Текст книги "Ученик гоблина. Книга IV (СИ)"

Автор книги: Марко Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Опешивший поначалу Арах наконец вернул дар речи:

– По какому праву, нэк?

Крысолюд, не сводя с меня ледяного взгляда, лишь мельком смерил гоблина презрительным, полным брезгливости взглядом, словно увидел на полу грязное насекомое.

– Этот тип подозревается в двойном убийстве, – процедил он сквозь зубы.

И, не дожидаясь новых вопросов или возражений со стороны Полуухого, крысюк коротко кивнул своим мордоворотам. Те, не церемонясь, подхватили меня под локти и буквально выволокли из номера.

Оказалось, я всё-таки не учёл одну крайне важную деталь. Не столь критичную, чтобы рвать на голове волосы, но всё же очень весомую.

– Говорю же, – продолжал я общение со стражей, уже сидя на табурете в личном кабинете крысолюда. – Нечего мне больше добавить. Из таверны вышел с ними вместе, да, я и не отрицаю. Но потом…

Не менее получаса мне приходилось повторять одно и то же, настаивая, что на момент расставания обе девушки были целы и невредимы, и я не имею ни малейшего понятия кто лишил их жизни.

– Думаешь, я поверю, что ты вдруг передумал с ними «отдыхать», после чего вы просто распрощались и разошлись?

Я лишь пожал плечами.

– Сами же сказали, что их убил Высший. А мои глаза не бликуют и не светятся. Так что не важно поверите вы в остальное или нет.

– Я такого не говорил, – ощерился он.

– Как же, если…

– Я сказал, что их убили при помощи рунной магии. Да, ты не Высший, – он выставил перед собой ладонь, не давая мне ответить, – но зато у тебя есть артефактный меч.

Глава 6

Зуг’Гал, сгорбившись ещё сильнее обычного, мерно прохаживался вдоль ржавой решётки камеры. Шаг, ещё один, шарканье подошвы и тихий стук копыта по камню. И так по кругу, словно маятник в часах, отсчитывающих последние минуты чьей-то жизни.

Старик выглядел на удивление умиротворённым, но Менос точно знал, что в этой тишине, которую он так старательно создавал, зрела настоящая буря.

– Подойди ближе, – проскрежетал он, поманив парня пальцем. – Скажу кое-что по секрету, нэк.

– Нет, – Менос даже не шелохнулся. – Учитель, я знаю, что вы задумали.

Зуг’Гал на мгновение замер. Он вперил пронзительный взгляд в парня, который с невозмутимым выражением лица продолжал валяться на прогнившей соломенной подстилке. Некоторое время они просто молча смотрели друг на друга, не моргая, словно два хищника, решающих, начнётся ли драка или каждый пойдёт своим путём.

Затем старик внезапно улыбнулся.

Вот только вместо тёплой улыбки учителя Менос увидел оскал опытного палача.

Шаман нисколько не расстроился упрямством своего ученика. Он решил, что раз уж так всё сложилось, то пусть дурень порадуется своей мнимой стойкости, пока есть возможность. В глазах гоблина явно читалось, что наказание будет не просто суровым.

Гоблин скрипнул зубами, решив, что будет пороть дерзкого человека кнутом молний пока эта руна полностью не разрядится.

Уж на сей раз он усвоит урок и на всю жизнь запомнит, что учителя следует слушаться беспрекословно.

Заложив руки за спину, гоблин возобновил своё бесконечное хождение туда-сюда, меряя шагами узкий коридор.

– Ты чем вообще думал, нэк?

Зашуршала солома и парень наконец заставил себя подняться на ноги.

Отряхивая со штанов прилипший мусор, он подошёл к решётке.

– Давай, не молчи, выкладывай всё как на духу, что ты там натворил, – Зуг’Гал остановился прямо напротив решётки, сложив руки на груди.

– Вы же и так уже всё знаете. Если вы здесь, значит, мимо того крысолюда пройти не могли. А раз так, он наверняка уже успел в красках расписать вам свои теории.

– Мне нужна правда, нэк, а не домыслы, которыми кормит меня городская стража, – старик подался вперёд, и его глаза на мгновение блеснули холодным ртутным светом. – За что ты самок порешил? Тем более, что я просил вас вести себя, как можно тише, чтобы не привлекать лишнее внимание, пока всё не разузнаем.

– Я хотел всего лишь купить пиво, – парень понизил голос и покосился на массивную дверь в конце коридора, за которой бессменно находился один из стражников. – А там эти… они сами ко мне подошли…

– Менос! – глаза старика блеснули ртутью. – Переходи к сути!

Меньше чем за минуту парень рассказал о том, что произошло, поведав и о причинах. Он рассказал о Сторне, о предательстве и о той информации, которую удалось вытрясти из Адалинды перед смертью. Гоблин слушал молча, не переставая покачивать головой, давая понять, что просто не может поверить в услышанное.

– Что я могу сказать… – Зуг’Гал пожевал губами, задумчиво разглядывая узника. – Молодец.

Последнее слово было произнесено с таким ядом, что Менос невольно поморщился. Он бы предпочёл, чтобы старик разразился бранью или привычно пригрозил кнутом молний.

– Прошу вас, прошу, но вы никак не хотите начинать пользоваться головой, нэк.

– Учитель…

– Что «учитель»? Тебе что, кто-то пятки маслом намазал и поджёг? Нет? Так зачем было спешить? Почему было не дождаться моего возвращения и не обсудить всё спокойно?

– Они бы просто ушли, – Менос хмыкнул и упрямо вскинул подбородок. – Стали бы они непонятно чего дожидаться.

– Болван, – Зуг’Гал раздражённо цыкнул. – Ну и пусть бы себе шли! Эти девицы – не замухрышки с гнилыми зубами, а вполне приметные особы. Тот же владелец таверны за пару медяков не только карту бы тебе нарисовал, где их искать, но и, может, за руку бы отвёл к их порогу. Но нет, ты решил, как обычно, сделать всё по своему.

– Как бы то ни было, – парень демонстративно зевнул и потянулся. – Я получил нужную мне информацию. Так что всё закончилось хорошо.

– Ты в тюрьме заперт, – парировал старик.

– Выпустят, никуда они не денутся. У них на меня ничего нет, – Менос пожал плечами, уверенный в своей правоте. – Девок убил Высший, а я не он. Я обычный человек. Вот и весь разговор.

– Выпустят, как же, – скривился шаман. – Ещё и подерутся меж собой за право лично отворить твою камеру и принести нижайшие извинения за беспокойство, нэк.

– Наставник, вы чего?

– Того! – огрызнулся тот. – Будешь тут сидеть доколе их мастер над артефактами твой меч не осмотрит. Вот только нет его сейчас в городе. Отбыл по делам. А когда вернётся, то никому не ведомо. Может завтра, а может через пару лун. Вот смеху-то будет, согласись, коли так.

– Это… это действительно паршиво, – уже без тени улыбки произнёс Менос. Новость о застрявшем где-то артефакторе мгновенно остудила его боевой пыл.

– Паршиво… – с улыбкой повторил старик. – Это всего лишь «цветочки». Даже если седмицу другую тут заночуешь, так тому и быть, не обеднеешь, а мне так даже лучше – вреда от тебя меньше будет. Если ещё и Араха к тебе пристроить, так вообще красота. Но это всё пустой трёп… Так о чём я? Вспомнил. А вот настоящие «ягодки» начнутся, если окажется, что твой клинок может поглощать разные атакующие рунные эффекты. Посмотрю я тогда, как ты запоёшь.

– О таком я и не подумал, – совсем уж расстроился парень.

– Конечно, не подумал, дурья твоя голова, – прошипел старец. – Как и том, что если прикончить кого-то рунной магией, то пусть то будут даже чёртовы бродяги, но убийцу будут искать. Потому как никому не нужен неконтролируемый Высший, разгуливающий по городу. Так что будь уверен, даже если повезёт и мастер над артефактами анализом клинка не вынесет тебе смертный приговор, то даже после освобождения стража тебя в покое не оставит, нэк.

– Почему это?

– Потому что ты единственный свидетель, Менос, ты их единственная ниточка, способная привести к истинному лиходею. А так как ты и есть тот самый злодей, то есть никого они по твоим «честным» показаниям не отловят, то внимание городовых тебе обеспечено на очень и очень длительное время.

– Дела, – протянул Менос, почёсывая затылок.

Увидев, что ученик окончательно сник и замолчал, Зуг’Гал позволил себе едва заметную, предвкушающую улыбку. Ему доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как самоуверенность Меноса осыпается прахом под гнётом суровых перспектив.

Что греха таить, старик намеренно сгущал краски. Он мастерски раздувал искру страха в душе парня, превращая её в настоящий пожар, дабы тот на собственной шкуре прочувствовал всю глубину своей глупости. Иного способа вразумить этого человека шаман не видел. Менос начал переходить опасную черту.

Нет, Зуг’Гал вовсе не порицал саму суть убийства – напротив, готовность отринуть человеческое сожаление и хладнокровно оборвать чужую жизнь он считал полезным навыком, необходимым для выживания. Плохо было другое: парень начал полностью отдаваться во власть своему хищному нутру. Он становился рабом инстинкта, а не господином своей силы, и именно это сулило в будущем неприятности.

На деле же шаман понимал, что никто не станет удерживать Меноса в темнице дольше необходимого.

Стоит мастеру над артефактами вынести свой вердикт и подтвердить, что клинок чист, как парня в тот же час вышвырнут на улицу. Страже глубоко плевать на справедливость, им важен порядок. И уж тем более никто из городовых не станет обременять себя слежкой за ним.

По крайней мере чтобы всерьёз – не станут. Больно оно им надо на дурака этого время своё тратить. Максимум день-другой понаблюдают и на том успокоятся.

Хотя… в какой-то момент улыбка сошла с его лица – Зуг’Гал нехотя признался самому себе, что поспешил с выводами.

Ситуация может качнуться и в другую, куда более неприятную сторону. Он как-то упустил тот момент, что фракция зверолюдей, обосновавшаяся в городе, наверняка поднимет шум и дело примет скверный оборот. Всё же убитая была змеелюдкой. Да и следователь крысолюд. Скверно. Очень скверно.

Если они начнут давить на администрацию, стража на самом деле может взяться за Меноса плотнее. Пусть и не в качестве главного подозреваемого, но от того никому не легче.

Эта мысль искренне расстроила старика. Он вовсе не проникся к Меносу внезапной любовью и не стремился стать ему отцом – такие чувства были чужды старому гоблину.

Шаман всегда готов к размену, предпочтя более выгодный вариант. Так было в случае с Химерой. За полученную с неё руну он, не задумываясь, пустил бы под нож обоих своих учеников.

Но сейчас ситуация не предполагала старику никакого выбора. Теряя ученика, он взамен не приобретал ровным счётом абсолютно ничего. А в том, что Менос не откажется от мести и попрётся убивать братьев из кожевенного переулка и в итоге вновь подставится, гоблин ничуть не сомневался.

И это его ничуть не устраивало.

Впрочем, старый шаман точно знал, что нужно предпринять, чтобы этот мрачный прогноз не стал реальностью. У него в голове уже начал выстраиваться план.

Потому Зуг’Гал для вида пожурил ученика ещё несколько минут, щедро сдабривая нравоучения едкими замечаниями. Напоследок он велел Меносу хотя бы сидя в клетке не вляпаться в новую историю и, не оборачиваясь, покинул тюрьму.

Выйдя из здания тюрьмы, старик замер на крыльце, подставляя лицо прохладному воздуху.

Он некоторое время стоял неподвижно, из-под бровей разглядывая пёструю толпу прохожих. Город жил своей суетливой жизнью, не обращая внимания на старого гоблина. Наконец, его взгляд зацепился за то, что он искал.

С противоположной стороны дороги, едва переставляя ноги в стоптанных сандалиях, плёлся человеческий подросток. Мальчишка, худой и замурзанный, бережно поддерживал обессиленную женщину, закутанную в грязный, местами прожжённый плащ. То, с каким отчаянным упорством он её опекал, то, как напрягались его худые плечи под весом ноши, сразу дало шаману понять, что перед ним мать и сын.

Для замысленного гоблином дела эти двое подходили идеально.

Зуг’Гал давно пришёл к выводу, что люди – существа крайне странные. Они, подобно многим другим видам, сбиваются в огромные общины, строят города и плодят законы, но при этом внутри своего племени остаются разрозненными и чужими друг другу, как никто иной в этом мире.

Понятное дело, гоблинов тоже нельзя было назвать святошами или добряками, пекущимися о благе ближнего. Они вредили сородичам часто и с огромной охотой. Но лишь в том случае, если их интересы пересекались в одной точке. Если два зеленокожих претендуют на одну и ту же блестящую побрякушку – это уже повод для драки, а то и для убийства.

Но при этом ни один гоблин не пожалеет объедков или связки целебных кореньев для подыхающего от голода соплеменника, если у него самого всего в достатке. У людей же всё было иначе.

Прямо сейчас на глазах у Зуг’Гала опрятно одетый мужчина, чьё пузо едва удерживал дорогой кожаный ремень, яростно замахнулся рукой на ту самую женщину. Ему просто не понравилось, что какие-то оборванцы не успели вовремя отскочить с его пути, едва не испачкав своими лохмотьями его чистый камзол. Мужчина наверняка бы ударил её, если бы не подросток.

Парнишка ощерился и в его глазах заплясали огоньки, потому горожанин невольно отпрянул. Мальчишке было плевать на условности, на стражу и на разницу в их социальном положении. Старик не сомневался, что тронь этот боров его мать, и щенок вцепится ему в горло зубами, даже если это будет последнее, что он сделает в жизни.

– Молодой человек! – прокряхтел шаман, когда наконец нагнал эту печальную парочку, ловко лавируя между телегами.

Но парень даже не повернул головы. Он продолжал тащить женщину дальше.

Только спустя несколько секунд Зуг’Гал с досадой осознал свою ошибку. Тот, в кого с самого рождения только плюют и бросают камни, просто не в состоянии сообразить, что вежливое обращение «молодой человек» адресовано именно ему. Для этого мира и для других людей он был мусором, всего лишь тенью под ногами, а не «человеком».

Нарочно громко цокая копытом по выщербленной мостовой, шаман прибавил ходу и поравнялся с людьми, заглядывая подростку в лицо.

– Эй, ты! Я к тебе обращаюсь, нэк, – добавил он уже более привычным, грубоватым тоном.

Мальчишка лениво обернул голову, но стоило ему увидеть перед собой скалящегося гоблина, как вся его усталость мгновенно испарилась. Он вздрогнул и отшатнулся, втискивая женщину в нишу между двумя каменными домами.

– Ч-что… а ну пошёл прочь от нас! – выкрикнул он после секундного замешательства, лихорадочно выставляя вперёд худые, исцарапанные кулаки.

Зуг’Гал медленно склонил голову набок, прищурив один глаз. Давненько в этом мире никто не смел разговаривать с ним в подобном тоне, тем более какой-то человеческий заморыш, от которого за версту несло кислым потом и отчаянием. Внутри шамана на мгновение проснулось знакомое желание – просто протянуть руку и разорвать наглому юнцу глотку, но он вовремя подавил этот порыв. Слишком уж идеально этот щенок вписывался в его замысел, чтобы тратить его на минутную вспышку гнева.

– Одному дураку сегодня я уже говорил о том, что спешка зачастую приводит к бедам, – проскрежетал Зуг’Гал, не обращая внимания на угрожающую позу парня. – Потому дам тебе ещё один шанс, нэк. И на сей раз советую не торопиться с выводами.

Мальчишка набрал полную грудь воздуха, явно собираясь высказать мерзкому зеленокожему всё, что он думает о нём и его советах, но почти мгновенно сдулся. Прямо перед его носом возник мерцающий магический диск. Сцилла шамана вращалась с едва слышным гулом, выбрасывая во все стороны крошечные искры ртутного света. Вся спесь с подростка слетела в один миг, сменившись первобытным ужасом перед Высшим.

– Ч-что… что вам от нас нужно? – заикаясь, выдавил он, но, несмотря на дрожащие колени, так и не отошёл от матери ни на шаг.

– Вот это уже другое дело. А то сразу принялся хамить старику, нэк, – Зуг’Гал усмехнулся, и его сцилла исчезла так же внезапно, как и появилась.

– Что вы хотите? – повторил парень, облизывая пересохшие губы.

– Помочь хочу, – гоблин небрежно кивнул на женщину.

Та стояла, привалившись к стене, с плотно прикрытыми глазами. Её худое лицо было мертвенно-бледным, а по впалым щекам катился крупный град пота. Женщину била крупная дрожь, она явно находилась в полузабытьи, полностью выпав из реальности. Было очевидно, что она держится на ногах не столько благодаря сыну, а скорее лишь каким-то чудом.

– Помочь? – недоверчиво переспросил мальчишка и шмыгнул носом, в глазах его мелькнула привычная злость. – Знаю я вашу помощь. Гоблинскую.

– Понятно. Слухи о том, что мы едим людей – правда, – Зуг’Гал равнодушно пожал плечами. – Но не все из нас, не всех подряд и уж точно не всегда. Ты голову-то включи, нэк. Даже если бы я внезапно пожелал отведать человечины, стал бы я лакомиться такими доходягами, как вы? В вас же мяса меньше, чем в подвальной крысе, одни жилы да кости.

Мальчишка промолчал, но кулаки опустил.

– Тогда что… что вы хотите?

– Сказал же, помочь, – прокряхтел шаман, подходя на шаг ближе. – Накормить вас до отвала и хворь её вылечить – для меня пустяк, делов на час отсилы. Но за это я попрошу об одной услуге.

– А если я откажусь?

– Ну так и ступай дальше, куда шёл, задерживать никто не станет, – гоблин безразлично отвернулся, делая вид, что потерял к ним всякий интерес. – Вольному воля, нэк.

Паренёк напряжённо засопел, переводя взгляд со спины гоблина на мать, которая начала сползать по стене.

– А что за услуга? – наконец выдавил он обречённо.

– Мне нужны твои глаза.

– Глаза⁈ – парень инстинктивно вскинул руки к лицу.

– Ой, да не кривись ты так, дурень, – Зуг’Гал досадливо цыкнул. – Не в буквальном смысле. Поработаешь для меня наблюдателем денёк, может, пару. Всего-то и делов. Знай себе стой в сторонке, орехи грызи, да примечай, кто входит, а кто выходит там, куда я укажу.

Гоблин запустил руку в глубокий карман и, вытащив горсть крупных лесных орехов, высыпал их на подставленную, непроизвольно раскрывшуюся ладонь мальчишки.

– Вот и вся твоя служба. Стой да смотри, куда велено. А в оплату, как и было обещано, мать твою на ноги поставлю, лекарствами хорошими, правильными напою и едой вас обоих обеспечу. Что скажешь, нэк?

Глава 7

Разносчик еды, не глядя на меня, швырнул лепёшки прямо на солому и молча наполнил водой щербатый кувшин, оставленный у самой решётки.

– Бережнее с ним. Воду приношу только по утрам, – неожиданно обратился ко мне угрюмый, упитанный стражник, прежде чем развернуться к выходу.

– Спасибо, – поблагодарил я его, хотя само предупреждение звучало странно. Даже если бы меня мучила дикая жажда, выпить столько за день было нереально.

Страж тяжело вздохнул. Он явно заприметил моё замешательство и, воровато оглянувшись на дверь, снизошёл до краткого пояснения:

– Кувшин, парень. Он хрупкий. Очень.

Действительно. Не успела за стражником захлопнуться коридорная дверь, как я уже вертел в руках обломок горлышка. Всё вышло само собой. Я даже не давил особо, просто прикоснулся, проверяя слова упитанного конвоира, но сухая глина тут же пошла паутиной трещин. Короткий хруст – и вот результат.

Я снова бросил настороженный взгляд на закрытую дверь, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Что это было? Тонкий намёк на побег? Мне всерьёз предлагали выточить из этого мусора отмычку, чтобы вскрыть замок, или, того хуже, использовать черепок как заточку и броситься на вооружённую стражу? Оба варианта выглядели, мягко говоря, самоубийственно. К тому же, приложи старик к этому свою руку, он бы наверняка предупредил меня ещё вчера.

А кроме Зуг’Гала помогать мне в этом городе некому. Значит…

– Ничего это не значит, – пробурчал я под нос, тихо засмеявшись.

Я сжал кулак. Стоило приложить лишь мизерное усилие, и осколок в моей ладони разломился на несколько бесформенных кусков. Ещё одно движение и между пальцами осталась лишь сухая глиняная крошка. Я потёр ладони, и «оружие» окончательно превратилось в серую, пахнущую пылью труху.

Стоило признать, местные тюремщики своё дело знали.

Где-то дальше по коридору коротко лязгнул металл, затем послышалась приглушённая ругань и чей-то болезненный вскрик. Судя по звукам, местная стража не слишком церемонилась с постояльцами. Впрочем, меня пока не трогали.

Я перекусил, осторожно отпил воды и вновь завалился в облюбованный угол.

С визита учителя минули уже сутки.

За это время меня дважды кормили, если, конечно, эти скудные подачки можно было назвать едой. Никаких изысков, только мутная вода да пара пресных лепёшек из кукурузной муки, которые по вкусу и плотности больше напоминали отлетевшую подмётку со старого сапога. Но жаловаться не приходилось, главное, что голодом не морили.

Единственным доступным мне развлечением в этих четырёх стенах оставалось созерцание щербатого потолка, по которому по вечерам в скудном свете факела из коридора лениво ползали тени. Я раз за разом прокручивал в голове разговор со стариком, разбирая его на части, словно сломанный механизм.

Поразмыслить действительно было о чём.

Иногда за стеной слышались шаги – гулкая поступь подбитых металлом сапог или шарканье босых ног по камню. Доносились обрывки негромких голосов, чей-то натужный кашель или лязг отодвигаемого засова, но большую часть дня тюрьма была погружена в давящую, звенящую тишину.

Здесь даже само время будто текло иначе. Оно густело, становясь вязким, словно болотная жижа. Каждый час растягивался до бесконечности, и порой мне казалось, что кто-то невидимый нарочно крутит невидимый ворот, проверяя на прочность мои нервы.

Особой издёвкой выглядела планировка моего нынешнего жилища. Смежная камера, по какой-то нелепой прихоти тюремных строителей, была отделена от моей не глухой каменной кладкой, а точно такой же железной решёткой, что и вход со стороны коридора. Зачем это было сделано, чтобы надзирателям было удобнее следить за узниками или чтобы мы могли видеть мучения друг друга, я не знал. Но сейчас соседняя клетка пустовала.

Сквозь прутья я видел лишь такие же обрывки гнилой соломы и пустую миску в углу. Мне не с кем было перекинуться даже парой слов.

Зато когда очередная волна раздражения схлынула, я был вынужден признать, что во многом шаман оказался прав. Во многом, но далеко не во всём. Я готов был поставить свой последний медяк на то, что и сам Зуг’Гал не ожидал такой прыти от местной стражи. Вряд ли он мог предположить, что тот крысолюд окажется достаточно сообразительным, чтобы сразу приплести к делу мой клинок.

Именно поэтому я до сих пор считал, что мой план, если и не был верхом тактического гения, то уж точно не заслуживал того яда, который изливал наставник.

В сказки о том, что мой меч способен накапливать и копировать чужие рунные эффекты, я верил слабо. Это было слишком редкое и слишком невероятное свойство. Такое оружие не стали бы хранить в обычном платяном шкафу, в котором мы его нашли, в куче тряпья и какого-то артефактного мусора, не стоившего и ломаного гроша. Подобные вещи берегут как зеницу ока, а не бросают пылиться вместе с ветошью.

А ещё наставник в своём стремлении всё предусмотреть не учёл один крайне важный момент – Адалинда могла меня вспомнить. Память штука коварная и непредсказуемая, она могла пробудиться чуточку позже. И если бы это произошло, если бы она почуяла опасность и ускользнула, то найти её в Сольге стало бы практически невозможно.

– Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает, – повторил я слова старика. – А я не ошибся.

Я не мог так рисковать.

Да! Кто бы что ни говорил, но для меня подобный риск неприемлем. Слишком уж долго я ждал шанса поквитаться.

Впрочем, мой скепсис никак не отменял суровой реальности. Мне придётся подзадержаться в этой камере. И ожидание местного мастера над артефактами могло растянуться на неопределённый срок, превращая каждый час в пытку бездействием.

Но даже глядя в потолок, я ни о чём не жалел.

В отличие от гномьих подземелий здесь у меня была пара небольших окошек, сквозь которые внутрь проникал солнечный свет. Хотя имелись и минусы. Сегодня с самого утра зарядил дождь и потому внутри камеры довольно быстро стало очень сыро. Но я лишь поплотнее запахнул воротник и зарылся в солому, которая выступала здесь в роли пола и сразу в качестве постели.

Самое забавное, что даже так местечко здесь всё равно куда более комфортное нежели то, где ночевали Арах со стариком.

Спустя три дня такого томительного ожидания я начал понимать, что одиночество в четырёх стенах утомляет куда сильнее, чем самый изнурительный переход через пустоши. Тишина постепенно становилась слишком громкой, а собственные мысли – слишком навязчивыми.

Мне срочно требовалось придумать, чем себя занять. Иначе рисковал постепенно свихнуться, как некоторые местные обитатели, чей безумный смех часто будил меня среди ночи.

Стало даже как-то стыдно, что потерял столько времени впустую. Перед глазами тут же возник образ шамана с гаденьким выражением лица, насмехающимся над моей глупостью.

Тогда я начал делать то, что всё время откладывал – тренироваться.

В бесконечной беготне последних месяцев я почти забыл, каково это – чувствовать своё тело вне контекста выживания. Нагружать себя сверх меры после тяжёлых переходов, изнуряющих сражений и неопределённости завтрашнего дня и не хотелось, и было попросту глупо. Но сейчас же всё совсем иначе. Как бы парадоксально это ни звучало, но, сидя в заточении, я впервые был в полной безопасности. Мастер Зуг’Гал и тот, при всём желании, не мог до меня дотянуться, чтобы выписать десяток профилактических ударов своим молниевым кнутом.

Раньше физические упражнения были роскошью, которую я не мог себе позволить. Да и когда этим было заниматься, если после каждого усиления себя стихией «тени» я жил с неутихающей болью.

Впрочем, и теперь перетруждать себя, выжимая из тела максимум, я не стал. Из-за скудной кормёжки приходилось довольно сильно ограничивать нагрузки. Иначе спешка обернулась бы истощением.

Однако куда больше времени, чем физическим упражнениям, я посвящал иному – совершенствованию навыков владения стихией «тени». Это больше походило не на тренировку, а на изнурительное сражение, что разворачивалось в абсолютной тишине.

Браслет-блокиратор с меня так и не сняли. Кусок металла по-прежнему холодил запястье, временами напоминая о себе едва заметным зудом, но на деле он мне почти не мешал. Сциллу призывать было без надобности.

Мои нынешние тренировки требовали иного подхода. Я снова работал полностью по старинке, обращаясь к внутренней силе, минуя рунное сердце вместе с заточённым внутри него Теневым Монархом.

Я не стал отрабатывать усиление тела с помощью стихии. С этим у меня уже давно не возникало проблем. Тут как раз не хватало той самой выносливости тела, ради увеличения которой я и затеял каждое утро и вечером перед сном делать по несколько сотен отжиманий и приседаний.

Каждый день после завтрака и упражнений я усаживался в дальнем углу камеры, подальше от решётки и любопытных глаз стражи. Прикрыв веки, я медленно погружался в тишину, слой за слоем отсекая внешние раздражители. Постепенно мир вокруг переставал существовать. Скрип дверей, жужжание мухи, треск факела в коридоре и шелест соломы подо мной отступали на задний план, полностью исчезая из восприятия.

Я отрабатывал наследие рунного осколка «теневое копьё».

В такие моменты я медленно вытягивал руку вперёд и погружал пальцы в собственную тень, распластавшуюся по камню под ногами.

Сколько бы я это не повторял, ощущения всё равно каждый раз казались непривычными и странными. Будто запускаешь ладонь в ледяную воду, которая ощущалась вязкой и липкой всё равно что пчелиный мёд. При этом «тень» сопротивлялась, она ускользала сквозь пальцы, стремясь вернуться к своей первозданной бесформенности и вновь растечься по поверхности пола.

Сегодня, как и во все прошлые дни, первая сотня попыток выжала меня почти досуха. Пот градом катился по лбу, заливая глаза и заставляя их гореть от невыносимой рези. Во рту пересохло настолько сильно, что язык, казалось, намертво прилип к нёбу, и каждый вдох отдавался хрипом в груди. Виски пульсировали в такт мучительному напряжению, но результат оставался жалким. Из-под моих пальцев выходило лишь нечто бесформенное, напоминающее скорее корявую дубину, чем хоть какое-то подобие оружия.

Но я не останавливался и продолжал пробовать снова и снова.

Иногда тень и вовсе расползалась дымной кляксой ещё до того, как я успевал закончить формирование.

Это бесило.

В теории всё выглядело куда проще, чем на деле. Я уже прекрасно понимал сам принцип, заложенный в основу этого искусства, но знание в голове никак не хотело вылиться в мастерство рук.

«Тень» не терпела грубого давления. Её невозможно было согнуть или сломать через силу, как металл или дерево. Стоило хоть немного потерять концентрацию, и заготовка тут же распадалась.

Но чем дальше, тем проще мне давалось это действо.

Постепенно движения становились увереннее. Я начинал чувствовать, где именно нужно добавить давления, а где, наоборот, ослабить контроль. Сгусток «тени» в моих руках учился принимать нужную форму.

Спустя три сотни повторов результат не стал качественнее, разве что самую малость. Тупорылая дубина теперь напоминала плохо заточенный кол. Зато сам процесс отнимал уже в разы меньше сил.

Развязка наступила на исходе четвёртого дня, аккурат спустя пару часов после того, как после вечернего обхода за разносчиком еды затворилась дверь. Наш этаж уже погрузился в полусонную дрёму, когда я вдруг ойкнул от внезапной боли и резко распахнул глаза.

Указательный палец левой руки оказался глубоко рассечён. Я даже не сразу разглядел саму рану, настолько тонким и чистым был разрез. Кровь тонкой струйкой змеилась к запястью и, медленно стекая по предплечью, капала на солому.

– Наконец-то… – сорвалось с моих губ. Я не смог сдержать улыбки.

Даже в дрожащем свете коридорных факелов я отчётливо увидел то, чего так старательно добивался все эти дни. Теневой сгусток в моей руке изменился. Мне удалось вывести почти безупречную, тонкую режущую кромку. Остриё получилось неровным, местами шероховатым, но по остроте ничуть не уступало лезвию хорошего боевого ножа.

Я поднёс поделку ближе к лицу и удовлетворённо хмыкнул. Тень больше не дрожала, не пыталась расплыться кляксой. Она застыла, покорная моей воле.

Расчистив от соломы небольшой пятачок гранита, я упёр остриё в камень и с силой провёл на себя. Раздался неприятный скрежет. Моя улыбка стала ещё шире, обнажая зубы в хищном оскале. В полу осталась неглубокая, но отчётливая борозда.

Тогда я принялся наносить колющие удары. Даже если кто и услышит глухие удары, то на узников было плевать, потому что им было плевать на меня.

А стража сюда не заявится до самого утра. Единственным исключением мог стать лишь шум борьбы, если бы здесь начали кого-то по-настоящему резать или убивать с истошными криками. Но в этом случае я просто отброшу «теневой слепок» в сторону и он быстро истает, не оставив после себя никаких следов.

Но никто не пришёл и не помешал мне испытать получившуюся заготовку.