Текст книги "Хищник (ЛП)"
Автор книги: Марни Мэнн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)
Марни Мэнн
Хищник
Серия: Хищник – 1 (про разных героев)
Жанр: Темный любовный роман
Рейтинг: 18+
Переводчики: Виктория Г. и Дмитрий П.
Редакторы: Мария П., Таня П. и Ленуся Л.
Вычитка и оформление: Анастасия Я.
Обложка: Таня П.
ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!
Специально для группы: K.N ★ Переводы книг
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!
«Хищник» – чрезвычайно темный роман. В нем присутствуют жесткие сексуальные сцены, употребление наркотиков, физическое насилие и пытки, которые могут вызвать и/или привести к эмоциональному шоку. Вас предупредили.
ВНИМАНИЕ!
Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Пролог
Тайлер
Два года назад
Неважно сколько раз я думала о том, как умру, никогда не верила, что мне настолько повезет и смогу умереть во сне или от сердечного приступа в течение нескольких минут. Независимо от того, что произойдет, я знала, что умирать буду медленно. И будет очень много боли. Конечно же, моя смерть точно будет не естественной.
Почему?
Когда вы совершаете ужасные преступления, они в любом случае вернутся бумерангом.
Так и произошло.
Я сделала столько ужасного сотням ни в чем не повинных людей.
В результате, моя смерть была такой же ужасной, как я себе ее и представляла.
Был нож. Кровь. Ругань и крики.
И так много чертовой боли.
Я была одна, когда сделала последний вздох.
Никто не должен умирать в одиночестве.
Но я оказалась в их числе.
И виновата была в этом только я сама. Я перерезала себе вены.
Лучше умру таким способом, чем другим.
Правда в том, что у меня не было другого выбора. Если бы я не сделала это, сделали бы они. Тогда Джей провел бы остаток своих дней в поисках моего убийцы. Я не хотела этого. Я хотела спасти его. Хотела, чтобы он забыл меня и снова влюбился.
Чтобы у него был шанс избавиться от всего этого.
Шанс, которого у меня не было.
И больно мне было не от лезвия, которое вспарывало мою кожу. А от любви к Джею.
Когда мы влюбились, то повязли в этом конкретно. Быстро. Глубоко. Страстно.
Я никогда не ощущала такой любви. И никогда не думала, что смогу ощутить.
Еще этим утром я говорила, что люблю его. Это были последние слова, которые он от меня когда-либо услышит.
Он сможет сохранить эти слова в своем сердце. Но меня он просто не сможет удержать.
Потому что сейчас я лежу на полу в луже крови.
И это конец.
Конец Тайлер Риченс.
О моей смерти не напишут в газете, но если бы написали, то знаю, какое там было бы содержание.
«Тайлер Риченс, двадцать два года, скоропостижно скончалась 14 января.
Родом из Сент-Джорджа, штат Канзас, Тайлер переехала в Сан-Диего, штат Калифорния, чтобы поступить в колледж Сан-Диего. Ее профиль – бизнес в международных отношениях.
Ее родители Рик и Нэнси Риченс и у нее есть четыре любящих брата».
Остальная часть была бы о достижениях в средней школе, описанием моей работы, которой у меня вообще не было, что я путешествовала, чтобы отдохнуть, но этот отдых был связан с работой.
Одна ложь.
Моя семья даже не догадывалась о том, как я жила. Всё это было лишь сделкой, на которую я сама же и пошла.
Но я нарушила часть сделки, когда начала встречаться с Джеем. Он не знал, насколько глубоко я была вовлечена во всё, насколько серьезна была моя работа. Он знал, что наши отношения подвергают мою жизнь опасности, но не знал о том, что сам находился в таком же положении.
Однако это того стоило.
Каждая секунда, которую я провела с ним, стоила того.
За него стоило умереть.
Его последним воспоминанием обо мне будет то, как я холодная лежу в крови на полу его ванной – уже давно мертвая, но он никак не может в это поверить.
Конечно же, я этого не хотела.
Но именно так и должно было быть. Он должен был увидеть меня такой. Почувствовать меня. И не быть в состоянии что-либо спросить.
Боже, он так сильно меня держал.
Должно быть, он думал, что если будет так сильно меня сжимать, то я вернусь обратно. Он так кричал, будто слова могли обратно закачать воздух в мои легкие и реанимировать меня. Он тряс меня так, словно от этого я смогла бы открыть глаза.
Я надеялась, что любовь сможет залечить всё то, что сделала.
Если бы всё было так просто.
Но пути назад не было.
Не было больше надежды.
Она умерла в тот момент, когда я сделала последний вдох.
Но желание осталось.
Перед тем, как он прочтет мои записки и вынесет мое тело из ванной, я хотела запустить пальцы в его длинные, густые темные волосы. Я хотела потереться щекой о его лицо. Хотела сказать ему, как сильно люблю его, еще хоть раз.
Когда он заплакал мне в шею, я не могла ничего сделать.
Сможет ли он простить меня за то, что я убила себя? И отпустить то, что между нами было?
Надеялась, что сможет.
Надеялась, что куда бы я ни отправилась, то смогла бы потом следить за ним. Защищать его. Пока он не будет в состоянии двигаться дальше, а не цепляться за то, что было когда-то между нами.
Здесь, в последний раз, я прошептала «прощай».
Он не может почувствовать мои слова, но они исходят из моего тела.
Слова любви, слова надежды.
Слова, которые молили его о прощении.
Наших отношений никогда не должно было быть.
Но, в итоге, это они изменили меня. То, что я хотела тогда, сильно отличалось от того, что я хотела вчера.
Но всё же, наши отношения привели к этому – к концу.
И сейчас всё, что у меня осталось – это время.
Время вернуть вас в самое начало. К тому моменту, когда всё пошло наперекосяк.
Но, чтобы всё понять, вам нужно всё услышать.
Это была не только моя история.
Это была наша история.
Глава 1
Бородач
Я вцепился в волосы шлюхи и потянул их на затылке, чтобы кончить ей в горло. Ее глаза сверкали, пока на ее языке не осталась последняя капля спермы. Губами она провела по головке моего члена, слизывая остатки, а затем немного подержала это дерьмо во рту, прежде чем все проглотить. Жадная сука. Она хотела, чтобы каждая капля досталась только ей, и не хотела делиться ею со второй шлюхой, которая стояла рядом с ней на коленях.
Обе телки по очереди обсасывали меня. Затем телка слева сделала непонятную хрень языком, и это подтолкнуло меня к краю – немного круговых движений язычком, плюс влажные рты, сосущие и двигающиеся по моему члену – сделали свое дело.
Я думал, что шлюха начнет давиться, когда я кончу ей в рот, но она этого не сделала. Ей, черт возьми, понравилось. Она, блядь, стонала и махала своими чертовыми ресницами, как будто я отдал ей то, о чем она мечтала всю свою жизнь.
Я уже знал, как сильно девушка слева любит подставлять свой рот. Это была четвертая ночь подряд, когда она сосала мой член. Девушка справа была новенькой. Но Левенькая, каждый вечер с тех пор, как я прибыл в Майами, располагала свои губы вокруг моего дружка. Первые две ночи она засовывала презерватив в рот и высасывала все в резинку. Прошлой ночью она оставила презерватив и сказала предупредить ее, когда я буду на грани. И в результате я кончил на ее щеку, между прядью светлых волос и размазанной красной помадой. А сегодня она все проглотила. Интересно, что она сделает завтра?
– Поцелуй меня, – сказала Правенькая Левенькой, облизывая ее губы. – Я хочу его попробовать.
Левенькая медленно повернулась к ней, высунув язык, и Правенькая сразу же всосала его. Ей даже удалось слизать маленькую белую каплю с уголка рта Левенькой. Все это время их влажные пухлые губы скользили друг по дружке, как те мини-хот-доги, которые засунули в тесную банку. Пока этим занимались, они не отводили от меня глаз.
Талантливые сучки.
– Теперь моя очередь, – сказала Правенькая, потянувшись ко мне.
Я посмотрел на нее.
– Очередь на что?
– Вылизать твою сперму.
Я схватил ее за сосок и сжал его.
– Ох, – вздрогнула она, раскрывая губы, из которых появилась маленькая дорожка слюны. – Полегче, малыш. Не так сильно. У меня месячные.
Я засмеялся, засовывая член обратно в джинсы и застегивая ширинку.
– Для тебя, – сказал я Левенькой, бросая две сотни на стол за ее отсос. – И для твоей подружки, – сказал я, бросая третью купюру.
– Я увижу тебя завтра? – спросила Левенькая.
Я почувствовал в кармане джинсов вибрацию и вытащил телефон.
Шэнк: Аэропорт. Завтра. 9 утра.
Я взял за подбородок Левенькую.
– К сожалению, нет, сладкая, – я вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, и присел на свободное место в баре.
Это самый популярный стрип-клуб в Майами. Танцовщицы здесь такие высокооплачиваемые, словно у них чертовы золотые дырки. Хотя на самом деле я не особо придирчив. Я не так уж часто бываю в стрип-клубах, но с тех пор, как вернулся в Штаты, мне нужно было сходить в такое место. Прошло много времени с тех пор, как я последний раз был здесь, и еще не успел привыкнуть ни к солнечным лучам, ни к закусочным на колесах.
Ни к улыбкам.
Там, где я жил, в Венесуэле или в тюрьме, в которой работал, мало кто улыбался. Были только бетонные стены и металлические решетки.
И крики.
Их я слышал постоянно... и мне они чертовски нравились.
После криков были рыдания и обещания. Все обещали что угодно, когда их запирали в камере.
Моя работа заключалась в том, чтобы следить за заключенными – их передвижениями по тюрьме, их кормлением, наказаниями. Тюремный охранник, похититель, мучитель – у меня было много кличек. Они все значили одно и то же – я жил во мраке.
А здесь, в Майами, было слишком светло. Будто ярко-желтые стринги какой-то цыпочки вывесили в центре комнаты. Вокруг меня никто не кричал. Даже Левенькая не издала ни звука, когда членом я доставал аж до задней стенки ее горла. Всего лишь этот тихий вскрик от Правенькой, и то, когда я схватил за ее сосок. Но это совсем не то. Этот вскрик даже близко не сравнится с теми, которые я обычно слышал.
Я скучал по крикам.
Я нуждался в них.
– Официантка еще не проходила?
Повернув голову, я посмотрел на женщину, которая только что села рядом со мной. Она была одета не так, как другие девушки, которые ходили по клубу. На ней были черные кожаные штаны и такого же материала майка. По движениям ее сисек я мог сказать, что она была без бюстгальтера.
– Пока не видел ни одной, – ответил я.
– Черт. Мне нужно что-то крепкое. – Она посмотрела на мои губы, будто хотела съесть меня. – И сильнодействующее.
– Могу помочь.
Она посмотрела на сцену и улыбнулась. Блондинка шла к нам, виляя вырезом своего одеяния, из маленьких треугольников которого выпадали сиськи.
– Мне не интересно ничего из того, что ты можешь предложить, – ответила она.
– А что тебе может быть интересно?
Она перевела взгляд на меня.
– Она.
Я снова посмотрел на блондинку. Ее сиськи оказались больше, чем я думал, больше, чем просто вершинки – соски были больше, чем кончик моего языка. А также у нее была очень мясистая задница. Мой член затвердел при мысли о том, как я буду иметь ее тугую киску.
– Ну как, нравится? – спросила сидящая рядом со мной девушка.
– А она ничего.
– Она моя девушка, – и снова посмотрела на мои губы, – и, как я уже сказала, поэтому мне не интересно то, что ты можешь предложить.
Я был почти рад это слышать. Но черт бы меня побрал, если не скажу, что это также был охренительный вызов. Я был с большим количеством бисексуальных цыпочек, но никогда с лесбиянками. Я мог представить себе эту блондинку-стриптизершу на своем члене, вместо Левенькой, и брюнетку, которая будет вылизывать блондинку. Мне было интересно, что член может сделать с брюнеткой.
Ей он понравится, или она попытается найти что-нибудь в комнате, чтобы потом засунуть это мне в задницу?
– Как тебя зовут? – спросила она.
– Зачем тебе знать? Передумала?
– Ничуть. Только мне кажется, что справедливо будет узнать имя того, кто пялится на сиськи моей девушки.
– Бородач.
Она посмотрела на тот самый беспорядок на моем подбородке.
– Правда что ли?
Я зову себя Бородач уже довольно долгое время. С того самого момента, когда заключенная №326, Кайла Лэнг, вошла в мою тюрьму. Она была единственной пленницей, кто смогла выйти из тюрьмы живой. До нее все называли меня Бушем, но мне больше нравилось Бородач.
– Я хочу, чтобы ты так меня называла, – сказал я.
– Ладно, – она пожала плечами. – Тогда расскажи мне чем занимаешься, Бородач.
– Много чем, – ответил я и посмотрел на ее соски. Или мне кажется, или разглядеть их теперь стало намного легче? – Почему бы тебе не рассказать мне о себе?
– Я – Лейла, – она протянула мне руку для рукопожатия.
Я пожал ее руку так же, как пожал бы руку мужчины. Что-то мне подсказывало, что она не любит нежности.
– Так чем же ты занимаешься, Лейла?
– Можно сказать, что я финансовый консультант.
– Неужели?
Блондинка уже лежала на стойке, ее задница была приподнята вверх, а ноги раздвинуты, предоставляя обзор на внутреннюю часть ее бедер. Но Лейла не отводила от меня взгляда.
– Может, тогда проконсультируешь меня?
Взглядом она просканировала меня от запястья, вдоль руки, до плеч, затем вниз по груди, с спускаясь к ногам.
– Ты не похож на человека, у которого есть то, что я люблю в клиенте. Меня больше интересуют богатые и элита.
– И по тому, как я выгляжу, ты можешь определить, что я к таковым не отношусь? – Я не стал дожидаться ее ответа – она в любом случае начнет разглагольствовать о ненужном дерьме. Черная одежда и борода ничего не могли сказать обо мне точно. – Почему бы тебе не начать говорить, а я уже буду решать, стоишь ли ты моих денег? Покажи, какой ты специалист.
– Я помогаю богатым правильно инвестировать деньги.
– Легально?
Она передвинулась на другую сторону стула – ту, которая была ближе ко мне – и скрестила ноги.
– Я знаю этот город. И знаю людей, которые в нем живут. Знаю все хорошие возможности. Возможности в любой отрасли, в зависимости от того, какая тебя больше интересует. Ты просишь показать тебе, какой я специалист, но, к сожалению, я не знаю тебя и не знаю, могу ли тебе доверять.
– Тебе не нужно меня знать. Мои деньги говорят сами за себя.
– О какой сумме мы говорим?
– Какая ты быстрая, Лейла. – Я провел ладонью по бороде. – Мне нужно ощутить твой запах. Попробовать. Почувствовать на своем языке, прежде чем мы перейдем к цифрам.
По выражению ее лица я точно мог сказать, что она поняла, о чем я говорю, и это не имеет ничего общего с ее киской.
– Меня не будет в городе какое-то время. Дай мне свой номер, и я перезвоню, когда вернусь. Может быть, тогда у тебя будет то, что ты сможешь мне показать.
Она протянула руку, и я дал ей свой телефон. Я смотрел, как она набирала на нем свой номер, прежде чем отдать его мне.
– Дай мне пару дней, чтобы кое-что закончить, – сказала она.
Я кивнул и засунул двадцатку меж ягодиц ее девушки, прежде чем уйти.
Глава 2
Бородач
Когда я вошел в прихожую из бетона, за мной захлопнулась дверь, создавая эхо по всему помещению. Потом сделал глубокий вдох, наполняя нос ароматом смерти. Это был единственный запах, который я тут чувствовал. Я так привык к нему, что даже скучал, пока возвращался из Штатов.
И вот, я стою дома в Венесуэле, заполняя ту самую пустоту.
И мне хочется еще.
Я проверил четыре засова, убедился, что они все на месте, и направился к блоку камер. Всякий раз возвращаясь в тюрьму, я делал одно и то же. Слушал каждого из заключенных и искал то, что хотел услышать больше всего.
Как только нашел источник, я наклонился к решетке в камере заключенного и прошептал:
– Кричи для меня.
Он уже много раз проделывал это для меня. Но я хотел услышать больше.
Он не ответил, поэтому я повторил на испанском:
– Grítame.
Видимо, до него дошло, потому что он протянул руки к решетке, прижался к ней лицом и закричал. Пронзительно. Пронизывающе. Неистово.
Так, как я хотел.
Так, как мне было нужно.
Закрыв глаза, я вспомнил тот момент, когда впервые услышал этот звук.
***
Под действием «Амбиена» и «Валиума» я понял, что брожу в блоке, где расположены камеры. Нет смысла оставаться в своей комнате. Я спал всего три часа, и знал, что больше не смогу заснуть. Наркотики не так хорошо сработали. Но, по крайней мере, они вообще сработали. Чего нельзя сказать о других препаратах: ни о травке, которую я курил, ни о водке, которую пил. Только таблетки, и в больших количествах.
Но так было не всегда.
Жизнь была хороша довольно долгое время.
И когда она стала другой, я подсел на таблетки.
Я причинял боль.
Обманывал.
Я хотел пытать и убивать, но по совершенно иной причине, чем раньше.
Все утратило свою яркость. Я больше не различал цвета. Не чувствовал тепла, особенно в сердце. Еда потеряла вкус, все пахло дерьмом, и единственное время, когда я хоть что-то чувствовал, это когда цыпочки облизывали мой член. Никакого секса, только минет, хотя и этого иногда было слишком много.
Единственное чувство, которое усилилось, был слух. Я слышал так много, будто все орут в рупор прямо мне в уши.
Мне казалось, что я постоянно ищу источник звука. И не знал почему. Только знал, что не могу найти подходящий.
В тюремном корпусе было огромное количество звуков: удары по металлическим решеткам и бетону, блевотина, сливающаяся в туалет, звуки того, как заключенные ссут на стены.
Но, когда спускался сюда вниз, я слышал один единственный звук, который пробивался сквозь мое затуманенное сознание. Мои ноги несли меня к нему. Звук исходил из тюремной камеры девушки. Она не кричала имена людей, которых любила, не выкрикивала свои последние желания. Она кричала, будто боролась за что-то.
Будто этот крик, который выходил из ее рта, смог бы что-то изменить.
Будто мог спасти ее.
Я упал на колени на полпути к двери ее камеры. Казалось, будто миллионы электрических разрядов прошли по моему телу. Из-за этого мои ноги отказывались двигаться дальше, поэтому я пополз по бетону, и, добравшись до ее камеры, развернулся и прислонился к ней спиной.
Я вдохнул.
И слушал.
И снова вдохнул.
Это был самый совершенный охуительный звук, который я когда-либо слышал.
Он наполнил меня.
Заставил снова чувствовать.
Заставил меня хотеть выбраться из этой тьмы. Это было лучшее, что происходило со мной за долгое время. Потому что какое-то время я не жил. Я даже не дышал. Просто существовал в этой тюрьме.
Кричи для меня.
Будто услышав меня, она стала кричать громче, и я начал чувствовать еще больше. Это заставило мое тело снова двигаться, и, почувствовав покалывание конечностей, я понял, что смогу снова ходить, если хорошенько попытаюсь.
Кричи для меня.
Но я не хотел уходить. Вообще двигаться не хотел. Хотел только сидеть здесь и слушать ее крики. Я хотел укрыться этой «музыкой», словно одеялом, и позволить этим воплям отчаяния заполнить меня полностью.
Но в результате она сорвала свой голос, и наступила тишина.
Поднявшись с пола, я вернулся в свою комнату. Когда я лег на кровать и закрыл глаза, я проспал два дня. Я не видел снов. Я не просыпался каждые несколько часов, ворочаясь в постели, откидывая прочь одеяло, закидываясь еще большим количеством «Амбиена».
Я спал, не издавая каких-либо звуков.
И больше не закидывался этими таблетками.
***
Я слушал крики еще несколько часов, позволяя им наполнить мое тело, как будто оно было жидким. Затем пошел к офису, где надеялся найти парней. Сторона тюрьмы, куда я направлялся, называлась Глаза. Это было место, где охранники – Шэнк, Диего и я – тусовались, и куда «чистильщики», наши помощники, приходили узнавать приказы. Они делали уборку, хоронили людей, в общем, всю грязную работу.
Я набрал шестизначный код на панели, и стал ждать, пока дверь откроется.
– Здорово, что ты вернулся, брат, – сказал Диего. Он встал из-за главного стола и хлопнул меня по плечу в знак приветствия.
– Хорошо быть дома.
Была ли это чертова правда? А правда была в том, что больше всего я скучал по крикам.
– Отымел какую-нибудь классную киску, пока отсутствовал?
Несколько мотков веревки были намотаны между рукой Диего и его бицепсом, и это наводило меня на мысль, что он готовится пойти в одну из камер, к заключенной. Сначала он свяжет ей руки, затем намотает веревку вокруг каждой сиськи, протянет веревку через центр ее пупка, между губ киски, и затем обратно, к рукам. Его фирменное связывание.
– Получил много минетов, – сказал я и потянулся рукой к яйцам, перекатывая их с ладони.
– Это мой мальчик, – сказал Шэнк, стоя с противоположной стороны стола. Он протянул свободную руку, которой не держал Демона – его крысу, которую он везде с собой таскал, – и пожал мою руку, ту, что не была занята яйцами. – Одна телочка или…
– Две, – ответил я.
– Гони деньги, сукин сын, – сказал Шэнк Диего.
Диего покопался в своем кармане и протянул Шэнку сотку.
– Я ставил на одну телочку. Шэнк поставил на двоих.
– Я немного разочарован, что ни один из вас не поставил на трех.
– Это был твой первый заплыв, – сказал Диего. – В следующий раз я поставлю на четверых.
– На пятерых, – сказал Шэнк.
Я скрестил руки на груди.
– Господи, надеюсь, мне не придется проходить через такое количество телок, чтобы найти ту, кто действительно хорошо умеет сосать.
– Ничего, справишься, – сказал Шэнк. – Уверен, что твой член не откажется от больших нагрузок.
Черт, классно было вернуться к парням.
Я знаю Диего уже не меньше пятнадцати лет. Мы вместе ходили в старшую школу и выросли в одном районе. Шэнк был моим лучшим другом с девяти лет. Мы были практически братьями и прожили вместе более половины моей жизни. Когда моя мать исчезла, оставив двенадцатилетнего ребенка на произвол судьбы, меня забрал Бонд, отец Шэнка. Я жил у них, пока не закончил среднюю школу.
– Когда собираешься снова вернуться в Штаты? – спросил Диего.
Время отгулов распределялось между нами тремя, и количество свободных дней зависело от количества заключенных. Когда у нас выходило больше, чем несколько дней подряд, они оба обычно уезжали в Штаты. Я же оставался на острове Маргарита – недалеко от побережья Каракаса – острове, где мы построили тюрьму. Последняя поездка в Майами была моей первой поездкой за последнее время.
– На следующей неделе, – начал Диего, – собираюсь немного поохотиться, а остальное время буду трахаться и валяться на пляже.
– А во время охоты ты не трахаешься? – спросил я.
– И ведь он чертовски прав, – сказал Шэнк. – Ты же был в той хижине на севере штата, когда вы практически порвали задницу той девчонки. Той самой, которая из-за какой-то религиозной херни могла заниматься только анальным сексом.
– Это было после охоты, – возразил Диего. – Я отлично помню, потому что сам вымазался в кроличьей крови, а ее заставил набросить на себя шкуру.
– Теперь он тащится от меха, – пояснил мне Шэнк.
У нас все записано, но не на бумаге – просто мы держим в уме список всех фетишей Диего. И, видимо, Шэнк решил добавить еще один его фетиш в список.
– Боже, я скучаю по той цыпочке, – сказал Диего. – У нее была такая узкая попка, как замочная скважина.
Я знал, что они смеются над тем же, что и я, и это был нормальный разговор для нас. У нас всех было не в порядке с головой. В противном случае мы бы просто не оказались в этом бизнесе. У всех нас были разные причины быть в тюрьме, делать то, что мы делали. Некоторые люди употребляли огромную кучу наркотиков, некоторые просто жили со своими тараканами в голове.
А мы убивали.
И нам за это платили огромные деньги.
– Мне пора вернуться к работе, – улыбаясь и глядя на веревку, сказал Диего, затем вышел и закрыл за собой дверь.
Я сел за стол и открыл записи с отдельных камер. Диего был не просто мастером веревок. Он также был технарем и хорошим сварщиком. Он встроил камеры видеонаблюдения в решетки каждой камеры и микрофоны в выступы окон.
Мы видели все. Слышали все.
И любую собранную информацию могли передать клиенту.
Все началось десять лет назад, когда мы подумали о необходимости в такой услуге, и построили тюрьму, чтобы удовлетворить растущий список клиентов. Каждых клиент хотел получить у заключенного определенную информацию. Иногда они требовали конкретного наказания. Иногда оставляли все на наше усмотрение. Но со дня открытия у нас получился более чем устойчивый бизнес.
– Что это за новенький? – спросил я Шэнка, показывая на дальнее левое окошко, в котором я видел полностью голого парня, свернувшегося в углу у туалета.
Видимо, его окунули в одну из химических ванн и протащили через стекло и грязь, потому что он был покрыт темно-коричневой массой.
– Тот, кого отец нанял нас убить.
– И что такого он сделал?
– Он хотел отхапать огромный кусок южного магазина, – сказал Шэнк, почесывая руку и оставляя на той красные следы.
Я знал, что он не почувствовал ни царапин, ни капель крови, которые забивались ему под ногти. Шэнк едва ли вообще что-то чувствовал.
– Дай угадаю, он хотел запугать Бонда, если тот не собьет цену?
Шэнк кивнул.
– Долбаный идиот. – Я увеличил картинку с камеры, чтобы посмотреть, как над ним поработали Шэнк и Диего.
У него были порезы на спине. Глубокие. Они были на его плечах и руках, и спускались вниз к ногам. Которые тоже были больше похожи на мясо.
– Сколько он уже здесь? – спросил я.
– Два дня.
– Что вы на нем использовали?
– Ножи и малышей.
Малышами Шэнк называл остальных крыс, к которым не относился, как к домашним животным, и которых не таскал с собой. Он использовал этих ублюдков на заключенных, позволяя им пожирать те кожу и мышцы, до которых они смогут добраться.
– Этот тип так и ни слова не сказал, – продолжал Шэнк. – Отец думает, что он может работать с кем-то еще, но если бы он работал, думаю, он бы сдался и все уже мне рассказал.
Я еще больше увеличил размер картинки, чтобы присмотреться, не пропустил ли чего-нибудь. Черт, оказалось, что все-таки пропустил.
– Вы отрубили ему только два пальца на ноге?
– Посмотри сюда, – Шэнк указал на свой монитор, поэтому мне пришлось подкатить стул ближе к его стороне стола и посмотреть в Яму. – Вот сюда.
Яма – это то место, куда мы скидывали части тела до того, как они попадали в мусоросжигательную печь. Пальцы того чувака лежали прямо по центру.
– А это его рука? – спросил я.
Чей-то сосок тоже там лежал, но он был слишком велик, чтобы быть его.
– Ага.
– Диего рубил топором?
– Не он, а я. Я пытался хорошенько прицелиться, прежде чем отрубить эту хреновину. Обычно я отрубаю руку аж до локтя, но в этот раз постарался ограничиться запястьем.
– А пальцы на ногах?
– Это все малыши. Эти ублюдки были оооочень голодные.
Я засмеялся так сильно, что чуть не рухнул со стула.
Эти чертовы малыши. Я даже не знал, сколько их всего. Шэнк притащил одного несколько лет назад, а сейчас у него их было уже как минимум сотня. У них даже собственная комната была, из которой всегда доносился скрежет их длинных когтей по двери.
– А если по правде, хорошо повеселился в свой выходной? – Он оттолкнулся на своем стуле от стола и развернулся ко мне.
– Было странно вернуться в Штаты, так как не был я там очень долго, но да, все прошло неплохо.
– Когда Диего вернется с охоты, или загорания, или чем он там будет заниматься, я хочу, чтобы ты потом вернулся обратно в Майами.
– Что...
– Не спорь со мной, Бородач. Это нечестно по отношению к тебе, и мы в состоянии справиться здесь вдвоем.
– Ты не мой босс.
Мы с Шэнком вместе открыли тюрьму, а затем после того, как уже все запустили, позвали Диего. Шэнк и я были равноправными партнерами; мы решали все вместе. У него не было никакого права отсылать меня обратно в Майами, а я не обязан был его слушаться.
– Нет, но я твой лучший друг. И я говорю тебе взять пару дней. Они тебе нужнее. – Он похлопал меня по плечу и вышел из офиса.
Конечно, тот действовал из лучших побуждений, но он также знал, что для меня значит возвращаться туда, и почему здесь мне нравится находиться больше.
Может быть, мне просто нужно поискать немного криков в Майами.
Я нажал несколько кнопок на клавиатуре, и экран разделился, показывая все двенадцать камер. Заключенные вели себя тихо – некоторые потому, что мы ввели им кое-какие препараты, чтобы их было легче транспортировать, некоторые потому, что пытки привели их к обмороку, а некоторые потому, что кричали так сильно, что потеряли свои голоса и не могли больше кричать.
Поняв, что слушать пока нечего, я взял одну из таблеток из ящика и, убедившись, что громкость включена и что на экране показана каждая камера, пошел на кухню. Диего трахал местную, которая владела рестораном, и она передавала ему пакеты с едой каждый день. Это было только для нас, а не для заключенных. Никто в этом городе не знал о делах, которые мы тут проворачивали.
Схватив две мясные эмпанады, которые она приготовила, я направился в нашу квартиру.
Мы втроем жили на двух главных этажах дома, а тюрьма находилась под нами, в подвале. Когда мы с Шэнком отремонтировали это место, мы начали перетаскивать всю мебель и электронику. Но это была не просто перестановка. Мы проводили здесь почти все свое время, потому что хотели чувствовать себя в этом месте как дома.
Я хотел.
Здесь мне было комфортнее, чем где-либо.
Наши спальни не были большими, но у каждого из нас была собственная ванная комната, а кухня и гостиная были общими. Никто из нас не говорил о том, что хочет съехать и жить отдельно. Не было как таковых причин, не было ничего такого, что я бы не мог сделать перед этими парнями. С такой жизнью, которую проживали, мы не позволяли никакой мелкой херне повлиять на нашу дружбу.
Мы просто жили, веселились и убивали.
Как только вошел в свою комнату, я скинул ботинки и, рухнув на кровать, достал телефон из заднего кармана.
Лейла сказала, что ей понадобится пару дней, чтобы уладить кое-какие дела. Если я дам ей больше времени, интересно, она сможет нарыть для меня что-то получше? Я разблокировал экран, открыл сообщения и начал печатать.
Я: Вернусь через пару недель. Надеюсь, будет на что посмотреть.
Стоило мне бросить телефон на постель, как он зазвенел.
Лейла: Я уже готова встретиться с тобой. Жду не дождусь, когда снова увижу тебя, Бородач.
Я подождал столько же секунд, сколько и она, прежде чем ответить.
Она уже мне нравилась.
