациентки погружены в нечто напоминавшее сбитого машиной зверя, Анджелина попятилась.

– Джон Милтон подстрелил оленя! – восторженно воскликнула Люси, потрясая кухонным топориком, вытирая лоб и размазывая по нему, точно боевую раскраску, кровь вперемешку с шерстью.

Анджелина оглянулась на дверь, на которой не хватало одного ножа. Люси, не поднимая глаз, сказала:

– Это всего лишь четвертина туши. Много времени не займет.

Анджелина бросила на стол сумочку и сняла старый черный свитер, найденный ею в недрах шкафа-купе. Устроившись в кресле, достала бутылку воды. В эти дни ее постоянно мучила жажда.

Наблюдая за тем, как Люси орудует топориком, она заметила:

– Похоже, вы знаете свое дело.

– Мясо само укажет, где резать, – объяснила Люси. – Это как у Микеланджело. Вы должны увидеть, что заключено в камне.

Анджелина перевела взгляд с кровавого месива на вырванные журнальные страницы, прилепленные скотчем к стене. А когда снова посмотрела в сторону кухни, на хозяйку трейлера, ей показалось, будто возможно всё.

Послышался странный звук, точно Люси била фарфор, но в действительности она лишь плюхала куски мяса на поставленные в ряд тарелки, которые затем, не заворачивая в фольгу или пленку, убрала в холодильник. После чего, подняв окровавленные руки, подошла к раковине, чтобы умыться, и в конце подставила под струю воды лицо.

Взгляд Анджелины вернулся к журнальным вырезкам на стене; она подошла поближе, чтобы сравнить некоторые снимки «до» и «после». Узнала она лишь «Сотворение Адама», где Адам и Бог тянутся друг к другу. Анджелина надела очки и прочла, что реставраторы с помощью химической обработки удалили накопившиеся со временем наслоения копоти, масла, воска и пыли. Когда Люси снова втиснулась в свое кресло, столик затрясся.

Анджелина встала и приступила к своим обязанностям: измерила пациентке температуру и давление, которое по-прежнему было повышенным, сделала пометку для врача, напомнила Люси, что половина патронажных визитов позади, и осведомилась, имеются ли у нее вопросы.

– У вас есть другие пациенты? – спросила Люси.

Анджелина закрыла папку с документами и села.

– Вы единственная. – Она снова покосилась на стену. – Значит, вам нравится Микеланджело?

– С третьего класса. Нам рассказала о нем наша учительница, мисс Элиа. Как он лежал на спине, расписывая потолок Сикстинской капеллы в Италии. Она тоже велела нам лечь на пол, а бумагу приклеила скотчем под нашими партами. Мы легли на спину и, подняв руки, стали рисовать в этом тесном пространстве. Мне понравился и запах кистей, напоминавший бензин, и ощущение, когда лежишь на своем маленьком пятачке и тянешься к чему‑то.

В трейлере, помимо выцветших журнальных снимков на стене, не было никаких признаков того, что здесь кто‑то к чему‑то тянулся. Однако Анджелина обратила внимание на коридорчик, ведущий в заднюю часть дома. Она никогда не бывала дальше ванной.

– Раньше я ходила убираться по домам… – проговорила Люси и на минуту смолкла. Столешница у нее за головой была заставлена грязной посудой. – …И люди выбрасывали много прекрасных вещей. Красивые открытки и журналы. Я находила эти фотографии в мусорном ведре. Хотела показать Джону Милтону большой мир, который находится там, снаружи, и всё, что в нем есть. А он наклеивал их здесь.

Анджелина снова взглянула на вырезки на стене.

– Конечно, я хорошенько вытирала снимки, если оставляла их себе, – быстро добавила Люди. – Я люблю чистоту.

– Но, Люси, оглянитесь вокруг! – Анджелина опять обвела взглядом грязную посуду, а также валявшиеся повсюду одежду и подушки.

Та посмотрела и пожала плечами.

– Что изменилось? – спросила Анджелина.

– Ничего. – Люси потянулась к пакетику с «кукурузками», все еще лежавшему на столе, и сунула в рот три оранжево-бело-желтых конуса.

– Вы голодны?

– Еда – это путь к самой себе, – заметила Люси.

– Когда вы едите сладкое, вам хочется еще и еще.

– Или соленое, – прибавила Люси. – Вам нравится быть патронажной сестрой?

– Хотелось бы вернуться к теме чистоты.

Люси воззрилась на Анджелину. Та и глазом не моргнула.

– Я люблю конфеты, – сказала Люси, быстро сунула в рот еще три конуса и, выпятив губы, заворочала во рту языком.

Анджелина поняла, что она делает: счищает с зубов сахар.

– Я была худющая, – говорила Люси. – Ни жиринки. Это не давало покоя моей маме.

– Она еще жива?

– Сердечный приступ в пятьдесят лет.

– Я помню. Вы сообщили мне это в тот день, когда мы оформляли документы. У нее был избыточный вес?

Люси уставилась на нее.

– Я в том смысле, что избыточный вес – фактор риска. Но вы можете с этим бороться.

Люси в ответ похлопала себя по животу и начала поглаживать его круговыми движениями.

– У вас болит живот?

– У моей кровати сосновое изголовье, которое окружает меня и с обеих сторон превращается в прикроватные столики. Оно будто дружелюбный великан, который обнимает меня.

Анджелина откинулась на спинку и прислонилась головой к стене.

– Я уже целую вечность не общалась с новыми людьми, – проговорила она.

Люси заулыбалась, сдвинула руки на бедра и теперь принялась круговыми движениями растирать их.

– Вас беспокоят тазобедренные суставы?

– Врач сказал, что мне, вероятно, придется ставить и второй.

– Может, и не придется, если сбросите вес.

– Раньше я убиралась в комнате так быстро, что голова шла кругом. Прежде чем сделалась такой же толстухой, как мама. И сломала шейку бедра. Вам нравится убираться?

– Я люблю наводить порядок, – ответила Анджелина.

– Как мне хочется, чтобы я снова могла носиться как ураган, – проговорила Люси и подняла руки от бедер к голове. – А вам чего сейчас хочется?

Анджелина улыбнулась.

И Люси тоже.

Анджелина взглянула на часы и собрала бумаги.

– Знаете, чтобы вы могли двигаться, вам нужно просто начать, – сказала она, встала, взяла свою сумочку, большую сумку с документами и свитер. – Просто откройте дверь – вот так, – она распахнула дверь, – и выйдите на улицу.

Глава 17

Дверь, которую Уилл принес с мусорной кучи, находившейся на другой стороне улицы, у дома Мэри Бет, ныне обрела новую жизнь в виде верстака. Положенная на козлы и ошкуренная, она сделалась ровной и гладкой, бесследно утратив первоначальный черный цвет. На верстаке стоял маленький ящичек, и Уилл не мог оторвать от него взгляд. Еще один ящик, черт его побери. Номер пятый. Он не планировал его мастерить. В тот день, когда Уилл купил козлы, на парковке строительного магазина ему попались тополиные доски, прислоненные к мусорному контейнеру. Он решил, что сделает поднос для еды, пока будет смотреть телевизор. Следующее, что всплывало в памяти, – он выпилил дощечку размером четыре на четыре дюйма. Затем еще одну такую же. У всех его ящичков были крышки.

Уилл отодвинул стул от верстака и наклонился, приблизив лицо к ящичку. Красота, да и только! Древесина у тополя хорошая, твердая. С ней легко работать. Он принюхался. Никакого запаха. С этой стороны поверхность кремово-белая. Повернул ящичек другой стороной. Маленькие серые прожилки. Он поднял ящичек и поставил его на вторую полку рядом с номером четвертым. Все его ящички были одного размера. Совершенно одинаковые.

Возможно, он мастерит их один за другим, потому что умеет это делать. Уилл ссутулился и оглядел комнату. Замер, прислушался. Тишина. Ни единого звука.

Он выключил свет и стал подниматься по лестнице, которая ныне была ему так же знакома, как каждый уголок в кабинете. Его ключи, что очень удобно, теперь висели рядом с задней дверью на деревянной ключнице, которую он прибил над большой вешалкой для одежды: и то и другое было сработано на прошлой неделе. Он снял ключи, завел машину. И покатил по Аппалачскому шоссе на юг, тем же путем, который вел к главному объекту водопроводной станции в Кеннесо, только не стал забираться так далеко. Меньше чем через час Уилл уже въезжал на парковку «Бест бай» [11]11
  Сеть супермаркетов бытовой техники и электроники.


[Закрыть].

Отдел, провозглашавший себя «музыкальным», был забит клавишными и гитарами. Уилл вернулся к парню в синей рубашке и желтом жилете, дежурившему у входа.

– Где мне найти аппаратуру для прослушивания музыки?

– Отдел домашних кинотеатров. Вам туда, направо.

– Мне не для кино, – возразил Уилл. – Только для музыки.

– С айпода или проигрывателя дисков?

– С проигрывателя, – повторил Уилл слово, которое понял.

– Отдел домашних кинотеатров. Направо. – На сей раз сотрудник сопроводил указание кивком в нужном направлении.

В последний раз Уилл покупал колонки сразу после колледжа: он подобрал для своей новой стереосистемы две самые большие, какие мог себе позволить. Теперь все колонки были маленькие и, судя по всему, группировались по пять. Молодая продавщица в синей рубашке смотрела на экран с поющим мужчиной в ковбойской шляпе. Экран был такой огромный, что девушка казалась его частью. Ее осветленные волосы были заплетены в две косы, перекинутые на грудь. Уиллу нравились косы.

– Извините, – проговорил он, и, когда девушка повернула к нему миленькое личико, Уиллу пришлось сделать усилие, чтобы сосредоточиться на своей просьбе. Ему необходимо музыкальное оборудование. Для домашней мастерской.

– Какая звуковая мощность вам требуется? – осведомилась она.

– Обычная, – ответил Уилл.

– Помещение большое? – Девушка засунула руки в задние карманы, оставив большие пальцы снаружи. Очень миленькие большие пальцы.

– Примерно одиннадцать на одиннадцать, – сказал Уилл, чувствуя, что должен куда‑то деть свои руки.

– Караоке или чтобы просто слушать?

– Просто слушать. – Он положил руку на полку справа от себя.

– С проигрывателя, айпода или компьютера?

– С чего‑нибудь. Я об этом как‑то не думал. – Уилл потер свое обычно гладкое лицо и накололся на первые щетинки, которые вполне можно было бы превратить в бороду. – У нас в кабинете есть стереосистема.

– О, когда вы сказали, что это ваша мастерская, я решила, что вам нужна независимая система.

– Так точно, – подтвердил Уилл. – Определенно.

– А что вы собираетесь слушать? Диски или цифру?

Это оказалось слишком сложно, а Уилл устал от сложностей.

– Я хочу что‑нибудь попроще.

– Акустическая док-станция для айпода. Маленькая. Стильная. Несложная.

– Вот только у меня нет айпода.

Девушка улыбнулась.

– А это как раз моя забота.

Уилл улыбнулся в ответ. У Анджелины и дочек айподы имелись.

– Считаете, мне стоит приобрести айпод?

– Вы серьезно? Я давно раздала все свои диски. Мне нравится путешествовать налегке.

– Но это для дома, а не для поездок.

Девушка затеребила косу.

– Я имею в виду, мне нравится идти по жизни налегке.

– А, – сказал Уилл и посмотрел на свои руки.

Девушка вытащила из кармана какой‑то шарик на палочке и сняла с него мятую обертку.

Уилл уставился на него.

Она сунула шарик в рот.

– Что это?

Девушка вынула палочку изо рта и продемонстрировала ему красный леденец.

– Что, никогда не видели леденцов на палочке?

Само собой, вопрос Уилла подразумевал, почему, разговаривая с покупателем, она сосет леденец. Но он пытался быть вежливым.

– Так вы хотите продолжить или как? – спросила продавщица.

– Да, – ответил Уилл, ощущая себя так, словно его застукали за чем‑то неприличным. Он хотел понравиться этой девице, доказать, что всё еще может нравиться.

– Так вот, имея айпод, вы будете загружать на него музыку с компьютера. И вам больше не надо стеснять себя компакт-дисками.

Сердце Уилла учащенно заколотилось. Его ничто не стесняет. Он просто хочет слушать музыку у себя в мастерской.

– У вас ведь есть компьютер, верно?

– Конечно, – ответил Уилл.

– Что ж, если хотите знать мое мнение… – Продавщица сунула леденец в рот и тут же вытащила его.

– Пожалуйста.

– Я полагаю, вам следует предпринять нововведения.

– То есть купить айпод?

– Именно.

– Мне придется научиться им пользоваться.

– Вы ведь все равно собирались это сделать, верно?

– Убедили, – ухмыльнулся Уилл.

Когда продавщица наклонилась и открыла шкаф с выдвижными ящиками, ее синяя рубашка задралась на спине, и Уилл увидел бледную кожу, такую нежную с виду. Если она наклонится чуть пониже… Там есть прелестная ложбинка, которую ему очень хочется…

– Так, – сказала девушка, распрямляясь, – теперь займемся акустической док-станцией…

Уилл последовал за ней, наблюдая за тем, как ходят вверх-вниз под джинсами ее ягодицы, а участок ткани, прикрывающий ложбинку, колышется взад-вперед. Когда в соседнем проходе девушка остановилась, он чуть не налетел на нее. Она вытащила из другого кармана белый айпод. Сколько же у нее карманов!

Продавщица с размаху воткнула маленький бело-серебристый прямоугольник в док-станцию, и они стали слушать песню, которая Уиллу вроде понравилась: бум-бум-бум, ба-бум-бум – отличный бит! «Я под давлением. Давление растет». Уилл закивал в такт музыке. Девушка прокомментировала басы, словно Уилл тоже мог их оценить. Он наклонил голову набок. И решил, что может. Затем девушка вытащила айпод и вставила его в другую док-станцию, обратив внимание покупателя на мощность. Затем в третью, четвертую. Бум-бум-бум, ба-бум-бум. «Я под давлением. Давление растет».

– Даже не знаю, – проговорил Уилл. – Дайте еще раз послушать на последней.

– Я просто обожаю Дэвида Боуи! – воскликнула продавщица, оживляясь. – И «Куин». Друзья надо мной смеются.

«Ум-ба-ба-би». Она замахала рукой в воздухе, словно играла на барабанах.

«Почему нельзя дать любви еще один шанс…»

Девушка стащила с косы резинку. Уилл застыл на месте. Потом ее пальцы расплели косу. Она надела розовое колечко резинки себе на запястье. Уилл уставился на три отдельные пряди волос.

«Дарить любовь, дарить любовь, дарить любовь…»

Затем она расплела другую косу и положила вторую розовую резинку рядом с круглой белой док-станцией. Закачала головой.

«Под давлением». Клавишные. Щелчки пальцами.

Девушка повернула к нему лицо, щеки ее порозовели. Они прослушали всю песню. До самого конца.

– Пожалуй, это моя самая любимая песня всех времен, – проговорила она, запуская пальцы в свою шевелюру и уничтожая следы недавнего деления на пряди.

– Моя тоже, – сказал Уилл. Затем сообразил, как нелепо это, должно быть, прозвучало: будто он ей поддакивает. Или того хуже – околдован ею. Он добавил: – Какие у этой модели преимущества?

Уилл выбрал последнюю продемонстрированную док-станцию, предвкушая, что продавщица опять наклонится к шкафу и запустит руку в его темные недра, выуживая коробку. К сожалению, коробка лежала рядом. Уилл успел незаметно положить ладонь на розовую резинку и завладеть ею, и тут девушка повела его дальше.

Сорок пять минут спустя – сначала Стелла («Где мне вас найти, если у меня снова возникнут вопросы?») подвела его к компьютерам и помогла создать учетную запись в Айтьюнс, а затем он выложил четыреста с лишним долларов, – Уилл отправился домой с пакетом, ненамного превосходившим размерами его рабочий портфель. Зато сердце его будто многократно расширилось. Словно он ухитрился открыть нечто, как ему казалось, недоступное.

* * *

На следующий день, пока Анджелина была на работе, Уилл отыскал на чердаке старый журнальный столик, спустил его в подвал и установил на нем ноутбук. Маленький пакет из «Бест бай» с вечера лежал на верстаке, поскольку Уилл считал, что подобные вещи не должны валяться где‑то в доме. Теперь он боялся заглянуть в пакет. Боялся нащупать розовую резинку для волос, которую бросил туда, выходя из магазина.

Это же просто смешно! Уилл схватил пакет, вытряхнул из него всё, и взгляд его остановился на розовом колечке. Уилл сел. Стелла не старше Кары. К тому же он любит Анджелину. Интересно, захочет ли она заняться сексом, когда придет с работы. Навряд ли. Уилл встал и принялся расхаживать по тесной мастерской, стараясь не смотреть на розовое колечко. К нему вроде пристали запутавшиеся волосы? Уилл подобрался ближе и взял колечко большим и указательным пальцами. Так и есть, светлый волосок. Он защекотал Уиллу губы, и они приоткрылись. И тогда Уилл быстро, настолько быстро, что сам почти не заметил этого, бросил резинку в последний из изготовленных им ящичков и плотно закрыл крышку, точно этот единственный волосок, выскользнув, мог привести к непредсказуемым последствиям.

Музыка. Точно. Уилл знал, какую песню хочет послушать первой. Там было что‑то про давление. И еще «дарить любовь, дарить любовь, дарить любовь». Это он запомнил. Они, должно быть, раз двадцать прослушали начало. На улице заработала воздуходувка. Не поискать ли ему эту песню? Уилл открыл Гугл и указательным пальцем набрал: «песня про давление». Последний результат поиска на странице: «„Под давлением“ группы „Куин“ и Дэвида Боуи». Стелла вроде упоминала «Куин», верно? Не тот ли это тип, у которого лицо было разрисовано черной и белой краской? Уилл запустил Айтьюнс. Выполнил все действия, которые показала ему Стелла, и не успел опомниться, как зазвучала их песня. «Бум-бум-бум, ба-бум-бум…»