Текст книги "Хищник (ЛП)"

Автор книги: Марни Мэнн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 26

Тайлер

Четыре года и два месяца назад

Я сидела в баре, передо мной на тарелке лежал чизбургер, картофель фри с маленькими контейнерами и кетчуп с деревенским соусом поодаль. Рядом с бокалом стояло пустое ведерко из-под попкорна. Мой бокал наполняли уже четыре раза. С пятого у меня начнется икота.

Я потянулась за бокалом, даже не вытирая рук, прежде чем коснуться стекла, и не убирая остатки кетчупа в уголках рта.

Я даже не посмотрела в сторону, когда почувствовала, что кто-то сел рядом со мной.

У меня не было необходимости поворачиваться. Его запах, шорох его куртки, скрежет деревянных ножек, когда он тащил стул к барной стойке – я была уверена, что это Дже.

Это был первый раз, когда я появилась в баре после нашей встречи. Возможно, мне не следовало соваться сюда, зная о том, что могу встретить его здесь. Но просто не предполагала, что это действительно случится. Учитывая то, сколько времени прошло, и что он ничего не знал о моем графике и вечерах, когда я была свободна.

– Пива? – поинтересовался у него бармен.

Дже выпалил название какой-то прикольной марки пива, того самого, которое он заказывал, когда я встретила его здесь. Бармен поставил бокал под кран и наполнил его до краев.

– Бургер?

– В этот раз я обойдусь без мяса, – пробормотал Дже.

Я чувствовала вибрации воздуха от его слов, они словно оседали у меня на носу, словно он смотрел мне в лицо, когда произносил это. Я вдыхала все больше его аромата. На мгновение закрыла глаза, вспоминая прикосновения его рук, а затем посмотрела на него. В тот момент, когда наши взгляды схлестнулись, я осознала, что совершила ошибку. Он был таким сексуальным и таким горячим. Черты его лица были безумно выразительны, а сам он распространял вокруг себя ареал загадочности. Казалось, что он был способен лишить меня воздуха и заставить задыхаться. Но я не могла пялиться на него. Не должна задыхаться. К тому же Дже был абсолютно отстранен.

Я вернулась к своему бургеру и откусила кусочек, пока мое сердце сжималось и болело.

– Вот, держи, – обратился к нему бармен, ставя перед ним бокал с пивом. – Может принести тебе что-то еще?

– Немного попкорна.

– Будет сделано.

Бармен поставил ведерко рядом с бокалом Дже и переместился в другой конец бара.

Как только он ушел, мы лишились посторонних взглядов и снова остались наедине.

Фоном играла тихая музыка. Телевизор был выключен. Сейчас в баре нас было всего четверо. Но меня больше устраивало, когда нас было трое. Когда здесь было на одного меньше, я чувствовала себя в большей безопасности. А теперь я изо всех сил пыталась заставить себя не смотреть в его сторону.

– Тайлер.

Услышав мое имя, слетевшее с его губ, я затряслась всем телом. Картофель фри выпал из моих пальцев, а горло сжалось не в силах проглотить даже маленький откушенный кусочек. Я жаждала, чтобы он укутал меня в это слово. Повторял его снова и снова, приблизив свои губы к моему уху. Эти два слога настолько тронули меня, что я хотела сдаться. Желала этого больше всего. Но я не могла. И боль от осознания этого была настолько всепоглощающей, что казалось, будто кожа на моей грудной клетке разрывается, чтобы выплюнуть мое сердце.

– Пожалуйста, не стоит, – взмолилась я.

Я выпалила фразу противоположную той, которую хотела произнести. Это была такая ядовитая ложь, что обжигала мои губы, когда срывалась с них. Я просто понимала, что хочу жить настолько же сильно, как хочу его.

У меня не было выбора, хотя я мечтала об этом.

– Тайлер.

Он не слушал меня. Я знала, что он продолжит добиваться своего. И понимала, что это станет самой тяжелой из тех вещей, что я делала в своей жизни.

– И так уже достаточно больно, Дже. Не делай еще больнее… Просто дай мне доесть бургер и уйти домой.

– Я не могу этого сделать.

Я уставилась на картошку фри. Не могла поднести ее ко рту, но она стала тем, на чем я могла сконцентрироваться.

– Ты не видел меня уже несколько месяцев, не понимаю для чего ты сейчас здесь.

– Для чего? – его интонация слегка повысилась к концу фразы, словно он был поражен тем, что я вообще об этом спросила.

Затем я ощутила, как он развернулся, сидя на стуле, и тем самым сократил расстояние между нами. Меня угнетало то, что я не могла поступить точно также, что должна отстраниться, потому что так будет правильнее для нас обоих.

– Ты появилась здесь впервые, Тайлер. Вот почему я сейчас именно здесь. Я не могу отправиться к тебе домой, а это единственное заведение, где ты появляешься.

Склонив голову, посмотрела на его руки. Пальцы у него были длинные и крепкие. Я вообразила себе, насколько они умелые. А затем взяла эту мысль и отправила куда подальше. Но то, что осталось, отзывалось внутри настолько сильной болью, что я лишилась возможности глотать, и кусок картошки так и застрял у меня в горле.

– Ты приходил сюда в надежде встретиться со мной?

Чем больше вопросов я буду задавать, тем дольше будет длиться этот разговор. Вместо этого мне следовало бы подняться с места и уйти. Но если он поведает мне, как отыскал меня, то я смогу сделать так, чтобы этого не повторилось.

– Нет.

Я снова допускаю ошибку, посмотрев на него во второй раз, и теперь волна эмоций, накатившая на меня, в разы сильнее предыдущей.

Почему я оказалась в подобной ситуации? Как могу позволять этой бури бушевать у меня в груди и уничтожать изнутри?

Он просто незнакомец. Ничего больше. Но все же он причинял мне такую боль, что я не могла быть уверенной, хватит ли у меня сил, чтобы сбежать отсюда на своих двоих.

– Тогда, как ты узнал, что я буду здесь? – прошептала я, стараясь говорить, как можно разборчивее.

Он отвернулся, забросил в рот попкорн и отхлебнул пива.

Теперь он игнорирует меня? Он проделал весь этот путь, чтобы ничего мне не объяснить?

Я снова кинула взгляд на бургер и картошку перед собой. Но не могла даже просто смотреть на них без того, чтобы мой желудок не выворачивало. Единственное, от чего я бы сейчас не отказалась, это пиво. Оно было способно успокоить и частично приглушить мою боль. Но также я хотела добиться от него ответа. И было неважно, что он скажет. Я просто желала снова услышать его голос, прочувствовать его слова, знать, что они обращены ко мне. Я хотела тонуть в его внимании, так как это будет последний раз, когда я смогу насладиться этим.

Когда я попыталась взять свой бокал, руки отказались меня слушаться. Они безумно дрожали. А костяшки пальцев были настолько напряжены, что казалось, будто у меня артрит.

Мне нужна была передышка и немного воздуха.

И я не хотела, чтобы этот воздух вновь был наполнен им.

Поэтому я поднялась с барного стула, подождав, пока снова почувствую ноги, и устремилась в уборную.

Я смотрела на себя в зеркало над раковиной. И это было самое кричащее из того, что я когда-нибудь видела. Самое эмоциональное, что могло быть без слез, размазанной косметики и морщин от всех этих рыданий. От всего этого я просто не могла плакать. Потому что сейчас меня охватило не только разочарование. Это было нечто большее. Эта была боль. Словно Мина проникла ко мне в грудь и изо всех сил сжимала мое сердце, не давая ему биться. Она лишала меня всякой возможности привязываться к кому-то и питать чувства. Она закрыла меня от всего мира без всякой возможности открыться снова.

Это было чертовски мучительно.

Чем дольше я смотрела на свое отражение, тем сильнее осознавала, что не имею контроля над своей жизнью. Он был у Мины. Понимала, что должна бежать отсюда, прежде чем снова столкнусь с ним, прежде чем совершу самую большую ошибку, о которой буду жалеть вечно.

Когда я развернулась, чтобы вернуться к барной стойке, чьи-то руки обхватили мою талию.

У меня перехватило дыхание, когда я ощутила на себе эти прикосновения.

Я снова задыхалась, так как касания его рук были просто невероятными.

– Тебя не должно быть здесь, – промолвила я.

– Возможно, но я уверен, что ты не хочешь, чтобы я уходил.

Я повернулась к нему лицом. Как только сделала это, почувствовала, что комок вновь подступает к горлу.

– Мне нужно, чтобы ты ушел. Или уйду я. Один из нас должен сделать это.

– Я знаю, что это не то, чего ты хочешь, Тайлер.

Он склонился, и я подставила ему щеку, что он не поймал мой рот. Его губы коснулись моей шеи. Он застыл на полпути от моего подбородка к ключице, словно вдыхая меня. Я чувствовала, как бешено бьется мой пульс рядом с ним, как неистово колотится сердце, и как трепещет все в моем животе, разжигая огонь между ног.

– Прикажи мне остановиться, Тайлер. – Его руки двинулись выше, сжимая мое тело прямо под ребрами. А затем он медленно приблизился ртом к моему уху. – Сделай это, пока я не сожрал тебя прямо здесь.

Куда подевался мой голос?

Я понимала, что не должна находиться с ним в туалете. Не должна позволять ему прикасаться ко мне. И уж точно должна была запретить его губам даже приближаться к моему телу.

«Она нарушила некоторые из наших правил, и я не потерплю этого».

Голос Мины звучал в моей голове.

С момента моего разговора с Миной в ее доме, никто из девочек не видел Сэди. Она съехала со своей квартиры и перестала отвечать на звонки. Кто-то предполагал, что, скорее всего, она вернулась домой. Другие утверждали, что она смылась на один из островов в Карибском заливе. Винтер же ничего не говорила по этому поводу, но я помнила ее предупреждения, которые она озвучила мне давным-давно, и не могла не думать об этом.

Неужели Сэди прервала всяческие контакты и действительно сбежала? Или же она уже была мертва?

Эта неизвестность страшила меня.

Я знала, что достаточно кому-нибудь засечь меня с Дже, и Мина тут же вызовет к себе всех девочек, чтобы расспросить обо мне. И к чему это приведет?

Боже, это было самое жуткое из моих переживаний.

– Прекрати! – закричала я, прежде чем он поцеловал меня. Я попыталась хоть насколько-то отстраниться от него, но он не позволил мне этого сделать. – Мне так страшно.

Мне не стоило признаваться ему в этом.

– Почему?

– Потому что я не могу быть здесь с тобой и испытывать к тебе какие-либо чувства.

Он провел языком по внутренней стороне своей нижней губы.

– А ты испытываешь?

– Я...

Как это можно выразить словами?

– Да, что-то испытываю.

Его лицо приблизилось к моему.

– Разве это что-то плохое?

– Я же сказала, что не могу себе этого позволить.

Он посмотрел мне в глаза с молчаливой просьбой рассказать ему больше. Но я не могла сделать даже этого.

– Я не понимаю,– сказал он вскоре.

– Прости. Я представляю, как это звучит. Никогда не была так близка к эмоционально срыву, как с того момента, как встретила тебя, и сегодняшний вечер не исключение. Возможно, что сегодня я говорю еще менее вразумительные вещи, нежели в первый раз.

– Почему ты не можешь позволить себе этого, Тайлер?

Он положил свои ладони мне на щеки, стараясь удержать меня. Что-то в этом его прикосновении толкнуло меня на откровенность.

– Моя работа не позволяет этого.

– К черту такую работу. Ты найдешь новую.

Я зажмурилась и сделала глубокий вздох.

– Я не могу. Все не так просто.

Как только я открыла глаза, он снова начал искать в них ответы, и я поняла, что те, что там были, его не устраивали.

– Тогда я стану защищать тебя.

Я не могла втягивать его в ту заваруху, в которую попала. Независимо от того, насколько сильно жаждала его защиты, я никогда не сделаю этого с ним.

– Нет, Дже. Ты не можешь.

– Послушай...

Я попыталась вырваться, но он только крепче прижал меня к себе.

– Я думал о тебе с тех пор, как высадил тебя из авто той ночью, чертовски тревожась о том, что с тобой могло что-то случиться, и о том, почему ты не появляешься здесь. Ты же сама говорила, что это твое любимое место.

Я не знала, почему его это так тревожило, но мне льстило, что этот высокий, накаченный, красивый мужчина был столь обеспокоен моей судьбой. Между нами это все равно ничего не изменит, но я решила дать ему ответ.

– Вместо этого я ходила в заведение «У Руди».

– «У Руди»? – Его голос стал настолько низким, что больше походил на рев.

Легкий намек на улыбку заставил мои губы дернуться.

– Ты говорил, что это твое любимое место. И я решила попробовать. Дважды.

– И?

– Это было здорово. Грязно, как ты любишь говорить. Бургер был восхитителен.

– И почему же ты здесь?

– Здесь подают попкорн. Все еще готовят картофель по-деревенски, и у них все очень соленое, как я люблю.

По какой-то причине, разговаривая о барах и еде, я не чувствовала, что делаю что-то неправильное.

Но потом рукой он скользнул по мне, напоминая о прикосновениях, и что все это должно прекратиться.

– Дже...

В воздухе повисла тишина, но казалось, что мы так много должны сказать друг другу. Я перестала доверять себе. Мне нужно было выбраться из уборной, пока между нами не произошло что-то еще.

– Я должна идти.

Он замотал головой.

– Нет. – Его хватка стала более жесткой, когда он вцепился в прядь моих волос и отвел мою голову назад, до тех пор, пока подбородок не стал направлен кверху.

– Если ты не собираешься сказать мне об этом, тогда я просто возьму то, что хочу.

– Сказать о чем?

– Сказать, насколько сильно ты хочешь меня, и как я могу сделать тебя своей прямо здесь, в туалете.

Дрожь охватила мое тело. Я не сомневалась, что он возьмет то, чего хочет, и была уверена, что мне это понравится.

И что тогда меня ждет? Виновную в том, что была с кем-то за пределами «Ачурди». Виновную, что скрывала это. Виновную, что врала.

Смогу ли я жить с этим?

Смогу ли сохранить в секрете? Смогу ли погрузиться в ложь еще больше, чем уже сделала это?

Его губы становились все ближе и ближе.

В моей памяти всплыло лицо Мины, ее взгляд, которым она одарила меня тогда в кабинете, категоричность ее слов, и как больно мне было, когда она ткнула меня лицом в результаты моей работы.

«Она нарушила некоторые из наших правил, и я не могу оставить это незамеченным», – крутилось у меня в голове.

Я снова оказалась перед выбором, на который у меня было всего несколько секунд.

– Дже, я...

Его губы коснулись моих, лишив меня возможности хоть что-то сказать. Все говорило о том, что как бы я не сопротивлялась этому, он был полон решимости поцеловать меня.

И я жаждала этого. Несмотря на все страхи и опасения.

Он прижался ко мне всем телом, обхватив мое лицо настолько крепко, что я практически не могла дышать. Но я и не хотела, чтобы он вел себя со мной по-другому. Напор его тела соответствовал поцелую. Это было жестко, но головокружительно, грубо и настойчиво. Более интригующе, чем когда-либо.

– Я позабочусь о твоей безопасности, – заявил он, когда наконец-то оторвался от меня.

Я взяла его за руку и посмотрела на него.

Я верила ему.

У меня не было сомнений, что он попытается сделать то, о чем говорит.

Я лишь не должна была позволить ему этого.

Глава 27

Бородач

Я находился в комнате для наблюдения тюрьмы и изучал журнал. Он был тем, что мы называли книгой смерти. Внутри велся учет всех заключенных, с указанием их настоящего имени, а также человека, который сделал заказ, их порядкового номера, который был им присвоен, и причина их смерти. Мы старались описывать детально то, что именно их убило. Иногда возникали трудности с определением этого, так как зачастую мы пытали их, используя несколько устройств одновременно. Поэтому в таких случаях мы вынуждены были выбирать более очевидный вариант и метод, который мог нанести наибольший урон.

Я пролистал журнал и нашел запись о заключенном номер 1501. Шэнк гарантировал, что позаботится об этой суке, и он сдержал обещание. Она была мертва уже несколько недель. Я просто забыл поинтересоваться у него, что именно он сотворил с ней, и теперь, когда он находился на отдыхе в Штатах, я не имел возможности спросить у него напрямую.

Корявым почерком Шэнк написал настоящие имена цыпочки и клиента, который ее заказал, и присвоенный ей номер. В конце страницы он расписал целый абзац о том, как она сдохла. Я был в восторге от каждого гребаного слова.

«Заключенная никак не хотела затыкаться, поэтому я решил отрезать язык у этой суки. До этого я уже изуродовал ее сиськи ледорубом, вырвал ее волосы плоскогубцами и окунул ее ноги в кипящую воду. Когда я поднес пилу к ее языку, то невзначай перерезал ей горло. Она не протянула слишком долго и истекла кровью прямо на стуле».

Заключенная номер 1501 была не первой цыпочкой, которая лишалась здесь языка. Шэнк вырывал их у большинства девушек, так как женщины слишком много болтали, а он терпеть этого не мог. Мне нравилось, что он был так жесток с ними. Я мечтал о том, чтобы все здесь были такими же, но нам пришлось избавиться от нескольких уборщиков, которые давали слабину при виде женщины.

На нас, охранников, не действовали никакие мольбы. Если нам делают заказ, то заключенный должен сдохнуть, и не важно, член у него или вагина. Эти твари не думали о том, есть ли у них ребенок в утробе или дома. Насколько я себя знал, именно таких я ненавидел больше всего. Они были теми, кого я просил мучить сильнее, чем остальных. Теми, чьи крики были самыми пронзительными, когда я спускался в тюремный блок, чтобы услышать их.

Меня не было рядом, чтобы услышать крики номера 1501.

Это было досадно.

Я захлопнул журнал и уселся на одно из кресел за столом. На мониторе были видны все двенадцать заключенных. Я не был заинтересован в наблюдении ни за одним из них. Я перебрал выгребную яму. Хотя был уверен, что не обнаружу там его, я должен был убедиться. Там было несколько рук и ног. Но никакого языка. Никаких остатков от номера 1501. Ее тело было обращено в пепел и развеяно где-то над океаном.

Дерьмо.

С тех пор как Бонд напомнил мне о том дне, когда я переехал к нему, мои мысли постоянно возвращались к моей матери. Воспоминания о ней не часто посещали меня. Я не допускал этого. Но когда девушки поступали к нам в тюрьму, подобно номеру 1501, и я слышал что-то об их детях, моя мама непременно всплывала в моей памяти.

Ёбанная пизда.

Я искренне мечтал, что в один из дней она разозлит какого-нибудь не того человека и окажется в самолете на пути к нам, и я увижу ее лицо за решеткой. Хотел, чтобы она прочувствовала меня таким, каким я стал, чтобы это ощущение осталось с ней в камере, и чтобы она узнала, каково это – ждать моего возвращения, а затем, когда я, наконец, услышал бы ее крики, мне хотелось бы сжать ее горло своими руками и лишить ее возможности малейшего вдоха.

У каждого из нас были причины, по которым мы могли оказаться здесь.

Моя мать сделала мою жизнь такой.

***

– Малыш, ты уже собрал свои вещи? – крикнула мама снизу. – Нам пора идти.

Она была слишком суетлива, как это бывало по утрам, когда я опаздывал на автобус, потому что слишком задержался в душе. Но это происходило в субботу утром, поэтому я не понимал, почему она так торопилась. Она просто подвозила меня к Шэнку, и я уже привык бывать у него.

Я посмотрел на пустые черные мешки для мусора у меня под ногами. Мама сказала, что мне не подойдет рюкзак, который я обычно брал с собой к Шэнку, она утверждала, что мне понадобится что-то более вместительное, и что я должен взять с собой вещей гораздо больше, чем обычно. Я не понимал, зачем их нужно было так много, но она вручила мне два черных целлофановых мешка, чтобы я упаковал в них вещи.

Господи, в этот день она вела себя слишком странно.

– У меня нет необходимости в этих баулах! – крикнул я в ответ. – Я возьму с собой только джинсы, а если они испачкаются, то Шэнк одолжит мне что-нибудь из одежды.

Я услышал, как она поднимается по лестнице, а когда вошла в комнату, то отправилась прямиком к моему комоду. Она все делала так поспешно, что я не успевал уследить, какие рубашки она хватает. Каждый раз, когда она оборачивалась, ее руки были полны шмотья. Вскоре она наполнила первый мешок. Открыв второй, она начала скидывать вещи туда.

– Мама, остановись.

Она ничего не ответила, а просто продолжила собирать мои вещи.

– Я еду туда только на одну ночь. Я не хочу по возвращении разбирать все эти вещи.

Она бросила на меня мимолетный взгляд, но я успел заметить слезы на ее щеках.

– Почему ты плачешь? – поинтересовался я.

Она не произнесла ни слова. Вместо этого она продолжала наполнять второй мешок. Когда закончила с этим, я услышал, как она отправилась в ванную, чтобы собрать какие-то принадлежности с раковины. Я предположил, что это моя зубная щетка и паста.

– Шевелись! – крикнула она, подтаскивая мешки к входной двери. – Нам пора.

Какого хрена происходит?

Не желая того, чтобы на меня повышали голос, я захлопнул дверь в свою комнату и направился в сторону кухни.

– Возьми бумажный пакет, который стоит на верхней полке. Я приготовила тебе обед с собой, – сказала мама, когда я полез в холодильник, чтобы взять апельсиновый сок.

– Обед? – Я посмотрел в ее сторону. – Но время еще и десяти утра нет.

– Ты можешь съесть его позже, если сейчас тебе не хочется.

Утро становилось все более странным.

– Бери пакет, сынок, и закрой дверцу холодильника. Нам действительно пора ехать.

Я сунул его подмышку и проследовал за ней на улицу. Все заднее сидение было забито баулами с моей одеждой, а на передней панели стоял стакан с кофе. Мама никогда не пила кофе. Она говорила, что он делает ее слишком взвинченной.

– Чем ты займешься сегодня? – спросил я.

Она осмотрелась по сторонам, когда выезжала с парковки. Когда мы покинули наш район, она ехала на большей скорости, чем обычно, и шла на обгон.

– Мам?

– Что? – сказала она, хотя и сделала это не сразу.

– Я спросил тебя, чем ты займешься сегодня?

Мы остановились на красный свет, и она пристально посмотрела на меня. На ее щеках все еще были следы от слез, но она не плакала, слезы просто стояли в ее глазах.

– Я не знаю.

Она сделала глоток кофе и поморщилась, словно это какая-то мерзость, так же как я делал всегда, когда она заставляла меня есть вареную морковь.

– Наверное, просто побуду дома.

– Весь день?

– Да.

Почему же она так стремилась побыстрее выставить меня за дверь?

Возможно, к ней кто-то придет. Скорее всего, так и есть.

Я включил радио и подпевал ему всю дорогу, пока мы не приехали к Шэнку. Мама и я жили в небольшой квартире, а дом Шэнка был настоящим особняком. Там даже была прислуга, которая готовила и убиралась за ними. С тех пор как мать Шэнка умерла, когда он был еще совсем маленьким, они с Бондом остались вдвоем. Поскольку я бывал у них довольно часто, Бонд обращался со мной как со своим сыном. Он рассказывал нам о сексе и учил нас, как правильно одевать презерватив, хотя у нас еще не было необходимости его использовать, а также дал нам свои пароли от некоторых порносайтов.

Он был крутым чуваком.

Я не говорил об этом маме, потому что ей это не понравилось бы. С ней мне было общаться сложнее, и она до сих пор считала меня ребенком. Это меня очень напрягало.

Мама припарковалась на длинной подъездной дорожке у дома Шэнка, и мы вышли из машины. Я схватил баулы с сидения, и мама проводила меня до двери, которую Бонд отворил перед нами.

– Привет, пацан, – сказал он, стоя на верхней ступеньке лестницы.

Мама замерла перед лестницей и не пошла дальше.

– Ты не зайдешь? – поинтересовался я у нее.

Обычно, когда она привозила меня, она всегда заходила на несколько минут, чтобы пообщаться с Бондом, а иногда оставалась на ужин.

– Нет, мне, правда, нужно ехать.

– Ладненько, без проблем. Ты же приедешь за мной завтра вечером, не так ли?

Теперь же слезы текли ручьем. Ее подбородок дрожал.

– Мама, что происходит? Хочешь, я вернусь домой с тобой?

– Просто подойди и обними меня, – промолвила она.

Я оставил мешки на верхней ступеньке и спустился вниз, чтобы приблизиться к ней. Обнял ее за шею, и она сделала это в ответ так крепко, что даже оторвала меня от земли. Она делала так время от времени. Мне крайне не нравилось это, потому что я ощущал себя маленьким ребенком, а я хотел, чтобы со мной общались как с взрослым. Но сегодня я не стал сопротивляться. Что-то подсказывало мне, что она нуждается в этом. Я только надеялся, что Шэнк не смотрит на нас в окно, и что Бонд не донесет ему об этом, так как в противном случае мне придется выслушать кучу дерьма.

– Будь осторожен, мой сладкий, – прошептала она мне на ухо, – веди себя хорошо и постарайся не вляпываться в неприятности. Я очень горжусь тобой. Я всегда это делала, и буду продолжать делать.

– Я в курсе, мам. Тебе не обязательно говорить об этом. Я здесь всего лишь на одну ночь.

– Да, ты прав. Но я хочу, чтобы ты знал, насколько я люблю тебя. Всегда помни об этом, хорошо?

– Конечно.

Она вернула меня на землю и поспешила к своему автомобилю. Как только она забралась внутрь и захлопнула дверь, я схватил свои мешки и занес их в дом.

– У тебя довольно много всего, не так ли, пацан? – спросил Бонд мне вслед.

Когда я посмотрел на него, он продолжал стоять на ступеньке лицом к подъездной дорожке, сложив руки на груди.

– Мама сказала, что они мне понадобятся. Хотя, я не знаю зачем.

– Я уверен, что у нее были на это причины. Хотя, я не стану утверждать, что хорошо знаю женщин и могу объяснить все их поступки.

Я поволок мешки по длинной лестнице, ведущей в комнату Шэнка. Поднявшись, я обернулся и снова посмотрел на Бонда. Через большое окно над входной дверью я увидел, как моя мама не спеша выезжает с дорожки на проезжую часть.

– Я что-то оставил там? – окликнул я его, не понимая, почему он все еще не спешит в дом.

На улице было довольно прохладно, и он впускал через открытую дверь потоки холодного воздуха.

– Нет, пацан. Я просто немного подышу свежим воздухом.

***

Где бы, черт побери, сейчас не находилась моя мать, я искренне надеялся, что она с трудом жует свою еду и что ей приходится записывать все, что она хочет сказать, потому что какой-то ублюдок вырвал ей язык. Это сука знала, что она не вернется за мной. И если она появится в моей тюрьме, и ее язык будет при ней, я вырву его. Мне не нужна будет пила для этого, я сделаю это своими гребаными пальцами.

Сучки, которые оказывались здесь, удивлялись, почему на меня не действуют их слезы.

Потому что слезы – это просто соленая вода.

И они ни хрена не значат.

Мой мобильник завибрировала в кармане. На дисплее высвечивалось имя Лейлы, когда я извлек телефон.

Я принял вызов и поднес трубку к уху.

– Уже соскучилась по моему члену?

– М-м-м, ты даже не представляешь насколько. Моя киска чувствует себя такой опустошенной без тебя.

Я откинулся на спинку стула и закинул ноги на стол.

– Что на тебе надето сейчас?

Она рассмеялась.

– На этот раз ты точно один? В прошлый раз мы уже начинали что-то подобное, но нас прервали.

Я бросил взгляд на мониторы, на которых видел двенадцать заключенных.

– Я один.

– Валяешься в постели?

– Я трогаю свой член. Разве не этого ты добиваешься?

– Это круто, но я хочу, чтобы он был внутри меня.

Я опустил руку на молнию и направил член вниз, чтобы он перестал тереться об ткань джинсов.

– Дай мне пару недель, и я буду там.

– Ты не хочешь кончить пораньше?

– Лейла, я без проблем кончу прямо сейчас, если ты расскажешь мне, как ласкаешь себя.

Она снова засмеялась.

– Как ты смотришь на то, если мы навестим тебя?

Мой член моментально обмяк.

Вот почему я не имел ничего серьезного с бабами. Вот почему я давал им только свой член и больше ничего.

Я не любил ненужных вопросов, а Лейла начала задавать их слишком много.

Может она и была обладательницей самой офигенной киски, в которой я когда-либо был, но она должна была оставаться в Майами и давать мне трахать себя, когда я этого хочу, в противном случае я должен был положить этому конец прямо сейчас.

Я убрал ноги со стола.

– Тебе придется дождаться моего возвращения, дорогая.

– Ты уверен, что мы не можем что-нибудь придумать? – она замолчала, и я услышал звуковой сигнал. – Проверь свои сообщения.

Это была фотография, на которой стриптизерша трахала Лейлу в задницу. Когда я присмотрелся внимательнее, понял, что это был тот самый синий фаллоимитатор, который я использовал на цыпочках, когда был с ними. Он был во всех их дырочках, и сейчас он был в единственной, куда не проник мой член. Но там был мой палец, и я знал, насколько она тугая, какой горячей она была на моей коже, как сжималась, когда Лейла достигла оргазма.

Я завидовал фаллоимитатору, так как это было что-то неизведанным для меня.

– Черт, ты выглядишь очень горячо.

Изображение на одном из мониторов привлекло мое внимание. На нем был заключенный, сидящей в гинекологическом кресле в пыточной Диего. Он был избит до полусмерти, и Диего пытался отпилить ему руку. Проблема заключалась в том, что заключенный был раза в три крупнее его. Это означало наличие более крепких мышц и более твердых костей.

Диего нуждался в моей помощи.

Разговор с Лейлой достаточно раззадорил меня, чтобы я вызвался помочь.

– Тогда приезжай и засунь свой член туда, где фаллоимитатор, – произнесла она.

Я зарычал, но не от того, от чего, скорее всего, предполагала Лейла.

– Когда я наберу тебя завтра, я хочу, чтобы все твой милые игрушки были у тебя под рукой. И когда я скажу, чтобы ты трахнула себя с помощью одной из них, желаю слышать, как ты кайфуешь. Никаких вопросов, никаких условий. Я жду от тебя безоговорочного подчинения.

Я встал и подошел к двери.

– Я получу его?

– Да.

– До связи, Лейла.