Текст книги "Маугли из Космоса (СИ)"

Автор книги: Марк Антоний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 35

В забытье Але привиделось, что она проснулась. Проснулась оттого, что в оранжевых стенах, окружавших ее ложе, сами собой появились широкие проемы. Теплый, насыщенный будоражащими запахами ветер ворвался в них. Полусферический потолок растаял, и водопад хрустального света окатил Алю с головы до ног, освежая лучше любого душа. Несколько минут она лежала неподвижно, глядя в серебряное небо, в зените которого сияло бело-голубое солнце, напоминающее большой, сплюснутый на полюсах детский мяч. Это была удивительная голубая звезда-гигант Альтаир. Вокруг нее вращалось всего пять планет, и только на четвертой была жизнь. Аля знала это, потому что сама звезда словно была названа в ее честь – Аль Таир.

Знала она и многое другое, о чем совсем недавно не имела представления. И знание это, полученное без малейших усилий, вызывало противоречивые чувства. С одной стороны – какой мыслящий человек не мечтает сразу получить ответы на множество терзавших человечество вопросов. Одиноки ли мы во Вселенной? Каковы они – братья по разуму? Какими знаниями и умениями овладели? Что ждет человечество в будущем? С другой – все, что дается без труда, не приносит радости. Это же не твои открытия. Не ты прорвалась к ним сквозь нагромождения заблуждений, ошибок, самообмана и недомыслия. Да и кто Аля такая, чтобы задумываться над такими вопросами? Всего лишь учительница словесности в провинциальной школе. По ранжиру ли ей?..

Чтобы отвлечься от сомнений, Аля соскользнула с плавающего ложа, торопливо шагнула в один из проемов и очутилась на широком балконе, опоясывающем стену исполинского здания. С балкона открывался захватывающий вид на просторную долину, поросшую громадными деревьями с почти черными стволами и серебристыми листьями. За деревьями виднелось озеро, а у самого горизонта поднимались вершины горного хребта, сверкавшего в лучах Альтаира, словно колотый сахар – с таким когда-то любила пить чай ее, Али, малопихтинская бабушка.

Голова Али и впрямь была теперь напичкана самыми разными сведениями. Например, она знала, что городов на четвертой планете, именуемой ее обитателями Ариоллой, нет. Среди лесов и озер, на берегах морей и рек стоят такие вот одинокие здания, иногда до тысячи этажей, связанные между собой транспортной системой, наподобие многократно описанной в земной фантастике, которую Аля терпеть не могла – вот же дура! – нуль-транспортировки. В здании, где сейчас она находилась, все, что нужно для жизни, производили невидимые микророботы, пронизывающие буквально каждую пору мыслепластмассы – материала, из коего на этой планете, да и на множестве других, строились дома, машины, корабли.

Мыслепластмассой этот диковинный материал окрестила сама Аля. В отличие от синтетических полимеров, применяемых на Земле, мыслепластмасса способна угадывать и немедленно исполнять человеческие желания. Захочешь – откроется дверь, пожелаешь – окно, понадобится кресло – появится кресло, запросто превращающееся в кровать, потребуется стол – получишь стол. С прочими удобствами обстояло примерно так же. Конечно, так жить можно. Пожелал – и словно в сказке «Аленький цветочек» перед тобой появится стол, а на нем, допустим, – крынка молока и ломти ржаного хлеба в корзинке. А если еще подумать, то невидимый сказочный хозяин этого инопланетного дворца поставит перед гостем и тарелку с малиной в придачу.

Увлекшись, Аля забыла, что даже с невысказанными желаниями здесь нужно быть поосторожнее. Она и ахнуть не успела, как все это материализовалось перед ней. И не желая обидеть невидимого хозяина, из вежливости положила в рот несколько ягод. На вкус малина была как настоящая. Хотя, казалось, откуда ей взяться за тридевять парсек от Земли? К молоку и хлебу Аля пока не притронулась. Не успела проголодаться. Когда же она ела в последний раз? И не вспомнить. Аля вдруг поняла, что не помнит ничего, что предшествовало ее пробуждению в этой удивительной волшебной комнате. Вот тебе и аленький цветочек! Аленький… Кто-то называл ее так… И ей не очень-то это нравилось, но здесь, под голубым солнцем, как будто названным в ее, Алину, честь, это второе имя казалось вполне уместным…

Так, но для чего же она здесь? Не для того же, чтобы есть малину… Аля напряглась и вспомнила, что именно сегодня ей сообщат, зачем она здесь и что от нее требуется. Ее пригласили от имени некоего Синдиката – секретной межзвездной организации, обеспечивающей безопасность Галактического Сообщества. Именно для этого Алю вызвали с Земли – маленькой голубой планеты, так далеко находящейся от Ариоллы, не телесно вызвали, а как-то иначе… А с какой именно целью – станет известно с минуты на минуту. Онапочувствовала, что волнуется, и от волнения доела малину, выпила молоко и сжевала хлеб. Что если поручение окажется ей не по силам? Сможет ли она тогда отказаться от него? А если откажется, что дальше? Оставят ли ей в этом случае память о Синдикате, дивной планете Ариолле, расцветающей в щедрых лучах голубого гиганта, и о том, что в Галактике есть множество других населенных миров, или она напрочь забудет обо всем этом?

Это было настолько обидно, что Аля едва не расплакалась – ну как же так! Нет уж, что бы ей ни предложили, она ни за что не откажется. Даже если ради выполнения этого поручения ей придется голодать, мучиться, блуждать в ледяных звездных пустынях… Не струсит и не отступится. Ишь чего придумали – отказаться… Хотя… Аля честно пыталась спросить себя: готова ли она ради Галактики отречься от всего земного? От любимой работы, от книг, от рыбалки на утренней зорьке и трубного пения маралов на вечерней, от… Вот от него отречься будет труднее всего. У них только-только все начало складываться. Кажется, в газетах это называется мещанством. Мелкое бытовое счастье, ласковыми лучами которого согревается каждый, кто испытал длительное одиночество, неприкаянно скитаясь по Вселенной в поисках родного уголка. Но он не сам выбрал судьбу межзвездного скитальца, не знающего, где голову преклонить, а теперь обрел дом, семью и то самое порицаемое газетами мещанское счастье… Он обрел, а она готова потерять? Что-то здесь не так…

Нет, конечно, Синдикат более чем щедр с теми, кто готов с ним сотрудничать. Алю уже ознакомили с условиями поощрения. По-видимому, здесь, на Ариолле, не слишком хорошо осведомлены в земной экономике, если предложили ни много ни мало – тонну алмазов! Причем такой чистоты, что наверняка и не снилась самым искушенным ювелирам третьей от Солнца планеты. В Галактическом Сообществе алмазы мало что значили, инопланетяне пользовались другими эквивалентами стоимости, но по возвращении на родную Землю Аля запросто могла стать богатейшим человеком планеты. Смешно. Ее словно хотели подкупить. Деньги, во всяком случае, в таких масштабах, Алю никогда не интересовали. И уж точно ради них она не бросила бы все, что любила и знала, на много-много лет. Тем более, что говоря об оплате, искусители ловко обошли вопрос, а чем обычно приходится расплачиваться за скачки между мирами? Эйнштейновский парадокс близнецов никто не отменял. Кто знает, не окажется ли Аля по возвращении в мире далекого будущего, когда от ее современников не останется и могил?

Ох, зря она подумала о могилах. А вдруг это испытание ее воли? Ее решимости выполнить неведомое пока поручение. Синдикат отвечает за безопасность Галактики, а значит, и за безопасность маленькой голубой третьей планеты, обращающейся вокруг Солнца. Сама природа Млечного пути несет множество угроз обитаемым мирам. Аля теперь знала и это. На протяжении примерно двухсот миллионов лет каждая планетная система несколько раз проходит сквозь опасные зоны галактических рукавов, где вспыхивают Новые и Сверхновые звезды, подкарауливают добычу «волчьи ямы» коллапсаров, смертоносное гамма-излучение насыщает атмосферы планет губительной радиацией. И это все естественные угрозы, от которых на определенном уровне развития можно научиться защищаться. Это слепые силы природы, бьющие без разбора и по живым, и по мертвым планетам. Наверняка существуют силы иные, зрячие и злоумышленные, осознанно выбирающие цели для нападения. Кто-то должен защищать Галактическое Сообщество и от них. Так почему Алевтина Вадимовна Казарова, чьи деды погибли, обороняя родную землю от зрячих, но злоумышленных сил, должна отказываться выполнить свою часть общего дела?..

Глава 36

Сонно бормотала речушка на перекатах. В чаще ухал филин. Стылая, белая, как ледышка, луна заглядывала в приоткрытый полог палатки. Поддувал ночной ветерок, но в спальниках было тепло, уютно и спать нисколечко не хотелось. Хотя все знали, что Михаил Васильевич разбудит рано. А может быть, и не разбудит. Сегодня была необычная ночевка. После ужина Учитель объявил, что он с частью группы пойдет к Матюхину Бору на рекогносцировку. До рассвета постарается вернуться. Остальным велел спать. Спать так спать. Никто не возражал. Тем более, как выяснилось, Михаил Васильевич забирает с собой Гриню Турова и всех его бойцов, за глаза тоже именуемых «босяками». В лагере остается «экипаж». Старшим, само собой, назначается Судаков.

Остающихся это устраивало. Митя был человеком мягким, в вопросах дисциплины рассчитывал больше на сознательность кружковцев, нежели на страх. А вот перед «босяками» страх был, хотя Учитель категорически запретил рукоприкладство. Да разве такому человеку, как Гриня, чтобы запугать человека до полусмерти, требовалось поднимать на него руку? Ха-ха-ха… Одно его присутствие наводило ужас. Не удивительно, что когда «босяки» во главе с Михаилом Васильевичем скрылись в долгих летних сумерках, в лагере вздохнули с облегчением. Правда, злоупотреблять внезапно обретенной свободой не стали. Вымыли в речке посуду. Пригасили костерок, добавив в него сырых веток, чтобы дымом комаров отгонять, да и забрались в палатку.

Честно пытались заснуть, но сна не было ни в одном глазу, и потому принялись слушать Борю Антонова по прозвищу Борант, который был мастер байки травить. Сначала его слушали вполуха, – речь шла о каких-то алкашах, трое суток подряд надиравшихся в поселковом шалмане, – но потом втянулись, по опыту зная, что навигатор второй позиции зря воздух сотрясать не станет. Если уж взялся рассказывать, значит, жди увлекательной интриги, резкого сюжетного поворота, ну, или хотя бы – неожиданного финала. Боря знал, что «экипаж» внимательно к нему прислушивается, а потому никуда не спешил. Ни дать ни взять – легендарный сказитель Боян.

– Ну мужики накатили, показалось – мало, а в кармане шиш, – вещал он. – Вот и решили разжиться мелочевкой у сердобольных прохожих. А на дворе зима, мороз трескучий, темнеет рано, день будний, народ по домам сидит. Алкаши потыкались туда-сюда… Холодно, а они с себя все теплое давно пропили. Хотели было обратно в шалман завалиться, как вдруг наткнулись на…

– Милиционера? – предположил бортинженер Коля Степанов по прозвищу Хлюпик.

Борант выдержал приличествующую паузу и почти шепотом продолжил:

– …чужака. Алкаши даже не сразу допетрили, что это чужак… Ну и как водится, задали пару наводящих вопросов… Систему распознавания «свой – чужой» знаете? Ну вот и они так. С какого раёна? Да кто там у вас смотрящий? Чужак в натуре не втыкает, что к чему. А выпивохам только того и надо. Можно обчистить и отвечать за беспредел не придется. Ну и самый отмороженный из них, не продолжая дискуссии, съездил чужаку по рылу. Вернее, он думал, что чужаку, а вышло – собутыльнику! Причем самому смирному и безвредному из них. А затем – и менее смирному. Чужак отправился своей дорогой, не получив ни единой плюхи и пальцем не пошевелив. А эти придурки еще долго потом мутузили друг дружку…

Когда «экипаж» отсмеялся, Эрик расстегнул спальник, выбрался из него, сел, зажег фонарь «летучая мышь», словно хотел видеть лица друзей.

– А знаете, кто это был? – вдруг спросил он. – Ну – чужак…

– Колдун? – с улыбкой спросил Митя.

– Не-е, гипнотизер, – хихикнул Коля.

– Пришелец, – хмыкнул Боря.

Эрик покачал головой, не разделяя веселья «экипажа».

– Учитель, – тихо, но твердо сказал он.

В палатке повисла неприятная тишина. Почему-то никого не обрадовало, что Михаил Васильевич так лихо расправился с отморозками, не тронув их и пальцем. Это было странно. Он же был для них Учителем с большой буквы. Они восхищались им. Поражались глубине его познаний. Восторгались талантом художника. Но оказывается – не только. Было еще какое-то чувство, которое они испытывали к нему. Не боялись же они, в самом деле, Михаила Васильевича – человека порой строгого, но неизменно справедливого?

Ну почудилось как-то Эрику Флейшману, что Учитель на миг превратился в чудовище, но это же ерунда. Мгновенное наваждение, вызванное перенапряжением и чувством вины. В конце концов, жизнь устроена так, что четырнадцатилетнему неглупому начитанному пареньку всегда есть чего бояться. Родительской взбучки. Встречи с хулиганом в темном переулке. Двойки по сочинению. Однако чувство, испытываемое кружковцами к Михаилу Васильевичу, не походило на эти примитивные страшки.

Самое странное, что кружковцы никогда не обсуждали этого между собой. Конечно, непривычны они были к таким взрослым разговорам. Книжки, фильмы обсудить, посплетничать об одноклассниках, байки потравить, помечтать вслух о будущем – сколько угодно, а вот высказать то, что тревожит и волнует по-настоящему, – ни-ни. Не поймут, да еще и дразнить начнут, но сейчас-то все они в одной лодке! Вернее – в «летающей тарелке», как назвал однажды нарисованный Учителем дискообразный звездолет юморист Борант. И пусть «тарелка» эта существует лишь в воображении, они – четверо малопихтиских пацанов, мечтающих о звездах, – должны научиться понимать друг друга с полуслова. Как полагается настоящему экипажу. Однако легко сказать – должны. А как это сделать? С чего начинать?

– Слушай, экипаж, – сказал вдруг пилот-навигатор первой позиции, которому все эти мысли давно не давали покоя. – А вы никогда не задумывались, к чему нас готовит Учитель?

– То есть? – опешил Митя, считавший себя самым информированным из кружковцев. – К поступлению в вузы, конечно. Я лично хочу на механико-математический факультет МГУ поступить.

– А я в МВТУ имени Баумана, – откликнулся Коля.

– А я в летное училище, – сказал Боря. – Оттуда и в космонавты берут…

– Туго соображаете, экипаж, – попрекнул их Эрик. – Я не спрашиваю, куда вы поступать намылились. Я спрашиваю, для чего мы понадобились Михаилу Васильевичу.

– Странный вопрос, – пожал плечами Митя. – Он же учитель. Расширяет наш кругозор. В игровой форме передает нам новейшие сведения из области техники и точных наук.

– Ладно, – вздохнул Эрик. – попробую зайти с другого конца. Вот ты, Митяй, лично чему научился?

– Я знаю все крупные звезды Главной последовательности, – с гордостью принялся перечислять староста кружка. – Могу с точностью до градуса определить положение цефеид относительно северного и южного полюса Галактики…

– Молоток, – желчно похвалил его Эрик. – Возьми с полки пирожок. В астрономы тебя возьмут с полпинка.

– Ну, а я о чем говорил! – обрадовался Митя.

– Ты думаешь, ему на самом деле нужен великий астроном Судаков? – усмехнулся Эрик. – А также – выпускник Бауманки Степанов и будущий летчик-космонавт Антонов?

– Ну да! – сказал Митя. – Думаю, он будет гордиться нами, если мы станем, кем захотим. Он же – Учитель!

– А я думаю, ему нужно от нас что-то другое…

– Да не тяни ты резину, Очкарик! – взъярился Боря, меньше других кружковцев любивший абстрактные разговоры. – Говори толком.

– Да не знаю я! – огрызнулся Эрик. – С вами хотел посоветоваться, а вы тупые, как ишаки…

– А по шее получить не хочешь? – осведомился Боря. – Я хоть и не «босяк», но тоже накостылять могу будь здоров.

– Кулаками махать много ума не надо, – парировал Эрик. – Мозгами шевелить куда труднее. А вдруг Михаил Васильевич не тот, за кого себя выдает?!

– Во загнул! – восхитился Коля.

– А может, ты фантастики перечитал, Очкарик? – с деланным сочувствием спросил Боря. – Вот и мерещатся тебе повсюду пришельцы да шпиёны. Правильно предупреждал Михаил Васильевич – не читайте этой лабуды, только мозги застудите.

– Да ну вас! – отмахнулся от них Эрик. – С вами не поговоришь по-человечески…

Он решительно выбрался из палатки и зашагал к реке. Луна зашла, и лишь слабые отблески звездного света играли на перекате. Эрик остановился в нескольких шагах от воды, с наслаждением вдыхая прохладный воздух. В безлунном небе безраздельно царил Млечный путь, мерцающей дугой охвативший небесный купол от горизонта до горизонта. Пилот-навигатор первой позиции поймал себя на том, что смотрит на звезды по-другому, нежели прежде. По-хозяйски, словно уже не раз прокладывал курс гравитационного корабля между ними. Обида на «экипаж» проходила. Что с них возьмешь, в конце концов? Сосунки. Привыкли с детского сада играться в луноходы и ракеты. Вот и теперь не понимают, насколько это серьезно – звезды.

Глава 37

Изба старшего егеря-охотоведа оказалась совсем тесной, что очень удивило Старыгина-младшего. Он-то помнил ее совсем другой: просторной, с огромной печью, куда они любили забираться с Алькой Казаровой, когда им было лет по семь-восемь. Потом Алька почему-то стала стесняться. К четырнадцати годам она вообще чудная стала, задумчивая не по делу. Нет-нет, да и засмотрится на веснушчатую свою физиономию в стареньком, с облупленной амальгамой, зеркале, что висело в простенке между рукомойником и окном. Борька только возмущенно фыркал – было бы на что засматриваться!

К шестнадцати годам веснушки у Альки пропали, а с ними пропала и бесшабашная подруга детства, с которой можно было и рыбу удить на вечерней зорьке, и выслеживать маральи стада, и обезвреживать подлые браконьерские капканы. Вместо отличного пацана Альки появилась рослая, рыхловатая девица Алевтина, с одними женихами на уме. Борьке с этой девицей на выданье стало скучно. И в свое последнее каникулярное лето, проведенное на таежной заимке, они чаще оказывались порознь, чем вместе. Даже разговаривать было не о чем. Она мечтала о педагогическом институте, а он – о пограничной службе. На том и разошлись.

С момента призыва в армию Борька на заимке не бывал. Даже с отцом встречался в райцентре, благо после окончания школы КГБ Старыгина-младшего откомандировали служить в Нижнеярскую область, на группу секретных объектов, именуемых в документах «техническими позициями», а среди сотрудников – Ожерельем. От отца, Ильи Семеновича, Борька знал, что в последние годы Алька опять зачастила в лесничество. Что-то произошло в ее жизни, не очень, видимо, веселое, если вновь потянуло в горную тайгу, в суровую жизнь лесного фронтира.

Читая о таежных похождениях подруги в отцовских письмах, Старыгин-младший, не слишком везучий в личной жизни, иногда подумывал, что вот такая Алька-охотница ему бы могла приглянуться. Правда, думал он об этом не всерьез, в редкие минуты досуга. Служба в Ожерелье затягивала с головой. «Технические позиции» отвечали за дальнюю и ближнюю связь с разрастающейся орбитальной группировкой, отслеживали спутники-шпионы вероятного противника, кроме того – обслуживали Нижнеярский филиал академического Института космических исследований.

Близость к Космосу спровоцировала увлечение астрономией и фантастикой. На этой почве Борька и подружился с техником-наблюдателем Гелькой Берестовым, и дружба эта не пресеклась, даже когда сей техник-наблюдатель – и по совместительству изрядный шалопай – вдруг превратился в мировую знаменитость. Именно ночной разговор сэнээса Берестова с неким Скоробогатовым Михаилом Васильевичем и свел вновь Старыгина-младшего с давней подругой детства. Увы, обстоятельства оказались столь драматичными, что им обоим было не до теплых воспоминаний.

Борька корил себя, что выкачав из Альки всю информацию о странном ее сожителе, саму подругу, по сути, бросил на произвол судьбы, прекрасно зная, что в окрестных лесах скрывается непонятная тварь, лишенная элементарного сочувствия к своим жертвам. Заверения технического эксперта, что «малопихтинский маньяк» всего лишь сложнейшее кибернетическое устройство, не могли обмануть обострившееся чутье капитана государственной безопасности – он видел останки собственными глазами и догадался, что это не совсем робот. Это, скорее, существо, именуемое в фантастике киборгом – кибернетическим организмом, противоестественным соединением живого и мертвого.

Этот киборг почему-то оберегал Альку и при этом дважды напугал ее до полусмерти. А во втором случае, похоже, пытался с нею сделать что-то куда более мерзкое, чем убийство. Врачи сообщили о многочисленных кровоподтеках на коже головы своей пациентки, как будто в нее втыкали тончайшие иглы вроде китайских. Киборг проникал Альке в мозг! Но зачем? Ответа не было, как не было ответов и на множество других вопросов. На такой, например: в самом ли деле инопланетный киборг самоликвидировался? А может, его кто-нибудь ликвидировал? Щупальца этой гадины выглядели так, будто их отрезали чем-то чрезвычайно острым и при этом – прижгли. Начитанный в фантастике Старыгин-младший предположил, что – лучевым оружием. Неужто в малопихтинской округе находился кто-то, кто владеет бластером?

Только один человек теоретически мог им владеть – пришелец Скоробогатов. Ну, не совсем пришелец. Скорее – космический Маугли, в раннем детстве похищенный с Земли пришельцами и воспитанный ими по своему образу и подобию. Так, во всяком случае, следовало из его «сказок» и рисунков. Что происходит с детьми, которых воспитали волки? Они навсегда остаются волками. Что произойдет с ребенком, воспитанным космическими пришельцами? Он на всю жизнь останется пришельцем! А по земным меркам – чудовищем.

Сама Алька этого не понимает. Отказывается понимать. Еще бы, она же нашла своего единственного на всю жизнь мужчину. Не от него ли пытался уберечь ее киборг? Ослепшая от бабьего счастья, она целый год жила между двумя равно опасными для нее космическими чудовищами. И чудовища в конце концов сошлись в поединке, и одно победило другое. А теперь победитель, вооруженный бластером, уводит ничего не подозревающих пацанят навстречу другим космическим монстрам а ля Гамельнский крысолов. Для чего ему наши земные дети? Он хочет, чтобы таких, как он, космических Маугли стало больше?

– Его надо остановить во что бы то ни стало, – произнес он вслух, и остальные участники краткого перед решающим броском совещания в доме лесника уставились на него недоуменно.

– Ты это о ком, капитан? – спросил генерал.

– О Скоробогатове, – нехотя ответил Старыгин-младший. – Понимаете, он может быть вооружен!

– Чем же?

– В фантастике это называется «бластером» – лучевым оружием.

– Что-то вроде гиперболоида инженера Гарина? – уточнил начитанный Привалов.

– Толстовский гиперболоид физически не возможен, – ответил за приятеля не менее сведущий в фантастике Берестов. – Скорее – речь идет о лазере, квантовом генераторе, над созданием которого работают и у нас, и заграницей.

– Ладно, об этом как-нибудь после, – отмахнулся генерал. – Откуда тебе известно, что у Скоробогатова есть этот бла… лучевое оружие, капитан? И почему молчал раньше?

– Я только сейчас догадался, товарищ генерал, – откликнулся Старыгин-младший. – Сопоставил факты. Есть подозрение, что этот кибернетический убийца не самоликвидировался, а был взорван при помощи лучевого оружия. А Скоробогатов единственный, кто может им у нас обладать.

– Здорово, что узнаю я об этом в последний момент, – пробурчал Привалов. – Впрочем, какая разница… Спасибо, что хоть сейчас предупредил, капитан. Может, еще что-нибудь хочешь добавить?

– Пожалуй… Вероятнее всего, он владеет гипнозом.

– Мне это тоже приходило в голову, – признался астрофизик. – Я думал даже, что и телепатия его, и умение двигаться со скоростью, превосходящей возможности человеческого восприятия, – это все результат гипнотического внушения.

– Хорошо бы, если бы корабль пришельцев тоже оказался фокусом гипнотизера, – проговорил генерал, – но рассчитывать на это мы не имеем права. Так что будем исходить из худшего, товарищи. А именно: во-первых, корабль существует и завтра на закате он сядет на опушке Матюхиного Бора, а во-вторых, малопихтинский учитель, владеющий гипнозом и лучевым оружием, ведет с неизвестной целью к месту посадки группу восьмиклассников. Верно я формулирую, а, капитан?

– Так точно, товарищ генерал!

– Замечательно… А теперь я хочу уточнить, кто из присутствующих имеет боевой опыт. Сначала вы, товарищ лесник.

– Бывший сержант саперного взвода, товарищ генерал, – откликнулся Старыгин-старший. – Призван в марте сорок второго, демобилизован в июле сорок пятого.

– Германию разминировали, сержант?

– Так точно. И Австрию – тоже.

– Добро. Вы, товарищ Кузьмин?

– Старшина. Служил в батальонной разведке, товарищ генерал, – отозвался старый охотник. – Всю войну прошел – от Западной Белоруссии до Восточной Пруссии.

– Годится, разведчик… Вы, товарищ следователь?

– В начале сорок второго был направлен на ускоренные курсы младших командиров, – ответил Болотников. – Командовал стрелковым взводом, потом ротой. Войну окончил в Чехословакии.

– Отлично! – обрадовался Привалов. – Ну, про вас, молодежь, я знаю. Один бывший погранец, другой – связист. Считайте себя временно мобилизованными, товарищи. Ставлю задачу. Ускоренным марш-броском через Мучнистый перевал выходим к Матюхиному Бору. Вы, товарищи егеря, будете проводниками. По прибытии ориентируемся на месте. Хочу напомнить, товарищи, что основная наша задача не Контакт с пришельцами и даже не обезвреживание предположительно вооруженного гипнотизера Скоробогатова, но – защита детей. Мы обязаны любой ценой вывести их в безопасное место, по возможности избежав осложнений на межзвездном уровне. И если вопросов не имеется, проверяем амуницию, оружие – и в путь.

Еще накануне, на итоговом заседании «Комиссии по Контакту», отказались от соблазнительной идеи добраться до Матюхиного Бора на вертолете. К точке рандеву с инопланетным кораблем следовало выйти максимально скрытно. Неизвестно было, как отреагирует на появление «вертушки» Скоробогатов, который фактически держит в заложниках десятерых школьников. Сейчас генерал только порадовался этому решению. Он хорошо знал, что вооруженный гражданский гораздо опаснее любого военного. Тем более если у малопихтинского пришельца действительно имеется пресловутый «гиперболоид инженера Гарина». Тогда же в качестве отправной точки маршрута избрали лесничество, где хозяйничал отец капитана Старыгина, заодно усилив группу Старыгиным-старшим и охотником Кузьминым.

Вышли по графику и первые километры пути через горную тайгу одолели без приключений, но вскоре убедились, что ни отличное знание проводниками местности, ни боевой опыт не гарантируют, что группе удастся уложиться в запланированный график движения. С самого рассвета густой туман накрыл перевал, не напрасно называющийся Мучнистым. Несколько часов им пришлось двигаться почти на ощупь, чутко прислушиваясь к шороху оседающего под ногами щебня. Туман скрадывал звуки, потому до слуха генерала Привалова и его товарищей не сразу донесся глухой рев. Он усиливался с каждым пройденным километром.

К часу дня они оказались над широкой горной расщелиной. На дне ее бурлила река, одним из малых рукавов которой был ручей, что мирно тек у подножия сопки, давно оставленной позади. У генерала Привалова в планшете имелась подробная карта района. На ней была указана ширина расщелины на разных участках ее протяженности. Чтобы дойти до самого узкого участка, пришлось отклониться от маршрута. Делать было нечего – двинулись в обход. На это ушло несколько часов. А когда достигли нужного участка, с горечью убедились, что или картографы ошиблись в оценке ширины расщелины, или она со временем увеличилась.

– Гладко было на бумаге, да забыли про овраги, – пробурчал генерал, заглядывая в тошнотворно глубокую пропасть, шириною примерно десять метров. – Полдня уже потеряли, и неизвестно, сколько потеряем еще…

– Нельзя нам больше терять времени, – сказал капитан. – Если будем мешкать, господа пришельцы благополучно оставят нас с носом.

– Что ты предлагаешь? – спросил генерал.

– Можно сделать веревочную переправу.

– Староват я по веревке лазить, – вздохнул Привалов.

– Да и провозимся мы с ней до ночи, – добавил Старыгин-старший.

– Если найти подходящее дерево, – озираясь, сказал Кузьмин, – то можно будет завалить его так, чтобы оно легло на ту сторону.

– По дереву я бы перебрался, – согласился генерал.

Подходящее дерево удалось найти быстро. Древняя ель притулилась на краю обрыва. Стройностью она не отличалась, но выглядела достаточно широкой и прочной, чтобы выдержать вес взрослого мужчины с амуницией и оружием. Узловатыми корнями дерево из последних сил цеплялось за скалистую почву, и при благоприятных для него обстоятельствах, будет так цепляться еще лет сто.

– Эх, – выдохнул Кузьмин и, поплевав на ладони, вытащил из-за пояса топор.

– Погоди! – остановил его Старыгин-старший. – Сбереги силы. Мы ее нашим, саперным способом…

Он выдернул из патронташа несколько патронов, скрутил их между собой проволокой. Через пять минут у него была готова маленькая пороховая шашка.

– А ну-ка, молодежь, – скомандовал бывший сапер, – качните елочку, посмотрим, где у нее слабое место.

Берестов и Старыгин-младший бросились к ели, навалились, пробуя на прочность. Старое дерево, закаленное в борьбе с горными ветрами, нехотя со скрипом поддалось, но устояло.

– Хватит, молодцы! – сказал Илья Семенович. – Все понятно. Давайте-ка теперь в сторонку…

Приятели подчинились. Старший егерь, не торопясь, осмотрел корневище, оглянулся на товарищей, махнул, чтобы те отошли, как можно дальше. Потом, чиркнув спичкой, бегом присоединился к остальным. Вспыхнуло пламя, эхо раскатилось по ущелью. Рухнув как подрубленная, ель ровно и надежно пролегла через расщелину. Старыгин-старший ободряюще подмигнул товарищам и осторожно вступил на сучковатый «настил» импровизированного мостика.

– Погодь, Семеныч, – сказал ему Кузьмин.

Он подошел к егерю и обвязал его веревкой, ловко соорудив примитивную страховку. Кивнув в знак благодарности, Старыгин-старший отобрал у него топор и продолжил путь. Поверженная ель под его тяжестью слегка прогибалась и раскачивалась. Бывшему саперу приходилось балансировать. Проделывать это с охотничьим карабином и вещмешком за плечами было нелегко, но Илья Семенович хотел показать, что сооруженная им переправа вполне надежна.