Текст книги "Маугли из Космоса (СИ)"

Автор книги: Марк Антоний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

В прохладе кабинета следователь Болотников успел подзабыть, какая на улице стоит жарища. Поэтому не очень удивился, увидев старшего лейтенанта Марьина в штатском. Хотя в белых полотняных штанах, украинской вышиванке, соломенной шляпе и сандалиях на босу ногу, да еще с потертым пузатым портфелем в руках малопихтинский милиционер выглядел чересчур легкомысленно. Ни дать ни взять колхозный счетовод из старой кинокомедии. В другое время Болотников сделал бы ему замечание, но сейчас даже обрадовался – если участковый не в форме, значит, разговор будет неофициальным. Следователь спустился с высокого крыльца, пожал милиционеру руку.

– Здесь неподалеку есть кафе, – сказал Болотников. – Посидим в прохладе, перекусим.

Марьин кивнул. Было заметно, что чувствует он себя крайне неловко. Не привык старший лейтенант с начальством вот так, запросто, по кафе рассиживать. Они пересекли проезжую часть, двинулись вниз по улице, стараясь держаться в тени старых тополей. Рабочий день был в самом разгаре, и кроме молодых мамаш с колясками и бодрых старушонок с кошелками служителям порядка мало кто встречался. Когда здание прокуратуры осталось позади, малопихтинский участковый заметно выпрямился, расправил плечи, словно то, что угнетало его, находилось в стенах сего госучреждения.

От опытного глаза юриста первого класса Болотникова не могла укрыться эта метаморфоза, и улегшееся было беспокойство снова завладело им. Похоже, старший лейтенант Марьин чувствовал за собою какую-то вину. Неужто где-то напортачил участковый? Тогда при чем здесь он, следователь районной прокуратуры? У милицейских чинов свое начальство. А если даже предположить, что старший лейтенант не доложил о чем-то, связанном с делом о гибели малопихтинского физрука Безуглова, так прокуратура этим делом больше и не занимается. Сказать ему, чтобы обратился в УКГБ и не мешал юристу первого класса Болотникову обедать?..

Нельзя, вот в чем беда.

В кафе была летняя веранда с брезентовым тентом, растянутым между деревьями. Вечерами здесь не протолкнуться от молодежи, играет музыка, между столиками танцуют пары, но сейчас почти никого не было. Болотников и Марьин уселись в самой середке, там где тень гуще. Вскоре к ним подошла молоденькая официантка, постреливая шалыми глазками, приняла заказ. Следователь попросил окрошки и пюре с котлетой, а участковый ограничился только квасом. На предложение Болотникова заказать себе что-нибудь посущественнее, ответил решительным отказом.

– Так что вы хотели мне сообщить, Валериан Петрович? – осведомился следователь, когда официантка удалилась, покачивая бедрами, обтянутыми модной мини-юбкой, и пощелкивая каблучками.

Ишь ты! – покачал головой Болотников, невольно провожая ее взглядом.

Марьин девушке вслед не смотрел, у него были другие заботы, нежели у неженатого следователя.

– Честно говоря, не знаю, с чего начать, Антон Иванович, – произнес участковый, виновато уткнувшись в пеструю клеенку на столешнице.

– Когда не знают, с чего начать, начинают с самого начала, – машинально изрек Болотников, все еще находясь под впечатлением изящной походки официантки.

– Если говорить без обиняков, то я совершил служебный проступок…

– Какой же?

– Помните показания свидетеля Кузьмина?

– Помню, – буркнул следователь. – На пьяный бред похоже.

– Да он не пьет… Ну почти…

– Вот видите!

– Простите, товарищ Болотников, но Егор Никодимыч – человек положительный. На хорошем счету в нашем лесхозе. Охотник. К тому же – бывший батальонный разведчик.

– Ты, старлей, на фронтовое братство не упирай, – хмурясь, проговорил следователь. – Как я, по твоему, должен относиться к этим сказкам о вертолетах неизвестной конструкции, что по ночам приземляются в заброшенном карьере, о железном шаре, который катится сам по себе, о растерзанных в тайге лосях и медведях?!

– Так растерзаны не только медведи с лосями, товарищ следователь прокуратуры! – напомнил старший лейтенант.

– Да, в этом ты прав, – отозвался Болотников. – Ладно, старлей, ты что-то говорил о своем проступке.

– Я произвел в доме Казаровой обыск, – признался участковый.

– Без санкции?

– Так точно!

– Рапорт на имя своего непосредственного начальника написал?

– Написал, но не подал, – совсем понурился Марьин. – С вами сначала хотел посоветоваться…

– О чем же? Как избежать дисциплинарного взыскания, если не чего-нибудь похуже? Извини, старлей, но я не адвокат и тебе в таких делах не советчик.

– Никак нет, товарищ следователь прокуратуры, – отчеканил участковый, только что по стойке смирно не вытянулся. – Посоветоваться я хотел по поводу обнаруженных в доме предметов.

– Изъятие хоть оформил?

– Никак нет. – с отчаянием произнес Марьин. – Я же без понятых… Опись составил.

– Понятно, – вздохнул следователь. – Что любопытного обнаружил-то? Ценности? Орудие преступления?

Марьин снял соломенную шляпу и вынул из нее сложенный вчетверо носовой платок. Это выглядело так по опереточному, что Болотников поневоле улыбнулся. Вытерев пот с загорелого лба, участковый раскрыл портфель и достал листок бумаги. Все еще улыбаясь, Болотников развернул, протянутую милиционером бумажку, пробежал глазами с десяток строчек и озадаченно уставился на собеседника.

– Надеюсь, это не шутка?

– Что вы, Антон Иванович! – вскинулся участковый. – Разве бы я посмел отвлекать вас такими шутками…

Следователь прокуратуры снова уткнулся в документ, комментируя прочитанное:

– Ватник из неизвестного материала… Хм… Папка с рисунками… А это что такое? Статуэтка, не имеющая постоянной формы?

– Она меняется… Ну как в мультике – один предмет превращается в другой… Не могу лучше объяснить.

Подошла официантка, выставила на стол глубокую тарелку с окрошкой, корзинку с хлебом и завернутую в салфетку столовую ложку. А перед посетителем в соломенной шляпе – пол-литровую кружку холодного квасу. Пискнула: «Приятного аппетита!» Клиенты не обратили на нее внимания. Что было обидно. Не какие-нибудь хлыщи – солидные товарищи. Особенно который в прокурорском кителе. Симпатичный мужчина, хотя и немолодой уже. Обиженно хмыкнув, она снова удалилась. На этот раз ее не провожал взглядом даже холостяк Болотников. Отложив опись, следователь несколько минут молчал. Участковый выжидательно смотрел на него. Окрошка и квас грозили степлиться. Наконец Болотников вздохнул, взял ложку, зачерпнул, стараясь захватить побольше гущи.

Марьин тоже решился пригубить квасу. Ему очень хотелось спросить у следователя, что тот думает по поводу прочитанного, но торопить юриста первого класса он не решался. Малопихтинский милиционер и сам бы предпочел считать изложенное в описи неуместной шуткой или упражнением в научно-фантастическом жанре, не находись изъятые в доме Казаровой предметы у него в портфеле. И хотя все его милицейские рефлексы требовали немедленно изложить вышестоящему товарищу все, что ему, участковому Марьину, известно, он предпочел выждать, покуда Болотников осмыслит прочитанное и начнет задавать вопросы.

– Так ты считаешь, что эти, изъятые тобой предметы, как-то связаны с показаниями свидетеля Кузьмина? – спросил следователь, старательно осушив тарелку хлебным мякишем.

– Думаю, что связаны, – отозвался старший лейтенант. – Да вы и сами увидите…

Впервые с момента знакомства Болотников посмотрел на него с уважением. Оказывается, этот Марьин отнюдь не глуп, умеет подобрать ключики к душе сыщика и наверняка приберег еще кое-что за пазухой. Если бы речь шла о рядовом происшествии, следователь немедленно потребовал бы от участкового полного доклада, но сейчас торопиться не стоило. Снова процокали каблучки, и на столе появилась тарелка с пюре и котлетой по-киевски. Болотников посмотрел на официантку, улыбнулся, словно извиняясь за невнимание, проявленное в прошлый раз.

– Как вас зовут, милая девушка? – спросил он.

– Таня, – отозвалась та, против воли расцветая улыбкой.

– Вот что, Таня, принесите-ка моему товарищу солидную порцию чего-нибудь мясного… И не спорьте, Валериан Петрович! – пресек следователь попытку старшего лейтенанта возразить. – Иначе дальнейшего разговора у нас не будет.

– Гуляш будете? – осведомилась Таня у посетителя в соломенной шляпе.

Тот обреченно кивнул. Каблучки радостно зацокали по направлению к кухне.

– Эх, жаль пива нельзя, – посетовал Болотников. – В форме я. И день рабочий еще не кончился.

Марьин молчал, хотя ему нравилось, что в суровом следователе районной прокуратуры проклюнулось что-то теплое, человеческое. И то, что Болотников не спешит с выводами – тоже нравилось. Значит, серьезно отнесся к прочитанному. И дальнейший разговор состоится. А коли – состоится, он, участковый милиционер поселка Малые Пихты, расскажет следователю прокуратуры все, что знает и о чем догадывается. Как бы это фантастически ни звучало. В конце концов, несмотря на всю невероятность, отнестись к происходящему в таежном поселке следовало с максимальной серьезностью. Старший лейтенант понимал, что выходит за пределы своей компетенции, но совесть и долг сотрудника правоохранительных органов требовали выяснить все до конца, прежде чем писать рапорт в вышестоящие инстанции. И он очень рассчитывал, что Болотников рассуждает точно так же.

– Знаешь, что старлей, – сказал вдруг следователь, – ты пока посиди, поешь не спеша… А я сбегаю в прокуратуру, отпрошусь у начальства. Все равно мне сегодня ничего другого, кроме вот… – он ткнул пальцем в опись, – этого твоего «проступка» в голову не взойдет. Вернусь и заберу тебя к себе домой. Там мы под чаек все и обсудим. Договорились?

Старший лейтенант кивнул.

– Вот и ладненько. А с Таней я сам расплачусь…

Марьин попытался возразить, но Болотников уже сорвался с места и бросился навстречу спешащей к их столику миловидной официантке. Участковый с изумлением наблюдал, как обычно застегнутый на все пуговицы следователь прокуратуры что-то молодцевато вкручивает длинноногой Тане, а та заливается румянцем и отмахивается от него узкой ладошкой. Неужто причиной столь дивного преображения чопорного Болотникова стала эта злополучная опись? А ведь – могла! Ну не сама опись, конечно…

Раскрасневшаяся счастливая официантка принесла гуляш.

– Интересный у вас товарищ, – прощебетала она. – Я сначала подумала – прокурорский работник – значит сухарь… А он ничего, милый. И совсем не старый еще…

– Да, он такой, – поддакнул милиционер.

– В театр меня пригласил, – похвасталась Таня. – В областной, на «Жизель»… Даже и не знаю, отпустит ли мама…

– Отпустит, – пообещал Марьин. – С таким-то человеком – обязательно.

– Вот и я так думаю! Приятного аппетита!

Упорхнула. Старший лейтенант вздохнул с облегчением. Доел гуляш, допил квас. Оставил Тане рубль под тарелкой и поспешно ретировался.

Глава 21

Похоже, эта скамейка была единственной в парке, не занятой ни мамашами с колясками, ни говорливыми пенсионерками, ни заядлыми шахматистами. Кате не хотелось соседей. Ей хватало их и дома, на коммунальной кухне. Она намеренно пришла сюда почитать на свежем воздухе. Подруга Люда, сестра которой жила в Москве и работала корректором в «Советской России», а следовательно имела доступ к дефицитной литературе, дала почитать Кате томик рассказов и повестей Трифонова. Всего на четыре дня. Времени терять было нельзя, поэтому Катя придирчиво осмотрела сидение из неплотно пригнанных реек, покрытых бежевой, уже изрядно облупившейся краской – не хотелось бы испачкать новый брючный костюм, присланный тетей Кирой из ГДР – решила, что годится.

И все-таки села осторожно. Не стала по привычке ерзать, устраиваясь поудобнее, как это делала дома, в старом продавленном кресле. Огляделась рассеянно. Достала из сумки серенький томик, который так удобно было держать в руках. Через несколько минут Катя забыла о парке, о березах, чья преждевременная позолота успела потускнеть, как корешки антикварных фолиантов, о криках детворы, пестрыми мотыльками мелькающей среди стволов, о воплях болельщиков, облепивших шахматистов, о звонках велосипедистов, обгоняющих прогуливающиеся парочки. Мир, созданный воображением писателя, узнаваемый и призрачный одновременно, вытеснил вещественную обыденность июльского воскресенья, и Катя не сразу осознала, что уже не одна.

Подсевший, впрочем, вел себя тихо. Не сопел, не шелестел газетой и даже не курил. Катя осторожно выглянула поверх книжки. И сначала увидела лишь мысок заграничного мокасина, ритмически покачивающегося над замусоренной окурками землей. Потом – нижнюю часть зауженных, а потому не слишком модных уже белых брюк. Не поднимая глаз, Катя попыталась лишь по этой части гардероба незнакомца определить, сколько ему лет, интеллигентной ли он профессии, и только тогда уже решить, стоит ли оставаться на скамейке или подняться да уйти. Ничего у нее не выходило. Мысок мокасина все так же раскачивался, а незнакомец не выдавал себя даже дыханием. Ладно, подумала Катя, пусть сидит себе. А я, пожалуй, пойду. Хватит с меня «соседей». Она решительно захлопнула Трифонова, сунула его в сумку. Кстати, очень даже модную, холщовую и с бахромой. Под хиппи. Поднялась, старательно не глядя в сторону незваного соседа, но уйти не успела.

– Екатерина Евгеньевна! – окликнул ее знакомый голос.

Катя оглянулась. Соорудила вежливую улыбку.

– Добрый день, Гелий… Аркадьевич?

Берестов снял ковбойскую шляпу, церемонно, как это делают некоторые старики, поклонился.

– Здравствуйте, Екатерина Евгеньевна! – сказал он. – Такая приятная неожиданность.

– Взаимно, Гелий Аркадьевич… – откликнулась Катя и тут же деловито добавила – Ваша рукопись все еще у художника.

Он в притворном ужасе замахал руками, взмолился:

– Помилуйте, Екатерина Евгеньевна, я уже и слышать про нее не могу!

Катя опять улыбнулась. Теперь уже по-настоящему. Все-таки не напрасно этот голубоглазый шатен из Нижнеярского филиала Института космических исследований нравился всем девочкам в редакции. Было в нем мужское обаяние. Правда, сама Катя сторонилась таких вот обаятельных «некрасавцев». Увы, в ее жизни один из них сыграл роковую роль. Впрочем, тот был непонятым гением, художником, до тридцати с лишним лет не нашедшим себя. Берестов же совсем другое дело. Ученый. Лауреат. Талантливый популяризатор науки. В этом месте мама обязательно добавила бы «холостяк», подумала Катя и тут же себя одернула. Ей-то какое дело – холостяк Берестов или нет? Это мама спит и видит себя бабушкой, а Кате – молодой, симпатичной и самостоятельной женщине – рано думать о семейном ярме. Да и после Николая, признаться, – тошно.

– Знаете что, Екатерина Евгеньевна… – сказал лауреат и холостяк. – Не составите мне компанию?

– Э-э, – несколько опешила она. – Для чего?

– Для прогулки по этому замечательному парку!

– Пожалуйста, но… Я хотела почитать…

– А что вы читаете, позвольте полюбопытствовать?

Катя протянула ему книжку. Берестов аккуратно взял ее большими, темными от пятен непонятного происхождения, но чистыми пальцами. Быстро пролистал. Веселые глаза на мгновение стали серьезными.

– Не читал, – сказал он, возвращая томик. – Не хватает времени на беллетристику, а жаль…

– А мне дали всего на четыре дня, – непонятно зачем, уточнила Катя.

– Я бы освоил ее часа за три, – без всякой рисовки сообщил Берестов. – Кто бы мне их дал…

Грусть, прозвучавшая в его голосе, была столь искренней, что Катя, не колеблясь, опять спрятала Трифонова в сумочку и подхватила астронома под локоток.

– Прогуливайте, коль предложили. – потребовала она. – И рассказывайте что-нибудь. Только – обязательно интересное!

Они двинулись по аллее, заметенной слишком уж ранним листопадом.

– Что же мне вам рассказать?

– О космосе рассказывайте. Над чем вы у себя в Институте сейчас работаете…

– Боюсь, вам это будет не слишком интересно.

– Ну почему же! Я все-таки редактор в отделе научно-популярной литературы.

– Нисколько не сомневаюсь в широте ваших познаний, Екатерина Евгеньевна, – проговорил он. – Однако область моей работы настолько узка, что внятно может быть выражена лишь математически…

– И все же? – продолжала настаивать Катя.

– Ну-у… скажем… мы пытаемся рассчитать взаимообусловленное движение коротационного пояса периферийных областей Галактики и ее центральных скоплений… Чертовски сложная конструкция получается. Не под силу ни нам, ни нашей электронно-вычислительной красавице… ЭВМ, то есть…

– Я догадалась, – кисло откликнулась Катя.

– Вот видите! Я вас предупреждал. – Берестов помолчал и добавил: – А давайте, я расскажу вам… ну, сон – не сон, а одну почти фантастическую историю?

– Давайте! – немедленно согласилась Катя.

– Хорошо, слушайте. – начал он. – Это произошло около года назад… Помните то прохладное лето?

– Еще бы! – воскликнула она. – Отлично помню. Лета, собственно, и не было. Заливало как в тропиках, только вместо нынешней тропической жары была обычная наша сибирская холодрыга. Все, кто мог, бежали на юга.

– Так вот… На борьбу с наводнениями тогда бросили всех, включая военных… И можете представить, что один… ну, скажем, полковник, заблудился…

– Он шел пешком? – удивилась Катя.

– Ну не пешком, конечно. Он ехал на вездеходе. Он и солдат-водитель. И вот представьте себе, что в густом тумане они встретили странного типа, которого Полковник мысленно окрестил Головастиком…

– Хорошо, – кивнула Катя. – Рассказывайте дальше. Мне уже интересно…

Глава 22

Густой, словно молочный кисель, туман обступал со всех сторон. Сухие метелочки камыша то там, то сям выглядывали из редких разрывов в его почти монолитном теле. Их можно было принять за султаны на шлемах неприятельских солдат, подкрадывающихся к застрявшей в болоте машине. Полковнику отчаянно хотелось курить – нервы требовали успокоительного никотинового яда, но сигареты набухли влагой и расползались в пальцах… Достаточно трезвый в любой обстановке ум Полковника искал выход. Например, высушить сигареты на теплом еще моторном кожухе, а потом покурить в непроницаемом для сырости тепле кабины, а заодно отыскать в водительском загашнике фляжку со спиртом. Этот план имел один существенный недостаток: все предусматриваемые им манипуляции пришлось бы проделывать в присутствии Головастика.

– Где же этот чертов водила? – пробормотал Полковник, озираясь с беспомощностью внезапно ослепшего.

Он вытащил из-за пазухи ракетницу, повертел ее в руке и засунул обратно. Истратить последнюю ракету, не будучи уверенным, что помощь близка, глупо. Глупее только застрять посреди болота на транспортном вездеходе вместе с подобранным на лесном проселке сумасшедшим. Впрочем, может быть, он и не сумасшедший… Чтобы отвлечься, Полковник включил рацию на прием, но в наушниках не было ничего, кроме помех. Их шорох казался звуком, производимым самим туманом, обтекающим угловатый корпус вездехода.

– Первый, первый, я второй… – пробормотал Полковник в шуршащую пустоту, даже не переключившись на передачу. – Тьфу ты…

Сдвинув дужку наушников на шею, он приотворил люк. В лицо дохнуло кислым, почти жилым запахом.

– Так вот, – продолжал свой монолог Головастик, – их общественное устройство не только ничем не напоминает ваше, но его нельзя сравнить и ни с каким другим. Вот, например, как они выращивают свое потомство? Тринадцать переходных форм от эмбриона до взрослой особи! И каждую форму воспитывают по особой программе. Они даже питаются по-разному. Если форму номер семь накормить пищей для формы номер девять, седьмая погибнет от отравления. Метаболизм у них нестабильный…

Головастика они подобрали спустя час после выезда с Базы. Хорошо, что водитель оказался глазастым парнем.

– Твою мать, – в сердцах сказал он, когда вездеход, тяжко осев на передней подвеске, остановился в полуметре от торчащего посреди дороги уродца. – Простите, товарищ полковник, – продолжал он плачущим голосом, – тут какой-то головастик под колеса кидается! Псих, наверное, из мирновского дурдома сбежавший…

Полковник, откинув дверцу, высунулся из кабины по плечи, всмотрелся в виновника несостоявшегося ДТП и подивился точности определения: «И впрямь головастик!» Тщедушное тело человека углами выпирало из-под грязно-серого, изрядно обтрепанного балахона, босые ноги топтались на месте, словно месили глину, худые, длинные, но жилистые руки, что-то непрерывно чертили в воздухе, и все это венчала грушевидная, сужающаяся книзу широколобая голова.

– Ты кто такой? – спросил его Полковник.

Головастик обернулся на голос, и офицер увидел узкое личико со сходящим на нет подбородком, щелевидные ноздри плоского носа и большие глаза ночного животного. Губы незнакомца шевельнулись, но вместо ответа на свой вопрос Полковник услышал:

– Представьте, десять миллионов лет эволюции разумного вида. Пройдены этапы натуралистической, примитивно-инструментальной и индустриально-технологической цивилизаций. Посттехнологический период тоже оставлен далеко позади…

– Заблудился, что ли?

– …все, что для вас только начинается, ими познано и отвергнуто, как тупиковая ветвь развития…

– Мы едем в Малые Пихты, можем подбросить.

– …вожделенный космос…

Полковник втянул голову и плечи обратно в кабину.

– Слушай, Степанов, – сказал он водителю, – мужик, кажется, не в себе… Надо его отвезти в Малые Пихты и сдать в фельдшерский пункт. Ты его этак аккуратненько в кузов, через заднюю дверцу…

Головастик не стал сопротивляться, когда водитель, обняв его как родного за плечи, втащил в кузов с брезентовым верхом, усадил на бухту телефонного кабеля, поверх которой был предварительно брошен старый ватник. А через час они сбились с дороги и застряли в болоте. Отчаявшись вытащить вездеход самостоятельно, водитель отправился в ближайший леспромхоз, до которого по карте было не больше трех километров, за трактором. Прошло еще два часа. Сумерки сгустились в ночь. Водитель не возвращался, по рации никто не отвечал, словно не только База, но и все ближайшие милицейские посты вымерли. Не спрашивая разрешения, Головастик перебрался из кузова в кабину, уселся на водительское место и снова закрутил свою шарманку. Полковник терпел-терпел, да и вылез наверх, подышать свежим воздухом.

Полковник мягко опустил крышку люка. Подобрал под себя ноги, а озябшие руки спрятал в карманы кожаной куртки.

Жанка, небось, волнуется, подумал он и сразу же увидел ее, сонную, в любимой им голубой ночнушке, раскинувшуюся на разметанной постели, сладкую…

И вовсе она не волнуется, а дрыхнет себе, видя свои радужные, пока не омраченные возрастными подспудными хворями, сны. Чего волноваться зазря, когда Полковник обещал поутру, и не раньше, быть дома? А до утра пока далеко… Еще медленно наползает из болота туман, просачиваясь сквозь деревья редкого леса, заволакивая отдыхающие после пахоты поля, обвиваясь вокруг опор высоковольтной линии, украдкой облизывая бетон межобластной трассы и стекая в карьер Старого рудника, где темной безмолвной глыбой лежит корабль пришельцев… Полковник тяжело качнулся, вздрогнул и пробудился. Видение замаскированного, словно мобильная баллистическая установка на стартовой позиции, инопланетного корабля было таким отчетливым, что Полковник вскочил на ноги, тревожно всматриваясь в туман.

– Чертов Головастик, заразил своим бредом, – сказал он и рывком отворив верхний люк сполз в кабину.

– …распасться на группировки и группки, перестать быть единым сообществом, разлететься в разные уголки Вселенной в поисках единственной никогда не надоедающей игрушки – слаборазвитой, не способной к серьезному сопротивлению инопланетной расы…

Полковник открыл бардачок и сразу же обнаружил початую пачку «Примы» – поганых на вкус, но восхитительно сухих папирос. Здесь же была и плоская фляжка, в которой что-то соблазнительно булькало. Сделав несколько затяжек и глотнув жидкости из фляжки, оказавшейся, кстати, не спиртом, а коньяком, Полковник внимательно посмотрел на замолчавшего вдруг Головастика.

– Вот что, брат, – сказал ему Полковник, – ты и впрямь помолчи немного. До рассвета еще часа два, а наверху сидеть холодно. Пока еще нас найдут… Может, ты человек и больной, но должен хоть немного соображать… Я же с ума тут с тобой сойду, и так уже летающие тарелки мерещатся…

Головастик посмотрел на него с удивлением и протянул грязную лапу к фляжке.

– Вот это правильно, – обрадовался Полковник. – Хлебни коньячку, сразу придешь в себя. Эка тебя угораздило: ночью, в чистом поле, почти нагишом…

– Это не летающая тарелка, – откликнулся Головастик, сделав большой глоток и не поморщившись, словно пил воду. – Это модульный транспортник с запасом хода на десять парсек, такие обычно сбрасывают с корабля-матки, которая делает вокруг галактического ядра один оборот примерно в миллион световых годов.

– Да, да, конечно, – пробормотал Полковник. – Я об этом тоже читал, в детстве, правда…

– Этот модуль, – продолжал Головастик, не обращая внимания на сарказм собеседника, – нашел Землю уже на пределе ресурса. Его команде придется ждать прохождения матки вблизи Солнечной системы около тысячи земных лет.

– М-да, застряли ребятки, – сочувственно покачал головой уже слегка захмелевший Полковник, – прямо как мы с тобой. Только им помощи придется ждать, я надеюсь, подоле нашего…

– Они не ждут помощи, – ответил Головастик, – у них достаточно времени для завершения игры.

– Какой такой игры?

– В цивилизацию.

– В какую? – сквозь зевок осведомился Полковник.

– В – вашу, – откликнулся Головастик. – Они не занимаются созданием новых цивилизаций, они вмешиваются в развитие уже существующих, изымая какую-нибудь компоненту или, наоборот, что-нибудь привнося…

– Слушай, брат, – сказал Полковник, – складно у тебя получается. Ты фантастику писать не пробовал?

– У меня другая задача, – без всякого воодушевления ответил Головастик, – я привнесенная компонента. Моя цель извещать людей о ходе, сделанном их противниками. Это игра, когда партнеры знают о каждом маневре друг друга – игра Зрячих.

– Так, значит, ты тут меня все время «извещал», – спросил Полковник, как-то нехорошо трезвея, – а я от тебя наверху прятался?

– Совершенно верно, – согласился Головастик, – тест-программа была активирована при первом же контакте.

– Понятно, и где же эти игроки прячутся? В Центральной Африке? В Антарктиде? Или у нас, на Камчатке?

– Место базирования, – будничным тоном отозвался Головастик, – карьер Старого рудника близ объекта «Сырые Ключи».

– Та-ак, – протянул Полковник, чувствуя, что коньяк выветривается из крови с катастрофической скоростью. – Это же всего в двух километрах отсюда…

Он достал планшетку с картой трехверсткой и сунул ее Головастику.

– Показать сможешь?

– Здесь.

Костлявый палец Головастика уперся в топографически бесстрастный контур, очерчивающий ямину заброшенного карьера.

Нет, брат, решил Полковник, тебя не в больничку надо сдать по возвращении, а в особый отдел. Там разберутся и с тобой, и с пришельцами твоими…

Полковник с сомнением посмотрел на огромную голову гидроцефала, жилистые исцарапанные руки и ссаженные колени, торчащие из-под балахона. Ответный взгляд Головастика был совершенно спокойным и даже безразличным, словно и впрямь принадлежал какому-нибудь инопланетному биороботу.

Засмеют меня в части, с тоской подумал Полковник. Скажут, командир сам из ума выжил, если чокнутого за шпиона принял. Спятил, наверное, от радости, когда Жанка-медичка согласилась за него замуж выйти…

– Слушай, парень, – сказал он. – Ты мне этот модуль показать сможешь? – Головастик кивком показал «да». – Вот и отлично! Все равно тут куковать, пока Степанов трактор пригонит.

Полковник откинул дверцу и выглянул наружу.

– Ого, светает, – крикнул он, – и туман, похоже, рассеивается. Ветерком потянуло…

Вернувшись в кабину, Полковник опять прощупал, молчаливый, как в первые дни творения, эфир; достал из кобуры свой «Стечкин» и проверил обойму – на всякий случай. Потом, порывшись в ящике под сиденьем водителя, извлек комплект почти чистого «хэбэ» и пару растоптанных кирзачей.

– Возьми, переоденься. – Он протянул это «обмундирование» Головастику. – Тебе, может, и все равно, в чем по болотине да суглинку топать, а мне как-то не по себе глядеть на твой внешний вид.

Через пятнадцать минут они покинули завязший по самое днище вездеход и, сверяясь с компасом и картой, выбрали направление. Причем Головастик выглядел теперь не столько сбежавшим из дурдома психом, сколько солдатом-первогодком. Не хватало только пилотки на лысой голове, на которой, впрочем, никакая пилотка бы не удержалась.

– Пошли, – скомандовал Полковник, и они запрыгали по кочкам, выискивая места посуше, но придерживаясь главного направления.

Ветерок становился все крепче и напористей, туман расползался грязными клочьями, возвращая украденное пространство. Ход со стороны человечества в галактической «игре Зрячих» был сделан.