Текст книги "Маугли из Космоса (СИ)"

Автор книги: Марк Антоний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 31

Выездное заседание Попечительского Совета закончилось далеко за полночь. Господа советники разошлись. В зале остался лишь Куратор. Подперев головогрудь клешнями, он меланхолично наблюдал, как робосекретари деловито собирают мнемокристаллы, разбросанные участниками заседания в пылу полемики. Записи предстояло рассортировать по категориям, разложить по полочкам и доложить об итогах наверх. Присутствуя физически, Куратор мыслями был совсем в другом месте. Ему только что сообщили пренеприятнейшее известие. Давняя история похищения прямоходящего мыслящего млекопитающего с третьей планеты системы желтого карлика стала известна Генеральному обвинителю Галактического Трибунала Ороху-ан-Ороху. Хуже того, последнему было ведомо, что к похищению причастно возглавляемое Куратором ведомство.

По требованию Попечительского Совета, Синдикат не имел права использовать в своих целях контрабандистов и прочих преступников, однако на практике выполнить это требование, как, впрочем, и многие другие, порою было невозможно. Тайные операции Синдиката представляли собой сложнейшие многоступенчатые комбинации, в которых могло найтись место для кого угодно: от мелкого торговца экзотическими растениями до заместителя министра образования Амарогролской республики. Комбинации эти выстраивались годами, постепенно втягивая в себя великое множество игроков, зачастую даже не подозревающих о своем в них участии. Тем не менее непосредственно к похищению мыслящего млекопитающего Синдикат отношения не имел.

Разумеется, его главе хорошо были известны все обстоятельства этого происшествия: во-первых, похищена была не взрослая особь прямоходящего мыслящего млекопитающего, а детеныш; во-вторых, это было и не похищение вовсе, а случайный захват бортовым рудозаборником корабля; в-третьих, контрабандисты так спешили покинуть место преступления, что не сразу обнаружили, у себя на борту разумное существо. В экипажи таких кораблей обычно входил всякий малообразованный сброд. Неудивительно, что контрабандисты могли принять похищенного за инопланетную зверушку – на черных рынках в системе Бетельгейзе экзотическое инопланетное животное можно загнать за неплохие деньги. Да и работорговлей контрабандисты не брезгуют.

На общем криминальном фоне эта история выглядела как вполне рядовое событие и само по себе не могло бы обеспокоить Попечительский Совет, если бы не ряд сопутствующих обстоятельств: а) данная планетная система закрыта для посещения; б) контакт Галактического Сообщества с расой людей еще не достаточно подготовлен; в) сей инцидент в будущем мог бы серьезно осложнить отношения человечества с Галактическим Сообществом. Зная характер Ороха-ан-Ороха, Куратор предположил, что тот не преминет свалить вину за это похищение на руководство Синдиката, дескать, не доглядели. А Попечительскому Совету, от которого зависит финансирование, только дай волю. Господа советники не упустят возможности выразить высочайшее неудовольствие и обязательно инициируют служебное расследование.

Понять господ советников Куратор еще мог. За контрабандистами числились разные штуки, но до сих пор их преступления не грозили обернуться крупным межзвездным скандалом, предотвращение коего входит в круг обязанностей сотрудников Синдиката. Следовательно, по логике Попечительского Совета, если сие ведомство не сумело предотвратить преступление в зародыше, вся тяжесть ответственности за последствия должна лечь на его главу. Другой вопрос, что и Генеральному обвинителю придется объяснять, почему Трибунал до сих пор не покончил с контрабандой, работорговлей и всякой иной нелегальной коммерцией в Галактике.

И если бы Орох-ан-Орох не был напыщенным болваном, он попытался бы договориться с Куратором, дабы расхлебывать заварившуюся кашу сообща. Ни для кого не секрет, что между Синдикатом и Трибуналом существует давняя и стойкая вражда. Генерального обвинителя раздражает малая подконтрольность Синдиката органам юстиции, а Куратора бесят любые попытки вмешательства в деятельность Синдиката со стороны Трибунала. Синдикат изначально создавался как неправительственная структура, финансируемая из отдельного фонда. Главной его задачей было выявление угроз безопасности всей Галактики. Причем – угроз неявных, подспудных, лишь намечающихся. Работа эта была настолько ювелирной и незаметной для непрофессионала, что у столь недалекого типа, каким был Орох-ан-Орох, не могли не закрасться подозрения касательно добросовестности ее выполнения. Он просто не в состоянии понять, чем, собственно, занимается ведомство Куратора.

Вот уже несколько тысячелетий Галактическому Сообществу не угрожало вторжение извне, а следовательно, как рассуждали очень многие, нет нужды ни в разведке, ни в контрразведке. А то, что именно благодаря кропотливой работе Синдиката в Галактике сейчас относительно спокойно, этих многих, включая Генерального обвинителя, нисколько не волновало. И все же, как говорят на Нимизидии, не стоит будить спящего ирихорна. Если Попечительский Совет, контролирующий деятельность спецслужб, даст Ороху-ан-Ороху добро на проведение ревизии в делах Синдиката, могут всплыть наружу обстоятельства секретной операции, проводимой по личной инициативе Куратора на той самой запрещенной к посещению планете. Придется объяснять, что да как, да почему. Разглашать, не подлежащие разглашению факты, раскрывать порой весьма специфические методы работы.

Это еще полбеды. Беда в том, что под угрозой окажется сама операция. Как объяснить этим крючкотворам-чинушам, что если в Галактике появился один Страж Зрячих, появятся и другие, что главная проблема сейчас не в нецелевом использовании средств, полученных, кстати, от частных жертвователей, а в том, что под угрозой безопасность всего Галактического Сообщества? Неужели им, господам советникам, требуется напоминать, что такое вторжение Зрячих – существ, лишенных элементарного милосердия? Хотя, может, и требуется. Много веков прошло с того самого победоносного дня, когда последняя орда Зрячих была истреблена, кровавые раны зализаны, а последние погибшие оплаканы. Сама память о страшной межгалактической войне уже поросла быльем.

В отличие от господ советников, Куратор не мог себе позволить такую роскошь как забвение давно отшумевшей войны. Особенно – когда получил многократно подтвержденное не связанными друг с другом информаторами донесение, что на третьей планете в системе желтого карлика потерпел крушение неизвестный космический корабль, судя про траектории, прибывший из внегалактического пространства. Куратор немедленно навел справки об этой планете и выяснил, что на ней обитает слаборазвитая цивилизация прямоходящих млекопитающих приматов и что сама планета пока закрыта для Контакта.

Осмыслив это донесение, Куратор немедленно вызвал одного из лучших своих экспертов. В свободное от службы время Тлу врастал в другом полушарии Ариоллы – планеты в системе звезды Альтаир, выделенную Попечительским Советом для штаб-квартиры Синдиката, – а потому бодрствовал, наслаждаясь жаркими лучами дневного светила. Однако, получив вызов, он немедленно покинул кадку, не успев отряхнуть с корненог комьев увлажненной земли, предстал перед грозными очами начальствующего квадролида. Ветвипальцы Тлу услужливо шелестели, выражая последнему всяческое почтение. Куратор же не слишком вежливо прервал велеречия подчиненного, указав клешней на ближайшую кадку. Тлу мгновенно взгромоздился на нее и, закопав корненоги в почву, приготовился внимать начальству.

Прежде чем начать, Куратор убедился, что стены его кабинета звуко-, сейсмо– и мысленепроницаемы: не хотелось, чтобы «наушники» Ороха-ан-Ороха, которых тот наверняка имел в каждом отделе Синдиката, тут же передали ему содержание разговора между главой ведомства и его экспертом. Кроме того, Куратор перешел на родное наречие Тлу. Благо сенсорные усики квадролида не менее гибки и выразительны, нежели ветвипальцы представителей расы кня. Первым делом Куратор поинтересовался, что эксперту известно о мыслящих млекопитающих.

Разумеется, Куратор мог прибегнуть к базе данных Синдиката, содержащей сведения обо всех шестидесяти шести расах Галактики, но копия любого официального запроса тут же появлялась на служебном терминале Ороха-ан-Ороха. А зачем Генеральному обвинителю знать лишнее? К тому же особенность расы кня заключалась в обладании общей памятью, простирающейся вширь и вглубь. Ходили слухи, что кня способны подключаться к памяти вообще всех растений Галактики, на какой бы планете те ни росли, но это были только слухи, ибо сами Растущие их не подтверждали, хотя и не опровергали.

Тлу, помимо всех прочих своих достоинств, обладал еще и даром красноречия. И Куратор поневоле заслушался, вернее – засмотрелся, внимая пусть и кратко изложенной, но не менее величественной и поучительной истории восхождения расы так называемых людей. От первобытной жизни на деревьях – не отсюда ли столь совершенное знание кня об этих весьма загадочных существах? – до создания технологической цивилизации, которая пока еще не вышла даже в ближний Космос. Последнее обстоятельство несколько успокаивало, правда, когда он попросил эксперта дать прогноз ближайшего развития расы людей, тот его не на шутку встревожил. Тлу предрек, что если люди додумаются до термоядерного оружия и примитивных баллистических ракет, но по причине неимоверной гордыни и неумения признавать ошибки не сумеют покончить с внутриполитическими распрями, то сии технологические достижения могут привести их к тотальному вымиранию.

Этот прогноз, в сочетании с возможным проникновением на единственную населенную людьми планету Стража Зрячих, не мог не вызвать у Куратора серьезных опасений. И он в глубочайшей тайне начал выстраивать одну из своих виртуозных комбинаций. Задача была не из легких, если учитывать, что планета закрыта для Контакта. Во-первых, требовалось понять, с какой целью Зрячие могли высадить на нее Стража. Во-вторых, обнаружить и уничтожить их посланника. В-третьих, сделать это руками самих аборигенов. В-четвертых, преждевременно не раскрыть обитателям планеты самого факта существования Галактического Сообщества. В-пятых, подготовить к грядущему Контакту одного или нескольких аборигенов, ибо по заведенной в стародавние времена традиции знакомство цивилизаций всегда следует начинать на уровне индивидуумов, а не социумов.

Были еще и «в-шестых, в-седьмых, в-восьмых», но начинать следовало с начала. Возможную цель Зрячих установить оказалось достаточно просто. Они не меняли своей тактики миллионы лет. Перед генеральным вторжением в Галактику Зрячие, как правило, старались нашпиговать ее Сообщество своей агентурой, причем агентурой, не подозревающей о своем истинном назначении. Представители слаборазвитых рас годились для этого идеально. Следовательно, Страж ищет на планете людей кого-то, кто станет в некотором смысле зародышем грядущей агентурной сети. Такого «зародыша» необходимо своевременно вычислить и перевербовать, заодно сделав его одним из первых субъектов грядущего Контакта. Сделать это непросто, тем более – не имея возможности обнаружить самого Стража и контролировать его действия. Не говоря уже – об уничтожении.

В самый разгар разработки операции, которая получила кодовое наименование «Подкидыш», и пришло сообщение о невольном похищении контрабандистами детеныша человека. Узнав об этом, Куратор почувствовал, что удача сама плывет к нему в клешни. Юный примат, воспитанный бессовестными и безжалостными космическими преступниками – это то, что нужно! Разумеется, похитители могли продать детеныша как экзотическую зверушку, но Куратор не дал им этого сделать. В конце концов, зря он, что ли, насыщал преступную среду своими агентами? Убедившись, что детеныш остался в составе экипажа корабля похитителей, Куратор начал пристально следить за его судьбой, ожидая счастливого случая.

Случай представился, когда детеныш вырос и превратился в матерого контрабандиста, закаленного в космических передрягах. Пришлось помочь ему с легализацией, которая автоматически сделала из преступника полноправного подданного Амарогролской Правящей Трибы. Пока суть да дело, амарогролы сцепились с соотечественниками Куратора. Сам он служил всему Галактическому Сообществу, и эта скоротечная война, окончившаяся полным разгромом последней в Галактике империи, вызывала в нем лишь брезгливое недоумение. Правда, оно не помешало Куратору трезво оценить открывающиеся возможности. Став подданным Амарогролской империи, прямоходящий млекопитающий по кличке «Примат» был призван в ряды ее вооруженных сил, отважно сражался и даже был награжден какими-то медалями. Погибнуть Куратор ему не позволил. Когда империя рухнула, новые республиканские власти решили выслать бывшего контрабандиста на его родную планету. Вот тут-то агенты Синдиката и вышли на Примата с предложением послужить на благо всего Галактического Сообщества. Прямоходящий млекопитающий предложение принял. Остальное было делом техники.

Куратору не в чем было себя упрекнуть. В условиях абсолютного запрета на какие-либо действия в пределах планеты людей развитие операции «Подкидыш» можно было считать безупречным. До сего дня. Покуда в дела Синдиката не влез своими грязными псевдоподиями господин Генеральный обвинитель Галактического Трибунала. Подумав о нем, Куратор почувствовал сильнейшее раздражение. А как известно, в стрессовой ситуации четырехугольный панцирь взрослого квадролида с треском раздвигается, выпуская наружу боевые, сочащиеся смертоносным ядом серповидные жала. В те далекие времена, когда квадролиды населяли только одну, но чрезвычайно суровую планету, такое преображение внушало врагам трепет, теперь же оно выглядело крайне неприлично.

Опасаясь, что вот-вот опозорится перед робосекретарями, которые, конечно, не преминут растрепать об этом по всей Ариолле, Куратор торопливо поднялся, покинул конференц-зал, стремительно пересек громадный, по счастью, пустой в это время суток вестибюль, поднялся в свой кабинет. Здесь можно было скинуть просторную хламиду, укутывающую квадролида в присутствии посторонних, и дать волю чувствам, но, оказавшись в одиночестве, Куратор вдруг успокоился. Интуиция подсказывала ему, что дело, как обычно, удастся спустить на тормозах. И даже если этот тупица Орох-ан-Орох изойдет на личинки, бывший контрабандист все равно уже на родной планете. И он должен выполнить задание.

Должен, а выполнит ли? Этот вопрос мучил Куратора с той самой минуты, когда командир патрульного корабля сообщил ему, что агент по кличке Примат высажен на третьей планете системы желтого карлика. Мучил его он и в тот момент, когда в насыщенном растворе рабочего терминала начало кристаллизоваться закодированное личным шифром Куратора сообщение. С трудом дождавшись окончания процесса, он провел по многогранной поверхности клешней, и на мгновение матерый квадролид превратился в беспомощную личинку, оказавшуюся в пасти свирепого пластуна-мимикроида.

Сообщение гласило: «Мой Соргот! По нашему недосмотру птичья клетка попала в обезьянник. Приматы возбудились. Скоро полетят перья. Таркан».

К счастью, в кабинете Куратора никого, кроме него самого, не было, поэтому никто не услышал зловещего треска его раздвигающегося панциря.

Глава 32

Ничего путного Аля не придумала ни ночью, засыпая, ни утром.

Миша, едва позавтракав, поднял тяжеленный рюкзак с привезенными из Нижнеярска железками, прихватил сломанный телевизор и уединился в мастерской. Оттуда немедленно раздался стук молотка, повизгивание ножовки по металлу, жужжание сверла. Прислушиваясь к этим звукам, Аля копошилась на кухне, с грустью думая, что не сказала вчера самого главного – о своей беременности, но не соваться же с этим сообщением к нему в мастерскую. Может, Миша починит, наконец, телевизор? Дело терпит – не завтра же рожать.

Муж работает, и жене надо. Окинув хозяйским взором дом, Алевтина обнаружила признаки запустения, которые ускользнули от нее, когда она наводила порядок накануне.

Оказалось, что работы у хозяйки невпроворот, и к обеду она не управилась. А когда убрала наконец в дальний угол тряпку, веник и совок, сообразила, что ни самого обеда, ни ужина приготовить не успела. Хороша хозяйка… Аля метнулась к рукомойнику, потом – во двор, яйца собрать из-под несушек, но пробегая мимо мастерской, удивилась тишине. И вспомнила, что уже давно не слышала, как Миша работает. Сменила траекторию, рванула дверь на себя. В тусклом свете уходящего дня отчетливо был виден верстак, заваленный металлической стружкой и обрезками цветного провода, закапанный канифолью, тускло поблескивающий серебристыми нашлепками припоя, молоток, пассатижи, отвертки, паяльник и даже – раскуроченный телевизор. Миши не было.

Аля машинально прикоснулась к кожуху паяльника – чуть теплый. Выходит, ушел муж совсем недавно и, похоже, унес с собой то, над чем трудился. Нехорошее предчувствие зашевелилось у нее в душе, хотя она прекрасно понимала, что сегодня Миша далеко уйти не может. Поход с группой школьников – это не прогулка по окрестностям, к нему действительно нужно подготовиться. Нет, предчувствие не имело отношения к сегодняшней отлучке мужа – Але не нравилась сама идея похода с кружковцами. Может быть, потому что Миша относился к нему уж слишком серьезно? Вот и в Нижнеярске пропадал почти целый месяц. Чем он там столько времени, спрашивается, занимался?

А что если он нашел в областном центре другую? Приехал в большой город по делам, встретил местную красотку и влюбился. Красотка оказалась не слишком взыскательной особой, приветила приезжего у себя и не отпускала, покуда не надоел. Картинка получилась столь анекдотичной, что Аля даже прыснула в кулак. Нет, глупости это все. Что-то иное держало Мишу в Нижнеярске, что-то серьезное – и вряд ли связанное с походом или, по крайней мере, не только с ним. Аля машинально потянула из путаницы металлической стружки жесткий завиток, и ее вдруг осенила та самая мысль, которую она тщетно пыталась ухватить со вчерашнего вечера, когда они с Мишей сидели на завалинке и смотрели на звезды.

Догадка эта была настолько страшной, что Аля закричала, словно от нестерпимой боли. Нет-нет-нет! Этого не должно быть! Он не может так поступить с нею! Она же столько ждала его. Столько вытерпела. Она сделала для него все что могла! И сделает еще больше. Отдаст ему всю себя, до последней кровиночки. Лишь бы он остался с нею. Не уходил. Не бросал ее с маленьким Вадиком – ведь это его сын! Неужели же Миша не хочет встретить ее из роддома, взять в руки крохотное тельце, прижать его к сердцу? А потом, гулять с малышом в коляске, гордо показывать знакомым, укачивать на ночь, а когда сын подрастет – рассказывать ему свои сказки о невероятных приключениях в далеком космосе?..

Первый шок прошел, боль отпустила сердце, к Але вернулась способность рассуждать более-менее хладнокровно. Если бы Миша хотел от нее уйти, он бы не вернулся из Нижнеярска. В конце концов, справка о потере паспорта у него на руках, деньги он забрал почти все, какие были в доме, – пришлось даже снять со сберкнижки. Окажись муж беглым преступником, лучшей возможности и представить было нельзя, но он вернулся. Зачем? Чтобы сдержать обещание, данное кружковцам, и сходить с ними в поход? Это на него похоже. Миша всегда выполняет, что обещал. И никогда не лжет. Он никогда не обещал, что останется с ней навсегда, а значит, не связан словом. Вот что страшно…

Надо немедленно его отыскать и вымолить, нет – вырвать у него обещание, что не бросит… Рассказать о будущем ребенке, может тогда дрогнет его сердце? Но можно ли умолить человека, видевшего собственными глазами, как скрещиваются над обреченной планетой испепеляющие лучи бортовых орудий звездолетов Амарогролской империи? Можно ли вырвать слово у того, кого рвали клыками чудовищные обитатели безводных пустошей Салахара? По силам ли ей, скромной провинциальной учительнице, остановить звездного скитальца, который пересек Галактику вдоль и поперек?

Нет, все это чепуха. Глупые бабьи надежды на силу своих слез и неодолимость любви. Не об этом сейчас нужно думать, не на это надеяться. Сейчас важно понять, зачем ему этот турпоход с малопихтинскими пацанятами. Именно в нем вся загвоздка. Спросить у самого Миши? Бесполезно. Врать он не станет, но и отвечать – тоже. А может – не спрашивать? Пойти сейчас к Корнелии Степановне и потребовать, чтобы та запретила этот поход. Все-таки она пока завуч. А если эта потомственная интеллигентка начнет либеральничать, обратиться к историчке Володиной. Пусть Пожарная Сирена проявит принципиальность, коль уж она так беспокоится об их с Мишей моральном уровне. Или еще проще – сообщить Марьину, он обязан не допустить, чтобы находящийся под следствием гражданин нарушил условия своего временного освобождения из-под стражи, или как это у них называется…

Последний вариант настолько понравился Алевтине Казаровой, что она решительно отшвырнула злополучную стружку и вернулась в дом – приводить себя в порядок и переодеваться. Тщательно умылась. Кинулась к комоду, выдергивая все ящики подряд. Потом – к платяному шкафу. Где мое новогоднее платье?.. Ага. Вот оно. А чулочки, туфельки?.. Туточки… Та-ак, эти духи, пожалуй, чересчур нежные… А вот эти – в самый раз. Теперь подвести глаза, оттенить губы… Красотка. Гоголевская панночка.

Аля не собиралась униженно умолять бравого милиционера, чтобы тот удержал Мишу в поселке, пусть этот затянутый в милицейский китель сухарь не думает, что гражданка Казарова в чем-либо раскаивается. Она намеревалась бить влет. Конечно, чтобы добраться до дома участкового, придется пройти через весь поселок, и малопихтинские кумушки потом будут месяц перемывать «учителше» косточки – ишь, вырядилась, будто в театырь – но Але было все равно. Миша должен все оставшиеся дни лета сидеть дома. И тогда уж она постарается донести до дремучего его космического разума всю серьезность положения.

Черт побери, он скоро станет отцом и должен думать теперь не о галактиках и звездных кораблях, а о жене и будущем ребенке! Понятно, что любого мужика тянет в заоблачные выси, лишь бы избежать ответственности за тех, кто рядом, но на то и существуют любящие женщины, чтобы соразмерять высокие устремления любимых мужчин с решением насущных проблем семьи. Кто-кто, а уж она это сделать сумеет. Получалось у мамы, получится и у нее. Не собирается Алевтина Казарова коротать бабий свой век матерью-одиночкой. Не для того в таежной глуши блеснул ей лучик счастья, чтобы снова остаться в беспросветности. И плевать она хотела на любые сплетни и кривотолки.

Когда Аля вышла из дому, закатное солнце едва просвечивало сквозь смолистые колонны кедрового бора, что высился на дальней окраине Заовражья. Мычали коровы, возвращающиеся с пастбища, глухо брякали боталы, щелкал пастуший бич. Але вдруг показался нелепым ее наряд, а цель вечернего вояжа – сомнительной. Она словно собиралась донести на мужа. И все-таки Алевтина не стала возвращаться и только ускорила шаг. Дом участкового стоял на противоположной стороне Малых Пихт, у дороги, ведущей к шахтам и горно-обогатительному комбинату «Красного медника». И если свернуть к оврагу и пройти малозаметной тропинкой, не придется всю дорогу красоваться на глазах у всего поселка.

Аля повернула к оврагу, огляделась – не подсматривает ли кто? Скинула туфли и сняла чулки. Босиком по вытоптанной в травянистом склоне оврага тропке бежать было легче. Фонтанчики прохладной пыли взрывались между пальцами. Обиды, страхи, переживания вдруг отдалились, растворились в вечернем воздухе. Аля словно вернулась в детство. Летние каникулы на исходе – это огорчительно, но скоро начнутся занятия, звонки к урокам, утренние заморозки. Привычный распорядок дня, привычные заботы – и никаких космических страстей. Жизнь вернется в старое русло. Она понимала, что обманывает себя, что никогда уже ничего не будет по-прежнему.

Чем дальше Алевтина уходила от своего дома, тем нелепее ей казалась собственная затея. И когда потемневшая от времени и дождей кровля марьинского дома показалась из-за других поселковых крыш, Аля твердо решила, что не пойдет она к участковому. Незачем людей смешить. Домой, правда, тоже не сразу вернется. Погуляет здесь, вдоль оврага, подышит. А если Миша ее не застанет, что ж, пусть поволнуется. Если он вообще способен волноваться из-за нее. Не слишком ли она с ним носится? Мужика надо держать в ежовых рукавицах, а не заглядывать в рот, ловя каждое слово. Нет, с этого момента жизнь у них пойдет по-другому. Или он выкинет всю эту космическую дурь из головы, или… Аля и сама не знала, что «или». О Мишино безразличие к житейским коллизиям разбивались любые «или»…

С хрустом раздвинулись кусты малины, росшие по краю обрыва, и на тропинку выкарабкалось многорукое, блестящее, лязгающее металлом создание. Аля сразу узнала его – это была кошмарная тварь, растерзавшая Владика Безуглова. Сумерки скрадывали тошнотворные подробности строения гадины, Аля лишь разглядела, что по обеим сторонам, провисающего, безобразно раздутого, похожего на мозг мешка растопырились два сложно устроенных металлических полушария. Взрыв ими глинистую почву, гадина рванулась к женщине, выбросив вперед пучок извивающихся щупалец. Алевтина и ахнуть не успела, как была оплетена ими с головы до ног. Забилась, завизжала, пытаясь оторвать от себя омерзительные липкие веревки. К счастью, она потеряла сознание раньше, чем Страж нахлобучил ей на голову некое подобие тернового венца, микроскопически тонкие шипы которого, проникнув сквозь кожу и черепную кость, добрались до коры головного мозга.

Не видела Аля и выскочившего из своего дома участкового Марьина. Старший лейтенант смотрел телевизор в теплом круге домашнего уюта, когда услыхал отдаленный истошный женский крик. Не раздумывая, он бросился к кобуре, выхватил служебный «Макаров» и как был, в майке и семейных трусах, выскочил на улицу. С минуту постоял во дворе, повертел головой, стараясь сообразить, откуда донесся вопль, и решительно повернул к оврагу. И почти сразу же наткнулся на шарообразное нечто, которое катилось ему навстречу с бесчувственной женщиной, зажатой в клубке щупалец.

– Стой! Стрелять буду! – крикнул милиционер, сделав предупредительный в воздух.

Разделенный на две половинки шар не сбавил скорости, перемалывая вращающимися частями дерн. Тогда Марьин выстрелил в упор, целясь в подобие мозга, тошнотворно колышущегося в движении. Взвизгнув, пуля отрикошетила от незримой оболочки, окружающей чудовищное создание. Третий раз участковый стрелять не стал, опасаясь задеть женщину, схваченную неведомой тварью. На свою беду, старший лейтенант Валериан Петрович Марьин не знал, что Страж расценил его действия как опасные для жизни и здоровья опекаемой им особи.

Бешено вращающееся правое полушарие на ходу ощетинилось лепестковыми лезвиями. Милиционер не успел отскочить – лезвия впились ему в ногу, с хрустом подминая все тело под чудовищную тяжесть инопланетного монстра. В следующее мгновение Страж отбросил малопихтинского участкового. Очередной абориген, попытавшийся ему помешать, был устранен максимально эффективным способом. С безвольно повисшей в его щупальцах Алевтиной, ломая кустарник, Страж сверзился в овраг. Ему нужно было немного тишины и покоя, чтобы перекачать в мозг подопечной необходимый объем информации.

Однако на этот раз удача покинула Стража. Не успел он расположиться в глухой, скрытой буйно разросшимся ивняком балке, как чуткие рецепторы его уловили приближение еще одного прямоходящего млекопитающего, коими эта планетка была слишком густо населена. Если бы Страж бездействовал, ему бы не составило труда замаскироваться. Простой абориген принял бы его за валун, тем более – в сумерках, но тот, кто крался по дну оврага, не был простым аборигеном. И в руках он держал не примитивное огнестрельное оружие.

Страж умел мгновенно оценивать обстановку и понял, что, в отличие от предыдущего, исход этого поединка заранее не предрешен. Сеанс информационного обмена с мозгом подопечной пришлось прервать. «Терновый венец» был снят, щупальца осторожно положили все еще бесчувственное тело аборигенки на мягкий суглинок. Ощетинившись всем своим боевым арсеналом, Страж ринулся в новую драку, стараясь двигаться так, чтобы все время оставаться между нападающим и подопечной особью. Он сумел подобраться к противнику вплотную. Навис над хрупким существом, на семьдесят процентов состоящим из жидкости, но не успел смять его, как давеча несчастного милиционера. Высокоэнергетический плазменный заряд сокрушил силовую защиту, разорвал полушария, спек совершенный мозг в однородную бессмысленную массу, разбросал по округе щупальца – Стражу Зрячих не суждено было выбраться с этой проклятой планеты.