Текст книги "Хищник (ЛП)"

Автор книги: Марни Мэнн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 7

Тайлер

Пять лет и десять месяцев назад

Теперь я была сотрудником «Ачурди». Восемнадцатилетняя первокурсница колледжа, провинциалка в большом городе, я не знала всей серьезности работы. Не знала, на что на самом деле подписалась, и что именно означают те правила, которые я скоро должна узнать и которым нужно следовать. Но мне понравилось то, что Мина дала мне, и я доверяла Винтер.

С тех пор, как я дала Мине положительный ответ, моя жизнь сразу же изменилась. Я больше не работала в кофейне кампуса. У меня появилась одежда – полный шкаф одежды и даже дорогие вещи на все случаи жизни. Винтер была моим стилистом, и мы с ней вместе ходили за покупками. Не было ограничений на расходы. Она никогда не говорила мне «нет», когда я указывала на то, что мне нравилось. Было только «да», «да» и еще раз «да», пока мы ходили по магазинам. Раньше у меня никогда не было платья, а теперь их было больше десяти. Были туфли без каблуков, с каблуками и ботинки. У меня были милые аксессуары для волос, кружевные трусики и бюстгальтеры, которые даже увеличивали мою грудь. Клатчи, которые подходили всем моим платьям. Даже был легкий пиджак и куртка для холодной погоды. Теперь у меня было много духов и средств для ухода за телом, лосьонов для лица и косметика, с которой я понятия не имела, что делать.

Наша комната теперь была вся заставлена. Не только ее сторона, но и моя.

Это всё вызывало у меня улыбку.

Но то, что можно было купить за деньги, не было единственной причиной моей улыбки. Это было из-за любви к моей новой семье. Нас было двадцать человек, которые работали на «Ачурди». Еще была Мина, которая заменила мне мать, сестру и лучшего друга. Для меня она была утешением и руководством. Она была честной, когда мне это было нужно. Она стала мне очень близка за такое короткое время.

Будучи новичком, я получила большую часть внимания Мины. Но из-за этого никто не ревновал и никто не начинал ссор. Все понимали, что мне нужно наставничество и обучение. Казалось, что с каждым днем я узнавала всё больше и больше. Винтер заверила меня, что каждая девушка прошла через то же самое, и это заняло как минимум месяц, и только потом она получала свое первое задание. Мина отправила Винтер тенью следовать за одной из других девушек, пока та не была готова работать самостоятельно.

Но для меня план был другим.

Сегодня ночью, или, по крайней мере, в ее начале, я буду сама по себе. Как только отмечусь в клубе и сяду в машину «Ачурди», Мина встретится со мной. Я не знала, где она будет или когда там появится – просто знала, что она будет там ... и будет наблюдать за мной.

Я была чертовски взвинчена.

Потому что, несмотря на то, что мне уже описали большую часть процесса, всё еще оставалась куча всего, о чем я еще не узнала. Последнее, чего я хотела – разочаровать Мину или чтобы она пожалела о решении взять меня в свою компанию.

Я хотела впечатлить ее.

И я это сделаю.

Чтобы быть уверенной в том, что хорошо выгляжу, я попросила Винтер помочь мне подготовиться. Она выбрала платье, которое я должна надеть, сделала мне прическу и даже наложила макияж.

Как только я вышла из комнаты общежития, она предложила отвезти меня в клуб и весь путь давала наставления. Она напомнила мне обо всех важных вещах, которым недавно научила меня, а также о том, о чем она узнала в ходе своей работы, и что должно было помочь мне в начале моего пути. Я прокручивала ее слова снова и снова в своей голове, пытаясь запомнить их все.

Когда Винтер подъехала к клубу и припарковалась у боковой двери, я вспомнила последние слова, которые Мина сказала мне, когда разговаривала с ней сегодня днем.

«Я так горжусь твоими успехами, йереха. Сегодня я буду гордиться тобой еще больше».

Всех девушек она называла йереха. (Примеч. Йереха в переводе с армянского языка – дитя, малышка, детка).

Чем больше Мина говорила, тем больше случайных армянских слов она добавляла, и я должна была расшифровать их. Я была не против. Мне очень нравилось искать переводы и тоже по возможности потом использовать эти слова.

– Не волнуйся, ты сделаешь это, – Винтер повернулась ко мне в тот момент, когда я схватила свой клатч.

Я бы хотела, чтобы это был клуб, в который она водила меня в прошлый раз, тот, в котором я встретила Мину. По крайней мере, я знала бы, что там внутри и расположение задней двери. Но это оказался совсем другой клуб.

У «Ачурди» было несколько клубов по всему городу, в которых они работали, и все они принадлежали одному человеку. Это была сделка, которую Мина заключила несколько лет назад, когда ей было нужно место, где все ее девочки могли работать, особенно те, которые были несовершеннолетними. Для нее это была идеальная сделка, особенно, когда она узнала, что у этого владельца несколько заведений. У всех его баров были черные выходы и уединенные VIP-зоны, и он позволял девушкам Мины без хлопот или проверки удостоверения личности попадать внутрь. В свою очередь, я была уверена, что он что-то за это получал, но не знала точно.

– Уверена? – спросила я ее, взявшись за ручку дверцы. – Я очень волнуюсь, что что-то пойдет не так.

– Во время ролевой у тебя круто получалось. Поэтому я уверена, что все пройдет потрясающе. Просто помни, что для того, чтобы порошок подействовал, потребуется около пятнадцати минут, так что планируй всё заранее.

Я кивнула, добавив этот совет к списку тех, что были у меня в голове.

– Увидимся дома, – сказала она.

– Ты сегодня отдыхаешь?

– Пора бы уже, согласна? Восемь ночей отработки за тех девочек, кто болел в это время. Разбуди меня, когда вернешься. Хочу знать все подробности.

– Хорошо, – я открыла дверь, но замерла на сидении. – Я знаю, что говорила тебе это уже миллион раз, но спасибо тебе.

– Не спеши с благодарностями, потому что если ты сегодня побьешь мой рекорд, то я прибью тебя.

Мы обе засмеялись, затем я вышла из машины и направилась ко входу.

– Имя? – спросил вышибала, когда я постучала в дверь.

– Тайлер.

Он проверил меня по списку и разрешил войти. Затем он указал вправо от себя.

– Лифт там. Нажми на кнопку верхнего этажа. Хорошего вечера.

Следуя его инструкциям, я нашла лифт в конце коридора и нажала на кнопку, которую он мне указал. Когда лифт начал подниматься, я посмотрела на себя в одно из зеркал на стене. На мне было гораздо больше макияжа, чем обычно – тени придавали моим глазам выразительности, а румяна подчеркивали скулы. Винтер выпрямила мне волосы, слегка завив их на концах, чтобы они выглядели объемными, и нанесла дополнительный слой блеска, чтобы мои губы сияли при свете.

Я с трудом себя узнавала.

И чувствовала себя счастливой.

Сегодня я не хотела быть Тайлер, которую легко забыть. Я не хотела беспокоиться о том, что мне нужно было сделать, чтобы мне не пришлось возвращаться в город, который ненавидела. И особенно я не хотела, чтобы меня игнорировали.

И я сделаю так, чтобы этого не произошло.

С того момента, как я вышла из лифта, все взгляды были направлены в мою сторону – на мое платье, ноги, сиськи. Все взгляды были прикованы ко мне.

Я смогу это сделать.

Теперь, когда вошла в VIP-зону, я шла по комнате, прижав клатч ближе к себе, пока не нашла свою цель. Я легко заметила его. Он сидел в углу бара, и казалось, что вот-вот будет готов заказать себе выпить.

Я направилась в тот же самый угол и протиснулась в небольшое пространство рядом с ним, убедившись, что моя рука прижалась к нему.

– Эй… ну вот, – я пыталась выглядеть разочарованно, когда бармен повернулся ко мне спиной. Я говорила недостаточно громко, чтобы привлечь его внимание. Но достаточно громко, чтобы моя цель, Дин, заметил, что хочу сделать.

Когда почувствовала, что Дин смотрит на меня, я повернулась к нему. Он оказался немного красивее при личной встрече. Но всё еще не дотягивал под описание «горяч». Особенно не в клубе, где повсюду были красивые люди. В его досье было сказано, что ему тридцать восемь, и поскольку фотография была недавней, я уже знала, что у него вьющиеся темные волосы. Сегодня на нем была рубашка с пуговицами на воротнике, джинсы и блестящие черные туфли. Ни намека на то, что он очень богат. Может, его часы, конечно, и намекали на это, но я в этом не особо разбиралась.

– Им нужно еще несколько барменов, – сказал он. – Такое поведение непозволительно.

Я попробовала говорить мягче.

– Давно ждете?

Я вспомнила о разговоре с Винтер, когда она красила мне губы блеском, и, последовав ее совету, немного втянула краешек губы. Это сделало губы более соблазнительными, и внимание Дина переключилось именно на них. Я хотела, чтобы он представил, на что способен мой рот. Затем провела языком по нижней губе, чтобы он дальше развил эту мысль.

– Достаточно долго, – наконец сказал он.

– Надеюсь, мне не очень долго придется ждать. Я так хочу пить.

– Тогда давай убедимся, что ты получишь свой напиток сию же минуту. Я не хочу, чтобы ты испытывала жажду, – он перевел взгляд на бар и крикнул. – Бармен!

Я дважды поблагодарю Винтер, когда вернусь домой. Ее фокус с пересохшими губами работал.

Подошел ближайший к нам бармен.

– Что хотите выпить? – спросил он.

Я посмотрела на Дина, давая ему возможность сделать заказ первым.

– Скажи ему, чего бы тебе хотелось, – сказал Дин мне.

– Пино Гриджио. Холодное, если есть, – сказала я.

А вот это я уже выучила у Мины. Во время ролевой игры я заказывала белое вино. Но Мина таким заказом была не очень удовлетворена. Она хотела, чтобы я уточняла марку вина и всегда просила подать его холодным. «Для выполнения нашей работы, – говорила она, – эта деталь очень важна».

– Я буду «Олд фешен», – сказал Дин. (Примеч. Олд фешен – коктейль-аперитив на основе бурбона, скотча или ржаного виски. Украшается долькой апельсина и коктейльной вишней).

Пока мы ждали бармена с нашими напитками, я пыталась сделать так, чтобы Дин увидел мое тело. Платье подчеркивало мою грудь, а рост мужчины предоставлял ему прекрасный вид на мое декольте. Я сунула клатч под руку и поиграла с коктейльной салфеткой, скручивая ее и поглаживая пальцами плотный рулон. Это мне тоже советовала Винтер. Из того, как он смотрел на мои руки, я могла сказать, что всё идет как надо.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Тай.

Он протянул руку, и я отложила салфетку, чтобы пожать его ладонь.

– Дин.

Я улыбнулась ему отрепетированной улыбкой.

– Приятно познакомиться, Дин.

Убрав руку от его вежливого рукопожатия, я не отводила от него взгляда.

– Ты здесь одна, Тай?

– Двадцать пять долларов за каждый, – сказал бармен, прежде чем я успела ответить на вопрос Дина. Он поставил напитки прямо перед нами.

Дин достал свой бумажник и протянул бармену полтинник.

– Возьмите.

– Ты не обязан платить за меня, – сказала я, открывая свой клатч.

Дин прикоснулся к моему обнаженному плечу, останавливая меня.

– Я настаиваю.

– Тогда я плачу за следующую партию.

– Если позволишь мне присутствовать в следующих партиях, то сможешь заплатить за меня столько, сколько захочешь.

Я даже не успела коснуться бокала губами. Либо всё оказывается проще, чем я думала, либо просто Дин оказался легкой добычей.

– Не хочешь пройти в место потише? – спросила я.

– Веди.

Я провела нас к одной из задних кабинок, мимо которых проходила, пока искала Дина. Несколько из них были свободны. Я выбрала одну в самом дальнем углу, которая также оказалась самой большой. Он сел рядом со мной и даже оставил немного свободного пространства между нами. Я оценила это.

– Расскажи мне, чем зарабатываешь на жизнь, Дин.

– Не думаю, что тебе это будет интересно слушать.

Был даже список вопросов, которые я запомнила, чтобы поддержать разговор. Все они были простыми, ничего личного. И на случай, если он захочет узнать что-то обо мне, я отрепетировала несколько небылиц. У меня никогда не было работы, где я могла бы быть кем угодно. И это был еще один момент, который мне нравился.

– Тогда расскажи об этом так, чтобы было весело, – сказала я.

– У меня есть логистическая компания, специализирующаяся на грузоперевозках. Мы используем любые пути – по воздуху, поездом, по морю. Но моя страсть – тягачи.

– Так ты любишь большие машины?

Я не могла поверить. Всё казалось слишком простым.

– Я люблю, – он опустил взгляд на мою грудь, – всё большое.

Мою грудь можно назвать средней, но определенно не большой. Может, он имел в виду, что купит мне большую грудь, если я останусь после завтрака?

– А что насчет тебя, Тай?

– Студентка-заочница, массажист-терапевт на полной ставке.

Он перевел взгляд на мои пальцы.

– Такая молодая, а уже знаешь, где правильно трогать. Ты же не думаешь заниматься этим всю жизнь.

– Но я достаточно взрослая, чтобы понимать, что мне нравится.

Он посмотрел на мои губы, затем снова в глаза.

– И достаточно смелая, чтобы об этом заявить.

Но это не совсем так. Это всего лишь игра. Вообще-то, я не особо-то и знаю, что мне нравится. У меня были парни в прошлом, но они не давали то, что мне было нужно.

Но сейчас речь не обо мне. Сегодня был вечер Дина, и я знала, что он наслаждался этим флиртом.

– Разве так не должно быть всегда? – я потянулась к его руке, перевернув ее, чтобы погладить по центру ладони. Его нужно было немного подразнить, хотя он никогда бы не получил от меня больше. – Нет ничего лучше, чем прикасаться и знать, что от этого человек чувствует себя намного лучше.

– Ты девушка моей мечты.

Я пожала плечами и убрала руку.

– Я просто говорю то, что думаю.

– И чувствуешь.

Я отпила немного вина, чуть подержав его во рту. Стакан Дина был уже наполовину пуст. Я знала, что когда он приходил сюда, то никогда не выпивал больше трех напитков – обычно уже выходил с женщиной, прежде чем успевал выпить второй. Эта информация была указана в его досье.

Я еще раз улыбнулась ему. В этот раз немного наклонила голову и посмотрела на него из-под прикрытых век.

– Допивай. Я готова ко второму заходу.

Пока он смотрел на мою грудь, я передвинула руку с бокалом в угол кабинки и вылила большую часть на пол. Ковер был темный, освещение тусклым, а Дин был слишком сосредоточен на другом, чтобы заметить.

Затем снова подняла бокал к губам и сделала последний глоток.

– Повторим? – спросила я. – Или ты хочешь что-то другое? – я встала прямо перед ним, делая вид, будто жду его ответа.

– То же самое.

Я ухмыльнулась его реакции. Несмотря на то, что он был сосредоточен на моем теле, я восприняла это как знак того, что хорошо справляюсь.

– Никуда не уходи. Я сейчас вернусь.

По пути к бару, я открыла свой клатч и полезла во внутренний карман, куда положила флакон. Пока ждала бармена, я незаметно открыла его и зажала между пальцами. Другой рукой я вытащила две двадцатидолларовые купюры.

– «Олд фешен» и белое вино, – сказала я, когда бармен ко мне повернулся.

– Какого сорта вино?

«Всегда заказывай одно и то же вино, – говорила Мина. – Когда ты работаешь, то должна помнить все мелочи, йереха. Держи их у себя в голове. Нам нужно действовать тихо, не привлекая к себе лишнего внимания».

– Пино Гриджио. И, если есть, холодное.

Когда бармен принес напитки, я взяла бокалы за ободок, чтобы было удобнее высыпать содержимое флакона в напиток Дина. Через секунду безвкусная смесь растворится, и он никогда не узнает, что она была там.

Протянув Дину напиток, сунула флакон обратно в сумочку и достала блеск. Я практиковала это движение в своей комнате в общежитии всё утро.

– За что пьем? – спросил он, приподнимая свой бокал.

Я притворилась, что раздумываю, улыбаясь самой соблазнительной улыбкой.

– За то, что случится дальше.

Я уже знала, что произойдет дальше.

А сейчас мне оставалось только ждать, пока он выпьет свой напиток.

Глава 8

Бородач

– Почему ты это сделал? – зарычал я на ухо заключенному № 1497.

Я вытащил заключенного из камеры и привел в Операционную. Или, проще говоря, пыточную. В тюрьме таких комнат было три. У каждого охранника была своя, и все они были устроены под каждого из нас, с различными карательными устройствами.

В этих комнатах мы были кем-то типа докторов. Нам нужно было пространство для работы, а клетки таковым не располагали. Пыточные давали нам достаточно места для использования инструментов, а также тут был доступ к электричеству и воде. И в каждой Операционной имелась небольшая дверца, как для собак. Она была для малышей. Этим маленьким ублюдкам не разрешали находиться в камерах – им там было небезопасно. Если заключенный навредит такому, Шэнк потеряет рассудок.

Это о многом говорило, особенно о том, что он еще более больной ублюдок, чем я.

Заключенный наклонил голову в сторону и кашлянул кровью. Большая часть полилась на плечо, а остальная по руке.

– Пошел на хер!

Он бросает мне вызов.

Все они начинают именно с этой стадии. Затем приходит повиновение. Они будут клясться всем, что у них есть – жизнью своих детей, бизнесом, их домами. И только после того, как мы сломаем их физически, они, наконец, скажут правду.

А этот кусок дерьма еще держался.

Его руки были связаны за спиной, лодыжки прикованы к ножкам стула. Вместо стула гинеколога или дантиста, для сегодняшней пытки я использовал простой старый деревянный стул.

Похоже, сегодня я более мягок, чем обычно.

Видимо, Лейла каким-то боком на это повлияла.

– Почему ты сделал это? – повторил я.

Каждый раз, когда он двигал своей головой, веревка, обернутая вокруг его шеи, врезалась немного глубже. Я завязал ее так не для того, чтобы задушить его, а затем, чтобы дышать с каждым разом становилось немного сложнее.

Задушить его было бы слишком просто.

Сначала ему нужно испытать настоящую боль.

– Отвечай, – потребовал я, врезав кулаком по его физиономии.

Кровь быстрее полилась по его подбородку, всё больше выливаясь из носа. Когда она дошла до его губ, он выплюнул:

– Пошел ты!

Пошел я?

Я засмеялся.

Он сделал достаточно дерьма. Поэтому-то он и здесь.

Обычно нам было насрать на преступления, совершенные нашими заключенными. Нас нанимали пытать и убивать, и это мы и делали.

Но вот преступления этого чувака нас волновали.

Потому что этот засранец был последним мудаком.

Он наш заключенный уже больше месяца. Мы никогда не держали их здесь так долго. Обычно они не выживали больше недели. Но семи дней этому было недостаточно. Ему нужно было по-настоящему страдать. Нужно было почувствовать уровень боли, которого он еще не достиг.

Этот клиент уже нанимал нас раньше. Это случилось несколько лет назад, когда один из его сотрудников угрожал утечкой некого программного обеспечения, которое он создал. У сотрудника не было возможности продать его их крупнейшему конкуренту. За несколько дней до продажи мы поймали ублюдка. И притащили его сюда. И он умер двенадцать часов спустя.

Его было легко сломать.

Но на этот раз парень, сидящий передо мной, не был сотрудником нашего клиента.

Он был человеком, который изнасиловал семилетнюю дочь нашего клиента.

Его нашли в ее постели, его член был в заднице девочки. Она лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, чтобы ее крики не были слышны. И в тот день он насиловал ее уже не в первый раз.

Или в том месяце.

Когда наш клиент спросил свою домработницу, почему она не сказала ему о крови, которую нашла на трусиках маленькой девочки, домработница сказала, что она думала, что кровь из-за того, что у нее месячные.

У семилетней девочки не может быть месячных.

Любая, блядь, женщина знает это.

Именно это сказал Шэнк той суке, прежде чем перерезал ей горло.

Этот кусок дерьма больше никогда не тронет ту маленькую девочку. У него не будет суда. Ему никогда не удастся поговорить с тем, у кого будет возможность спасти его.

Всё, что он получит – это смерть. Но только когда мы решим, что с него достаточно. А пока заключенный № 1497 был нашей игрушкой.

Я взял нож с одной из полок и прижал кончик к его лбу. Лезвие было достаточно острым, чтобы сразу же проколоть его кожу.

– Ой, это чертовски больно, – закричал он. – Остановись! Я не могу...

Я посмотрел ему в глаза и огрызнулся:

– Не двигайся, иначе будет намного больнее.

Провел нож к его брови и обратно под другим углом, пока не достиг линии роста волос, а затем вниз к его брови снова. Я закончил букву и поднял нож, чтобы начать писать следующую. Он скулил, его слезы смешивались с кровью, но это меня не остановило. Это заставило меня прижать нож еще сильнее к его коже.

Закончив последнюю букву, я отошел на шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой.

ПОЧЕМУ?

Вопрос, на который он мне до сих пор не ответил, теперь будет высечен у него на лбу. И выглядел этот вопрос чертовски здорово.

Я взял зеркало с той же полки и повернул его так, чтобы заключенный тоже смог полюбоваться моей работой.

– Теперь расскажи мне, – сказал я.

И этот мудак заплакал. Для меня этого было недостаточно. Время раскаяния прошло, пришло время сказать мне правду.

Одной рукой я схватил его затылок, а другой, в которой всё еще держал зеркало, ударил прямо ему в лицо, как будто вместо зеркала у меня был чертов пирог, и закричал:

– Почему?

– Она трогала меня.

– Продолжай.

– И... и... мне нравилось, как она трогала меня.

Я наклонился к его уху. Если бы он не вонял так сильно, я бы его откусил.

– Это тебя не оправдывает. Ей всего семь лет, ты, больной ублюдок.

– Я люблю ее.

– СЕМЬ.

– Но я люблю ее.

– Ты, блядь, не любил ее. Если бы любил ее, то не засунул свой член в ее задницу.

Заключенный № 1497 долго точно не продержится. Не потому, что мы были готовы убить его, а потому, что инфекция уже проникла в него из-за других пыток, которым его подвергли. Он блевал желчью в своей камере, и он перестал есть. Его кожа стала желтой. Тело отказывало. После сегодняшнего дня, с покалеченным лицом, он будет умолять меня оставить ему простыню в камере, чтобы повеситься.

Но я не был хорошим.

– Она любит меня, – прошептал он.

– Семь лет, – я повысил голос, – семь, – повторил снова. Повторяя слово снова и снова, я подошел к шкафу и взял лом. Мне он нравился больше, чем бейсбольная бита. Крюк в конце позволял мне вспороть кожу после того, как я хорошо по кому-нибудь шарахну.

Я прицелился над головой и ударил, нанеся металлом рану на его груди. Конец порезал его так сильно, что отрезал половину соска. Тот просто стал болтаться, свисая, ожидая, чтобы я его отрезал.

Заключенный не завопил. Не заплакал. Даже слезинки не пролил.

Ему было нечего терять.

Я уже видел этот взгляд очень много раз.

– Я... – прохрипел он, – люблю ее.

Зажав оставшуюся и свисающую часть соска между пальцев, я посмотрел на заключенного. Я знал, что он, вероятно, даже не почувствует этого, но мне было всё равно.

– Ты не можешь любить семилетнего ребенка.

Закончив, я отбросил этот кусок плоти, и его сосок пролетел через комнату, ударился о бетонную стену и упал на пол. Шэнк хотел бы, чтобы я скормил его малышам. Соски им легче есть, там меньше костей, чем в пальце.

Как я и подозревал, заключенный ничего не сказал. Не двинулся. Даже не натянул веревку.

Именно тогда, когда они переставали кричать, веселье заканчивалось.

И все его крики закончились.

Захлопнув позади себя двери пыточной, я направился в Глаза. Шэнк сидел на одном из стульев с Демоном на коленях, закинув ноги на стол и глядя на мониторы.

– Ты был слишком мягок с ним, – сказал он, даже не обернувшись.

– Я отрезал его сосок.

Я сел рядом с ним и увеличил экран, чтобы лучше рассмотреть насильника. Его голова была опущена вниз, тело всё еще находилось в том же самом положении. Единственным звуком в комнате был звук мочи, капающей на пол.

– Угу, ты что-то не особо старался. Что, блядь, с тобой случилось?

Я вернул всё обратно и посмотрел на Шэнка.

– Ничего.

– Чушь собачья. Несколько недель назад ты бы зажал его нос выпрямителем и наблюдал бы за тем, как пузырится кожа. Но сегодня вечером ты просто ударил по нему несколько раз, разбил об него зеркало и порезал его ломиком, – он повернулся на стуле, чтобы посмотреть мне в глаза, поглаживая Демона по спине. – Скажи мне, что, черт возьми, с тобой произошло.

Выпрямитель был моим новым инструментом. Диего вернулся домой с ним после одной из своих поездок в Штаты и использовал его, чтобы выпрямлять волосы или что-то еще. Мы с Шэнком так сильно его дразнили, что он его выбросил. Когда я увидел его в мусорном баке с маленькой наклейкой сбоку, которая гласила, что он нагревается до четырехсот пятидесяти градусов, мне пришла в голову идея. Я опробовал его на следующем заключенном, который был в моей Операционной, зажав его нос между керамическими щипцами и сжимая их вместе.

– Ничего, – снова сказал я, чувствуя, как улыбка расплывается по моему лицу. – Я...

– Ох, черт. Я знаю этот долбаный взгляд. Ты на кого-то запал.

Я думал о Лейле с тех пор, как сел в самолет, на котором летел обратно в Венесуэлу. В этой цыпочке было что-то крутое. Она была немного причудливой для меня, так как носила платья и деловые костюмы, но от этого мне только сильнее хотелось сделать с ней нечто развратное и грязное.

Я бы никогда не запачкал ее настолько, чтобы она стала похожа на меня. Сначала доберусь до языка Лейлы, потом буду смотреть, как она лижет клитор стриптизерши. И, черт возьми, смогу смотреть на это весь день.

– Да, у меня кое-кто появился. Но между нами никогда ничего не может быть.

– Тогда она должна быть лесбиянкой. По мне, так это единственное, что может тебя остановить.

Я засмеялся.

– Она лесбиянка.

– Ты прикалываешься.

– Если бы, чувак. Она лесбиянка. У нее есть девушка и всё такое.

– Сможешь вернуть на путь истинный?

Я пожал плечами.

– Не знаю. И не знаю, буду ли пробовать вообще.

Я снова посмотрел на монитор, насильник всё еще не двигался.

– Мы вместе занимаемся кое-каким бизнесом, с которого она получит свои проценты. И я не знаю, хочу ли вообще в это ввязываться.

– Я понял. Никто не должен трахаться со мной из-за денег, особенно те, кого трахаю я.

– Именно.

– Она того стоит?

Дело было не только в ее плотном маленьком теле, которое я жаждал – хотя не мог выбросить его или ее великолепную киску из головы. Но я также жаждал ее присутствия. Когда мы пошли в кубинский ресторан, она ела – по-настоящему ела, брала мясо руками, откусила с моей вилки, не боясь попробовать мой десерт. Она пила спиртное, а не то дерьмо Шардоне, что нравилось большинству женщин, с которыми я был. От того, что я смотрел, как стриптизерша прикасалась к ней, она испытывала кайф. И я бы хотел ей его доставить.

И она кричала.

Это было чуть ли не самым главным.

– Может быть, – наконец-то ответил я.

– Подумай об этом, – он слегка постучал кулаком по столу. – И еще кое о чем... Отец хочет тебя увидеть.

– Я же виделся с ним пару месяцев назад.

– Бородач, он хочет встретиться с тобой у него, или на любой из фабрик.

Мы называли их «фабриками пилюль Бонда». Их было огромное количество повсюду. До того, как мы с Шэнком открыли тюрьму, мы помогали Бонду управлять ими. Как только бизнес вырос, ему стало необходимо избавиться от некоторых из партнеров. Не просто навредить им. Бонд настаивал на том, чтобы они исчезли навсегда. Поэтому мы с Шэнком нашли этот участок земли на острове Маргарита и начали отстраиваться.

Прошло много времени с тех пор, как я ездил к Бонду или на любую из фабрик.

И у меня вообще не было желания ездить туда.

– Понял, – ответил я. – Бонд знает, что может приходить сюда в любое время, или я могу встретиться с ним в любом другом месте. Только не там.

– Ты не думаешь...

Я встал и толкнул стул, услышав, как колеса завизжали по полу.

– Я не хочу говорить об этом.

Я не закрыл за собой дверь, просто позволил ей захлопнуться за мной. Это был самый близкий к крику шум. Мне нужно перекусить, чтобы кофе лучше усвоился в желудке, и затем я вернусь в свою Операционную и убью этого гребаного насильника.

Вернуться к Бонду?

Шэнку следовало бы подумать получше, прежде чем просить меня о таком. Он должен был хорошо подумать, прежде чем вообще поднимать этот вопрос.

Я мог забрать чью-то жизнь, не моргнув и глазом, но от одного упоминание о том месте меня бросало в дрожь.

Достал эмпанаду из холодильника и проглотил ее, пока шел в Операционную. Через маленькое окошко в центре двери я увидел, что заключенный № 1497 всё еще не двигался. Я сжал руки в кулаки, желая причинить ему боль. Желая сделать так, чтобы он истек кровью.

Прежде чем гнев захватит меня полностью, я должен с ним закончить.

Я нажал код на панели и подождал, пока дверь откроется.

– Надеюсь, ты вернулся, чтобы убить меня, – прошептал заключенный.

Я посмотрел на камеру в углу комнаты и показал средний палец.

Сукин сын.

Шэнк, вероятно, укатывался со смеху в своем кресле, пока смотрел, как я хватаю цепную пилу и дергаю шнур, чтобы завести ее. Он специально завел этот разговор, зная, что это отправит меня сюда, чтобы покончить со всем. Но не это было причиной, почему он поднял этот вопрос, я был в этом уверен. Потому что, если бы Шэнк хотел смерти № 1497, он убил бы его сам. Он поднял этот вопрос, потому что хотел, чтобы я навестил его отца.

Но пока я только соглашусь с тем, что сказал заключенный № 1497.

– Я убью тебя.

Едва закончил говорить, как всё мое лицо сразу же стало забрызгано его кровью.