Текст книги "Маугли из Космоса (СИ)"

Автор книги: Марк Антоний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 11

На следующее утро Аля велела Мише надеть костюм, дала ему отцовский тулуп, шапку и валенки и повела к участковому. Отделение милиции Малых Пихт располагалось в здании поселкового совета. Чтобы попасть в него, нужно было пересечь весь поселок. Алевтину немного смущало, что она, не скрываясь, идет с сожителем рука об руку по центральной улице, средь бела дня. Встречные и поперечные вежливо с ней здоровались – еще бы, «учителшу» знали в Малых Пихтах почти все, – искоса посматривали на незнакомого мужчину рядом с нею, но вопросов не задавали. Эти косые взгляды лишь укрепляли решимость Али добиться от милиции хоть какой-нибудь официальной справки для Миши, чтобы покончить с нелегальным его положением. А потом пусть проверяют, посылают запросы куда следует. Аля была уверена, что ничего дурного за любимым не числится.

К счастью, старший лейтенант Марьин оказался на месте. Высокий, сухой, крепкий, как старое дерево, участковый поднялся навстречу, поздоровался с посетителями за руку. Правда, с Мишей вышла некоторая заминка. Когда старший лейтенант протянул к нему руку, тот посмотрел на нее недоуменно, словно не зная, что с этим делать, а потом все же осторожно принял в свою и легонько встряхнул. Да, видимо, не очень-то и легонько. Потому что милиционер хмыкнул и посмотрел на странноватого чужака с уважением. Пригласил садиться. Алевтина сама пододвинула Мише свободный стул, опасаясь, что любимый так и останется торчать столбом посреди кабинета. От проницательного взгляда старшего лейтенанта эта мизансцена не укрылась, но он сделал вид, что такое внимание женщины к мужчине в порядке вещей.

– Слушаю вас, Алевтина Вадимовна, – сказал хозяин кабинета, вынимая из ящика стола пачку «Беломора». Предложил Мише: – Курите?

Тот недоуменно посмотрел на бело-голубую картонку, и энергично потряс головой.

– Он не курит, – поспешила пояснить Аля.

– Ну и правильно делает, – со вздохом проговорил участковый, убирая папиросы в стол. – Так чем обязан?..

– Понимаете, это мой муж, – начала Алевтина заранее заготовленную речь. – Он из Нижнеярска. Ехал ко мне. И попал в беду. Потерял все документы да и сам пострадал, еле выходила…

– А имя у вашего мужа есть? – осведомился участковый.

– Да, конечно! – сказала она. – Его зовут Мишей… Михаилом.

– И это все? – удивился участковый. И обратился к остающемуся безучастным Мише-Михаилу: – А вы что-нибудь можете сказать о себе?

– Да! – механически отозвался тот.

– Так будьте любезны…

– Скоробогатов Михаил Васильевич. Родился в тысяча девятьсот тридцать пятом году, в городе Ленинграде. Прописан в городе Ленинграде, на улице Стачек, дом пятнадцать, квартира тридцать семь, – отбарабанил Миша, словно читал в невидимой анкете. И добавил, глядя на Алю: – Холост. Детей нет.

И на том спасибо, подумала Аля, но промолчала, стараясь не подать виду, что сама впервые слышит эти «анкетные данные».

– Замечательно, – откликнулся старший лейтенант. – А что с вами случилось, Михаил Васильевич?

Алевтина вся сжалась, опасаясь, что супруг начнет рассказывать участковому о звезде Бетельгейзе. Тогда пиши пропало. Вместо справки о потерянном паспорте Мише выдадут другую справку. И хорошо еще, если сразу, не продержав в соответствующем учреждении годик-другой.

– Я заблудился, – ответил Миша. – В лесу.

– А почему – в лесу? – не унимался старший лейтенант. – Вы на чем приехали в поселок? На рейсовом автобусе?

– Меня высадили. Там! – Миша неопределенно махнул рукой. – Ночью. Дождь был. Я заблудился.

Валериан Петрович неодобрительно покачал головой.

– Услугами левака воспользовались, выходит… А вас не ограбили часом? Денег при себе много было?

– Денег? – переспросил Миша и посмотрел на Алю, привычно ожидая подсказки.

– Да не было у него с собой денег, – встряла она. – Ко мне он ехал. Высадили на Старом руднике, решил срезать путь через Медвежий распадок. Заблудился. Споткнулся о корень. Ударился головой. Память ему отшибло. Я же говорю – еле выходила!

Но участкового так просто было не пронять.

– К врачу обращались? – спросил он.

Аля, которая органически не выносила лжи и теперь испытывала адовы муки, лишь покаянно покачала головой.

– Не обращались…

– Напрасно. – проговорил старший лейтенант. – Я не фельдшер, но мне кажется, что последствия травмы у вашего мужа все еще дают о себе знать.

– Так как быть с документами? – поторопилась сменить тему Алевтина.

– Там, в коридорчике, найдете бумагу и чернила. Напишите заявление об утрате паспорта. Я отправлю запрос в район. А пока выпишу справку.

– Спасибо, Валериан Петрович! – обрадовалась Аля и затараторила: – У нас в школе место учителя физики и математики временно освободилось. Заболел Исидор Иваныч. А Миша отлично разбирается в этих предметах. Пока Свешников выздоровеет, он пусть поработает…

– Ну по этому вопросу пусть районо решение принимает, – дипломатично отозвался участковый. – Хотя я на месте вашего педагогического начальства повременил бы…

Алевтина уже не слушала старшего лейтенанта, вытащила Мишу из кабинета, усадила за фанерный столик, сунула в пальцы старенькую ученическую ручку с замызганным перышком и продиктовала текст заявления, образец которого висел тут же, на облупленной стене. Получилось неплохо. Почерк у Миши был прекрасный, каллиграфический. Чиновникам, даже столь демократичным, каким был старший лейтенант Марьин, такие обычно нравятся. Помахав листочком в воздухе, чтобы поскорее высохли чернила, Аля понесла его в кабинет. Участковый внимательно изучил текст. Кивнул одобрительно. И принялся выписывать справку. Алевтина следила за ним, затаив дыхание, все еще не веря своей удаче. Заполнив бланк, милиционер поставил на нем печать и прежде, чем отдать его Казаровой, сказал назидательно:

– Полагаюсь на вашу порядочность и гражданскую сознательность, Алевтина Вадимовна. То, что вы мне тут рассказывали, мягко говоря, малодостоверно… В любом случае заявление уйдет в райотдел, а там, прежде чем выправить новый паспорт, наведут о вашем муже справки. Так что, если что, не взыщите…

Аля густо покраснела. Разумеется, участковый не поверил в сказку про заблудившегося в лесу мужа, но опытным взглядом определил, что лгала учительница Казарова не из злого умысла. Да и странный этот ленинградец мало походил на прохиндея. Скорее уж и в самом деле где-то крепко стукнулся головой. Алевтине оставалось надеяться, что за Мишей и впрямь нет ничего предосудительного и районный отдел внутренних дел не прикажет его немедленно арестовать. Он взяла дрогнувшими пальцами справку, поднялась и хотела было поблагодарить старшего лейтенанта за чуткость, как тот ошеломил ее еще раз.

– Знаете, почему я пошел вам навстречу, Алевтина Вадимовна? – спросил он. Аля лишь испуганно помотала головой. – Потому, что я помню вашего… хм… мужа.

– Да?! – радостно выдохнула она. – Откуда же?!.

– Во время войны мы оба воспитывались в нижнеярском детском доме, – сказал милиционер. – Миша Скоробогатов действительно эвакуировался из Ленинграда. Летом сорок третьего нас отправили сюда, в Малые Пихты, подкормиться на здешних харчах… Так вот, все бы ничего, но Миша бесследно исчез тогда. А теперь, видите ли, нашелся.

Глава 12

Новый учитель появился в школе незадолго до Нового года. Седьмой «а» предвкушал веселое времяпровождение, так как уже было известно, что старый учитель физики Исидор Иванович всерьез и надолго заболел, но скрипнула дверь и в классе появилась завуч Малопихтинской средней школы Корнеева в сопровождении незнакомого мужчины. Седьмой «а» дружно поднялся. Незнакомец был рослый, причудливо стриженный, в коричневом в серую полоску костюме немодного покроя. Немного странноватый облик его настораживал, особенно тех учеников, кому было чего опасаться. Мало ли, вдруг это проверяющий из районного отдела народного образования или инспектор по делам несовершеннолетних в штатском?

– Здравствуйте, ребята! – сказала Корнелия Степановна. Семиклассники вразнобой поздоровались. – Позвольте представить вам нового учителя физики и математики, вашего классного руководителя Михаила Васильевича Скоробогатова.

– Здравствуйте! – коротко поздоровался новый физик.

Семиклассники ответили ему еще менее охотно, нежели завучу.

– А как же Исидор Иванович? – спросила Алиса Позднева, круглая отличница.

– К сожалению, Исидор Иванович серьезно болен, – ответила Корнелия Степановна. – Лечение продлится долго, и мы не могли оставить класс без руководителя. Надеюсь, ребята, вы подружитесь с новым преподавателем… Михаил Васильевич, начинайте занятия!

Торжественно неся башнеподобный шиньон, завуч покинула класс. Семиклассники впились глазами в нового учителя, изучая и выжидая. Михаил Васильевич был белокур, высок и широкоплеч – полная противоположность лысоватому, низенькому и толстенькому Исидору Ивановичу. Девчонки после спорили до хрипоты, на кого больше похож Скоробогатов – на Василия Ланового или на Вячеслава Тихонова? Серые глаза физика поражали странным сочетанием рассеянности и невозмутимого спокойствия, словно смотрели не на людей, а на копошение инфузорий в капельке воды на предметном стеклышке под микроскопом.

– Насколько мне известно, – без предисловий произнес новый классный руководитель звучным глубоким голосом, – вы начали изучение давления в твердых телах, жидкостях и газах… Прежде чем мы перейдем к формулам из учебника, я хотел бы рассказать вам о том, что происходит с твердыми телами, жидкостями и газами на планетах-супергигантах, по сравнению с которыми Юпитер – детский мячик.

Начало урока было столь необычным, что навострили уши даже самые отъявленные бездельники вроде Гриши Турова по кличке Босяк. И навострили не зря. Новый физик умел увлекать. В его рассказах страшные миры, где даже лед мог быть раскаленным до тысячи градусов и при этом оставаться льдом, становились ближе и понятнее. Он говорил о ревущих безднах, откуда с чудовищной силой вырываются струи газа тверже оружейной стали, чтобы на высоте десятков тысяч километров осыпаться рыхлыми хлопьями парафинов – углеводородными снежинками размером с Эверест. Он описывал молнии, чьи вспышки длились веками, ураганы, способные подхватить и развеять, словно горсть песчинок, планету, подобную Земле, узорчатые нагромождения кристаллического водорода, медленно погружающиеся в океан нефти с поверхностью тверже асфальта.

Семиклассники так заслушались, что не обратили внимания на звонок к большой перемене. В тусклый земной мир их вернул сам Михаил Васильевич, объявивший, что впредь намерен придерживаться на уроках школьной программы, а с остальным знакомить любознательных на занятиях кружка занимательной астрономии и космонавтики, который намерен организовать в ближайшее время. Слово «космонавтика» произвело магический эффект. Радио и газеты то и дело сообщали о новых успехах советских конструкторов и подвигах героев космоса. И какой мальчишка в те дни не мечтал стать новым Гагариным или Титовым, а девчонки – следующей после Терешковой женщиной-космонавтом? Неудивительно, что в кружок записался весь седьмой «а» в полном составе.

Аля узнала об этом еще в учительской. С гордостью и вызовом посмотрела на коллег. Особенно – на физрука, хотя тот лишь криво усмехнулся. Дескать, знаем мы эти кружки. Поначалу все запишутся, а потом, когда придет время заниматься, этих лодырей палкой не загонишь. Владислав Юрьевич Безуглов принадлежал к породе учителей, считающих учеников либо бездельниками и хулиганами, либо подхалимами и выскочками. Педагогов же, готовых тратить свое личное время на дополнительные занятия, он полагал бесхребетными, не умеющими держать дистанцию интеллигентами, ищущими дешевой популярности у «этих обормотов, по которым, как в старые добрые времена, плачут розги».

Впрочем, Але было плевать на мнение этого сытого, холеного самовлюбленного бабника. Главное, что теперь их с Мишей дни начинались одинаково – с чашки чая в теплой кухоньке и темноты за окном, покрытым причудливыми морозными узорами. Они вместе шли в школу, вместе завтракали и обедали в школьной столовой. И пусть загадки, окружающие ее возлюбленного, до сих пор не получили разъяснения, а ответ из райотдела милиции задерживался, Але казалось, что жизнь ее наполнена, налита тихим счастьем до краев. Иногда ей трудно было дышать от этого чувства, таким полным и ярким оно казалось. Даже кружок, хотя Миша и уделял ему все свободное время, не мешал ее счастью.

Конечно, Алевтине Вадимовне по-прежнему нередко приходилось возвращаться домой в одиночку, и воспоминание о недавно перенесенном потрясении еще не успело утратить остроту, но ее согревало и успокаивало главное. Вечером придет Миша и будет есть разогретый ею ужин, устало щуриться на свет лампы в сорок свечей и изредка рассказывать о «своих» детях. В ответ Аля всегда была готова рассказать о «своих», удивляясь и радуясь этим удивительным созданиям, в которых заложены черты будущих взрослых, как в семечке– признаки зрелого растения. Она даже не замечала, что ее рассказы об учениках сильно отличаются от его. Алевтина Вадимовна беспокоилась о том, что станется с ее учениками в будущем.

– Неизвестно, какими их сделает жизнь, – говорила она. – Вот взять Гришу Турова… Он способный парень, но атмосфера в доме крайне неблагоприятная. Отец выпивает. Иногда бьет жену. Гриша заступается за мать, и это правильно, но при этом озлобляется на отца, что очень нехорошо… А вот Коля Степанов, сын главного инженера «Красного медника», прекрасно разбирается в технике. К нему обращаются все, кому нужно что-нибудь починить. Но, к сожалению, совершенно безразличен к литературе и пишет с ошибками… А Боря Антонов, наоборот, очень любит книги, однако читает одну фантастику. Классика ему, видите ли, неинтересна…

– У Турова, да, есть способности, – соглашался Миша и продолжал: – Но в движениях он не экономен. Распыляет энергию на лишнюю суету. Степанову нужно подтянуть теоретическую часть, подналечь на физику и поменьше делать ошибок в расчетах. У Антонова голова забита измышлениями некомпетентных авторов. Если он хочет действительно стать пилотом-навигатором, ему придется налечь на дифференциальные уравнения…

– Вот, я и говорю, – подхватывала Аля, думая о своем. – Ребята одаренные, но распыляются. А ведь в старших классах им будет необходимо сосредоточиться на том, что действительно важно. Особенно тем, кто нацелен на поступление в вузы. Не понимают пока, что жизнь не будет состоять из одних подарков, что ради достижения цели придется чем-то жертвовать.

– Или – кем-то, – неожиданно жестко добавил Миша.

Настолько жестко, что у Али пропала всяческая охота продолжать разговор.

Глава 13

Прошла зима, наступила весна, яркая и солнечная, с заполошным птичьим щебетом и острыми листочками, настойчиво взрывающими тугие коричневые почки. Райотдел милиции загадочно молчал. Исидор Иванович продолжал болеть, и Миша по-прежнему вел уроки и возился с ребятами в своем кружке. Насчет кружка неумный циник Безуглов отчасти оказался прав. Добрая половина седьмого «а», когда выяснилось, что придется заниматься всерьез, отпала сама собой. Остались лишь самые ненасытные до новых знаний. К первоначальному ядру кружковцев присоединились ученики других классов. Тем более, что помимо дифференциальных уравнений, новый учитель обучал еще приемам диковиной самообороны без оружия.

Школьное начальство, родители учеников были весьма довольны новым учителем. Детей с улицы вытащил. Одни стали учиться лучше, другие увлеклись спортом, главное, не курили по углам, не пробовали тайком самогон, не дрались почем зря. Хотя нет, дрались, да еще как! Михаил Васильевич хорошо разбирался в том, кого и чему следует учить. Если умственных способностей не хватало, находил применение физическим данным. По вечерам, в школьном спортзале происходили странные вещи. Окажись там в этот момент посторонний, он решил бы, что ему мерещится. Спьяну ли, или от переутомления – неважно. Важно, что обычный человек не способен размазываться в пространстве, будто теплое масло по хлебу.

Однако посторонних на этих занятиях почему-то не оказывалось. Але тоже ничего не было известно об этом, как и не знала она по-прежнему, откуда пришел Миша в Малые Пихты и что за события изуродовали его тело причудливыми шрамами. Несколько раз Аля пыталась начать разговор на эту тему, но супруг умело ускользал от ответа на прямые вопросы, а намеков и вовсе не замечал. Даже космическими сказками перестал ее баловать, как отрезало. Видимо, рассказывал их теперь своим кружковцам. Как опытный педагог Аля понимала, что глупо ревновать учителя к ученикам, как любящая женщина – не могла не нарадоваться, что ее мужчина нашел себе место в жизни, как человек внимательный и чуткий замечала, какими глазами смотрят на Мишу другие женщины в учительской. Даже пожилые замужние матроны. И радовалась, что тот не обращает внимания на эти взгляды.

За весной пришло лето. Детей отпустили на каникулы. Учителей – в отпуск. Аля всю весну ждала этого, заранее решив, что они с Мишей отправятся к дяде Илье на заимку. Спать на сеновале. Удить форель в стремительных горных речушках. Купаться на закате в мелководном, прогретом дневным зноем озере. Помогать Илье Семеновичу подсчитывать летнее поголовье маралов и лосей. Увы, этим планам не суждено было сбыться. В начале июня Миша сообщил, что ему нужно съездить в Нижнеярск на неделю-другую, раздобыть радиодетали для кружка и кое-какое оборудование для запланированного длительного туристического похода с кружковцами. Але не хотелось отпускать его от себя даже на полдня, но она понимала, что удерживать мужика возле юбки – себе дороже. Пусть потешится. А когда вернется – летние короткие ночи станут еще слаще. Может, они с Мишей еще успеют и на заимке пожить.

Коротая разлуку в ожидании, Аля развлекала себя мыслями, что жизнь ее дошла до сказочного «и жили они долго и счастливо» и что ей никогда не надоест этот удивительный, самой судьбой подаренный, мужчина. Пусть чужой, непонятный, но до мельчайшей жилочки родной, близкий, любимый. Сейчас даже представить было трудно, что когда-то Алевтина Казарова жила одна-одинешенька, не зная ни пристального, до дна души пробирающего мужского взгляда, ни ласковой тяжести руки, ни веского слова в пустяковом споре. О если бы только можно было, она целовала бы его шрамы день и ночь, не отвлекаясь на разную житейскую ерунду. Целовала бы, да вот он уехал, а она целыми днями слоняется по дому, изнывая от безделья. Даже хлопоты по хозяйству, благодаря стараниям супруга, отнимают теперь не так уж и много времени. А безделье чревато необдуманными поступками.

Так повелось, что спали они с Мишей в ее комнате, а занимался он в – отцовской. По молчаливому уговору, кабинет Вадима Андреевича Казарова, который до появления ночного гостя был почти что мемориальным музеем, стал теперь рабочим кабинетом Михаила Васильевича Скоробогатова. Верная прежней привычке, Аля никогда не заглядывала туда. Даже уборку новый хозяин кабинета делал сам. Но день шел за днем, а Миша все не возвращался из областного города. Как он там? Где остановился? Чем питается? Позвонить бы, узнать, но куда? Хоть бы телеграмму прислал: жив, здоров, люблю. Впрочем, он ни разу не сказал ей заветного этого слова, она лишь сердцем, всей кожей чувствовала – любит.

Ожидание было мучительным. Алю одолевала бессонница. И вот, промучившись до полуночи, она нарушила самой же установленное табу и вошла в бывший отцовский кабинет-музей. В нем царил идеальный порядок. Книги и тетради, некогда принадлежавшие Вадиму Андреевичу, стояли на своих местах. Стояли так, словно никогда и не жил здесь никакой Миша. Впрочем, и гроссбухи Михаила Васильевича были тут же, отделенные от книг Алиного отца пухлой картонной папкой. Словно сомнамбула, по наитию Алевтина вытащила именно эту папку. Опустилась в старое плетенное кресло, положила папку на колени, едва прикрытые подолом легкомысленной комбинашки – ради Миши купила, чтобы казаться еще соблазнительней – и потянула за тесемки, аккуратно завязанные бантиком.

В папке оказались чертежи и таблицы, непонятные Але с ее филологическим образованием. И еще – рисунки, цветные и черно-белые. Много рисунков, сделанных в разной технике: акварельных, карандашом, углем, пастельными мелками. С фотографической точностью воспроизведены были на них планеты и луны, неземные созвездия, обрамленные круглыми, овальными, прямоугольными иллюминаторами, немыслимые ландшафты, невиданные растения, невероятной сложности и изысканного исполнения механизмы, кошмарные твари с клешнями, жвалами и пилообразными челюстями. И округлая голова существа с синими щупальцами вместо волос и голубыми глазными яблоками, в центре которых бездонными щелями зияли узкие зрачки. Это была «мама» Малыша из Мишиной сказки.

Сказки ли?..

Аля вздрогнула, наткнувшись на свой портрет – не тот, первый, который давно оправила в рамку и держала у кровати на тумбочке, а другой, в полный рост и… без одежды. Она невольно сравнила свое изображение с изображением щупальцеволосого создания. Как ни парадоксально, между ними было что-то общее. Аля никак не могла понять, что именно. И вдруг осенило. И тот и другой рисунок сделаны с натуры. Наивная книжная дурочка, она-то была уверена, что Миша гениальный художник, обладающий невероятно богатой фантазией, ярким, детализированным воображением… Полная чушь. У него просто фотографическая память, верный глаз, и великолепная мелкая моторика изуродованных, покрытых шрамами рук.

Взбудораженный бессонницей и удивительным прозрением мозг тут же подсунул Але нужные аргументы. Мише невероятно скучно читать художественную литературу. Почему? Потому что ее чтение подразумевает работу воображения. Зная, что любимый увлекается космосом, Аля принесла ему как-то из библиотеки несколько фантастических книг. Выбрала самых лучших авторов, каких знала. Уэллс. Брэдбери. Ефремов. Стругацкие. Польский писатель Лем. Увидев на обложках изображения планет и космических кораблей, Миша впился в тексты глазами, но через несколько минут с негодованием поочередно отшвырнул красочно оформленные томики. Пораженная, Аля спросила – почему? Сама-то она фантастику не любила, считая, что та отвлекает детей от серьезной литературы. Лишь для Мишиных «сказок» делала исключение. «Это все неправда! – выкрикнул он в ответ. – Глупый обман! Они ничего не знают!» Насилу она тогда его успокоила, так он расстроился.

Боже, какой же слепой курицей она была! Давно пора было сообразить, что все эти истории про лихие набеги межпланетных контрабандистов, про схватки между звездными флотами, про мальчика, которого похитили неведомые чудовища и приютила пахнущая морской капустой «мама» с синими щупальцами на голове, – не хитроумная выдумка, а подлинные воспоминания. Красные, голубые, фиолетовые джунгли, пустыни, состоящие из золотого песка, радиоактивные болота, города напоминающие мрачные утесы, и утесы, похожие на заброшенные города, как бы это невероятно ни звучало, Миша видел собственными глазами. И не сказки он рассказывал, а реальные события из своей жизни. Самой дорогой для нее жизни… Как же она не понимала этого? Достаточно было посмотреть на его шрамы. Где на Земле заработаешь такие?

Она снова перебрала рисунки, поневоле задерживая взгляд на изображениях отвратительных чудовищ. Это они кусали Мишу, рвали его тело страшными когтями. Это побывав в их клешнях и лапах, он сумел остаться в живых. Это в борьбе с ними он обрел нечеловеческую ловкость. Это звездный огонь опалил его правую щеку. Это космическая война сделала его мозг поразительно гибким и восприимчивым, а мышцы – способными почти мгновенно перенять любой навык. И пройдя сквозь кромешный межзвездный ад, Миша выжил и вернулся на Землю. Неужели же только для того, чтобы встретить ее, простую поселковую учительницу Алевтину Казарову, тихо отцветающую в тени одиночества?..

В последнем Аля уже не могла быть уверенной. То ли от этих кошмарных изображений, то ли от бессонницы она вдруг почувствовала дурноту и поняла, что не может больше оставаться одна. Ей нестерпимо захотелось ощутить рядом другого человека, кого угодно – бабу Маню, участкового Марьина, первого встречного… Забытое было одиночество набросилось на нее, как давешние нарисованные монстры, грызло заживо, выкручивало суставы и лупило в виски с нестерпимым, все ускоряющимся ритмом. Аля отбросила альбом, выбежала в сени, выскочила на улицу, забарабанила в ближайшие ворота, за которыми завыл, зашелся в истошном лае цепной пес.

Хлопнула дверь. Тело Али вдруг стало ватным, словно вместо живой и сильной «учителши» осталась лишь кукла в человеческий рост, сшитая на потеху публике. Да никакой жизни никогда не было и не будет в нелепой этой оболочке. Аля попыталась было ухватиться за почтовый ящик, но тот оторвался, не выдержав нагрузки, и она сползла на траву. Сознание медленно растворилось в космической пустоте…

Очнулась Аля в удобной, хоть и не своей, постели. Над ней хлопотала баба Маня: похлопывала по щеке и тыкала в губы горячим краем пиалы. Аля машинально глотнула. Терпкий травяной отвар потек по пищеводу, согревая, растапливая словно заледеневшее горло, растекаясь по желудку ласковым теплом.

– Вот и молодец, вот и умница, – похвалила ее баба Маня. – Пей, деточка, тебе в твоем положении полезно травки, уж я-то знаю…

Аля едва не поперхнулась, глянула заполошно.

– А и нечего дергаться, милая, – принялась увещевать ее соседка. – Ничего страшного не стряслось. Беременна ты, девонька, как и положено мужней жене. Ребеночек у тебя будет.