Текст книги "Такая вот любовь"

Автор книги: Мартин Синтия Ньюберри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 34

Уилл отдал жене подарочный сертификат на массаж, который его бывшая секретарша прислала ему по случаю выхода на пенсию (надпись на открытке гласила: «Для вашей новой жизни»). Анджелина записалась на второе ноября, решив, что это хорошее начало месяца, и вот теперь открывала дверь в маленькое строеньице.

– Добро пожаловать, – сказала очень худая и очень молодая беременная женщина.

– Я Анджелина.

– Я Сайл. Всё готово.

Анджелина последовала за Сайл по короткому коридору мимо закрытой двери и туалета в темную комнату, где играла тихая музыка, сопровождаемая звуком журчащего ручья или реки. Посредине стояла кровать, один уголок одеяла был отогнут.

– Вы раньше делали массаж?

– Первый раз.

– Что ж, раздевайтесь. Снимите все, что считаете нужным. – На Сайл были фиолетовая и черная майка, а поверх них – облегающий черный топ для йоги с длинными рукавами, сползавший с плеч.

– Я оставлю трусы?

– Как вам будет удобно.

– А вы как предлагаете?

– Любая одежда – барьер для расслабления. Вместо «да» она говорит «нет». Пальцы не должны встречать препятствий. Сначала вы ляжете на живот, поместив лицо в специальное отверстие. Герхардт придет к вам через пять минут.

– Погодите-ка! Герхардт?

– Массажист.

– Я думала, что массажистка вы.

Сайл улыбнулась.

– Я администратор. – И закрыла за собой дверь.

Анджелина определенно была против барьеров. Опасаясь, что ее застанут посреди процесса раздевания, она торопливо сорвала с себя штаны, свитер и футболку. Затем расстегнула бюстгальтер, засунула его в сумочку, стянула с себя трусы и отправила их туда же. Когда она звонила, чтобы записаться на сеанс, по телефону ответила Сайл. И Анджелина предположила… Она забралась под светло-зеленое одеяло, чистое, прохладное, благоухавшее эвкалиптом, откинула его, точно сняв старую кожу, и накрылась снова. А поместив лицо в специальное отверстие, Анджелина почувствовала, как с ее плеч свалился груз многолетних забот о других.

В дверь постучали.

– Готовы?

У массажиста был низкий голос и нечто вроде акцента.

– Я Герхардт, – представился он, входя в комнату. – Давай устроим вас чуть поудобнее.

Одним движением Герхардт приподнял ноги Анджелины и подложил под них подушку. Затем спустил одеяло ей на бедра и встал у нее над головой. Положил широкие ладони на плечи. Растопырил пальцы и замер.

Анджелина слышала его вдохи и выдохи. И сама тоже вдыхала и выдыхала.

Обеими руками, намазанными маслом (как ей показалось, с ароматом можжевельника), Герхардт медленно прошелся от ее плеч вниз по спине, пока не добрался до бедер, снова сделал вдох, а на выдохе остановился на тазовых костях и прижал к ним ладони с такой силой, словно пытался выдавить бедра из тела.

Впервые в жизни Анджелина ощутила, как ее разделяют на части, создавая пространство между ними: чувство это было столь неожиданное и желанное, что она чуть не расплакалась. И подумала о Люси и ее тазобедренных суставах, наконец‑то уяснив, почему пришлось делать операцию.

Герхардт вернулся к ее плечам и начал все заново. Когда ладони массажиста коснулись ее бедер в третий раз, кончики его пальцев оказались под одеялом.

На первый День благодарения после переселения из квартирки в дом (Каре сравнялось четыре месяца) Анджелина и Уилл пригласили в гости его мать (она приехала из самого Чикаго), Кейт, которая привела с собой кого‑то, но кого именно, Анджелина припомнить не могла, пару соседей с маленькими детьми и босса Уилла, Гарри, с семьей. Супруги установили карточные столы (настоящего обеденного у них еще не было) и сервировали их разными комплектами фарфора и серебра, так что каждый стол стал как бы отдельным маленьким островком. Анджелина всё приготовила, расставила цветы, отполировала серебро. Вечером, когда гости разошлись, она вспомнила, что нужно замочить белые льняные салфетки в раковине постирочной комнаты с небольшим количеством отбеливателя, как учила ее мать.

Герхардт впивался в область под правой плечевой костью. Он кружил, подбираясь к пузырю боли все ближе и ближе, пока не насел на него, там и оставшись, но действовал будто заодно с пузырем, а не против него. После этого добрался до центра поясницы, спустившись низко, как только мог, а потом еще ниже, и под конец возвратился наверх и снова стал кружить вокруг пузыря.

Наутро после того Дня благодарения Анджелина, спустившись с лестницы в холл, почувствовала босыми ногами воду и мгновенно догадалась: вчера она не закрыла кран в постирочной! Вода просочилась под дверь, а также, по-видимому, под стену, поскольку та не была капитальной. Им пришлось на месяц съехать, пока заново покрывали лаком только что отделанные полы и перекрашивали свеженькие стены. Страховка домовладельцев покрыла ущерб, за вычетом франшизы в две тысячи долларов. Поэтому в тот год супруги не поехали в отпуск. Анджелина, с Карой на руках и мокрыми ногами, всхлипывала и утирала слезы, ругая себя на чем свет стоит.

Герхардт натянул одеяло до самой ее шеи. Потом встал сбоку и, отогнув ткань, обнажил одну половину туловища от плеча до ступни. Его пальцы начали с бедра, поднялись к плечу, после чего опять спустились к бедру и ноге, пробуждая те части тела Анджелины, которые, вероятно, никогда еще не просыпались. А затем скользнули вниз по ноге и тщательно проработали ступню, распрямив длинный палец, чтобы он занял столько места, сколько ему требуется. Потом двинулись вверх по икре к бедру, убирая один зажим за другим, и под конец еще раз прошлись от плеча к ноге и обратно. Потом массажист накрыл эту половину тела одеялом и перешел на другую.

Через несколько лет после того потопа, позабыв о разрушительной мощи воды, Анджелина стояла на заднем дворе, наблюдая за дождем: он начался с отдельных капель, которые становились все чаще, а в этот момент ливень уже вовсю хлестал по крыше. Анджелина давно подозревала, что водосточный желоб засорился, – и вот дождалась. Теперь в том месте, где вода смыла краску, красовалась трехфутовая полоса облезлой древесины. Гонт на стене был покрыт ржавыми пятнами и потеками.

Герхардт поднял одеяло и заслонил им свое лицо.

– Я должен попросить вас переместиться пониже и повернуться на спину.

После того как Анджелина выполнила просьбу, Герхардт полностью накрыл ее, а затем снова встал рядом с ее головой и закатал одеяло до середины груди, хотя Анджелине хотелось, чтобы он спустил его до самой талии. Начав с плеча, он проработал ключицу, после чего перешел к другому плечу, неизменно выдерживая баланс. Две большие ладони массажиста обхватили голову Анджелины, и его пальцы, абсолютно не замечая волос, прошлись от макушки к основанию шеи, где таилось напряжение.

Большинство знакомых рабочих Анджелины вечно что‑то насвистывали. Но не Мэкси. Этот был поклонником рок-группы «Дэйв Мэтьюз» и напевал их мелодии. Анджелина всегда узнавала их – благодаря дочерям. Когда он появился из-за угла дома, она сказала: «Муравьи на марше». Мэкси подмигнул ей: «Желоб у вас в полном порядке». По его словам, дело было и не в протечке: засорилась трубка кондиционера, конденсат вытекал из лотка и бежал по стене дома. Мэкси, впрочем, настаивал, что всё работает правильно. «Так и должно быть», – уверял он.

Пальцы Герхардта замерли.

Анджелина тоже замерла.

И именно в этот момент неподвижности она увидела себя сидящей у Люси, на ржавом баке из-под краски: ее новое «я» высвободилось из старого; она пальцами ног пробовала воду.

Герхардт положил руки ей на плечи, наклонился к ее уху и шепотом произнес:

– Таз и бедра у вас были зажаты. Обычно я успеваю сделать больше. Но мне пришлось выбирать. Вы ощутите гораздо большую свободу в движениях. Намасте.

И он закрыл за собой дверь.

Анджелина сделала невероятно долгий выдох – совершенно естественно, точно привыкла к таким выдохам. Он исходил из самых глубин ее тела, так что она чувствовала борьбу тела и духа: у каждого из них своя особая задача, и каждый изо всех сил тянет за собой другого. Сегодня ее тело было свернуто трубкой, а Герхардт силой раскрыл его и распрямлял, распрямлял, распрямлял до тех пор, пока Анджелина не только перестала сворачиваться, а, напротив, была готова раскрываться всё дальше и дальше.

Глава 35

Уилл и не помнил, что в «Сиддхартхе» столько текста посвящено воде: она течет и течет, и никуда не исчезает, во всякое время она такая же и вместе с тем новая. Он задавался вопросом, читал ли вообще когда‑нибудь эту книгу, обнаруженную им на нижней полке в кабинете, и гадал: Квен ее забыл или ребята ее вообще не нашли.

Покосившись на веранду, Уилл вспомнил, что сегодня Анджелина в последний раз посещает Люси, и задумался, не обернется ли это драмой. И может ли эта самая Люси каким‑то образом добиться новых посещений?

Придя на кухню, он добавил в кофеварку кофе и воду, но потом просто уставился на пустую стеклянную емкость. В столовой понаблюдал в окно, как, заводя ногу за спину, делает растяжку Мэри Бет. Потом, припустив трусцой по тротуару, она помахала ему рукой. Он что, извращенец, подглядывающий за соседями?! Шарахнувшись от окна, Уилл врезался в стул.

Наверняка в «Бест бай» есть что‑нибудь ему чрезвычайно нужное. Но по дороге, в машине, Уилл ничего не смог придумать. Хотя ему действительно кое-что необходимо. И у Стеллы это кое-что имеется. Нечто большее, чем жизнь. А именно – небольшая доза энергии. Это всё, что ему требуется. Уилл взглянул на часы. Почти полдень. Неудивительно, что он проголодался. Может, пригласить Стеллу на ланч?

Добравшись до магазина, он поспешил к стеклянным дверям, мимоходом кивнув субъекту в желтом жилете, точно они приятельствовали. Дорогу он знал и направился прямиком в Стеллин отдел.

Но девушки там не оказалось.

Сердце Уилла ухнуло в коричневые мокасины. Почему он не учел этот вариант? Может, Стелла в туалете, ушла на ранний ланч или именно сегодня работает в другом отделе, в другую смену? Уилл зашагал по торговому залу, заглядывая в каждый боковой проход. «Надо обратиться к тому, кто знает», – подумал он и направился в сервисный отдел, где объяснил, что продавщица с косами, Стелла, обслуживала его несколько раз. Она знает, чего ему недостает. Где она?

Паренек с перезрелыми прыщами на физиономии едва заглянул в стоящий перед ним компьютер.

– Сегодня у нее выходной, – сообщил он. – Хотите, найду кого‑нибудь, кто вам поможет?

Уилл развернулся и направился к выходу, пулей пролетев мимо субъекта в желтом жилете, который пожелал ему хорошего дня. И с такой силой дернул дверь своей «тойоты фораннер», что та ударила его по бедру. «Возьми себя в руки!» – велел он себе. И тут же рванул со стоянки на шоссе, не имея ни малейшей охоты притормаживать, чтобы поесть.

В машине Уилл включил Босса [13]13
  Прозвище Брюса Спрингстина.


[Закрыть] и попытался успокоиться. Сам не помня как, он очутился в лесном заповеднике в пятнадцати минутах езды до дома. Как раз в тот момент, когда лес остался позади, заиграла «Земля обетованная», Уилл прибавил громкости и впервые за двадцать лет увеличил скорость просто так. «Я пересек границу округа Уэйнсборо, включил радио и просто убиваю время. Очень скоро, крошка, я всё возьму в свои руки». Тихо звучит, надо еще!.. Уилл продолжал мчаться вперед. Он барабанил по рулевому колесу и подпевал: «Я верю в землю обетованную».

Никуда не сворачивая с Аппалачского шоссе, он гнал через штат на восток привычным, наезженным командировочным путем – много лет назад проделывал его еженедельно. Именно этот маршрут, с добавлением еще нескольких других, Гарри и хотел снова поручить Уиллу, чтобы тот расширил охват и стал связующим звеном компании с соседними штатами. Нет уж, фигушки.

На окраине Блэрсвилла живот свело от голода. Уилл обогнул здание суда и уже собирался припарковаться перед забегаловкой, когда место, к которому он сворачивал, пересекла пожилая пара, державшаяся за руки. Уилл нажал на тормоз и с улыбкой махнул им рукой, поторапливая. Они чуть ускорили шаги, и старушка положила голову на плечо своему седому мужу.

В кафе Уилл заказал сэндвич с жареным сомом, кусок ревеневого пирога и сладкий чай на вынос – совсем как в старые добрые времена на пути к верховьям реки; правда, пять лет назад все официантки знали его по имени. Если он заезжал на обратном пути, то садился за столик, который обслуживала Джин-Энн, и она приносила его заказ «Завтрак в горах» из двух яиц с двумя оладьями на десерт, раньше, чем черный кофе: в те дни, когда он не завтракал дома, это было такое пиршество! Уилл засовывал чаевые прямо в кармашек фартука симпатичной официантки, и его пальцы, пожалуй, задерживались там на мгновение дольше, чем нужно. Сегодня, не узнав ни одну из девушек, он взглянул на часы: без четверти два – неудивительно, что народу совсем немного.

Снова сев в машину, Уилл откинулся на спинку сиденья и расположился поудобнее. Коробку с ланчем поставил на пассажирское сиденье. Он знал, куда направляется, и целеустремленно мчал вперед. Отсюда надо выехать на Гэйнсвиллское шоссе, а еще через пятнадцать минут – на сто восьмидесятую трассу. Нашел в проигрывателе «Землю обетованную» и включил ее снова, погромче, задаваясь вопросом, как Босс умудрился стать Боссом.

Обычные люди парковались у Центра для посетителей, но Уилл съехал на широкую гравийную обочину, где шоссе пересекала тропа, и других машин, как всегда, не было. Альпинистские ботинки Уилла до сих пор лежали в машине – он их так и не вытащил. Черт возьми, так ведь им и место в багажнике. Там же хранился зеленый автохолодильник с гарантией от протекания. Уилл переставил его в салон, чтобы не забыть унести в дом по возвращении. Оставив чай и прихватив бутылку воды, завалявшуюся на полу машины, а также ланч, он направился прямиком в редеющий лес. Хорошо бы ежедневно делать упражнения, а не только совершать утренние прогулки. Приятно снова оказаться на воле. Дышать полной грудью.

По пути Уилл обращал внимание на заросшие участки и парящих ястребов. Осень – отличное время для пешей прогулки в предгорьях, хотя лучшую пору он уже пропустил, и теперь листья шуршали у него под подошвами. Он высматривал на тропе следы, но не обнаружил ни единого свидетельства того, что здесь побывали другие люди. Прохладный воздух был свеж и бодрящ. Тропа вела то вверх, то вниз. Через десять минут Уилл снял куртку. Птицы, белки, даже мыши – на этой тропе ему всегда встречалось больше диких животных, чем где‑либо еще. Теперь он умирал с голоду, но не хотел перекусывать, пока не доберется до места. Еще пятнадцать минут – и Уилл достиг ущелья Чаттахучи со знакомым синим указателем, который безо всякой на то нужды сообщил ему, где начинается река. Еще двести футов – и он очутился на месте, у тоненького ручейка, который потом превратится в реку и протянется более чем на пятьсот миль, до самого Мексиканского залива. У скромного истока великой Чаттахучи. А у него с собой и пробирки нет. От удовольствия Уилл рассмеялся.

В роднике кружились опавшие листья, но воду это, видимо, не заботило. Огибая их, она беспечно сбегала по камням. Сойдя с тропы и помочившись за деревом, Уилл положил куртку на камень, сел на нее и собрался наконец‑то поесть. Он вспотел, и спина у него ныла, но самочувствие было великолепное. Пешие экспедиции составляли обычную часть его командировок, и он скучал по ним. Особенно нравились Уиллу кольцевые тропы, где не надо возвращаться по своим следам, что предстояло ему и сегодня. Сэндвич с сомом оказался вкуснее, чем он помнил, оба ломтя домашнего хлеба были отлично пропитаны соусом тартар.

Сидя над родником, Уилл радовался, что больше не несет ответственности за воду. День за днем он держался только потому, что обещал себе уйти на пенсию, как только позволят приличия. Ему хотелось не расширять деятельность, а сокращать ее. Он попал не в тупик, а в колею. В наезженную колею, которая вела к дому.

Его рвение долгие годы обусловливалось необходимостью поступать правильно. Уилл из кожи вон лез. До тех пор пока они с Анджелиной не отвезли Айрис в колледж. И тогда, после стольких лет, он сделал выбор в пользу самого себя.

Уилл зажмурился и распрямил спину. Потом открыл глаза. Родник по-прежнему журчал рядом. Деревья овевал легкий ветерок, раскачивая ветви. На камень взобралась белка. Уилл наблюдал за ней, а она – за ним. До чего же белки безмозглые. Если бы они просто сидели дома и лопали орешки или, по крайней мере, оставались на своей половине леса, а не выскакивали на дорогу перед машинами, их не размазывало бы по асфальту. И они не падали бы с потолка в раковины.

Уилл не жалел о годах, отнятых у него работой. Он ими гордился. Но пришла пора получить заслуженные дивиденды. Обрести право заниматься тем, на что прежде не хватало времени и сил, и чем‑то совершенно новым. Вставать, когда заблагорассудится, проводить время с Анджелиной, помогать по дому, стать дедушкой. Всегда поступать по своему разумению. Вызывать людей на дом. Уилл предвкушал маленькие радости: ежевечерний просмотр избранных телепрограмм, чтение газет, дневной сон. Брюзжание. Возможность указывать, кому позволено приходить в его дом, а кому нет. Он с нетерпением ждал, когда превратится в старика. Это было его неотъемлемое право.

Но Анджелина, кажется, стремилась к чему‑то иному. А ведь раньше они оба хотели одного и того же. Уилл подобрал палку и нарисовал на земле лицо и волосы до плеч, как у нее.

Всё, чего он желает, – это сидеть дома и проводить время с Анджелиной, которую отлично знает, которая прежде смотрела на него совсем как Стелла. Он так близок к цели. Ему ничего не стоит добиться успеха. Уилл был в этом совершенно уверен.

Глава 36

Настало время отправляться с последним визитом к Люси, но Анджелине казалось, будто, собираясь, она бродит по колено в воде. Сначала куда‑то подевались ключи от машины и пришлось их искать, потом она застревала на всех светофорах, а в аптеке ждала новые препараты для Люси. И еще ее не оставляло ощущение, что с тех пор, как она впервые постучала в алюминиевую дверь трейлера, минули не четыре недели, а годы.

Свернув с дороги и преодолев поребрик, Анджелина как‑то внезапно поняла, что с отбытием третьего трейлера Люси и в самом деле стала уязвимой. Между ней и улицей не было никакой преграды. Анджелина огляделась по сторонам, ощущая, что и ей необходима защита, только от самой себя, бог весть чем переполненной. И это что‑то грозило выплеснуться через край.

Стылое дремотное утро – ни птиц, ни ветра. Анджелина поплотнее запахнула пальто, обхватила себя руками и сделала несколько шагов к трейлеру. Постучала по привычке. Обернулась к «Севен-элевен». Ни одной машины.

Ей и раньше приходилось ждать у входа на бетонной плите, но Люси всегда кричала, что идет отпирать. Анджелина постучала снова. Молчание. Приложила ухо к двери. Провела по ней пальцами вниз, подражая дождевым каплям. Распрямилась и постучала дольше и громче, до боли в костяшках пальцев. Сошла с бетонной плиты и осмотрела трейлер из конца в конец, слыша в холодной тишине свое дыхание. Может, Люси сейчас в соседнем трейлере, устрашающе похожем на исчезнувший и этот? Выискивая признаки присутствия пациентки (подруги), Анджелина подошла к трейлеру номер три. Ей недоставало роста, чтобы заглянуть в окошко. Да и тонкие занавески все равно были задернуты.

Сегодня ведь вторник? Анджелина проверила свой мобильник. Вторник, десять утра.

Дверь в трейлер с номером «3» сверкала. Ни вмятины, ни пятнышка. Постучав, Анджелина задалась мимолетным вопросом: кто ее моет? Люси? Потом она позвала пациентку по имени. Ничего. Вернувшись к трейлеру номер два, Анджелина оглянулась на «Севен-элевен», где теперь был припаркован черный грузовик. Может, Люси отправилась туда, чтобы удивить ее? Ладно, она постучит еще разок, а потом пойдет в супермаркет. Вообще‑то, наверное, стоит съездить туда на машине, чтобы привезти Люси обратно.

Немного побарабанив по двери, Анджелина несколько раз окликнула Люси, а потом повернулась к своей машине. Какая жалость, что у Люси нет телефона! Сидевшие на ближайшем дереве три вороны закаркали. На дорогу рядом с каким‑то кровавым месивом приземлился гриф.

С воплем «Люси!» Анджелина бросилась к двери, вцепилась в ручку и принялась сначала вертеть ее, а потом дергать туда-сюда. Ах так? А ей ничего не стоит вломиться в трейлер. В передвижной дом. Да. Она повернулась боком и обрушила весь свой вес на дверное полотно. Безрезультатно. Хорошо. Она отшатнулась. Если бы не бетонная плита! Но она все равно вышибет дверь. А вдруг Люси все‑таки в «Севен-элевен» или поехала навестить Джона Милтона? Тогда Анджелина купит ей новую дверь. Лучше прежней. Она отступила на шаг и ударила туда, где виднелась скважина, пяткой правой ноги, молясь о том, чтобы ей пришлось покупать Люси новую дверь. Кажется, есть прогресс. Анджелина лягнула дверь снова, оставив в полотне вмятину размером с свой каблук. Да, пожалуй, это сработает. После третьего удара дверь распахнулась.

– Люси!

Пациентка Анджелины сидела в своем кресле с закрытыми глазами, привалившись головой к стене и положив руки на деревянный стол.

Анджелина бросилась к Люси, вцепилась в ее холодную жесткую руку и попыталась нащупать пульс, хотя уже знала, что это не имеет смысла. Затем села. Зловония еще не ощущалось, и пахло чуть хуже, чем в доме престарелых. Анджелина потянулась через стол и накрыла кисти покойницы ладонями, изо всех сил стараясь освоиться с происшедшей трансформацией вселенной, сделать его, этот мир без Люси, осмысленным, реальным. Получалось плохо.

Позвонив по 911 и выключив радиатор, Анджелина придвинулась как можно ближе к Люси, стараясь не перемещать при этом стол, чтобы та была защищена. На Люси были надеты футболка и спортивные штаны, перед смертью она ела банан и пила принесенный Анджелиной чай из подаренной Анджелиной синей кружки. Внезапная остановка сердца, предположила Анджелина. Часа четыре или пять назад – сегодня ранним утром.

Ее злило, что Люси осталась одна. Почему Джон Милтон не потрудился зайти и заночевать? Может, именно это и убило Люси. Не мог подождать немного? Анджелина топнула ногой.

Послышался вой скорой помощи. Зачем включать сирену? Анджелина ведь сообщила диспетчеру, что Люси скончалась и она, дипломированная патронажная сестра, понимает в этом.

Ей, конечно, следовало позвонить Джону Милтону, но отходить от Люси она не собиралась. Сирена теперь завывала совсем рядом. Анджелина уже видела парамедиков и автомобиль. Но не шелохнулась.

Первым, запрыгнув внутрь трейлера с бетонной плиты, ворвался молодой парень с сумкой. Ярко-рыжие волосы и россыпь веснушек.

– Это передвижной дом, – сказала ему Анджелина, – а не трейлер.

На пороге появились еще мужчина и женщина. Парень обернулся к ним и поднял руку. Анджелина поняла, что он знает: здесь уже делать нечего.

– Это вы звонили? – спросил рыжеволосый парень.

Анджелина кивнула.

– Вы ее патронажная сестра?

Анджелина посмотрела на Люси. Встала, положила руку Люси на макушку, произнесла:

– Я ее друг. – И отошла.

* * *

Несколько минут спустя в дверном проеме возникла высокая запыхавшаяся женщина с ярко-красными губами.

– О нет! – воскликнула она. – Люси?!

Анджелина, стоявшая на кухне, кивнула. Парамедики в этот момент отодвигали стол и подтаскивали носилки. Незнакомка нервно потерла ладонью о ладонь, присела на корточки и стиснула тело Люси в объятиях. Покачалась на носках туда-сюда.

– Я годами этого боялась. – Слезы текли по ее щекам. – Но думала… – Парамедики придвинулись со своими носилками. Незнакомка разжала руки и поднялась. – Вы, должно быть, Анджелина. Я Грэйси. – И она обняла Анджелину. – Вы были так добры к ней. Она начала выходить из дому и ходить пешком. Даже до меня дошла повидаться. Я решила, что, может… – Грэйси покосилась на парамедиков, которые пытались поднять Люси с кресла. – Услышала приближающийся вой сирены, потом увидела, как скорая останавливается… О боже, мне пора возвращаться в магазин. Я велела покупателям выйти, но они ждут, а дверь не заперта. – Грэйси открыла ящик слева от раковины, достала клочок бумаги и карандаш. – Вот мой телефон. – Она облокотилась на столешницу и быстро нацарапала номер. – Если я смогу помочь… Ну, знаете, с организацией… Полагаю, вы уже позвонили Джону Милтону?

Анджелина кивнула. Парамедиков она заверила в том же.

– Люси подарила ему большое сердце, – произнесла напоследок Грэйси. – Для него это огромный удар.

И вихрь, который чуть раньше доставил Грэйси в трейлер, вынес ее за дверь.

Парамедики уложили Люси на носилки и теперь расправляли простыню, чтобы накрыть ее. Анджелина, боясь упасть, прислонилась к кухонной столешнице.

* * *

После того как Люси унесли, Анджелина подперла входную дверь стулом. Вернула стол и стулья на их места. Подобрала банановую кожуру, в которой еще остался кусочек банана, и выбросила ее в мусорное ведро. Набрав в раковину теплой воды, добавила туда немного зеленой жидкости для мытья посуды «Палмолив» и сходила за кружкой Люси – вообще‑то Анджелина купила ее, чтобы поддержать больницу, и только потом решила подарить пациентке. Она подставила ладонь и вылила прямо в нее остатки холодного чая. Люси добавила в чай молоко. Анджелина уставилась на вытекающую кремовую жидкость. Потом выплеснула ее в мыльную воду, а последнюю пару капель зажала в кулаке. Погрузила кружку в воду, отпустила ее, посмотрела, как та всплывает.

Чистой салфеткой Анджелина протерла донышко кружки с надписью: «Кружка с цветами. Автор – Мэдисон (14 лет). Больница Северной Джорджии». Вымыла изогнутую ручку с сидящей наверху бабочкой больше чем в натуральную величину. Потом темно-синюю, в желтый горошек, внешнюю поверхность кружки, выпуклый розовый цветок, похожий на маргаритку. Дюйм за дюймом оттерла край и кремовый налет внутри. Ополоснула кружку водой и вытерла свежим полотенцем. Прикоснулась к серединке цветка, на миг задержав палец, после чего вернула кружку на место, в шкафчик.

Ни в одном из этих трех передвижных домов Анджелина не заходила дальше ванной комнаты. Люси держала двери закрытыми. Теперь Анджелина вышла из кухни в коридор. Еще не переступив порог спальни, она увидела акварели, развешанные на стенах, на дверцах закрытых полок и шкафа-купе. Много зеленого и фиолетового. Вспышки белого. Однако краски казались блеклыми, точно впитались в бумагу. Анджелине хотелось последовать за ними.

Встав перед кроватью, она огляделась. На всех рисунках был изображен маленький домик. На тех трех, что висели сбоку от кровати, – избушка с двускатной крышей, двумя окнами, дверью и черным креслом-качалкой рядом, но окружающее пространство на каждом из них было разного цвета: светло-лиловое, светло-желтое, светло-коричневое. На трех рисунках над изголовьем кровати крыши у домов были плоские, на них изображался маленький мальчик в красной рубашке, с птичкой на руке, все дома были темно-синие, птички же разные: красная, синяя и желтая. Судя по всему, это были серии из трех акварелей каждая. Над рисунками с птичками висели шкафчики, которые тянулись вдоль стены и спускались с каждой стороны кровати, превращаясь в ночные столики. Они образовывали нишу – руки великана, обнимавшие Люси.

Кровать с белыми простынями в крошечных фиолетовых и зеленых цветочках и таким же одеялом была смята. Анджелина скинула туфли и забралась в нее, вдыхая запах Люси и ощущая ее тепло. В великанских руках она и впрямь почувствовала себя в безопасности. Не так много и нужно – всего лишь чтобы тебя укрыли и обняли. В акварельном мире Люси не было одиноких домиков. Каждый из них принадлежал двум другим.

* * *

Анджелина отправилась в «Севен-элевен» за проволокой, молотком и гвоздями. Грэйси не позволила ей заплатить. Став на бетонную плиту под линялым бесцветным небом, Анджелина забила в косяк гвоздь и обмотала его и дверную ручку проволокой. Позднее Джон Милтон сделает всё как надо. А сейчас (то есть уже давным-давно) пора разобраться с Джоном Милтоном. Анджелина села в машину, нашла в медицинской карте Люси его номер и позвонила, не тратя времени на обдумывание того, что нужно сказать.

– Да, – раздался в трубке его голос.

– Джон Милтон?

– Я самый.

– Это Анджелина. Патронажная сестра вашей матери.

Он засмеялся.

– Я знаю, кто вы.

Анджелина улыбнулась, и сердце ее вдруг забилось, как тряпка на ветру.

– Мне нужно вам кое-что передать. От вашей матери. Где вы?

– Сейчас? Я могу просто заскочить к ней после работы.

– Я должна передать вам это немедленно.

– Я примерно в тридцати футах над землей, у съезда на федеральную автостраду.

– Уже еду.

* * *

Подъехав к федеральной автомагистрали, Анджелина увидела у обочины рекламный щит, несколько грузовиков и группу работников, без дела торчавших вокруг него. Она завернула на стоянку «Данкин донатс», которая оказалась совсем близко, и ее снова охватила печаль, которую она испытала, когда побывала здесь после ночи, проведенной в шкафу.

Сын Люси стоял, прислонившись к кузову своего грузовика, рядом с наклейкой, которую Анджелина раньше не замечала. «Хотя бы у себя в грузовике я пока еще могу курить». Лицо Джона Милтона светилось тем же странным светом, что у Надин и Фрэнсиса, и ей захотелось разгадать его тайну. Казалось, он отдавал столпившимся вокруг него людям какие‑то распоряжения, но это было не так. Просто у него властная натура. Анджелина взяла сумочку и выбралась из машины.

Джон Милтон пошел к ней. Не как медведь, а как мужчина – неторопливой уверенной поступью, словно находился в своих владениях, которые должен защищать. Возможно, дело было в обуви. Анджелина больше не считала, что Джон Милтон очень похож на Люси. Его черные волосы и борода выглядели точно так, как в день их знакомства четыре недели назад: они упрямо торчали во все стороны. А одет он был более прилично: джинсы, рубашка навыпуск и дутый жилет. Джон Милтон улыбнулся Анджелине, и сердце ее сжалось.

Он еще ничего не знает, ей предстоит ему сообщить, а мать есть мать, и он ее сын. Родной сын Люси. Грудь Анджелины стеснило нечто вроде бесслезного рыдания, грозившего вырваться наружу. Словно только теперь, внезапно постигнув громадность его утраты, она смогла ощутить собственную.

– Что же такое неотложное решила сообщить мне мама?

Он казался еще крупнее и выше, чем в тот раз, когда преградил Анджелине путь у ее машины.

– Боюсь, у меня плохие новости. Не хотите сесть в мою машину?

Улыбка Джона Милтона погасла. Его лицо стало сосредоточенным.

– Говорите прямо тут, – велел он.

– Сегодня утром Люси не стало, Джон. Когда я приехала к ней, она уже скончалась.

Джон Милтон потянулся к заднему карману, словно Анджелина только что сообщила ему, будто у него пропал бумажник, и он проверяет, правда ли это. Затем взял Анджелину за плечо, одновременно опираясь на нее и удерживая на расстоянии. Она обняла его одной рукой, ощущая под грубыми темными волосами, покрывавшими кожу, его крепкие мышцы.