Текст книги "Маугли из Космоса (СИ)"

Автор книги: Марк Антоний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 27

Камера предварительного заключения находилась рядом с кабинетом участкового милиционера, старшего лейтенанта Валериана Петровича Марьина. Здесь он и поместил задержанного учителя Малопихтинской школы Скоробогатова Михаила Васильевича. Новый учитель отнесся к своему заточению удивительно спокойно. Как был, в легкой летней одежде, прошел в не слишком просторную комнату с зарешеченным окошком и широкими деревянными нарами. Кроме учителя, иных заключенных в КПЗ не было. Пойманного накануне с поличным взломщика пивного ларька уже увезли в район.

Задержали Скоробогатова утром, когда он шел с остановки рейсового автобуса к дому, где уже ждала его выписанная накануне из районной больницы Алевтина Казарова. Возле здания совета к нему подошел участковый. Чуть поодаль топтались двое крепких ребят из комсомольской дружины «Красного медника», которыми командовал Нечепуренко. Погруженный в свои мысли, физик не обратил на них ни малейшего внимания. Чуть перекосившись на правый бок, взбивая сандалиями пыль, он шел уверенным легким шагом человека, не ожидающего каверз от судьбы. Ни малейшего удовлетворения Марьин не чувствовал. Чтобы там ни говорил Болотников, не похож был Миша Скоробогатов на преступника, а тем более – на шпиона.

– Старший лейтенант Марьин! – как положено по инструкции, представился ему участковый. – Прошу вас следовать за мною.

Участковый терпеть не мог эту фразу, словно почерпнутую из детективного фильма. И радовался, что редко приходится к ней прибегать. Однако для задерживаемого эти тонкости милицейской психологии были куда более темной материей, нежели та, что таится в глубинах космоса. Он лишь недоуменно уставился на старшего лейтенанта, будто никогда и не слышал этой фразы, хотя бы и в кино. Вздохнув, Марьин счел нужным пояснить:

– Вынужден временно вас задержать, Михаил Васильевич.

От проницательного милицейского взгляда не укрылось, что учитель заметно напрягся, и Марьин кивнул добровольным помощникам, чтобы были наготове, но вмешательства дружинников не потребовалось. Пожав отягощенными тяжелым рюкзаком плечами физик резко повернул к зданию поселкового совета. Они прошли внутрь. Возле КПЗ участковый попросил снять рюкзак, зачитал постановление о временном задержании Скоробогатова Михаила Васильевича и слегка подтолкнул его к заранее отпертой двери камеры. Задержанный машинально переступил порог и даже не вздрогнул, когда обитая листовым железом дверь с пушечным грохотом захлопнулась у него за спиной.

Мысленно поздравив себя с тем, что обошлось без эксцессов, Марьин отпустил комсомольцев. Ему хотелось остаться наедине с собой и тщательно обдумать тот формальный допрос, который он был обязан учинить задержанному. Правда, сначала нужно было позвонить Болотникову. Дозвониться до следователя районной прокуратуры удалось далеко не сразу, а когда тот взял трубку, то, выслушав малопихтинского участкового, сдержанно ответил, что принял его сообщение к сведению. И ничего больше. А с другой стороны, что еще мог ответить следователь? Поблагодарить за службу? Было бы за что благодарить…

Никогда еще Марьину не приходилось иметь дело с таким нарушителем общественного порядка, каким несомненно являлся Михаил Васильевич. Раньше, когда старшему лейтенанту доводилось брать местного хулигана или пьяницу-дебошира, он снимал первичные показания и сдавал нарушителя с рук на руки сотрудникам районного УВД для дальнейших процессуальных действий. И горя не знал. Конечно, случалось, что задержанный оставался в малопихтинском КПЗ на сутки-двое, и тогда все заботы о нем ложились на плечи участкового. Кто же еще будет охранять нарушителя, кормить, поить, выносить, извиняюсь, парашу? Привлекать к этим малоприятным и малопочетным обязанностям добровольных помощников милиции Марьину не позволяла совесть.

Валериан Петрович страдал склонностью к излишней самокритике и в собственных неудачах никого, кроме себя, не винил, но как отнестись к своему участию в происходящих в последнее время в Малых Пихтах событиях, он не знал. С одной стороны, старший лейтенант не мог предвидеть, что в скромном таежном поселке рудокопов появится его давний знакомец по детдому Миша Скоробогатов. А с другой стороны, о его появлении участковый Марьин узнал несколько раньше, нежели Алевтина Казарова решилась показать своего сожителя милицейским властям. Знал, что в доме учительницы русского языка и литературы живет неизвестный, и не поинтересовался его личностью. Поделикатничал. Пожалел Алю, отца которой весьма уважал, не стал грубо вмешиваться в ее отношения с чужаком.

А потом как ни в чем не бывало принял заявление Скоробогатова об утрате паспорта и прикрылся этим заявлением, словно голый в бане – ушатом. Фактически переложил ответственность со своих плеч на плечи товарищей из райотдела, а у тех забот поболее, чем у поселкового милиционера. Не его ли, старшего лейтенанта Марьина, страусовая политика стала одной из причин совершения в окрестностях поселка четырех, прямо скажем, зверских убийств? Дальше – больше. Выслушав показания свидетеля Кузьмина и почувствовав неладное, он, участковый, не придумал ничего лучше, как учинить в доме Казаровой несанкционированный обыск, что было весьма серьезным нарушением. Конечно, обо всех своих служебных прегрешениях он доложил следователю прокуратуры Болотникову, то есть фактически опять переложил ответственность на чужие плечи, тогда как по инструкции обязан был составить рапорт на имя своего непосредственного начальника.

В глубине своей простой, чистой души Марьин понимал, что слегка перегибает палку. Уж чего-чего, а ответственности он не боится. И к инкриминируемым себе самому нарушениям его толкнули не трусость, не желание спрятаться за чужой спиной, а как раз таки гипертрофированное чувство ответственности. Однако должность участкового тем и отличается от других милицейских должностей, что служитель охраны местного правопорядка должен прежде всего думать не о соблюдении инструкций, а о людях, чью жизнь и спокойствие он поставлен охранять. Даже в ущерб собственной репутации у начальства.

Марьин встряхнул головой, чтобы отогнать печальные мысли, налил в стакан теплой воды из графина, поднялся, шагнул к стене. Остановился, устыдившись своего порыва: он хотел приложить ухо к выкрашенной казенной темно-синей краской панели, чтобы послушать, тихо ли в камере предварительного заключения. Таким и застала его нежданная посетительница – скособочившимся, с наклоненной к плечу головой. Правда, посетительница могла бы и постучать при входе в кабинет участкового милиционера. Нет же, ворвалась разъяренная, словно фурия. Застигнутый врасплох, Марьин с недостойной звания старшего лейтенанта поспешностью вернулся к столу, будто отгораживаясь им от раскрасневшейся от быстрого движения и гнева молодой женщины.

– Чем могу быть полезен, товарищ Казарова? – неласково осведомился он.

– Я хочу знать, за что вы, товарищ милиционер, задержали моего мужа!

Участковый вздохнул, жестом предложил посетительнице садиться и опустился на свой стул.

– Официально уведомляю вас, гражданка Казарова, – терпеливо проговорил он, – что гражданин Скоробогатов задержан для установления личности.

– Могу я узнать, как долго вы намерены его держать? – спросила она, нисколько не смущаясь холодным тоном старшего лейтенанта Марьина.

По инструкции участковый должен был ограничиться формальным ответом: назвать установленный законом срок – и все, но вместо этого он сказал:

– Алевтина Вадимовна, вам не хуже меня известно, что дело Михаила Васильевича очень непростое…

– Какое еще дело?! – удивилась она.

Валериан Петрович понял, что разговор этот следует прекратить, иначе он заведет их черт-те куда, но и грубо оборвать его он не мог.

– Алевтина Вадимовна, – сказал он примиряющим тоном. – Вы ставите меня в неловкое положение. Обсуждать с вами подробности дела я не имею права. Так что давайте прекратим спор вплоть до официального определения…

– Послушай, Валериан Петрович, – сказала Алевтина, перейдя на дружеский тон. – Отпусти ты Мишу хотя бы до понедельника… Ну зачем тебе нужно, чтобы он сидел у тебя в кутузке все выходные?

– Мне это совсем не нужно, – огрызнулся Марьин. – Я следую положениям процессуального кодекса!

– Понимаю, Валериан Петрович, – с участливой улыбкой продолжала Алевтина. – Но Миша никуда не денется, обещаю тебе…

– Прекратим этот разговор, – не уступал старший лейтенант. – И если у вас других вопросов не имеется, гражданка Казарова, прошу вас очистить кабинет. У меня много работы.

Он думал, что на этот раз посетительница поднимется и уйдет. Ну, может, расплачется по-женски. Дабы сгладить резкость тона, участковый даже собирался предложить ей принести задержанному супругу передачу, но та огорошила его просьбой:

– Могу я позвонить, товарищ старший лейтенант?

По инструкции посторонним, конечно, не полагалось пользоваться служебным телефоном, но сейчас Марьин был готов на любую мелкую уступку, лишь бы Казарова покинула кабинет без скандала.

– Звоните, Алевтина Вадимовна, – пробурчал он, подвигая к ней черный эбонитовый аппарат. – Только, прошу вас, недолго.

– Обещаю! – сказала та, схватив трубку и накручивая диск номеронабирателя. – Здравствуйте! Могу я услышать товарища Старыгина?.. А, это ты, Боря?.. – спросила она, с насмешкой глядя на встревожившегося участкового. – Это Аля Казарова, жена Михаила Васильевича Скоробогатова… Да… Я звоню из кабинета нашего участкового Марьина. Дело в том, что мой муж задержан, а я прошу отпустить его. Он же не преступник… Понимаю. Обещаю, что из дома он ни на шаг… Что?.. Передаю!

Она торжественно протянула трубку старшему лейтенанту. Тот взял ее, словно гранату с выпавшей чекой.

– Старший лейтенант Марьин у аппарата!.. Да! Вас понял… Выполняю.

Он положил трубку на рычаги, растер ладонями лицо, чтобы скрыть смущение, сказал:

– Хорошо, забирайте своего супруга, но учтите, я буду вынужден отобрать у него подписку о невыезде.

– Вот спасибо, Валериан Петрович! – с искренней радостью воскликнула Алевтина.

– Не меня благодарите, – пробурчал он. – Паспорт у вас с собой?

– С собой! – Она полезла в сумочку, вынула из нее зеленую книжицу. – Не беспокойтесь, Валериан Петрович, Миша будет строго соблюдать условия подписки. Желаю вам хорошего воскресенья.

Марьин лишь невесело кивнул. Он что-то не верил, что воскресенье получится у него хорошим.

Глава 28

Только присутствие Борьки помогло Але сохранить присутствие духа, когда она увидела, что стало с ее домом. Последним его покинул участковый Марьин, хотя хозяйка и не знала об этом. Старший лейтенант подпер дверь, а выломанное окно заставил досками, найденными в сарае. Когда Аля вошла внутрь, она заплакала. Особенно ужасно выглядела кухня. Стол опрокинут, на полу осколки посуды, липкие пятна. Не хотелось разбираться – какие из них от пролитого коньяка, а какие… Нет, так и свихнуться недолго. Аля отыскала веник, ведро и тряпку. Борька молча взял у нее ведро и наполнил его водой из дождевой бочки. Пока она возюкалась на кухне, он отыскал инструмент и тот самый полиэтилен, о котором Алевтина вспоминала в полубреду. Уютный стук молотка окончательно привел хозяйку дома в чувство. Сцепив зубы, она принялась за уборку. Через час ее дом снова стал напоминать человеческое жилье. Раскочегарив керогаз, Алевтина поставила на огонь чайник. Борька принес из машины деликатесы от Вольдемара Даниловича.

Настроение Али было так испорчено, что, казалось, его ничто не могло поднять. Однако ломтики ветчины, кружочки салями, чудной сыр с большими дырками, розетка с красной икрой, розовые полумесяцы нарезанной семги, длинный хрустящий багет, который ни в коем случае не следовало резать ножом – только надламывать и отрывать кусками, – вся эта невиданная кулинарная роскошь, оккупировавшая стол, действовала лучше любого успокоительного. Аля сама не заметила, как вошла в роль гостеприимной хозяйки и принялась с удовольствием угощать гостя, попутно расспрашивая его о пустяках. Иллюзия обыкновенных дружеских посиделок развеялась, когда Борька сказал, что ему пора ехать, и попросил показать статуэтку и рисунки Миши. Аля кинулась в комнату мужа, но заветной папки не обнаружила. Метаморфы в ящике комода тоже не оказалось. Еще оставалась некоторая надежда, что хозяйка сама ее куда-то засунула, но Борька, глядя, как она мечется по дому, сказал:

– Да не носись ты, как угорелая, Алька – скорее всего, и рисунки, и статуэтку изъяли в качестве вещдоков.

– Как это изъяли?! – возмутилась она. – На каком основании?

– Обычная практика, – отозвался он. – Не беспокойся, я выясню, где они, и, если будет возможность, верну.

– Хорошо…

– Я внимательно выслушал твою историю, – продолжал он. – Прямо скажу, попала ты, как кур в ощип, сестренка. Хотя к гибели Безуглова ты непричастна – это установлено…

– И на том спасибо!

– Не перебивай, Алька… Я хочу сказать, что с твоим Мишей ситуация гораздо серьезнее. Не знаю, что ты сама о нем думаешь, но догадываюсь, что версии с амнезией, летаргическим сном и даже шпионажем тебя вряд ли устроят. Верно?

Алевтина судорожно кивнула, но промолчала.

– Остается только одна версия, все объясняющая и при этом самая фантастическая, но… не будем спешить с выводами. Здесь нужно тщательно во всем разобраться.

– А что же делать мне?

– Не нервничать. Заниматься своими делами. Ждать мужа. Обещаю тебе, что приложу все усилия, чтобы для тебя все кончилось благополучно.

– Утешил, – буркнула она.

– Прости, сестренка, я и так сказал тебе больше, чем положено. Запиши номер моего телефона. Что бы ни случилось, сразу звони мне! Поняла?

Аля поняла. И когда прибежал один из Мишиных кружковцев, Коля Степанов, и сообщил, что Михаила Васильевича арестовали, то сразу же направилась к участковому с твердым намерением вытащить любимого из кутузки. Как она и предполагала, Валериан Петрович уперся, вот тут-то и пригодился номер Борьки Старыгина. Мишу милиционер отпустил, хотя по лицу его было видно, чего ему это стоит. Аля немедленно увела своего космического пришельца в семейное гнездышко, которое она успела основательно вычистить, ликвидировав малейшие следы постигшей его беды. Даже окошко на кухне вставила. Пришлось попросить соседа, Егора Никодимыча, расплатившись заветной четвертью первача.

В сказках добра молодца, прежде чем расспрашивать, сначала поят, кормят и в баньку отводят. А ведь Аля была далеко не Бабой Ягой. И перед тем как перейти к главному, выполнила всю эту программу, а кое в чем и перевыполнила. Отпаривая Мишу веничком в баньке, потчуя любимой его жареной картошкой, пирогами с разной начинкой и оставшимися деликатесами, отпаивая чаем, Аля говорила о чем угодно, кроме того, что мучило ее и мешало с полной самоотдачей радоваться возвращению мужа. Расспрашивала о поездке, делилась впечатлениями от прочитанного в дни ожидания, сетовала, что скучно без телевизора. Болтовня ее была насквозь фальшивой, но Миша не замечал этого. Он пребывал в обычном своем состоянии углубленной задумчивости, вывести из которого его было непросто.

Длинный, хлопотный, нервный день подходил к концу. В доме было душно, и Аля предложила мужу посидеть на завалинке, подышать прохладным вечерним воздухом и полюбоваться на звезды. Миша не возражал. Он любил смотреть на звезды и мог часами рассказывать о них. Раньше Алевтина с удовольствием слушала эти его, как она когда-то думала, сказки, но сегодня ей хотелось разговора на житейские, приземленные темы. Хотя с Мишей невозможно было говорить на приземленные темы, слишком мало было в нем земного. Вот даже когда участковый выпустил его из КПЗ, «гражданин Скоробогатов» не выразил ни удивления, ни радости, словно это не он провел полдня за решеткой.

– Миша, родной, – начала Аля, тесно прижимаясь к его теплому крепкому плечу. – Прошу, выслушай меня внимательно и отнесись очень серьезно.

– Конечно, Аля, – откликнулся он. – Я всегда тебя внимательно слушаю.

Она только вздохнула. Выслушать-то он выслушает, а вот какие выводы сделает из услышанного – неизвестно.

– У нас сейчас начинается очень важный период в жизни, – продолжала она. – И будет ли нам хорошо или плохо, во многом зависит от тебя.

– Я сделаю все, что нужно.

Мог бы и не говорить. Аля и так знала, что он сделает все, о чем она попросит, и даже сверх того. Переколет дрова, нанесет воды, истопит печь, сходит в магазин, перекроет крышу, поправит забор, даже телевизор починит, коль уж жена сказала, что скучает без этого дурацкого, набитого электронными потрохами ящика. Наверное, если она потребует новую избу, Миша и избу срубит. А вот столбовое дворянство вряд ли устроит. Не тот он человек. В остальном же не мужчина, а мечта! Одна беда – похоже, ни малейшей радости от исполнения желаний любимой женщины этот мужчина-мечта не испытывает, словно не человек он, а робот.

– Понимаешь, хороший мой, – сказала Алевтина, отгоняя от себя лишние мысли, – сегодняшнее твое задержание не случайно. Милиция не смогла тебе выдать настоящий паспорт, потому что не нашла подтверждения указанным тобою сведениям. Я консультировалась у юриста. Они имеют право продержать тебя месяц в заключении, покуда не установят твою личность.

– Я не сделал ничего плохого, – ровным голосом произнес он. – Не причинил никому вреда.

– Я знаю, милый! – с мукой в голосе отозвалась Аля. – Но у нашего государства такие законы. Человек не имеет права жить без документов. А у тебя их нет.

– Что я должен сделать?

Самое печальное, она знала ответ на этот вопрос. Что он должен сделать… Должен был остаться на этой планете, вот что. И теперь был бы полноправным гражданином СССР, со всеми необходимыми документами. Правда, вряд ли бы их судьбы тогда пересеклись… Однако это все отвлеченные рассуждения, а Миша ждет четкого, конкретного ответа. Ему необходимо руководство к действию, а не сожаления о несбыточном. Силы небесные, ниспославшие скромной провинциальной учительнице этого чудесного, нездешнего мужчину, подскажите ответ! Небо молчало, уютно подмигивая бесчисленными звездами. А может, в этом подмигивании и кроется их подсказка?

– Миша, мне кажется, мы смогли бы придумать что-нибудь, если бы начали с самого начала, – сказала она, воодушевляясь.

– С начала? – переспросил он.

– Да, любимый… Ты прости, но раньше, слушая твои рассказы о звездах, планетах, кораблях, я думала что все это сказки, выдумка, фантастика…

– Фантастика – это ложь!

– Да, ты прав… Не сердись, родной. Выслушай… Я потому так думала, что нам здесь, на Земле, очень трудно поверить в существование разных других планет…

– Это все правда.

– Да, я знаю… Теперь знаю. Тебя похитили пришельцы, вырастили, воспитали. Они были космическими контрабандистами. Я правильно излагаю?

– Правильно! – подтвердил он. – Они были гадами, фашистами. Они мучили меня. Только мама заботилась обо мне.

– Ох, милый, а я, дура, считала это лишь красивой сказкой о Малыше, – сквозь слезы проговорила Аля. – Они тебя мучили, терзали, и тебе пришлось стать одним из них. Жить их жизнью, соучаствовать в их преступлениях… Ты не виноват, я знаю. У тебя просто не было выбора. Тебе пришлось многое испытать. Твой корабль терпел крушение. И ты оставался один на планетах, полных чудовищами. Однажды ты попал в тюрьму, откуда тебе удалось бежать… Так ведь?

– Так, – вновь согласился Миша. – Ты хорошо запомнила. Один заключенный вшил в мой череп волновой идентификатор, и я автоматически стал подданным Амарогролской империи…

– Да, помню… Этот твой идентификатор открыл перед тобой двери тюрьмы, но из-за него же тебе пришлось служить в военном флоте и участвовать в войне с этими… Забыла название… Неприятное такое…

– С квадролидами, – подсказал он. – Война была очень тяжелой. Потерпев в ней поражение, амарогролы потеряли контроль над Южным рукавом. В системе звезды Бетельгейзе, в их столице, вспыхнуло восстание. Правящая Триба была низложена…

– Да-да, – нетерпеливо перебила его Аля, – но вот что случилось с тобою дальше? Как ты сумел вернуться на Землю? Ты не рассказывал. Расскажи, пожалуйста, это очень важно!

Миша помедлил – то ли припоминал, то ли не хотел рассказывать вовсе, но отказать в просьбе жене не посмел.

– После падения Бетельгейзе частота, на которой излучали имперские идентификаторы, была признана недействительной, – наконец сказал он. – И я попал в лагерь для существ неопределенной расовой принадлежности. Галактический Трибунал приговорил меня к депортации на планету происхождения.

– И тебя привезли сюда! Ко мне!

– К Старом руднику. – строго уточнил он. – Меня ментосканировали с целью выяснить планету происхождения, но так как я помнил очень мало, то Землю они нашли далеко не сразу.

– Ну и хорошо, что все-таки нашли, – вздохнула Алевтина. – Это судьба, понимаешь…

Он ничего не сказал, смотрел на звезды, и взгляд его был полон волчьей тоски, но супруга не замечала этого, она старалась ухватить трудноуловимую мысль, мелькнувшую у нее, когда Миша рассказал о своей депортации. Как ни пыталась Аля удержать ее, мысль ускользала. Тогда она решила, что утро вечера мудренее, что решение придет к ней само, как только утром она откроет глаза.

– Ладно, любимый, пойдем спать, – пробормотала Аля.

– Пойдем, – легко согласился Миша. – Завтра я встану рано. Нужно к походу готовиться.

– К каком походу, милый? – изумилась она. – Хочу напомнить, что у тебя отобрали подписку о невыезде…

– Это не имеет значения, – откликнулся он так, как будто речь шла о прогулке до ближайшего магазина.

Алевтина поняла, что разговор надо начинать заново, но сил на это у нее уже не оставалось.