Текст книги "Ученик гоблина. Книга IV (СИ)"

Автор книги: Марко Лис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

– Пей! – голос мастера прозвучал безапелляционно, а протянутая глиняная чаша едва не ткнулась мне прямо в нос.

– Может, не надо? – я сокрушённо покосился на мутное, неприятно пахнущее варево, от которого исходил едва заметный зеленоватый парок.

– Что значит «не надо»? – наставник опасно прищурился, и в его глазах блеснуло хорошо знакомое мне нетерпение.

– Может, я всё-таки ещё немного подкоплю силы? – попытался я воззвать к его благоразумию, сделав шаг назад. – Попрактикуюсь в контроле стихии, закреплю основы, обуздаю внутренние потоки и уже потом…

– Нет! – отрезал старик, даже не дослушав.

– Но учитель, я же сдержал Монарха! Сам загнал его обратно в ментальную клетку, когда он попытался перехватить контроль над телом. Я полностью осознал свою ошибку и больше ни за что не допущу подобного.

– Осознание ошибки – это всегда хорошо, Менос, – тон мастера слегка смягчился, но взгляд остался непреклонным. – Но зверь уже нашёл лазейку в твоей душе, почуял вкус свободы и больше просто так не отступит. Теперь он может вырваться наружу в любой момент, хочешь ты того или нет. Одна твоя воля не способна сдержать подобную тварь, потому я не имею права так рисковать, нэк.

– То есть это вы тут рискуете⁈ – у меня даже дыхание перехватило. Хватило же наглости заявить такое.

– Разумеется, нэк! – искренне возмутился старик, снова сунув чашу мне в лицо. – А с кого, по-твоему, спросит разгневанный город, если после твоей кончины Монарх вырвется на волю и разнесёт здесь несколько жилых кварталов? Я твой наставник и именно я привёл тебя в Сольг. Учитывая возможные масштабы разрушений, гоблинский анклав тут же отречётся от меня. А уж кое-кто из Совета, имеющий на наш счёт далеко идущие и весьма скверные планы, только порадуется такому исходу.

– Клянусь, я смогу удержать его под контролем, – твёрдо произнёс я.

Не то чтобы я откровенно кривил душой, но доля лукавства в моих словах всё же присутствовала.

Не отрицаю, Арах сумел меня удивить во время нашей стычки. Да что там удивить – он произвёл на меня по-настоящему сильное впечатление. Учитывая, что моя собственная сила в некотором роде являлась заёмной силой самого Теневого Монарха, то гоблин действительно смог бы оказать существенную поддержку в предстоящем сражении. Если сумеет обнаружить уязвимые узлы Монарха.

Вот только… это ведь по-прежнему Арах. Это гоблин, чья природа соткана из хитрости и обострённого инстинкта самосохранения. Что, если в самый решающий момент он попросту струсит и сбежит, оставив меня один на один с разъярённым чудовищем?

Именно из-за этих грызущих сомнений, чем ближе становились сумерки, тем сильнее становилось моё желание отсрочить неизбежную схватку с Монархом.

– Дайте мне хотя бы седмицу, мастер, – взмолился я, жалобно бряцнув тяжёлыми цепями кандалов. – Арах, конечно, хорош, я не спорю. Но без совместных тренировок и слаживания мы в реальном бою скорее будем путаться под ногами друг у друга и мешать, чем помогать.

Старик вдруг тепло улыбнулся. Так добрый, умудрённый дед улыбается родному, глупому, но любимому внуку.

– Менос, мальчик мой, я не желаю ни одному из вас смерти, – мягко произнёс он. – Но Монарх это не тот противник, против которого можно заранее отработать тактические связки или заучить хитрые комбинации, нэк. Нет, вам обоим придётся импровизировать и действовать исключительно по ситуации, на самом грани ваших возможностей.

– Учитель, но…

– Не будь на самом деле риск внезапного прорыва настолько велик, я бы с радостью дал вам несколько дней на передышку и подготовку, – наставник мгновенно растерял всю свою мягкость. – Но у нас просто нет этого времени. Так что хватит пустой болтовни и бессмысленных пререканий. Пей уже.

– Мастер, прошу…

– Выбирай, Менос, – перебил меня старик, и в его голосе прорезались опасные нотки. – Либо ты засыпаешь по-хорошему, самостоятельно выпив этот отвар, либо я уложу тебя спать ударом своего копыта, нэк.

Перспектива получить копытом по лбу вообще не радовала. Старик слов на ветер не бросает. Мне оставалось лишь обречённо, как можно громче вздохнуть, смириться со своей участью и послушно осушить чашу с горькой, обжигающей горло настойкой из сонных трав.

После этого я провалился в забытье всего за несколько минут.

И вновь вокруг меня сомкнулась непроглядная, почти осязаемая тьма. Я обнаружил себя стоящим посреди этого бесконечного ничто, опять почему-то абсолютно босым и в одних только холщовых штанах. Под ногами тихо хлюпала ледяная вода. Опустив взгляд, я рассмотрел каменные плиты, покрытые странным резным орнаментом, который с трудом получалось разглядеть впотьмах.

Всё выглядело в точности так же, как и в предыдущий раз. За одним только пугающим исключением – теперь до меня то и дело доносилось раскатистое, вибрирующее эхо далёких, мощных ударов.

Тварь безустанно и методично пыталась пробиться сквозь барьер, а я, находясь в сознании, этого даже не замечал.

В груди укололо неприятное чувство. Похоже, старик всё-таки не такая уж эгоистичная сволочь и был абсолютно прав в своём предположении.

Времени действительно осталось в обрез.

Стоило мне сделать первый шаг в том направлении, откуда доносился шум, как тьма впереди неохотно расступилась. По обе стороны от меня один за другим начали вспыхивать, появившиеся из ниоткуда, факелы. Они мгновенно образовали узкую, шириной всего в десять шагов дорожку, уходящую куда-то глубоко вглубь темноты.

Немного потоптавшись на месте и собираясь уже отправиться в путь, я краем глаза заметил какое-то движение. Наконец-то рядом появился Арах.

Гоблин плотно прижал уши и затравленно озирался по сторонам, то и дело нервно крутя головой. Ему было явно не по себе внутри моего разума.

Да и ритмичные, содрогающие пространство удары Монарха лишь подогревали его первобытный страх. Однако нужно отдать зеленокожему должное, он довольно быстро взял себя в руки и сам поинтересовался, можем ли мы уже приступать.

– Нам туда, – я указал рукой на подсвеченный факелами путь.

– Ага, – кивнул гоблин и поплёлся сразу за мной, стараясь не отставать ни на шаг.

Пока шли даже не разговаривали. Только когда вдали показались очертания исполинских Врат и сам барьер я всё-таки задал беспокоящий меня вопрос:

– Уже жалеешь, что решился на это, Арах?

– Да, – не стал юлить гоблин. – Но я не сбегу, нэк.

– Хочется верить.

– Не сбегу! – упрямо, даже с какой-то яростью повторил он, зыркнув на меня. – Сцилла этого не простит, нэк.

Я даже слегка замедлил шаг, чтобы внимательнее взглянуть Полуухому прямо в глаза. В темноте его зрачки расширились, но взгляд оставался предельно сосредоточенным и серьёзным. Было очевидно, что он не пытается шутить или набивать себе цену.

– Учитель так сказал, – хмуро принялся пояснять гоблин, заметив моё недоверие. – Риск всегда ведёт к росту…

– Или к смерти, – мрачно улыбнулся я аккурат под аккомпанемент очередного раскатистого эха после удара Монарха о барьер.

– Или к смерти, – криво усмехнулся Арах. – Но побег для меня теперь в любом случае сродни смерти.

– Это почему ещё? – я искренне удивился.

– Наставник так сказал. Но уже после того, как я тоже выпил отвар, нэк.

Вот оно как. Очень занятно.

Оказалось, что под привычной уже фразой «сцилла всё видит нашими глазами и всё слышит нашими ушами» – то есть знает абсолютно всё, что знаем и чувствуем мы сами, – подразумевалось нечто куда более глубокое и даже жуткое, чем могло показаться на первый взгляд.

Со слов наставника выходило, что недавняя бравада Араха касательно его нового навыка и пылкого желания выступить плечом к плечу со мной против Теневого Монарха была услышана и зафиксирована его собственной сциллой.

Его рунное сердце приняло это как внутренний обет, как истинное намерение.

– Нет ничего хуже, чем когда ты врёшь самому себе, вот как он сказал, – сокрушённо вздохнул Полуухий, потирая шею. – И теперь, если в решающий момент я струшу и сбегу, бросив тебя здесь одного, моя сцилла наверняка воспримет это как попытку обмануть её суть. Ну и последствия будут такими, что… мне действительно проще подохнуть прямо тут, нэк.

– Невероятно, – единственное, что нашлось мне сказать в этот момент.

Я ошарашенно покачал головой, пытаясь переварить услышанное. Это ж сколько ещё всяких подводных камней, скрытых правил и нюансов в развитии сциллы существует, о которых я даже не догадываюсь.

Зато теперь мне до конца стало понятно, почему шаман столько раз дотошно переспрашивал у Полуухого, уверен ли тот в своих силах и не передумал ли.

Я-то наивно полагал, что наставник делает это больше для меня – ну, чтобы наглядно продемонстрировать, насколько серьёзно и решительно настроен гоблин, приободрить меня перед боем.

А оказалось, что хитрый старик просто загонял Араха в ловушку собственных слов.

– Старик умеет мотивировать, – уныло произнёс Арах, истолковав моё молчание по-своему.

Понятное дело, что если сильно прижмёт, то Арах думать забудет о сцилле и тут же постарается сбежать в реальный мир. Но теперь это случится не из-за банального страха, а только в случае угрозы гибели.

– Спасибо, учитель, – беззвучно шевельнул я губами и добавил погромче. – Арах, не отставай.

– Слушай, Менос.

– М?

– Насчёт того что произошло, нэк. Ну за то, почему на нас взъелся старик… извини. За мной долг.

– Всё нормально. Забыли, – я и правда не держал зла на Араха, а сейчас вообще было бы глупостью развивать столь мелочный конфликт.

Тем временем мы наконец подошли вплотную к границе барьера.

Огромные Врата возвышались сооружением колоссальных размеров, верхушка которого терялась в бесконечности под невидимыми сводами Чертогов моего разума. От них в обе стороны тянулся монументальный барьер из огромных каменных столбов. Столбы имели ту же умопомрачительную высоту, что и сами Врата, их ширина составляла не менее пятнадцати локтей. Несмотря на то, что это был единый барьер, пространство между колоннами оставалось пустым, из-за чего казалось, что можно с лёгкостью проскользнуть на ту сторону.

По испещрённой рунами поверхности Врат уже змеились тонкие, сочащиеся изнутри чернотой трещины. Каждый новый удар теневой сущности отзывался болезненным гулом прямо у меня в голове, а вода под ногами шла мелкой рябью.

Открывать врата я, разумеется, не собирался. Да и, по правде говоря, даже представления не имел, как это делается. У старика я спросить не догадался, а сам наставник предпочёл умолчать о подобных тонкостях.

Впрочем, трогать створки нам и не требовалось.

Наоборот, наш план был прост и одновременно безумен. Мы собирались дождаться, пока Монарх сам прорубит себе выход, и молиться, чтобы тварь не сумела мгновенно вырваться наружу через образовавшуюся пробоину. Если она прорвётся – нам, скорее всего, конец. А так появлялся хоть какой-то призрачный шанс наносить урон, пока огромная теневая сущность будет расширять дыру, чтобы пройти на эту сторону барьера.

Чтобы после не терять драгоценные секунды, сциллы мы призвали сразу.

Заодно успели коротко обсудить тактику. Расклад получился классическим. Я нахожусь на острие атаки и принимаю весь урон на себя, отвлекая внимание чудовища, а Арах страхует и лечит меня со второй линии. Правда гоблин тоже будет рисковать. Потому что выждав идеальный момент, он применит свой новый навык и попытается обнаружить уязвимые узлы Монарха.

Пока тянулось мучительное ожидание, я не стал сидеть сложа руки и принялся лепить теневые копья.

Смысла скрывать свои истинные возможности в шаге от гибели уже не было. Судя по вытянувшемуся лицу гоблина, он и раньше догадывался, что прежде я показывал не все свои умения, но материализовавшееся в моих руках оружие всё равно заставило его округлить глаза от удивления.

– А ты полон сюрпризов, нэк. Я так и знал, что ты что-то особенное умеешь.

Плевать.

Сейчас на кону стояли наши жизни, и важно победить. А все неудобные вопросы отложим на потом.

В отличие от ограниченного запаса рун, резерв доступной мне «тени» был по-настоящему внушительным. Именно поэтому собственную сциллу в качестве оружия я решил поберечь, планируя пустить её в ход как можно позже, когда ситуация станет критической.

Наконец, это случилось.

После очередного оглушительного удара, от которого зазвенело в черепе, небольшая секция левой створки ворот не выдержала. Она вывалилась наружу и с грохотом рухнула в воду. Тёмная гладь тут же отозвалась высокой волной, захлестнувшей нас едва ли не до колена.

К этому моменту я успел слепить три добротных копья. Изначально их было четыре, но оружие, переданное Араху, продержалось всего несколько секунд. Оружие в руках гоблина тут же утратило форму и пролилось под ноги жирной чернильной массой, мгновенно растворившись в воде.

Не дожидаясь, пока из пролома покажется сама тварь, я выпустил стихию тени наружу, до предела усиливая мышцы тела.

На секунду мир вокруг замедлился.

Я отвёл руку назад, хорошенько замахнулся и вложил в бросок всю свою ярость и страх.

Сил я не экономил. Полетевшее в черноту пролома копьё сорвалось с ладони с таким импульсом, что пронёсшийся вслед за ним поток воздуха на короткий миг буквально разогнал в стороны воду на полу, обнажив резные каменные плиты.

Попал!

Пространство содрогнулось, и Монарх ударил по ушам резонирующим рёвом, наполненным болью.

Пользуясь тем, что монстр от сотворённой дыры так и не отпрянул, я не раздумывая метнул второе копьё. Очертя голову, вложил в этот бросок ещё больше силы.

Всё вокруг тут же захлестнул очередной всплеск кошмарного, потустороннего визга. Есть! Ещё одно прямое попадание.

Раненое чудовище бесновалось там, за барьером, но упрямо лезло вперёд. И пока растерявшаяся тварь не изменила тактику, последнее, третье копьё сорвалось с моих рук и со свистом отправилось в полёт, растворяясь в клубящейся черноте пролома.

После того как отзвучало эхо третьего удара, визг Монарха оборвался. Наступило гнетущее затишье.

Тишина в Чертогах разума воцарилась настолько абсолютная, что я отчётливо услышал, как судорожно сглотнул Арах, замерший в полутора десятках шагов в стороне от меня.

Даже вода под ногами перестала идти рябью, превратившись в идеальное зеркало, в котором отражались лишь багровые отсветы факелов да Врата.

Разумеется, я прекрасно понимал, что древнюю сущность нельзя убить так просто – какими-то тремя, пусть и весьма мощными атаками. Монарх затих, но это было лишь затишье перед бурей.

Поэтому, чем бы сейчас ни была занята тварь по ту сторону барьера, я уже лихорадочно готовился к следующему витку противостояния. На сей раз я собирался оставить все четыре орудия себе – на данный момент это был мой абсолютный максимум по количественной лепке.

Вот только, когда Монарх с утроенной яростью вновь ринулся к пролому, в моих руках находилось всего одно-единственное копьё.

Короткий замах, и…

Из левой створки с треском вывалился ещё один небольшой фрагмент камня, сделав дыру чуть шире, и в этот самый миг меня обожгла внезапная догадка, что если я сейчас швырну пику, то просто не успею создать новое до того, как чудовище критически увеличит проход.

Вместо броска я рванул вперёд, прямо к Вратам, намереваясь колоть прущую сквозь пролом тварь. Уже на бегу, задним числом, пожалел, что во время лепки не догадался сделать древко копья хотя бы на пару локтей длиннее.

Арах всё понял и ринулся вслед за мной, готовясь ослабить Монарха при первой же возможности.

Несмотря на то, что именно я наносил монстру жалящие уколы, тварь почему-то упорно агрессировала исключительно на гоблина. Полагаю, причина крылась в сиянии, которое излучали руки Полуухого из-за наложенного эффекта целебной руны. Свет раздражал порождение тени даже сильнее, чем тот, кто его атаковал.

В итоге наши роли поменялись.

Теперь Арах отвлекал чудовище на себя, а я пытался подловить момент, когда враг в ярости ударялся о края каменной дыры и выкидывал наружу свою когтистую лапу, стремясь рассечь назойливого гоблина.

В момент, когда в этой бешеной круговерти я уже почти отчаялся найти брешь в его обороне, тварь снова пропустила мой очередной выпад. Но на сей раз Монарх не просто зарычал от боли, а заметно дрогнул, и его огромная, внезапно обмякшая конечность тяжело рухнула на плиты.

Секундным замешательством я воспользовался без колебаний. Скользнув вперёд, я со всей дури обрушил копьё сверху вниз, вонзив остриё точно в центр раскрытой ладони и намертво пригвоздив лапу к каменному полу.

Монарху не оставалось ничего другого, и чтобы поскорее вырваться из неожиданного капкана, он с воем просто рванул конечность обратно в дыру, безжалостно разрывая собственную плоть и ломая кости.

Мы с Арахом тяжело дыша переглянулись. Пока что всё шло весьма неплохо, даже лучше, чем мы смели надеяться. Да, дыхание сбилось, но мы не только уверенно удерживали Монарха внутри барьера, но и умудрились нанести древней сущности вполне ощутимый урон.

В Чертогах вновь воцарилась зловещая тишина.

Но не прошло и минуты, как из темноты за проломом до нас донёсся противный треск, от которого по коже побежали мурашки.

Судя по жутким, хлюпающим и хрустящим звукам, в глубине темницы Монарха прямо сейчас кто-то с яростью рвал на куски и заживо пожирал.

Глава 22

Ущелье Бимар.

Предгорье на границе Ничейных Земель.

Временный лагерь Ковенанта (силы задействованные в Великой чистке)

– Господин, мы получаем множество разрозненных и весьма противоречивых докладов со стороны передовых рубежей, – воин в чёрных матовых доспехах, покрытых серой дорожной пылью, низко склонился перед сотником Тьяа Ан. Он нервно сжимал рукоять своего палаша, выдавая внутреннее волнение. – Но все они сходятся в одном…

Тролль со зловещей неторопливостью развернулся к вошедшему в его просторный шатёр посыльному. Тьяа Ан молчал, но его длинные клыки хищно блеснули в неровном свете пламени масляных светильников.

Вести были откровенно паршивые, и сотник понимал это без лишних слов.

Как бы сильно трусы и паникёры ни преувеличивали масштаб катастрофы, как бы ни искажали истину в попытках оправдать собственное бегство, общая картина грядущего поражения чётко просматривалась сквозь хаос постоянных докладов.

По всему выходило, что их лучшие ударные отряды, находившиеся на самом острие атаки, и весь левый фланг армии оказались практически полностью уничтожены. Окончательно этот горький вывод подтверждал один абсурдный факт: отступлением обескровленных подразделений командовал сейчас не благородный тысячник и даже не один из опытных сотников, а некий безвестный десятник по имени Ирг.

Уже через час этот самый десятник, доставленный конным конвоем, предстал перед последним сотником.

Тьяа Ан заложил руки за спину и смерил тяжёлым взглядом вошедшего орка. Перед ним стоял ещё довольно молодой воин. Судя по скромному размеру клыков и общей стати, этот боец прожил на свете не более двадцати зим – сущий юнец по меркам серокожих. Вот только по количеству шрамов, покрывавших его тело, этот парень превосходил даже самых закоренелых, прошедших через сотни мясорубок ветеранов. Далеко не всякий старый рубака, доживший до почтенных лет, мог похвастаться таким чудовищным количеством глубоких рубцов.

В любой другой ситуации злые языки в лагере наверняка принялись бы глумиться и пенять на слабость или неумелость Ирга – мол, раз в свои юные годы он умудрился получить столько ран, значит, попросту не умеет держать щит и уклоняться от ударов. Вот только большинство своих страшных ранений он получил в последние несколько дней непрекращающейся резни. Чужая и своя кровь настолько глубоко въелась в его кожу и доспехи, что теперь её попросту невозможно было отмыть даже водой.

Орк казался багровым, будто вынырнул из колодца смерти.

– Говори. Тьяа Ан тебя слуш-шает, – велел тролль, усаживаясь в походное кресло и подпирая подбородок кулаком.

– Да, повелитель, – орк с лязгом ударил закованным в латную перчатку кулаком в помятую нагрудную пластину и покорно склонил бритую голову.

Ирг заговорил, и по мере того, как хриплый голос десятника заполнил пространство шатра, сотник ловил себя на мысли, что решительно не верит собственным ушам. Военный опыт Тьяа Ана противился каждому услышанному слову.

Он никогда ранее, за всю свою долгую жизнь, даже не слышал о том, что безмозглые и ведомые лишь слепым голодом Плети способны устраивать засады.

Нет, разумеется, отдельные сильные индивиды или командиры, глубоко заражённые Скверной, порой использовали различные уловки и обманные манёвры, ведомые остатками прежнего разума. Но сейчас из уст Ирга звучали совершенно иные, куда более пугающие вещи.

Речь шла о безупречно спланированной, хладнокровной и невероятно масштабной западне, истинный размах которой попросту поражал воображение и ломал все привычные догмы о войне со скверной.

Плеть изменилась. Она начала думать.

Такие детали ужасали даже жуткого тролля. Потому что именно ему предстояло собрать остатки разрозненных войск и дать тварям отпор.

– Я никогда не бояться смерть, – Ирг без тени страха посмотрел в голубые глаза тролля. – Но я решить уходить. Уводить ещё живой воины.

Тьяа Ан не перебивал.

В тишине шатра было слышно лишь, как потрескивает масло в светильниках. Ирг сглотнул вязкую слюну, и его взгляд на миг стал стеклянным, устремлённым куда-то сквозь стену, туда, где за низинами ущелья Бимар навсегда остался левый фланг Ковенанта.

По словам десятника их авангард заманили в ловушку. Порождения Плети искусно имитировали панику и беспорядочное отступление, увлекая за собой разгорячённых воинов всё глубже в лес.

Тысячник Миор, командующий передовым валом, окрылённый мнимой победой, вскинул топор и отдал роковой приказ догнать и уничтожить каждую тварь, заражённую скверной.

Армия Ковенанта с рёвом хлынула в низину. И в этот самый момент Плеть захлопнула капкан.

Твари вырастали прямо из-под земли, заполонив склоны и отрезая пути к отходу. Из скрытых под слоем гнилой листвы глубоких нор, которые наступающие отряды просто проскочили вслепую, вынырнули новые Плети. Воздух мгновенно заполнился оглушительным щёлканьем. Это торжествующе плясали тысячи «хвостов скверны».

Будто этого было мало, сверху, с крон деревьев, на головы воинов градом посыпались прыгуны – бугрящиеся мышцами туши.

Длинные щупальца завертелись в воздухе, со свистом рассекая доспехи вместе с костями. Боевые порядки слишком растянулись, чтобы успеть вовремя перестроиться и сгруппироваться для обороны.

Вот так запросто Ухищрения Плети превратили Ковенант в истекающее кровью стадо.

Катастрофа развивалась с быстротой степного пожара.

Плети действовали пугающе слаженно, словно единый, ведомый чьей-то волей организм. Мутировавшие волки и кабаны не просто бросались на сталь, они сознательно жертвовали собой, принимая удары топоров, чтобы дать возможность идущим позади беспрепятственно смять обороняющихся.

Один из сотников, тролль с выжженным клеймом на лбу, до последнего пытался удержать кольцо обороны. Но когтистая лапа поднявшегося после гибели заражённого великана-варрота одним коротким взмахом снесла ему половину черепа. Обезглавленное тело сделало ещё два шага и рухнуло в грязь.

Один за другим все высшие военачальники пали. Твари намеренно выбивали именно их в первую очередь.

Тысячник, командующий объединёнными силами, бился в самом центре этого ада, пока два жгута скверны со свистом не обвили его запястья. Огромный заражённый вепрь протаранил великана, впечатав его в ствол исполинского дуба. Тяжёлый рунный топор военачальника с глухим звоном выпал из онемевших пальцев, погрузившись в кровавое месиво, а спустя мгновение его предсмертный рык захлебнулся – десятки склизких щупалец полезли под забрало, выедая живую плоть.

Даже сильнейшие Высшие имеют предел. Они подчиняются тем же законам мироздания, потому исчерпав свои магические резервы и получив смертельные ранения, тоже гибнут, уходя в небытие.

После гибели высших офицеров паника окончательно сожрала остатки дисциплины. А трусливые гоблины всё только усугубили. Их лучники, бросая луки, с визгом пытались сбежать или карабкались на деревья.

Ковенант убивал сам себя.

– Я собирать кто держать щит, – тихо закончил Ирг, опуская голову. – Пробивать дорога назад. Плеть не просто убивать. Он забирать трупы. Плеть… сытый. Он идти сюда.

Десятник замолчал. В шатре снова воцарилась тишина.

Тьяа Ан медленно поднялся со своего кресла. Картинка в его голове наконец сложилась.

Это была не случайная стычка и не глупость погибшего тысячника. Это был спланированный стратегический разгром. Левого фланга больше не существовало. Передовые рубежи стёрты.

И теперь вся эта мыслящая, голодная лавина Скверны двигалась прямиком на его временный лагерь. Полноценный отпор давать было некем.

– Тьяа Ан видит мудрос-сть в твоём реш-шении. Дес-сятник Ирг, ты дос-стойный с-сын Ковенанта! – прошипел тролль, давая понять, что аудиенция окончена.

Орк кивнул, развернулся и направился к выходу из шатра. Однако уже у самого выхода, откинув в сторону тяжёлый кожаный полог, десятник замер на месте, перехваченный окликом сотника.

Тьяа Ан принял решение.

– Я становиться рука великий сотник? – переспросил Ирг, выслушав тролля.

В его голосе звучало искреннее удивление.

– Верно, – подтвердил тот, мотнув своими длинными бивнями. – Ты пойдёшь впереди Тьяа Ан.

Орк ушёл и тролль остался один на один со своими мыслями. Опытный военачальник прекрасно понимал, что у него нет ни единого шанса остановить разумную лавину Плети теми жалкими силами, что оставались в его распоряжении. Горстка изнурённых и деморализованных бойцов во временном лагере годилась лишь на убой. Но и бежать, спасая собственную шкуру, сотник не мог – воинская честь и верность Ковенанту держали его крепче любых цепей.

Однако выход из капкана всё же существовал, пусть и весьма циничный.

Всего в четырёх днях перехода от ущелья Бимар начинались бескрайние Ничейные Земли. Там ютились вольные города, в каждом из которых обосновались огромные анклавы тёмных рас. Конечно, эта публика в основном состояла из отребья: беглые преступники, дезертиры, изгнанники и отщепенцы, когда-то с позором выдворенные из родных племён. Но Тьяа Ан знал психологию этих ничтожеств. Стоит объявить, что Ковенант готов простить былые грехи в обмен на верную службу под знамёнами сотника, как сотни опытных, истосковавшихся по дому и настоящей резне рубак хлынут в его отряды.

А даже если он ошибся, хладнокровно рассудил тролль, и эти крысы струсят и откажутся умирать за Ковенант, а самого Тьяа Ан и его воинов попросят покинуть земли города, даже в таком случае он оставался в выигрыше. Тогда он не станет спорить и просить, а просто уведёт своих выживших солдат дальше, вглубь материка. А наступающая по его пятам армия голодной Плети наткнётся на эти самые города и станет исключительно чужой проблемой.

Вольников в ничейных землях много, у них выстроены высокие каменные стены, вот пусть и отрабатывают своё право на жизнь и сдерживают заразу. К тому же совсем рядом от их маршрута находилось крупное поселение гномов. Вряд ли те решат отсиживаться под землёй пока скверна хозяйничает на поверхности.

Так или иначе, Тьяа Ан принял решение.

Чего бы это ни стоило, он не допустит, чтобы Скверна беспрепятственно прорвалась через рубежи и покатилась опустошающим валом по цветущим землям Ковенанта. Ей придётся увязнуть и утонуть в крови… его собственной или изгоев, это уже не столь важно.

– Великий честь для я, – орк с лязгом доспехов рухнул на одно колено и, не поднимая головы, продолжил: – Но я не знать никто в Ничей земля. Чужак не стать слушать.

– Эрвин! – сотник громко хлопнул в ладоши.

Едва звук затих, как орк ощутил лёгкое, едва заметное дуновение ветерка за спиной. Мимо него беззвучной, юркой тенью проскользнул молодой гоблин. Зеленокожий стремительно подбежал к креслу тролля и пал ниц, буквально впечатав лоб в настил у ног сотника.

– Хозяин, я прибыл, нэк! – пискляво отозвался коротышка.

                                      

– Тьяа Ан хоч-чет, чтобы ты отправилс-ся в Ничейные земли с дес-сятником, – тролль не сводил своего пугающего взгляда с орка, – и помог ему с-собрать для меня новое воинс-ство.

– Как прикажете, господин.

– Поспеш-шите! Время играет против нас-с.

В верности Эрвина сотник не сомневался ни единого мгновения. Этот гоблин служил ему верой и правдой почти с самого своего рождения. Тьяа Ан нашёл зелёного мальца на пепелище разорённой деревни. Вопреки природной трусливой сути своего племени, испуганный сирота не сбежал в леса. Напротив, он несколько седмиц упрямо плёлся по пятам за карательным отрядом троллей, выслеживавшим одну крайне опасную тварь.

А после того, как сметливый «лягушонок» вовремя разглядел засаду и предупредил их о надвигающейся угрозе, Тьяа Ан сжалился и позволил ему остаться. С тех пор гоблин сделался для сотника кем-то вроде доверенного лица в деликатных делах – там, где требовалось говорить хитро и мудрёно.

Тролль знал, что Эрвин сделает всё как надо. Посланников впустят в вольные города и выслушают, ведь этот мелкий проныра мог заговаривать зубы даже мертвому. Юркий гоблин станет голосом Тьяа Ана, в то время как хмурый Ирг превратится в его карающую руку.

Расчёт сотника был прост. Мало кто среди гордых и жестоких представителей тёмных рас согласился бы воспринимать презренного гоблина как равного, а уж тем более – подчиняться его приказам. Вот тогда-то молодой орк и напомнит спесивым глупцам старую истину о том, что «голос» великого сотника, будь он передан хоть через ничтожную улитку, следует слушать с трепетом. Потому что вместе с волей господина этот вестник приносит и скорую смерть для непокорных.

Ирг, который всего пару дней назад ради восстановления дисциплины в разбитых, обезумевших от страха порядках лично зарубил четверых трусливых десятников, сеявших панику, подходил на роль палача как никто другой.

Своей жестокой решимостью парень доказал право стоять подле Тьяа Ана и быть его верным соратником в этой и грядущих войнах.

* * *

Зуг’Гал налил себе простого, крепко заваренного чаю из котелка. Обхватив глиняную кружку натружеными пальцами, он осторожно уселся на табурет, который заранее примостил в узком проходе между кроватями уснувших парней. В полумраке комнаты отчётливо слышалось лишь их мерное дыхание.

Посмотрев на измученное лицо Араха, старый шаман ощутил, как где-то глубоко в груди шевельнулся едва заметный, непривычный укол совести. Ему стало немного не по себе от того, с какой лёгкостью он использовал искренний порыв ученика стать сильнее и лучше в собственных, сугубо корыстных целях.

Впрочем, этот укол Зуг’Гал почувствовал вовсе не потому, что на старости лет вдруг размяк душой или изменился.