Текст книги "Маугли из Космоса (СИ)"

Автор книги: Марк Антоний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

– Оно будет передано на той же частоте и тем же кодом, но прочитанным наоборот. Если вы знаете линкос, вы поймете.

– Допустим, я проделаю все эти манипуляции. Каким образом я смогу вам сообщить о полученном подтверждении?

– Если подтверждение придет, ровно через трое суток, после его получения, киркилийский рейдер выйдет на точку рандеву. Я буду готов его встретить.

«Рискнуть, что ли? – подумал Берестов. – Только что я скажу генералу? Скажу, что хочу попробовать установить радиоконтакт с "гостем". Позволит ли?.. Посоветоваться с Борькой Старыгиным, разве… Коль уж он у нас особый отдел… И если поддержит, пойду к генералу. Все-таки чертовски рискованно привлекать к себе внимание сверхцивилизации… А с другой стороны, мы этим занимаемся с шестидесятых. Зачем же упускать шанс, который может не повториться в ближайшие сто лет. А если этот субакселерат из Малых Пихт окажется все же сумасшедшим, а они, говорят, являют порой чудеса ловкости, то… ничего не произойдет. "Гость" беспрепятственно покинет Солнечную систему, а нам останется только щупать его локатором сверхдальнего обнаружения, до конца дней своих ломая голову над вопросом: был ли это и в самом деле корабль пришельцев или все-таки громадный железно-никелевый внесистемный астероид?..»

– Уговорили, Михаил Васильевич, – сказал астрофизик. – Давайте вашу частоту и код.

Глава 25

Болотников догнал Марьина на затененной улице. Участковый и не сразу сообразил, что за рулем притормозивших «Жигулей» сидит следователь, сменивший прокурорский мундир на цивильный пиджак. Через пять минут они были у него дома, в чистой, но неуютной холостяцкой берлоге. Хозяин квартиры усадил гостя на модный современный диван под модный современный торшер. Включил вентилятор. Сунул в руки свежий номер «Огонька». Бросился на кухню готовить чай. Обдуваемый искусственным ветерком, Марьин послушно уставился на обложку журнала. Вскоре вернулся Болотников с нагруженным подносом в руках.

– Вот варенье, смородиновое, сестра снабжает, – гостеприимной скороговоркой проговорил хозяин. – Сушки, конфеты…

– Да вы не беспокойтесь, Антон Иванович, – сказал участковый. – Не успел я еще проголодаться после Таниного гуляша.

– Правда, хороша?! – подхватил Болотников. – Не поверишь, первый раз что-то толкнуло в сердце. Раньше все как-то не до того было. Война. Потом – учеба. После учебы – служба… Мотался по городам и весям. Некогда было оглядеться вокруг. Спасибо тебе, старлей!

– Мне-то за что? – удивился милиционер.

– Да если бы не ты, я в это кафе ни в жизни бы не заглянул. Перекусил бы в служебном буфете… Ну ладно, это все лирика. Давай – к делу. Показывай незаконно изъятые вещественные доказательства, малопихтинский Шерлок Холмс.

Марьин засопел, раскрыл портфель, начал выкладывать вещдоки на диван. Каждый предмет был завернут в пожелтевший от времени экземпляр «Советского рудокопа», благо этого добра у каждого малопихтинского жителя хватало. Когда участковый снял три слоя газет, в которые была заботливо упакована диковинная статуэтка, Болотников отставил свою чашку.

– Эх ты, мать честная… – проговорил он, не в силах отвести восхищенного взгляда. – Это кто же изваял такое?

– Надо полагать, тот, кто нарисовал все это, – сказал старший лейтенант, протягивая следователю папку с рисунками.

Болотников развязал тесемки, откинул клапан папки, перевернул несколько листков.

– Здорово… – пробормотал он. – Даже жуть берет… И кто же сей живописец?

– Думаю, что сожитель Казаровой, Скоробогатов.

– Так-так-так… Кстати, где он сейчас?

– Наверное, все еще в Нижнеярске.

Следователь кивнул, ощущая странную раздвоенность, обычно не свойственную его цельной натуре. Строго говоря, все это действо с разглядыванием незаконно изъятых предметов требовалось немедленно прекратить, а затеявшего самодеятельное расследование малопихтинского милиционера – отправить к его непосредственному начальнику, писать рапорт. С другой стороны, он обязан выяснить все, что касается личности Скоробогатова, который, оказывается, еще и художник. И какой художник! С фантазией. Такому бы молодежные журналы да книжки фантастические иллюстрировать. А эта его скульптура – она же ни в какие ворота не лезет… Ни Микеланджело, ни Вучетичу не снилось.

– Что ты еще можешь доложить о Скоробогатове?

– Ну, если оставаться в русле фактов, – осторожно начал Марьин, – то картина открывается следующая… Точная дата его появления в Малых Пихтах мне неизвестна. Понимаю, что это мое упущение, но, видимо, он сразу пришел к Казаровой и некоторое время жил у нее, не показываясь в поселке. В середине декабря Казарова сама привела его ко мне, чтобы подать заявление о потере паспорта…

– Которое ты принял, даже не потрудившись выяснить, кто он такой, – проворчал Болотников.

– Виноват, товарищ следователь прокуратуры. Тому были две причины. Во-первых, гражданка Казарова человек в поселке известный, причем – исключительно с положительной стороны…

– Что-то все они у тебя положительные… Ладно, извини, продолжай.

– А во-вторых, я знаком с гражданином Скоробогатовым…

– Вот как! И – давно?

– Вернее, мы были когда-то знакомы… Воспитывались в одном детском доме.

– И тебе известно, что с ним случилось потом?

– Только то, что он исчез в районе Старого рудника. Мы его тогда всем поселком разыскивали, а нашли только сидор с хлебом и сахаром и саперную лопатку. Помнится, нас особенно удивило, что он бросил шамовку… Простите – еду. Мы же все голодные были…

– И куда он тогда, по-твоему, исчез? Были какие-нибудь предположения?

– Никто в толк взять не мог. Решили, что медведь утащил. Они в ту пору расплодились… Правда, пацаны врали, что видели ночью странный самолет, круживший над тайгой, в аккурат над Медвежьим распадком. Ну, если быть точным, не совсем врали…

– То есть?

– «Красный медник» тогда прикрывали зенитки. Все-таки – оборонного значения рудник. Так вот, я сам слыхал той ночью сирены воздушной тревоги и видел трассеры… Правда, во что зенитчики палили, не разглядел.

– Выходит, самолет был?

– Выходит – был.

– Чей же? Немецкий? Японский?

– Этого я не знаю, товарищ следователь прокуратуры, но видимо – вражеский, если зенитчики открыли огонь.

– Полагаешь, пилоты этого самолета могли похитить восьмилетнего пацаненка?

– Тогда, в сорок третьем, это никому бы и в голову не пришло. Фашистские асы не похищали детишек. Врежет пулеметной очередью – и дальше полетел. Но сейчас я думаю, что могли…

– Почему именно сейчас?

– Помните показания свидетеля Кузьмина? В ночь на пятнадцатое августа тысяча девятьсот семьдесят… года он припозднился с охоты. Примерно в полночь наблюдал в районе Старого рудника посадку летательного аппарата неизвестной ему конструкции – того самого «вертолета». По его словам – «вертолет» этот приземлился в карьере заброшенной выработки. А примерно через полчаса – опять стартовал. Причем бесшумно и с большой скоростью. Кузьмин решил посмотреть, не высадил ли он людей или какой-нибудь груз, но к самому карьеру подобраться не смог. Темно было, да еще и дождь начался. Однако успел заметить человека, который выбрался из карьера и направился к Медвежьему распадку…

– Обо всем этом сказано в протоколе допроса, – сухо сказал Болотников. – Но почему ты думаешь, что пассажир этого «вертолета» и есть твой знакомец, старлей?

– По двум причинам, – сказал Марьин. – Во-первых, по словам бабы Мани… виноват – гражданки Кольцовой, Скоробогатов появился у Казаровой в конце лета. А во-вторых, когда Казарова пришла со своим сожителем ко мне, чтобы заявить о пропаже паспорта, они мне сами сказали, что Скоробогатова высадили ночью в дождь в районе Старого рудника и что он якобы заблудился в Медвежьем распадке, упал и ударился головой. Я еще пожурил его за то, что он воспользовался услугами левака, а не общественным транспортом.

– Смотри, какая интересная картина у тебя получается, старлей… – задумчиво проговорил Болотников. – В тысяча девятьсот сорок третьем году неизвестный летательный аппарат, предположительно принадлежащий иностранному государству, похищает восьмилетнего гражданина Союза эСэСэР. А спустя тридцать с лишком лет другой летательный аппарат неизвестной конструкции высаживает того же самого гражданина, только подросшего, в том же самом месте. Так? – Малопихитинский милиционер судорожно кивнул. Зрачки его расширились. – Идем дальше. С момента появления некогда исчезнувшего, а теперь вернувшегося гражданина Скоробогатова в поселке Малые Пихты, где, к слову, находится действующее горнодобывающее предприятие стратегического значения, происходит ряд трагических событий… Проще говоря, зверские убийства советских граждан. Не слишком ли странное совпадение?

– Вы хотите сказать, что Миша Скоробогатов – шпион?

– Я лишь подытожил сказанное тобой с небольшим добавлением от себя, – откликнулся следователь, загородившись ладонями. – Само собой, может оказаться, что знакомец твой не имеет никакого отношения к этим убийствам. Тем более что, как ты утверждаешь, в момент гибели физрука Безуглова он находился в Нижнеярске.

– Видели бы вы этого шпиона, – проговорил участковый. – Шпион должен быть незаметным, а Миша слишком уж бросается в глаза.

– Это мы так думаем, – не согласился Болотников. – А в ЦРУ, может, по другому считают. Зашлем, дескать, к ним этакого хорошего, правильного парня, который рисует здорово, статуэтки лепит, да еще и в школу идет, детишек уму-разуму учить… А что, неплохое прикрытие. Особенно если обрести сообщников.

– Сообщников? – встревожился Марьин.

– Казарову, например! Это же она его в школу пристроила и справку у тебя добыла. Ну, или тот же Кузьмин.

– А при чем здесь Кузьмин?

– Ну как же! Почему он сразу не сообщил властям, хотя бы в твоем лице, о высадке неизвестного? Ты спрашивал его об этом?

– Спрашивал, – ответил участковый. – Говорит – испугался, что ему не поверят.

– Испугался?! – удивился Болотников. – Бывший батальонный разведчик испугался? Скорее уж пытался намеренно запутать следствие байками о стальных шарах и растерзанных медведях.

Старший лейтенант нахмурился.

– Это вы уж слишком, Антон Иванович, – пробурчал он. – У Егора Никодимовича вся грудь в медалях. Какой же из него пособник врагу?

– Да, я несколько увлекся, – покаянно сказал следователь. – В любом случае, шпионаж вне нашей компетенции. Наше дело собрать факты и доложить. Вот тебе задание, Валериан Петрович… Как только Скоробогатов появится в поселке, задержи его за нарушение паспортного режима. И сразу же сообщи мне!

– Слушаюсь, товарищ следователь прокуратуры… А-а как быть с вещдоками?

– Вещдоки я покажу Серегину, пусть покумекает со своими ребятами из НТО. Результаты экспертизы будут приобщены к делу.

– Да, но они изъяты без санкции…

– Вот ты о чем… Грехи в рай не пускают… Ладно, этот грех я возьму на себя. Будет тебе санкция, старлей, – сказал Болотников. – Но учти, больше никакой самодеятельности!

Глава 26

Внезапные приступы паники и обмороки прекратились, и Аля попросилась домой. Последние два дня она места себе не находила. А вдруг Миша уже приехал из Нижнеярска, вошел в разоренный дом, бросился ее искать! А к кому – бросился? К Пожарной Сирене? К бабе Мане? К участковому? Что они ему наговорят? Испугают еще поди… Нет, жена должна ждать мужа дома, наведя в нем чистоту и наготовив вкусностей. К счастью, лечащий врач пошел ей навстречу, посоветовав впредь избегать волнений. Как будто пациентка их нарочно искала.

Получив выписку, собрав немудрящие пожитки, Аля вышла на залитую утренним светом улицу районного центра и неспеша направилась к автостанции. На часах не было и десяти, а рейсовый автобус отправится в Малые Пихты не раньше полудня. Жаль, с собою совсем мало денег. Не мешало бы пройтись по магазинам. Вдруг попалась бы сгущенка или какая-нибудь колбаса. А на колхозном рынке можно было бы купить хорошего мяса, зелени и огурцов с помидорами. Увы, когда в кошельке сиротливо ютится трешка с мелочью, о таких деликатесах нечего и мечтать.

И все же Аля замечталась, медленно бредя вдоль чисто вымытых магазинных витрин. Мысленно примеряя платья и кофточки, неизящно сидящие на манекенах. Любуясь детскими игрушками, прикидывая, какие она купит будущему Вадику. Аля не сомневалась, что у нее родится именно мальчик, которого она непременно назовет в честь своего отца. А отчество и фамилия будут Мишины. Если все будет хорошо, Вадим Михайлович Скоробогатов родится в феврале будущего года. И хорошо – что зимой. Зимние дети самые крепкие.

Оказавшись в больнице с сильным нервным потрясением, будущая мама очень боялась, что у нее случится выкидыш. Обошлось. Хотя опасность была велика. Потому-то врач и посоветовал не волноваться. И она постарается. Ради сына. Любые треволнения будет встречать с непоколебимым спокойствием. Иначе нельзя, коль уж выбрала себе в мужья пришельца из далекого космоса. Нужно быть готовой ко всему, что бы ни случилось. Такова участь русской женщины – встречать любые невзгоды лицом к лицу. Не теряя себя и сохраняя детей. Как там у Некрасова? И коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Что ж, надо будет, войдем и остановим…

Скрипнули тормоза. Щелкнула открывшаяся дверца, и смутно знакомый голос окликнул ее:

– Алька! Казарова!

Она обернулась. Возле новенькой черной «Волги» стоял ее бывший одноклассник, Борька Старыгин. Он был совсем такой же, каким уехал из Малых Пихт двенадцать лет назад. Худой, жилистый, большеголовый, лохматый, словно поджарый пес. Добрый и веселый. Разве что одет был щегольски – по-городскому. Алька обрадовалась ему. В школе они крепко дружили, хотя и без влюбленности. В отличие от других одноклассников, Старыгин понимал ее. Может быть, потому, что летние каникулы они проводили вместе, на таежной заимке – Борька был сыном дяди Ильи, лесника и папиного друга.

По окончании школы пути закадычных друзей, Альки и Борьки, разошлись. Она поступила в Нижнеярский педагогический институт. Он ушел в армию, служил в пограничных войсках, а потом учился в высшей школе КГБ. Писал Борька редко, хотя Аля любила его письма – пространные, смешные, полные загадочных умолчаний. Впрочем, Старыгин всегда был мастак разводить таинственность. Потому, видимо, и пошел служить в госбезопасность. Теперь, увидев его счастливую физиономию, Аля вдруг поняла, что Борька тот самый человек, которого ей так не хватало в последнее время. Ему можно рассказать все, не исключая самого сокровенного. Поймет и, если надо, – поддержит.

Они обнялись и целомудренно поцеловались.

– Ну как ты, Алька, живешь? Замуж вышла? Детей нарожала? – забросал ее Борька вопросами. – Отец жалуется, что нынешним летом ты к нему и носу не кажешь.

– Вышла. Ну, почти… – отвечала она. – А к дяде Илье мы с Мишей, мужем моим, нынче собирались, но он в командировку уехал, а я – в больницу угодила…

– Что-то я тебя не очень понял. Почти вышла или все-таки – «с мужем»?

– Мы пока не расписаны…

– Понятно… А почему ты угодила в больницу? Что случилось?

В голосе его была такая искренняя тревога и готовность помочь, что Аля поняла, что не сможет соврать.

– Борька, а ты не очень торопишься?

– Не очень, а что?

– Мне столько нужно тебе рассказать…

– Расскажи. Ну не здесь, конечно… Ты, собственно, куда направляешься?

– На автостанцию. Я домой еду.

– Тогда я тебя подвезу. Видела, какой у меня конь, сестренка?!

Он хлопнул ладонью по лаковой блестящей крыше своего автомобиля.

– Ой, как здорово! – засмеялась она, по-детски захлопав в ладоши. – Слушай, Борька… У тебя рублей десять не найдется?

– Хоть двадцать. Ты что-то купить хотела?

– Да, что-нибудь вкусненького домой. А то у нас в поселке, сам знаешь, кроме «Завтрака туриста» и кильки в томате ничего в магазинах днем с огнем не сыщешь.

– Сейчас организуем! Садись в карету…

– Так вот же они, магазины, рядом!

– А-а, в этих ты тоже ничего не найдешь, – отмахнулся Борька. – Садись, говорю!

Алька с удовольствием подчинилась. Снова, как в далеком детстве, она почувствовала приятную зависимость от этого скорого на решения и поступки парня. Алевтина и сама не подозревала, что давно хотела переложить хотя бы часть своих забот на чужие, желательно мужские, плечи. Конечно, Миша тоже надежен, но только тогда, когда речь идет об относительно простых вещах, не связанных напрямую с хитросплетениями повседневной жизни. Он может защитить ее от любых опасностей, починить, что поломалось, соорудить такое, что даже не снилось самым головастым и рукастым людям на Земле, но остается беззащитным перед любой казенной бумажкой, перед запутанной логикой житейских коллизий. А Борька еще в школе прекрасно разбирался, что и как устроено в самом передовом обществе на планете, и знал, как обойти то, что обходить не полагалось.

Черная, как вороново перо, «Волга» мягко покатила по солнечным улочкам Мирного. Они быстро миновали центральную улицу, автостанцию и колхозный рынок, свернули в неприметный проулок и затормозили у высоких металлических ворот. Борька посигналил. Ворота с механическим скрежетом отошли в сторону. «Волга» въехала во двор, с трех сторон окруженный глухими брандмауэрами. К воротам примыкала одноэтажная постройка. Из нее вышел маленький человек, полное тело которого было туго обтянуто синим сатиновым халатом. Борька вышел ему навстречу, поздоровался за руку и что-то начал говорить. Аля не прислушивалась – ее занимала необычность самого места. Непонятно, зачем нужен этот аккуратно асфальтированный двор, где ничего нет, не считая неказистой постройки? Человек в халате внимательно выслушал владельца «Волги», и снова скрылся. Борька вернулся к машине, открыл дверцу, и придерживая ее рукой, наклонился, заглядывая в салон.

– Придется обождать немного, – сказал он Алевтине.

– Хорошо… А что это за место?

Борька поднес темный от автола палец к губам:

– Тсс… Никому не говори, что была здесь!

– Ладно, – не стала спорить Алька.

Старыгин был в своем репертуаре – наводил тень на ясный день. Вскоре вернулся толстяк, нагруженный ворохом свертков. Завернутые в вощеную бумагу, они лежали у него на сгибе локтя – ни дать ни взять охапка поленьев. Борька открыл заднюю дверцу, помог человеку в халате избавиться от ноши. Сунул ему две красные купюры.

– Спасибо, Вольдемар Данилыч! Запиши на особый отдел.

– Всенепременнейше, Борис Ильич! – пискляво отозвался толстяк с пышным именем.

Ворота вновь отворились. «Волга» обратным ходом выкатила в проулок, развернулась и помчалась прочь из городка. Аля потянула носом – от свертков на заднем сиденье умопомрачительно пахло, сразу слюнки потекли. Поневоле вспомнилось, что в больнице кормили комковатой манной кашей, остывшими макаронами и подгоревшими котлетами, пожаренными на прогорклом масле. В животе у Али немедленно заурчало, и она спросила деланно равнодушным голосом:

– Что же ты такого накупил, Борька? Пахнет – с ума сойти можно!

– Что именно там – не знаю, – отозвался он, – но Данилыч плохого не выдаст.

– А он – кто? Продавец?

– Что-то вроде… Давай лучше о твоих делах поговорим.

Аля кивнула. За окном уже потянулись частные домишки окраины, возделанные огороды, штакетник, колодезные срубы. Прогромыхал под колесами дощатый настил моста, переброшенного через речку с ироничным названием Прорва. Дорога стала забирать в гору, к Мучнистому перевалу Великоярского хребта. Вдоль трассы потянулись скучные серые осыпи. Алевтина все никак не решалась начать. Не привыкла она откровенничать – не с кем было, но Борьке следовало рассказать все как на духу, иначе и не стоило затевать разговор. И она решила начать с самого начала. С момента появления Миши на ее пороге. Поведала о том, что в первые минуты он говорил с трудом, словно ребенок, но быстро научился, что не знал как чистить картошку, пользоваться рукомойником, не понимал элементарных вещей – и при этом отлично разобрался в математических записях отца, запоем проглотил все научные книги в доме и те, что нашлись в поселковых библиотеках, что рассказывал необыкновенные истории о космосе и не просто рассказывал, но и великолепно иллюстрировал, что сделал в подарок ей, Але, метаморфу…

– Прости, не понял… – перебил ее Борька. – Что он сделал?

– Статуэтку такую… Только она все время меняется. У нее нет постоянной формы… Трудно объяснить… Нужно видеть…

– Покажешь?

– Конечно! Приедем – покажу. И рисунки – тоже.

– Хорошо. Рассказывай дальше.

Аля стала рассказывать дальше: о физзарядке, которой Миша изнурял себя по утрам, о справке, выданной участковым милиционером, о нападении на нее, Алевтину, пьяных отморозков, о внезапно налетевшем вихре, что унес их в неизвестность, о том, как, вместо заболевшего Исидора Ивановича Мишу взяли на работу в школу, как он организовал кружок космонавтики и астрономии, как уехал в Нижнеярск, чтобы купить какие-то радиодетали для своего кружка…

– Постой, – сказал Борька. – Как, ты говоришь, зовут твоего мужа?

– Скоробогатов Михаил Васильевич… А что?

– Ничего… Продолжай.

Она продолжала, переходя к самому страшному – к визиту физрука, окончившемуся для того мучительной смертью.

– Если бы ты видел эту гадину, Борька… – содрогаясь от ужаса и отвращения, сказала Аля. – Она как осьминог, но железный… На щупальцах крючки по всей длине, а кончики раскрываются, как цветки. Только каждый лепесток – это острейшее лезвие. Мне кажется, что еще этот острый цветок мог вращаться, как циркулярная пила… – Аля так увлеклась повествованием о неведомой твари, что не заметила, что машина стоит, а ее владелец пристально смотрит на рассказчицу, стараясь не упустить ни слова. – Эта мерзость буквально скрутила Владика Безуглова… Боже, как он кричал… Я, наверное, до конца дней буду слышать этот крик. А тварь волокла его совсем беззвучно, только щупальца лязгали. Она выдернула Владика во двор, а что было дальше, не помню. Отключилась…

– Ты кому-нибудь рассказывала об этом?

– Меня допрашивал следователь прокуратуры. Бо… Болотников, Антон Иванович, но я ему не успела рассказать о гадине, снова в обморок хлопнулась. Я тогда еще совсем слабая была… А почему мы стоим?

– Знаешь, сестренка… – проговорил Борька. – Ты говоришь об очень серьезных вещах. Чрезвычайно! Посиди тихонько, как мышка. Мне нужно срочно позвонить.

Алевтина заозиралась. Машина стояла у обочины, вокруг не было ничего, кроме столбиков ограждения и осыпей.

– Позвонить? – удивленно переспросила она. – Откуда?!

– Как мышка! – напомнил он и несколько раз сомкнул большой и указательный пальцы.

Аля кивнула, с интересом наблюдая за манипуляциями Старыгина, которого вдруг покинула обычная его веселая бесшабашность. Он открыл бардачок, вытащил оттуда громоздкую телефонную трубку в корпусе из серой пластмассы, выудил из нее серебристый шип антенны, заклацал круглыми клавишами с белыми цифрами, потом приложил аппарат к уху. Отчетливо послышались длинные гудки, затем что-то щелкнуло и откликнулся невнятный квакающий голос.

– Внимание! – сказал Борька. – Код омега триста тридцать семь, повторяю – код омега триста тридцать семь… Требуется информация по району поселка Малые Пихты… Да, сводка, имеющая отношение к теме ноль ноль семнадцать… Так… Так… Благодарю вас! Отбой!

Он втолкнул антенну обратно и спрятал телефонный аппарат в бардачок.

– Что тебе сказали? – робко поинтересовалась Аля.

– Извини, Алька, но это государственная тайна.

– Да, конечно…

– Поехали дальше.

Борька вдавил педаль газа. Завизжав покрышками, «Волга» сорвалась с обочины и понеслась по горному серпантину. До Малых Пихт оставалось не больше десяти километров.